8. Garrote | Гаррота
6 июля 2024 г., 00:07
Иногда люди – течения в океане, что случайно сошлись слишком близко друг с другом и, не совпав направлением, оказались вынуждены бороться за право двигаться так, как изначально хотели. Иногда один поток подавляет другой, прогибая под себя, иногда они равны по силам и расходятся в разные стороны, чётко обозначая границу между собой. Но люди – более многочисленны и разнообразны, уникальны в своём роде, в их противостоянии сложно прийти к компромиссу.
Необходимость выяснять правого – одна из причин существования ненависти. Из несовпадения мнений и чрезмерной уверенности в себе, из нежелания мириться с чужой непохожестью – неправильностью, ведь для каждого только он один прав – из потребности поделиться знанием, получить одобрение и утвердиться. Доказать свою ценность в мире, где в глобальном смысле все – лишь пыль.
Нет ничего удивительного, если ребёнок, рождённый из союза вечно противоборствующих мнений, рано познаёт ненависть. К одному или сразу обоим родителям, к другим детям во дворе, что упрекают отпрыска нерадивых взрослых, вторя сплетням старшего поколения. К самому себе, как предполагаемой причине разлада в семье. Быть нежеланным ребёнком – худшая из судеб.
После ранней смерти отца, а потом и матери, оставшись в полном одиночестве, предоставленным самому себе, он, решивший убить своё прошлое и забыть свои корни, первым делом избавился и от последнего напоминания о предыдущей жизни – имени. Назвался отныне символичным «Рёмен Сукуна» в значении «двуликий дух» и прибился к компании таких же беспризорников, промышляющих воровством.
Отныне жить на улице – его нелёгкая доля, но устраивающая наличием свободы и отсутствием бессмысленных ссор, тех самых, которых он по горло наслушался через стенку в комнату родителей. Зачем подстраиваться под общественное мнение, зачем спорить и ругаться, тратить время на подбор бессмысленных слов, если можно силой доказать своё превосходство? То, что возненавидел ещё с раннего детства, он теперь искоренил из своей жизни, полностью посвятив себя противоположному учению. Попытки найти компромисс ни к чему не приведут. Если хочешь – бери, если хватит на это сил.
Навыки он затачивал полезные исключительно в драках, каждому сопернику, независимо от разницы в силах, отдавался полностью, и к зрелости окончательно подмял всю банду под себя. Настолько упрямый и гордый, признающий только язык боли парень не мог не завоевать уважения у других таких же отбросов. Хулиганство и мелкие кражи давно переросли в крупномасштабные преступления, жадность Рёмена с каждым годом только росла, подкрепляемая ненавистью к слабакам, заработавшим свой авторитет пустыми речами или получившим его по наследству вместе с деньгами.
Разве имеют они право жить припеваючи в своих дорогущих особняках и прятаться за спинами телохранителей? Считать себя лучше тех, кто своего добивается честно и собственными силами? Бахвальные уёбки, не видавшие настоящей жизни. Почему бы не посмотреть, как они будут себя вести, если окажутся в той же ситуации, что и маленький Сукуна? Выброшенными в жестокий мир, где всё решает сила и готовность идти на самые аморальные и бесчеловечные поступки ради выживания.
Пробиться в правление оказалось не так сложно. Угроз и шантажа хватило с лихвой мягкотелым и выросшим с золотой ложкой во рту плесенникам – по-другому уродов, заросших от лени мхом, язык называть не поворачивался. И вот такие ссыкуны управляют целой страной? Смехотворно. Для великих дел нужна смелость и уверенность. Что ж, у него этого очень много – больше, чем кто-либо другой может себе представить.
Добиться принятия заведомо сомнительных законопроектов, увеличить штрафы и налоги, привести страну в упадок, чтобы заставить любого её жителя бороться за право существовать и таким образом избавиться от слабого мусора. Одна беда – с богатенькими уродами оказалось не всё так просто. Может, поднять народное волнение? Бунт, что сравняет с землёй любого, кто окажется слабее позволенного? В такой-то набожной стране, где люди предпочитают страдать при жизни, чтобы отыскать спасение после смерти – почти невыполнимый бред. Или нет…?
Не то чтобы он умел сдаваться. Какая бы тяжёлая не была задача, Рёмен привык идти до последнего, и своего он, в конце концов, добился – сам же и возглавил поход в запретные для людей райские земли, первым же поднял оружие, едва завидев одиноко склонившуюся над полем красных роз фигуру. Пока остальные боялись, он делал. То, что хотел. Брал всё, что мог.
