Когда подует южный ветер

      Дом служителя на краю поселения был самым обычным, без какой-либо роскоши. Он показал им купель, в которую можно набрать воду, дал травяные мази, и с красными ушами привел их в единственную комнату.       — У меня только одна кровать. Есть еще циновка под нею, — быстро добавил он, чтобы легендарно враждебные друг к другу генералы случайно не подумали, что он предлагает им разделить кровать.       — Я пойду, уберусь в храме и поживу у дочери. Дом в вашем распоряжении, не разрушьте его, пожалуйста.       — Этого достаточно, благодарю, — прохладно ответил Сюаньчжень, впервые заговорив со служителем.       Монах раскраснелся от счастья и торопливо убежал, несомненно, для того, чтобы растрепать всем, кого увидит, что повстречал настоящих богов.       Фэн Синь взял предложенную баночку в руку и недоверчиво посмотрел на мазь.       — Мда, это, конечно, не «дар бессмертия», но, за неимением рыбы, иметь креветку — тоже хорошо, — протянул он и, подойдя к Му Цину, продолжил. — Раздевайся.       Му Цин уставился на него.       — Что?       — Что, мне мазать тебя сквозь одежду? Ты совсем идиот? Снимай с себя все, я что, должен тебя уговаривать как девицу перед весенними играми?       — Ты вообще ничего мне не должен, я сам обработаю свои раны, отдай мне мазь и проваливай! — закричал покрасневший Му Цин, выхватив баночку.       — Ой, ну и пошел ты, черт возьми, чего я там не видел! — фыркнул в ответ Фэн Синь и ушел, как можно громче демонстративно хлопнув дверью.       На улице он хмуро посмотрел на полуденное солнце, будто это оно было виновно во всех его проблемах, и пошел на рынок. В прогулке всегда донимают разные мысли, и генерал не мог совладать с тем, что его собственные атаковали голову как рой диких ос. Слишком многое произошло за последние дни и теперь, когда вся лавина событий прошла через него, он думал о том, что будет с ними дальше.       Му Цин тогда, на мосту, заявил, что хочет быть его другом… Правда, он в основном обращался к принцу, но Фэн Синь тоже был там, а значит, дружба была предложена обоим Богам войны. Его вечный соперник дважды спас его: сначала вытащил из горящей небесной столицы, а затем помог, когда треклятый мост под его ногами обрушился, и он чуть не угодил в кровожадные пасти к лавовым духам. Ранее Фэн Синь думал, что любые слова или действия этого бледного, длинноволосого, изящного мужчины имеют только один умысел: унизить, оскорбить и причинить вред всем вокруг, просто чтобы отыграться за свое «несчастливое детство».       Теперь же все казалось Фэн Синю иным: Му Цин всегда тайно заботился о нем и о принце, его мысли были светлы, а действия — благородны. Неудивительно что в их молодости все беспризорники Сяньлэ обожали хмурого и немногословного юношу, а после вознесения его многочисленные последователи наименовали его «светоч великодушия». Му Цин и правда очень хороший!       Фэн Синя же всегда все отталкивали: любимая девушка выгнала его, не желая его помощи, а затем исчезла на много веков; наследный принц выкинул его из их общего дома, а затем исчез на 800 лет. Теперь Фэн Синь надеялся, что у него наконец появился человек, который не бросит его. На самом деле, он всегда был. Они и правда с Му Цином никогда не расставались надолго, все эти годы они были вместе, и даже их дворцы были рядом. Они в списке сильнейших были друг за другом, и, несмотря на то, что Му Цин кричал, злился, избивал его (Фэн Синь, конечно, не оставался в долгу, он отвечал ударом на удар и злословием на злословие), но он никогда не бросал его. Даже когда он напал на Фэн Синя во дворце, Му Цин не бросил генерала Наньяна — он просто взял его бессознательное тело с собой, чтобы спасти из горящей столицы. Неужели всего одного доброго поступка было достаточно, чтобы поменять мнение о человеке на противоположное?       Фэн Синь нахмурился, копаясь в своих чувствах. Он действительно был совсем не против, если этот язвительный и гордый генерал всегда будет с ним. В своих путающихся мыслях он побродил по рынку, покупая случайные продукты и лекарства. Держа большую редьку в руке, он вспомнил времена, когда Му Цин диктовал ему, какие продукты нужно купить, чтобы потратить минимум денег, и при этом остаться сытыми. На один серебряный Му Цин умудрялся неделю кормить пятерых человек, три из которых были королевской крови. Фэн Синь никогда об этом не задумывался, но сейчас он понял, что это было просто потрясающе. Они с Се Лянем бы не выжили без него.       