Аленький цветочек

— Сюань, ты куда так быстро? Я не успеваю, — Се Лянь смеясь бежал за другом по самой чаще леса. — Меня брат до заката только отпустил, а мне ещё нужно познакомить тебя с моим другом! Идем, мы уже почти пришли. Они вышли на опушку леса и впереди показалось небольшое озерцо. Младший Ши похлопал по воде три раза и бросил в воду кажется кусочек пирога. — Цинсюань, твой друг — рыбка? Это из-за него мы сюда так бежали? — Се Лянь удивленно смотрел на спокойную водную гладь. Но вдруг из воды показалась отнюдь не рыбка, а человеческая голова. Человек (а человек ли?) не мигая смотрел на них своими желтыми глазами, дожевывая кусочек пирога. — Мин-сюн! Еще хочешь? — и Цинсюань протянул ему оставшийся кусок пирога. Из воды высунулась рука с темными и острыми ногтями и выхватила из его рук еду, сразу засовывая в рот. — Я знал, что тебе понравится! Это я пек, правда вкусно? — водяное создание довольно прикрыло глаза, — Мин-сюн, пойдем погуляем? Я хотел познакомить тебя с моим другом — это Се Лянь. Он очень хороший, поверь мне. Человек (наверное всё-таки водяной) отрицательно помотал головой, но спустя ещё пятнадцать минут все же поддался уговорам Цинсюаня, понимая, что он ведь не отстанет. Если он что-то решил, так непременно это сделает. И вот, из воды выходит совершенно сухой мужчина повыше Цинсюаня, в одеждах, расшитых узорами костяных рыб. Черные как вороново крыло волосы собраны в высокий хвост, пара прядей выбилась, из-под одежд выглядывают чёрные сапоги с острыми носами и небольшим каблуком. «Значит всё-таки ноги» — пронеслось в голове у Се Ляня. Младший Ши, словно прочитав его мысли, ответил: — Ты не думай, он ещё и хвост себе отращивать умеет, красивый такой, черно-золотистый. Цинсюань подхватил водяного под локоть и повел куда-то глубоко в лес. — Ты не смотри, что Мин-сюн такой неразговорчивый. Он просто не очень любит незнакомцев, — Се Лянь внутри рассмеялся, за все время с их встречи «Мин-сюн» не проронил ни слова и у принца даже закрались подозрения, что он вообще немой и из-за своей рыбьей сущности в целом не разговаривает. — Мин-сюн, ты представь себе! Брат сегодня опять увидел у меня женское платье и был так зол, что словно молнии метал. Он приказал сжечь его, а мне велел больше не одеваться женщиной. Мин-сюн, ты же видел мои женские платья, ну скажи же красивые! — в ответ Цинсюань получил едва слышное угуканье, — Я всегда знал, что Мин-сюн меня поддержит! Се Лянь хотел бы сказать что-то вроде «да он же молчит», но понимал, что у этих двоих какая-то особая атмосфера и способы коммуникации, пусть и весьма сомнительные. Ему даже на минуту стало жалко молчаливого водяного, которого вечно веселый и такой живой Цинсюань резво тащил куда-то вглубь леса, постоянно рассказывая все новые и новые истории и обмахиваясь веером, что когда-то подарил ему брат. *** К озеру посреди леса, чьей глади веками не касалась рука человека, прибежала заплаканная молодая девушка, прикрывающая лицо веером. Одежды ее смялись, она прислонилась к камню и наконец, оставшись одна, смогла дать волю эмоциям. Только вот ей только казалось, что она была одна. На самом же деле за ней все это время наблюдали две пары янтарных глаз. Когда девушка наконец успокоилась, то повернулась наконец к озеру и увидела, как из воды высунулась вполне себе человеческая голова. Длинные, черные как смоль волосы спускались куда-то в воду, а ярко-жёлтые глаза изучающе осматривали ее. А ведь рассматривать было что. Девушка на самом деле оказалась парнем! Молодым, бледным юношей с прекрасными чертами лица, просто с макияжем и в женской одежде. Увидев это создание, что, склоня голову на бок, откровенно изучало его, юноша пришел в откровенный ступор. Все, что он мог сказать, было два слова: — Ты кто? — парень, хлопая глазами смотрел на это чудо рыбной эволюции ничего не понимая. — Считай водяной. Цинсюань вдруг понял, в каком состоянии его застал это человек (да кто его знает, кто он) и попытался вытереть следы слез рукавом платья. — Ты чего? — спросил водяной, глядя на его растрепанные волосы и заплаканное лицо. И Ши Цинсюаня прорвало. Ему определённо нужно было кому-то выговориться, даже если этот кто-то — совершенно незнакомый ему человек, даже если этот кто-то вообще не человек. И Ши Цинсюань решил рассказать этому морскому чуду. Все, как его за переодеванием в женскую одежду застал брат, как сказал, что разочарован, ругался, грозился сжечь все его платья, как он сбежал, пока брат вышел повидаться со старыми знакомыми, про то, как споткнулся пока бежал и порвал платье. А водяной слушал. Не перебивая, не показывая даже малейшего признака незаинтересованности, лишь иногда добавлял что-то вроде «мудак», когда рассказ касался брата Цинсюаня. Что-то в этом парнишке было необычное. Он только что сбежал из дома и вот сидит смеётся с каким-то водным чертом. Под конец рассказа он перешел на рассказ о какой-то лягушке, потом рассказал про своих друзей, про брата, про то, как он в детстве упал с лошади и теперь у него на левом локте шрам в форме сердечка. Когда же солнце вдруг начало заходить, он вдруг спешно засобирался, повторяя, что до заката ему нужно вернуться, потому что иначе брат беспокоиться будет, а нельзя, чтобы он беспокоился, Цинсюань и так сплошное разочарование. И вдруг, уже почти сорвавшись домой, он повернулся к новому знакомому, что все ещё выглядывал из воды, смотря на него своими рыбьими глазами и спросил: — Слушай, водяной, а как тебя зовут? — и услышал в ответ: — Мин И. По правде говоря, он и сам не знал, зачем назвал свое имя. Но он знал, что Цинсюань вернется снова. И даже не то, чтобы был сильно против, всё-таки жизнь в озере не была такой уж разнообразной, а в этом юноше было что-то интересное. А Цинсюань ещё долго прокручивал в голове его встречу с настоящим водяным и только потом понял, что совершенно забыл назвать ему своё имя.