По правде, справиться с тем, кто бесконечно регенерирует, оказалось непросто. Сколько бы крови не лилось на яркую зелень, сколько бы раз мозги необузданного существа не разлетались жирной слизью, сколько бы не было выблевано завтраков солдатами позади него. Сколько бы раз на него не смотрели с безвольной грустью и смирением эти белые глаза, сотканные из чистого света… Рёмен только ухмылялся, понимая, что впервые, наверное, бросил вызов тому, с чем не мог справиться.
«Да когда же ты уже сдохнешь? Ублюдок, человечество больше не нуждается в тебе и твоей глупой морали!»
Он произнёс эти слова в мыслях, риторически, ничего от них не ожидая.«Да? Это время, наконец-то, пришло?»
Но вдруг в его сознании раздался другой, не его голос. Зарядив следующую пулю в лоб богу, он неожиданно для себя обнаружил, что тот больше не двигался, не вставал, не восстанавливался. Остался неподвижно лежать посреди поля алых-алых роз большим белым, едва искрящимся пятном. С блаженной улыбкой выполненного долга. Сукуна не сразу поверил в то, что у него получилось. Это было странно. Непонятно. Неестественно. Блять, а разве может быть естественным убийство ебучего божества? Саркастичный, истерический смех раскатом грома прокатился по всем Эмпиреям, не так давно опустевшим от присутствия ангелов, отпущенных заблаговременно господом в людской мир. Даже бог оказался бессилен перед силой его желаний. Неужели ему и правда дозволено абсолютно всё? Когда уже собирался уходить следом за остальными, Рёмен краем глаза заметил движение и, обернувшись, увидел, как распадается светом и улетучивается ввысь тело убитого им высшего существа. Красиво, завораживающее, притягательно, словно белый пух, взмывший в небеса после того, как пробежишь по одуванчиковому полю. Это было последнее благословение старшего младшим перед тем, как покинуть больше не нуждающихся в нём детей… Душа Рёмена неосознанно дрогнула, но всего на мгновение. Волна тепла резонансом прошлась от отразившейся в зрачках картины по всему телу и пропала где-то глубоко внутри сердца, срослась с тканями и впиталась в кровь, текущую по артериям и венам. С тех пор его жизнь стала более чем странной. Всё началось с того, что наутро после сна в его закрытой, обеспеченной лучшей системой безопасности квартире многие вещи почему-то стояли не на своих местах. Какие-то разбросаны, какие-то перевёрнуты, какие-то переставлены. Не так, словно в попытке что-то отыскать. Не так, как после набега грабителей. Не так, словно он по пьяни что-то случайно задел и уронил. Больше напоминало визит ребёнка, что из любопытства рассматривал каждую интересную вещицу, не утруждаясь тем, чтобы поставить потом на место. Может, метафора и странная, но ещё страннее тот факт, что никто в его квартиру не проникал. Записи камер видеонаблюдения снаружи не показали ни одного силуэта. Ещё сильнее Рёмена напрягало то, что он и сам начал просыпаться зачастую совершенно не в том месте, где засыпал. Если бы его побеспокоили посреди ночи в попытке сдвинуть и перенести, он бы это заметил, разве нет? Так какого чёрта происходит? Пришлось ставить камеры и внутри квартиры. Оказалось, он лунатил. Величайший политик Новой эры, главная надежда человечества на создание нового великолепного мира, герой и первопроходец, а также ещё тысяча других ебанутых льстящих ему званий, выдуманных прессой, когда по факту он – дьявол во плоти и первый предвестник апокалипсиса, новый Иуда. И вот он лунатил? Он? Какого, спрашивается, хуя? Отойдя от шока и отложив ненадолго все планы, Сукуна тут же занялся решением этой своей проблемки. Ну вот не нравилось ему осознавать, что где-то в его психике произошёл сбой, из-за которого его тело 24 на 7 активно и не отдыхает ни днём, ни ночью. Так и кони ведь двинуть недолго. Пусть усталости он никакой пока и не чувствовал. Обследования толку не давали, врачи не помогали, таблетки оказывались бесполезны. Удалось только выяснить одно: у него, вроде как, раздвоение личности, причём вторая активна только тогда, когда первая спит. Казалось бы, после лунатизма куда может быть хуже? Видимо, есть куда. Наличие второго «я» гарротой стянуло глотку, надолго забрав у него возможность дышать свободно. В конечном итоге, Рёмену пришлось обратиться к печально известной своими сомнительными исследованиями женщине, готовой ради спонсирования заняться даже этой его проблемой, признанной другими нерешаемой. И кое-что у неё вышло. По