Хотелось вернуться и от восторга поцеловать бледное лицо своего друга, даже зная, что в ответ он получит только брань и скорее всего узкий кулак в лицо. Генерал вздохнул, направляясь обратно в их временный дом. Дружба — это очень тяжело. Несмотря на то, что они стали намного ближе, чем были все эти 800 лет, Му Цин остался таким же язвительным и неприкасаемым. А Фэн Синю очень бы хотелось, чтобы тот искренне говорил о своих чувствах, как тогда, во время финальной битвы, почти на пороге смерти.       На подходе к дому его встретил нежный аромат идеально сваренного риса с овощами и небольшим количеством мяса, ровно столько, чтобы у еды появился мясной привкус. На глазах Фэн Синя навернулись слезы. Это был запах еды его молодости — еды, приготовленной Му Цином. Закрыв глаза, можно было представить, что как только он минует порог, его встретят радостный принц, Его и Ее королевские Величества, хмурый Му Цин, который снова его обругает за то, что он измарал одежду сажей, а она, между прочим, плохо отстирывается. Его будет ждать ужин, где они впятером сядут и будут обсуждать, как прошел их день. Потом он вместе с Му Цином ляжет на одну циновку, и тот снова будет пинаться и ворчать, какие у него, Фэн Синя, холодные ноги, потные руки и вообще, от него воняет грязной псиной.       Глаза стали влажными от этих воспоминаний. Эти времена не были хорошими. Вот ни разу. Но почему он вспоминает о них с такой теплотой, как будто это были лучшие годы его жизни? Ведь на самом деле то, как они все втроем живут сейчас — намного лучше. Никто больше не кинет камнем в Фэн Синя от зависти, что он заработал на медяк больше, чем другие трюкачи. Никто больше не посмеет назвать Его Высочество мусорным богом, потому что его усилиями был повержен небесный лже-император, что оказался Белым Бедствием. Никто не рискнет назвать Му Цина слугой-подметалой, потому что он теперь стоит наравне с сильнейшими богами. Никто, кроме самого Фэн Синя, конечно. Он обязательно назовет Му Цина генералом-метлой и за это получит этой самой метлой по лицу. И это хорошо, друзья ведь дразнят друг друга? Му Цин же понимает, что он это не всерьез говорит? Теперь то уж точно, когда он знает, что Му Цин никогда не ненавидел его и не предавал.       С самой широкой улыбкой, на которую способен, Фэн Синь распахнул дверь и радостно провозгласил голосом генерала, ведущего тысячу солдат:       — Я вернулся! Я так рад тебя видеть! Как ты себя чувствуешь?       Му Цин поперхнулся едой, подозрительно покосился на другого мужчину и прохрипел:       — Что с тобой? Тебя отравили на рынке?       Фэн Синь был в восторге: за него переживали!       — Я в полном порядке, я просто осознал, что я счастлив, что мы повстречались, — радостно сообщил он.       Взгляд Му Цина стал еще более подозрительным.       — А вот я не очень, что ты там натворил? — настаивал он.       Фэн Синь помрачнел.       — Ничего. Я просто провел пару часов без твоей язвительности и почувствовал радость жизни. Спасибо, что напомнил мне, с кем я знаюсь, пошел-ка ты нахуй, — закончил он, показав ему средний палец.       Му Цин, закатив глаза, криво ухмыльнулся.       — Хм, теперь я вижу, что ты в порядке. Садись, поешь. Здесь не поклоняются Наньяну, и правильно поступают, между прочим, но тебе же нужно откуда-то брать энергию, вот я и приготовил немного, — он внезапно нахмурился и поднял палочки в воздух в угрожающем жесте. — Только попробуй что-нибудь вякнуть насчет моей еды, здесь было очень мало продуктов я сделал из чего было. Не нравится, можешь жрать свою идиотскую редьку, которую ты купил.       — Я еще ничего не сказал. Где моя порция? — поинтересовался Фэн Синь.       — Здесь самообслуживание, сам положи себе и миску помой после, я тебе не прислуга, — огрызнулся Му Цин.       Фэн Синь подошел к котлу, снял крышку и с наслаждением вдохнул знакомый аромат, а затем обернулся и с ухмылкой поинтересовался:       — А полы ты уже подмел? — ответ не заставил себя ждать, с точностью королевского лучника Му Цин запустил в него миску, из которой ел, а затем зашипел:       — Да, и что? Не все же могут жить в грязи, как уличные псины, генерал-собачий- член.       Фэн Синь с легкостью поймал миску и принялся прямо в нее накладывать, посмеиваясь над своей удачной шуткой.       После вкусного обеда он радостно улегся прямо на чистый пол и связался с наследным принцем.       «Ваше высочество, как вы?»       «Рад тебя слышать, Фэн Синь, я в полном порядке. Э-э, насколько можно быть в полном порядке, — его голос погрустнел. — Я нашел отличную хижину и восстанавливаю ее. Через неделю-другую можете заглянуть на новоселье!»       «А что с храмом водных каштанов?»       «Эм… Ха-ха, ее разнесли заклинатели, когда преследовали нас с Сань Ланом. Я туда обязательно вернусь, но позже. Мне все еще нужно немного уединения. Как там Му Цин?» — резко сменил тему принц.       Фэн Синь обернулся и посмотрел на Му Цина, который, ругаясь под нос, ловко штопал свою верхнюю ханьфу.       «Он в полном порядке! Он даже сегодня приготовил мне ту самую рисовую кашу, представляешь? Я не ел ее столетиями».       «Я приготовил ее нам, — заходя в их общий духовный канал, ответил Му Цин, держа в руке иглу так, будто он раздумывал, как бы воткнуть ее в Фэн Синя. — Ваше высочество, приходите, пообедайте».       В ответ раздалось фальшиво-жизнерадостное дежурное:       «Спасибо, Му Цин, я уверен, что все, что ты приготовил, пришлось бы по вкусу самому Императору, но я не голоден, я уже сам себе приготовил».       Му Цин ничего не ответил, только поморщился, вспоминая кулинарные таланты наследного принца и продолжил шить, игнорируя своего сожителя.       Как начало вечереть, генералы вытащили купель на улицу, после долгой ругани решив, что принять совместную ванну на улице будет самым лучшим решением. Му Цин некоторое время повозмущался, что не желает принимать ванну с мужчиной, который считает, что подмываться раз в три дня — это нормально, а ароматическое масло для него — кунжутное. Но потом он вспомнил, что сам мылся в последний раз, когда небеса еще находились на своем месте, а не на дне южного моря, и нехотя согласился.       Фэн Синь ушел за водой к реке, а Му Цин, поискав по шкафам и корзинам, с удовольствием нашел увесистую мочалку, которую можно разрезать на две, хороший мыльный корень, а парочка пузырьков с маслом у него всегда есть в личном мешочке цянькунь, ведь нужно же поддерживать имидж одного из трех прекраснейших божеств. Вспомнив, что Ши Цинсюаня, который в своем женском и мужском облике занимал первых два места, низвергнул демон Чёрных Вод, Му Цин злобно ухмыльнулся: теперь он — самый красивый небожитель. Довольный собой, он вытащил на улицу маленький шаткий столик, поставил на него купальные принадлежности, сложил чистые нижние одежды рядом и стал ждать…       Солнце уже почти село и небо стало тревожного красного цвета, когда Му Цин начал переживать. Генерал Наньян был равным ему по силе и все же, как выяснилось, есть те, кто сильнее их двоих вместе взятых. Вряд ли Фэн Синя в крошечной речке поблизости поджидал Черновод, но пара свирепых тоже могли создать неприятности для безоружного генерала с истощенной духовной энергией. Заглянув в дом и увидев Фэншэнь, прислоненный к стене, Му Цин ощутил, как тревожность за судьбу потерявшегося хозяина этого благородного оружия многократно возросла.       Приняв решение, он схватил чжаньмадао и торопливо пошел к реке, скрипя зубами: если У Фэн Синя неприятности, он их разрубит, если же это генерал-член создает неприятности, он разрубит самого Фэн Синя. Из-за этого копуши он до сих пор не помылся!       На спуске к устью реки он услышал знакомые голоса, которые явно разговаривали на повышенных тонах. В один прыжок Му Цин достиг ближайшего дерева, а затем, спрятавшись, осторожно выглянул оттуда. Увидев двух спорящих людей, он остолбенел, а его сердце болезненно сжалось.       Лучше бы это был Черновод. Лучше бы это были все четыре бедствия вместе взятые, но не проклятая Лань Чан со своим гнусным спиногрызом, из-за которого, между прочим, его, Му Цина, обвинили во всех грехах небес!       — А-Цзянь! — голос Фэн Синя был умоляющим. — Давай поговорим, в конце концов! Я все понимаю, ты меня не любишь, все между нами давно кончено, но почему ты не позволишь мне хотя бы позаботиться о ребенке? Почему ты упрямишься? — он развел руки в каком-то убеждающем жесте.       — Да пойми ты наконец, тупоголовый кретин, какая любовь, какая забота о ребенке?! Ты — небожитель, мы — демоны, отстань уже от нас! Оставь нас в покое, не нужны мы тебе!       — А-Цзянь!       — Что ты заладил? Надоел уже, слышать тебя не могу! Смотреть на тебя тошно!       Му Цин застыл, не зная, стоит ли вмешаться, а если стоит, то что сказать? Чью сторону принять? Решение за него принял малыш ЦоЦо. Решив, что только недавно зажившая нога Му Цина — лучшая цель, чтобы поточить вечно прорастающие зубки, он подлетел к нему с нечеловеческой скоростью и вонзил свои многочисленные крошечные эмалированные кинжалы в плоть генерала.       — А-а-а-а-а!!! — раздался крик. — Блять! Твою ж мать, за что меня?!       Малыш поднял голову и заулыбался ему окровавленным ртом. Му Цин пнул его в сторону его матери.       — Ты! — зашипела женщина, явно разъяренная тем, что с ее ребенком обращаются столь жестоко. — Как ты смеешь появляться здесь?!       — Как я смею, старая ты потаскушка? Это территория генерала Сюаньчженя — моя территория! Это тебе и твоему огрызку нечего здесь делать! — гневно воскликнул небожитель и развернулся к другому мужчине. — Я тут битый час ожидаю свою воду, а ты тут семейные разборки устроил! Зачем вообще ты с ней разговариваешь? — обратился он к Фэн Синю.       Упомянутый генерал растеряно посмотрел в ответ и было открыл рот, но…       — Вот значит как. Хах! Вот и твой дорогой Му Цин пожаловал. И вы снова вместе живете? — поинтересовалась демоница, ее глаза вспыхнули зеленым пламенем, и она продолжила свою тираду, не давая никому и слова сказать. — Никчемный верный пес! Вот и вали к нему! Даже когда мы были вместе, ты каждую ночь жег палочки, да все повторял: «Му Цин то, Му Цин это», плакал мне в грудь, когда он тебя бросил!       — А-Цзянь! Это… Я просто рассказывал тебе свои переживания! — попытался оправдаться Фэн Синь.       — Да признай же ты уже, ты влюблен в этого смазливого мальчишку! — вновь перебила его Лань Чан, выпалив это на одном дыхании.       Оба генерала синхронно подавились кровью, которая хлынула из их ртов. Вот это поворот!       — Чэнчжу прав, на небе почти все — конченные идиоты, — засмеялась обозленная демоница, явно довольная такой реакцией, и даже маленький дьяволенок мерзко захихикал в ответ.       Рот Фэн Синя от таких заявлений так и не смог закрыться, кровь прошла по подбородку и полилась на чудом остававшимся до этого момента белым воротник внутренних одежд.       Му Цин замер, вытаращив глаза и не зная, что на это сказать, но в итоге его склочная натура победила. Он взял генерала за плечи, притянул его к себе, аккуратно вытер свой рот красным плащом еще не пришедшего в себя Фэн Синя, и язвительно зашипел:       — Дорогая сяодзе, ты ничего не попутала? Тебе твои клиенты все мозги вытрахали? С какого хрена ты меня приплела?       Лань Чан завелась в ответ.       — А с такого! Вы все там на небесах сплошные бляди, бабники и обрезанные рукава! Что ты — педик, что Фэнь Синь, что ваш при… — она осеклась. Злословить на наследного принца, когда его возлюбленный покровительствует над тобой, — плохая идея. — Я всем в призрачном городе расскажу о вас!       Фэн Синь покраснел, а Му Цин, войдя в раж от того, что нашел равную себе в ругани, уже не контролируя себя, заверещал на два тона выше:       — Вот и вали прочь, продажная девка! Как ты смеешь обвинять его в таком, когда сама же спала с ним! Безмозглая дура! Если ты действительно так думаешь, то так и знай, он отныне — мой, а ты иди и дальше побирайся в своем демоническом притоне! — генерал закончил свою тираду средним пальцем, демонстративно направленным в сторону демоницы.       В ответ Лань Чан хладнокровно показала два своих, усмехнулась, взяла ребенка на руки и гордо удалилась. Му Цин довольно выдохнул, чувствуя себя победителем в этой перепалке. Он развернулся к Фэн Синю и хлопнул его по плечу:       — Что застыл? Пошли мыться! От тебя воняет побитой мокрой псиной, — и немного понизил голос. — Ты, это… не расстраивайся, не обращай внимания на нее. Она же всегда была сумасшедшей, с тех пор как…       Му Цин замолчал. У него никогда не было детей. Он и не хотел бы, даже если бы он не выбрал путь воздержания: младенцы ему никогда не нравились, он считал, что дети становятся приемлемыми, когда начинают хотя бы разговаривать. Возможно, он недооценивал отцовский инстинкт Фэн Синя, который желал воспитать даже такой уродливый демонический комок злобы. Возможно, он обратится к наследному принцу, чтобы обсудить этот вопрос.       Фэн Синь вытер рот рукавом и поднял на Му Цина взгляд. Его лицо все еще было красным.       — Да, давай. Пойдем, — смущенно пробормотал он, взял два ведра с водой и пошел вперед.       Му Цин поплелся следом, когда до него дошла вся абсурдность произошедшего только что. Кровь вновь подступила к горлу, и он ее злобно схаркнул на несчастное дерево, которому не повезло попасться на пути небожителя.