крайней мере, дело пошло намного быстрее, когда выяснилось, что его геном по неизвестным причинам перестроился на тот, что Кендзяку изучала уже продолжительное время в своих личных целях. На ангельский, более не совсем человеческий. Как она сказала, Рёмен теперь полукровка, предположив, что изменения в его теле произошли во время похода в райские земли, потому что его старые, еле-еле найденные ей анализы были нормальными. Как итог, области их интересов пересеклись, и отныне они – партнёры. Она хотела искусственно создать людей по подобию Рёмена, а он – избавиться от проблем в своей голове, возникших как раз из-за того, чем он стал. Его бы устроило и простое возвращение себе человеческого начала, но Кендзяку, эта ведьма, превратила его слабость в силу. Рассказала всё, что знала об ангелах, об источнике их сил – ядрах, которых только они сами и могут коснуться. Они и Рёмен, как оказалось. Хотя он теперь один из них, так что это нормально? Он никогда не забудет тот день, когда она привела его в лабораторию, к тому самому ангелу, когда-то подаренному ей для экспериментов им же. Бедное создание было истерзано до такой степени, что более отказывалось регенерировать и просыпаться, приходить в себя. Ни ног, ни рук, ни крыльев. Пустое, кровоточащее нутро. Стеклянный взгляд в никуда и спицы, обручем усеявшие лоб по периметру. Бесчисленные шприцы, что до сих пор высасывали последние капли крови из истощённого тела, чтобы она могла продолжать свои опыты на людях, будь то взрослые, дети или старики. Сумасшедшая. Следуя указаниям Кендзяку, у Рёмена получилось достать из ангела сферу, светом разлившуюся уже по его венам. После чего последние крупицы жизни покинули тело лежащего на столе полутрупа. Прямо на глазах мужчины то рассыпалось светом подобно картине, что он уже видел в Эмпирее. После обретения им ядра вторая личность, наконец, затихла. Получив то, что хотел, Рёмен в качестве оплаты предоставил Кендзяку полный карт-бланш, позволив использовать население всего Токио в качестве подопытных образцов. На энтузиазме от того, что из него ей удалось создать «идеального человека», женщина десятикратно увеличила обороты на своём экспериментальном поприще, но не учла того факта, что Рёмен уже был более чем человеком, когда обратился к ней. За год усердной работы ей так и не удалось добиться ничего стоящего. Впрочем, это не его проблемы. Предоставленного ей времени точно должно было быть достаточно в качестве оплаты, и сегодня он собирался сказать, что разрывает их договорённость. В самый канун рождества. Иронично, не правда ли? Жаль только, что Токио из-за этой суки опустел, из-за чего и вид с самого верхнего этажа здания, где располагалась его штаб-квартира, уже не такой красивый. Ни одного человечка-муравьишки, которого можно было собственноручно раздавить, подавить, поработить. Одни безмозглые монстры – мусорные отходы экспериментов Кендзяку. Зато закат всё так же красив. Кроваво-алые солнечные лучи разливаются сквозь многоэтажки, томно оседая приятным теплом на кончике носа, нагревая его монотонно-чёрные рубашку и брюки. Откровенное наслаждение. Когда стеклянная дверь в конференц-зал, отведённая сегодня под их скромное празднование, отворяется с гибким клацаньем пружин – его слух стал намного острее по понятным причинам – Сукуна поворачивается к Кендзяку и прищуривается, подмечая засевшие синяки под глазами и первые морщинки старости у уголков рта. Уставшее – нет, заёбанное – выражение лица говорит само за себя, но по упрямому, острому взгляду понятно – она ещё и не думает сдаваться, несмотря на бесчисленные неудачи. Достойное уважения рвение. Стук каблуков о дубовый, пролаченный паркет эхом разлетается по всему залу, она не ждёт приглашения или позволения, по-хозяйски проходит к накрытому столу, игнорируя вежливые кивки официантов, и садится на одно из двух мест, всё же бросая взгляд на симпатичного юношу, галантно выдвинувшего ей стул. Новенький? Кендзяку видит его впервые среди обслуживающего персонала Рёмена – не то чтобы она запоминала их всех, но светлые волосы трудно не заметить. Слишком яркий элемент внешности. Мужчина в последний раз мельком осматривает разрушенный Токио через панорамные окна во всю стену, ловит отблески лучей уходящего за горизонт солнца и идёт к своему месту за столом. Прислуга сразу же приступает к работе, разливая вино по бокалам и укладывая льняные салфетки на колени сначала гостье, а потом направляясь уже к хозяину вечера с той же целью. Когда светловолосый юноша оказывается рядом с Рёменом и аккуратно расправляет белое полотно заметно бо́льшего размера, чем полагалось – что оказалось не замечено из-за незнаний этикета как следствия проведённого на улице детства – за спиной мужчины раздаётся звук глухого удара, треск и последующий звон разбившегося вдребезги бронированного оконного стекла. Осколки летят во все стороны, женская половина персонала визжит, а в центр зала с грохотом приземляется нарушитель, что сразу же цепляется ненавистным взглядом за точно такую же, как у него самого, рыжую макушку, но периферийным зрением замечает два знакомых лица – которые, к слову, и на него смотрят с тем же шоком – и на секунду недоумевающе замирает. Юноша берёт себя в руки тогда, когда в ту же дыру в окне влетает второй человек, приземляясь аккурат рядом и успевая выставить перед ними кровяной барьер, тут же на кластеры разбившийся из-за скорой атаки Рёмена. – Брат, не спи! – Названный кивает, снова возвращая внимание на врага, за головой которого он и пришёл, и решая отложить приветствие с Уй Уем и Инумаки Тоге. Почему те были одеты в униформу официантов и прислуживали Рёмену, он не знал, да и думать над этим не собирался – времени попросту нет. В их с Чосо сторону уже летит очередной разрез, от которого оба удачно уклоняются, рассредоточившись по разным сторонам, чтобы окружить оппонента и атаковать из слепых зон по очереди. Таким был их план – сражаться, сменяя друг друга. По правде говоря, Итадори до сих пор не мог поверить, что один из человекоподобных монстров, против которых они сражались во время зачистки Токио, сначала чуть ли не убьёт его, а потом спасёт, унеся с поля боя в бессознательном состоянии, не позволив попасть под удар огненной атаки разбушевавшегося тогда Рёмена. Да ещё и потом выхаживать будет, защищая до тех пор, пока он не проснётся, от других, менее сообразительных монстров. Называть его братом, непонятно откуда взявшимся, и клясться отныне помогать во всех делах. Помнится, Итадори тогда подумал, что его разыгрывают, но нет. Чосо действительно помог ему разработать план по налёту на штаб-квартиру Рёмена и последующему спасению Фушигуро – того утащили в недра злосчастного здания, окружённого несчётной охраной, ещё в самом начале тогдашней операции, и единственным выходом сейчас было напасть с крыши, что эти двое и сделали. Достаточно быстро сориентировавшись и определив противников, Рёмен коротко ухмыляется, направив всё внимание на того, кто выглядел более опасным в сравнении с простым мальчишкой. Один из экспериментов Кендзяку, да? Помнится ему, Джого, едва заполучив чуточку силы, также оскалился на кормящую руку и продул, что и неудивительно. Хотя битва была неплохой, может, и этот сможет его занять ненадолго… Два перекрёстных разреза летят в Чосо, он в последний момент уклоняется, отделавшись царапиной вдоль щеки, что быстро зарастает, ловко ныряет за столпившихся и напуганных официантишек, думая, что по своим Рёмен бить не будет, но ошибается. Прямо у его носа пара лбов невинных сползает наискось и со смачным шлепком падает на пол, открывая вид на плавающие в черепушке нижние половинки мозга. И подобное оказывается… неожиданно мерзким, даже для него, выращенного в пробирке из образцов ДНК какого-то ангела и не видавшего нормального мира. В сравнении с шоком на лице Итадори в противоположном конце зала, Чосо ещё хорошо справляется. Следующие разрезы он встречает кровяным барьером, что тут же распадается, но за мгновение до этого он соприкасается ладонями и выпускает алое копьё в направлении противника. Попасть прямо в голову не выходит – Рёмен едва наклоняет её вбок, уходя от атаки, и в это время, воспользовавшись коротким мигом, потраченным на уклонение, Чосо приближается почти впритык, решив, что сражаться с дальней дистанции – не самый действенный способ. Всё, что он успел узнать о способностях этого человека – это дальнобойная огненная стрела разрушительной мощи и разрезы, атакующие всё, что находится дальше вытянутой руки. Не факт, что никаких козырей для ближнего боя у врага не имелось, но не попробует – не узнает. Чосо краем уха слышит, как Итадори кричит уцелевшему персоналу уходить, помогает им перебраться до двери, переживая, что кто-то ещё пострадает. И хорошо, пусть пока побудет на безопасном расстоянии, позволив старшему брату сделать всю работу. Но рано он обрадовался возможности уберечь младшего – Рёмен с готовностью встречает его атаку блоком и моментально переходит в рукопашную, начиная более в издевательской манере бить кулаками по рёбрам не успевающего защищаться Чосо. Каждый удар сверхъестественно быстрый и мощный, из-за чего волна боли расходится по всему тему – скорость и сила очень сильно напомнили ему о поединке с Итадори в их первую встречу. Вот только у его нынешнего противника имелось кое-что ещё – бесценный опыт и навыки, отработанные годами. Раздаётся хруст. Даже усиленная кровяной бронёй грудная клетка не выдерживает, острые кости врезаются в лёгкие, и изо рта Чосо бурным потоком выплёскивается кровь. Последний размашистый удар под брюхо, и его откидывает к стене. Перед глазами всё плывёт из-за боли, но он отчётливо видит, как Итадори, сжав зубы, прекращает своё прошлое занятие и бросается со спины на направившегося к Чосо с целью добить Рёмена. Кулак юноши, искрясь чёрными всполохами, приземляется аккурат между лопатками и разрывается яркой вспышкой, застав противника врасплох. Мужчину отбрасывает немного вперёд, но он успевает сгруппироваться и развернуться, пальцами врезавшись в деревянное покрытие пола и остановившись, а когда поднимает голову – в него летит очередной искрящийся кулак, прямиком в лицо, и попадает в цель. Он начинает злиться и чуть ли не рычит, скрипя зубами друг о друга. – Ах ты гад мелкий… – Ругательство само вырывается из его рта, и вместе с тем какое-то смутное чувство узнавания этого ребёнка скребётся на подкорке головного мозга. Кажется, он уже видел мельком этого пацана во время инцидента несколькими месяцами ранее, когда из ниоткуда взявшаяся орава ангелов попыталась устроить штурм его здания, но потерпела фиаско. – Кто бы говорил! – Новая вспышка с разворота в прыжке попадает голенью прямо по челюсти, Рёмен всё же отлетает снова в сторону, спиной уткнувшись в ту часть оконного стекла, что оказалась удачно нетронутой. Ещё бы чуть-чуть, и вылетел бы головой вниз в высотки… – Самому не стыдно похищать людей!? И ангелов! Ублюдок, верни их всех, что они тебе сделали?! Очередной кулак, летящий в черепушку, Рёмен ловит ладонью и с силой сжимает кисть до хруста, прыская со смеху со слов юноши. Не то чтобы он кого-то похищал. Но оправдываться не собирается, упускать хорошую возможность подраться – тем более. Выворачивая руку под хруст суставов и болезненный вскрик мальчишки, он откидывает того в бок, как раз к пробитой в стекле дыре, норовя сбросить наглеца из окна, но тот цепляется здоровой рукой за край, усыпанный осколками. С ладони Итадори начинает растекаться кровь, жжёт болью от впившегося в плоть стекла, а Рёмен неторопливо подходит к краю и двумя пальцами, указательным и средним, сложенными вместе в манере пистолета, целится прямо в лоб. Огонь начинает плазмой полыхать в его руке, готовясь в любой момент стрелой пробить голову противнику, но в последний миг за его плечо хватается Кендзяку и тянет на себя, и пламя устремляется мимо своей цели. – Не вздумай его убивать! – Она шипит на него, совершенно не страшась за свою жизнь, потому что знает – их уговор всё ещё в силе. – Я просила найти и привести его ко мне, а не избавляться от трудов всей моей жизни! – А, – с одну секунду Сукуна смотрит на лицо женщины, вторую – на мальца, из последних сил цепляющегося за обломки. – Так это он? В любом случае, я разрываю наш договор. Свали, – и откидывает её с силой, явно не заботясь о вреде хрупкому человеческому телу. Кендзяку ловит в полёте тот самый юноша со светлыми волосами, до этого бывший занятый тем, что помогал эвакуироваться другим официантам, и торопливо уносит к дверям в два прыжка. Ангел – мелькает мысль в её голове, заставляя скривиться и резко отстраниться, упав с чужих рук. – Мадам, вам лучше уйти отсюда, – не поняв её реакции, бросает Уй и торопится вернуться к попавшему в беду Итадори, в которого уже целилась вторая огненная стрела, но оказалась прервана выкрикнувшим «Замри!» Инумаки. Подаренного времени хватает, чтобы юноша удачно взобрался обратно внутрь и увернулся с траектории пламенной атаки, отпрыгнув к Чосо, всё ещё пытающемуся восстановить внутренние повреждения. Помощь, однако, не обходится Инумаки без последствий – Рёмен мстительно запускает в него разрез, тут же отсекающий левую руку по плечо, да ещё и отдача от собственных способностей не заставляет долго ждать – голосовые связки сводит судорогой, он морщится болезненно, краем глаза замечает приближающегося Уя и понимает, что пора. Сейчас – единственный шанс сделать то, ради чего они вдвоём притворились официантами и проникли в здание. Горло разрывает изнутри, но он снова из последних сил кричит команду остановиться приближающемуся к Итадори мужчине и тут же отхаркивает густой комок крови. Уй, поняв знак, вытягивает белое полотно, до этого замаскированное под льняную салфетку и накидывает на Рёмена, перемещаясь вместе с ним на многие километры в одно мгновение. К тому моменту, как действие слов Инумаки заканчивается, юноша еле-еле успевает убраться с поля готовящегося сражения, чуть не попав под разрез, выпущенный в него в последний миг до исчезновения. Рёмен остаётся в полном одиночестве. Темно. Одинокие звёзды сверкают над головой, выстраиваются в замысловатый калейдоскоп созвездий, скудно освещающий вечернее иссиня-чёрное небо. Бескрайние высохшие поля, зачерствевшие за годы простоя. Ветряные потоки, ураганом сталкивающиеся, воющие на всю округу, не желающие уступать победу друг другу. Абсолютный эталон мёртвых земель. Причина, по которой Рёмена закинули не пойми куда, была ему, конечно, неизвестна, но не могли же нападавшие понадеяться, что он умрёт от голода вдали от цивилизации? Это было бы наиглупейшим стратегическим решением, не сто́явшим тех усилий, что они предприняли для его доставки сюда. Что-то тут явно было замешано. За неимением других идей, мужчина решает пройтись в случайном направлении, что и делает, но вскоре краем глаза замечает свет вдалеке. Лиловый, струящийся подобно северному сиянию, рассветом выглядывающий из-за горизонта. Но не рановато ли? Да и не может солнце быть фиолетовым, разве нет? Но все доказательства на лицо – яркая пылающая сфера плавно увеличивается в размерах, словно надуваемый шарик, а потом замирает, резко прекращает расти. Почему-то и ветер стихает. Звёзды тускнеют в сравнении с новым светилом и перестают стыдливо подглядывать за происходящим внизу с небосвода, боязливо прячутся от чего-то. Фиолетовый ореол уже отпечатался на сетчатке, въелся под кожу плохим предчувствием – казалось, отведи он взгляд, тут же окажется съеден. Не выдержав, Рёмен моргает. И в эту же секунду пылающий шар срывается со своего места, начав приближаться настолько быстро, что за несколько секунд преодолевает всё расстояние – уклониться не успел бы – жаром накрывая мужчину, опаляя одним лишь прикосновением, обугливая кисти рук, протянутых в попытке защититься. Свет усиленно циркулирует по венам, гонимый ядром и попыткой хозяина укрепить тело, чтобы элементарно не сгореть под высокотемпературным давлением. Но чужая атака – явно заранее подготовленная – выжимает последние силы, на атомном уровне расщепляя что-то внутри, неосязаемое, саму душу. Уже находясь почти на грани, Рёмен замечает, что тяжесть больше не давит на него так сильно, как в самом начале. Фиолетовый свет, закончив атаку, распадается и исчезает так же быстро, как появился. Оставляет его в том же одиночестве, в каком и встретил, но раненого, едва на последнем издыхании, удивлённого. Такого он явно не ожидал, оказавшись среди пустыря. Пока раны затягиваются сами собой, он концентрируется на том, чтобы выровнять дыхание и успокоить взбесившееся сердце, снова чувствует дуновение ветра кожей лица. В установившейся тишине раздаётся взмах крыльев. В десятке шагов от него приземляется беловолосый ангел с шестью глазами, каждый из которых с особым вниманием рассматривает его состояние. – Ого. Думал, сразу помрёшь. – Некая доля разочарования слышится в голосе, на что Рёмен довольно ухмыляется. – А ты сильный. Намного сильнее всех тех ангелов, с которыми я уже сражался, – искренняя похвала. До этого никому не удавалось даже ранить его – недавний малец не в счёт, не ангел он. Хотя всё же удивительно, что отпрыск Кендзяку и Дзина оказался настолько способным. На голову превосходящим обычных людей, но с такими-то генами ожидаемо. – Допустим. Перед тем как начнём, не против прояснить некоторые недопонимания? Для меня это важно. – Рёмен удивлённо выгибает бровь, не ожидая, что оппонент не захочет воспользоваться его состоянием и даже даст время на восстановление. Видимо, и правда считал себя достаточно сильным, чтобы давать фору. Интересно. Мужчина одобрительно улыбается и кивает. – Похищение ангелов – твоих рук дело? – Не то чтобы прямо моих. Но приказ на это отдал я, – потому что попросила Кендзяку, но кого волнуют детали? Оправдываться он не собирался, что сделал – то сделал. – Ясно, – шестиглазый едва заметно сводит брови, явно не обрадованный полученным ответом. – Тогда… Год назад в Фукуоке кто-то подослал дронов и подорвал дом, после чего похитил его хозяина. Тот тоже был ангелом. Тоже твой приказ? Рёмен пытается вспомнить что-то подобное, но события годовой давности? Ему все эти дела с ангелами были настолько неинтересны, что он и на следующий день всё забывал. Порой просто скидывал Кендзяку на Ураюме, чтобы мозги себе не ебать. Он честно пожимает плечами, понимая, что уже вполне в состоянии двигать руками. Ещё немного и восстановится полностью. – Его ещё заставили отлавливать других наших. Железки в голову напихали, – всё не сдаётся, хочет узнать правду. И Рёмен, кажется, и правда припоминает. Только потому что в рукопашной тот оказался неплох, умелых соперников забывать – непростительное неуважение к силе. – Да. Приказ отловить его мой. Да и обезвредил своими руками. Людей с ним тоже своих отправил на ловлю ангелов, – мужчина улыбается, замечая, как чужой взгляд пустеет. Отлично. Пусть злится. Значит в битве будет полностью отдаваться. Но ангел, на удивление, только вздыхает, всё ещё оставаясь спокойным. – Странно. Умом понимаю, что должен ненавидеть тебя, но не получается. Что-то, значит, ещё есть в тебе от человека. – А? – Рёмен от удивления все слова проглатывает. За кого его держат? За тех трупов, обратившихся монстрами из-за опытов Кендзяку? Вообще-то, он пока целиком и полностью человек. Просто лучше. Намного лучше. – И что теперь, перехотел сражаться? – Нет. Я должен защищать свой вид, такова уж моя работа. Да и, опять же, умом я совершенно не прочь надрать тебе зад, так что ничего личного. Рёмену становится откровенно смешно. Забавный противник ему попался в этот раз, но не слишком ли самоуверенный? Таким приятнее всего показывать их место в пищевой цепи… Смысла в том, чтобы отвечать нет, все его раны уже затянулись, а значит можно начать то, что нравится ему намного больше пустых разговоров. Старую-добрую драку не на жизнь, а на смерть, ставшую ему ближе сердцу, чем кровные родители. С чего бы начать? Сразу пойти в нападение или поблефовать и сыграть в защиту? Мысли не успевают зайти дальше, силуэт ангела резко пропадает, после чего Рёмен чувствует боль под челюстью и только потом проекция противника догоняет скорость рывка и последовавший удар. Он еле успевает разглядеть появившегося под носом врага и выточенный апперкот, как оказывается подброшен на несколько десятков метров над землёй. Годжо было не до игр. Едва только очнувшись с месяц назад, первым, кого он увидел, оказался тихо спящий Сугуру. Совсем рядом, протяни руку – коснёшься выбившейся прядки чёрных волос из чёлки. С трудом верилось, что это реальность, что он не бредил на границе между мирами живых и мёртвых, что у него получилось. Что он выжил после того, как поставил себя под удар, нарушив табу. Видимо, двух десятых долей секунды оказалось недостаточно, чтобы убить тех людей, несильно только навредив их сознанию, поэтому и Годжо выжил. Отдача оказалась не такая сильная. Счастливая улыбка сама натянулась на лицо, он приподнялся и приблизился к Гето, ладонью коснулся его щеки, огладив большим пальцем. Подумал, этого хватит, чтобы разбудить. Конечно, он не был в курсе того, как они выбрались, кто им помог и что вообще произошло, но они рядом и оба выглядят целыми, значит, всё в порядке? Но Сугуру почему-то не реагировал на его прикосновения. Даже когда он потряс его легонько за плечо. Даже когда позвал. Даже когда в панике затряс слишком сильно, чуть не уронив с кровати, после чего сам упал коленями на кафель, обречённо уставившись пустым взглядом на бессознательное тело перед собой. Прибежавшая на шум Иери нисколько не удивилась, увидев подобную картину. Только ободряюще похлопала Годжо по плечу, предложив выйти и поговорить. Давать пустые надежды не в её принципах, она сразу предупредила, что состояние Гето более чем плачевное, и должно произойти чудо, чтобы он очнулся. И самое худшее – оказалось, виноват был сам шестиглазый. Пусть на людей ему было тогда откровенно плевать – он был готов пожертвовать собой – но на Сугуру, его Сугуру, он всеми силами пытался оказать минимум воздействия территорией. Но… не вышло? Почему? Ком отчаяния застрял в горле. Иери понимающе вышла, дав ему немного времени побыть наедине с собой и наплакаться вдоволь, при этом не потеряв перед ней лицо. А потом… разговор с Оккоцу и шок от того, что прошёл почти год, пока он спал. Ситуация в Токио. Угроза существованию всего человечества и даже ангелам в лице печально известного Рёмена Сукуны. У Годжо не было даже времени погоревать и подумать о том, что, возможно, Гето больше никогда не проснётся. Его сразу же отправили в бой. Хоть попрощаться успел – и ладно. Буквально перед битвой пришёл к полумёртвому другу, думая что-то сказать, но так ничего толкового и не выдавил из себя. Да и смысл? Всё равно его не услышали. Не услышали… Что бы он ни предпринимал, Сугуру и не мог его услышать, на что он вообще надеялся? Какой же он идиот. Лучше сосредоточиться на сражении. Взмах крыльев поднимает уже самого ангела на ту же высоту, где в невесомости на секунду застыл Рёмен. Тот явно не поспевает за заданным темпом битвы, из-за чего едва только замечает очередной замах и удар кулаком по переносице, как снова отлетает вниз по наклонной. Он буквально врезается спиной в окаменелую землю и пробивает собой глубокий, уходящий на метр вглубь кратер, начиная осознавать уровень противника. Но вместо страха в его глазах мелькает любопытство. Довольство. Радость. Предвкушение. В Годжо же, наоборот, почему-то растёт беспокойство. Пока что Рёмен не показал ничего, достойного волнения и всё же… Что-то странное было во всём этом, от чего тянуло в груди. Стоило немного приглядеться, как он заметил на своей душе трещину поверх заросших ещё совсем недавно шрамами ран. Тех, что он получил в качестве наказания за нарушение табу. И новая трещина – такая же. Жгучая и кричащая, отчаянно пытающаяся дать о себе знать, чтобы предостеречь хозяина от роковой ошибки: «Не трожь его, он – человек. Нельзя вредить людям». Сразу не замеченная им только потому, что по сравнению с уже испытанным маленькая трещинка – ничто. Да и вечно крутящаяся на задворках сознания тревога о Сугуру заглушала любую боль. А если подумать… раз Рёмен – человек, то…? Каким бы ни был исход поединка, Годжо умрёт в любом случае. Когда паззл полностью складывается в его голове, он, на удивление, чувствует не страх, а спокойствие. Как море после шторма, утихшее и позабывшее о недавней буре. Даже судьба к нему, видимо, благосклонна, раз не собиралась обрекать на вечность в разлуке с Сугуру – как мило с её стороны. Задумавшись, Годжо не сразу замечает стрёкот пламени с той стороны, куда упал Рёмен. Не стоило отвлекаться только потому, что до этого тот показал не больше способностей, чем имелось у среднестатистической груши для битья, так что теперь шестиглазый ловит полностью заряженную – в отличие от тех, что Рёмен наскоро кастовал против Итадори – огненную стрелу лицом, не успевая даже развернуть перед собой защитный барьер из бесконечности. Огонь мстительно плавит кожу, заставляя зажмуриться от острой боли в глазах, и опаляет перья крыльев, до этого удерживавших его парящим высоко над землёй и теперь потерявших эту возможность. До того, как Годжо начал бы свободно падать вниз, к нему, дезориентированному из-за обожжённой сетчатки, оттолкнувшись одной лишь силой ног, подлетает Рёмен и, кувыркнувшись в небе, голенью пробивает по затылку, с ускорением впечатывая в землю уже его. Зуб за зуб, как говорится. Но будто бы и этого мало – он падает сверху и пятками приземляется ровно между лопатками, с силой вдавливая глубже в почву, хватается рукой за одно из трепыхающихся крыльев и вырывает с корнем, откидывая далеко в сторону. Ангел давит в себе вскрик, скрипит зубами и, покрывая бесконечностью кулак, замахивается за спину, переворачиваясь и сбивая противника с ног, попадая ему ровно под рёбрами и откидывая от себя. В ответ летит разрез, отсекающий руку по локоть, что, впрочем, почти мгновенно отрастает заново, как и второе крыло. Годжо щурится, всё ещё чувствуя неприятное жжение в зрачках, высматривает Рёмена, поднявшего пыль во время последнего своего удара. Начинает понимать, что легко не будет. Укрывает всё свое тело бесконечностью и выжидает хотя бы малейшего движения среди песчаного тумана, чтобы тут же атаковать. Но ничего. Всё стихло. Зато последние повреждённые клетки в глазах восстанавливаются, позволяя, наконец, активировать их возможности на полную и с ярко-голубым сиянием, исходящим из глубины радужек, найти притаившегося за холмом врага, усиленно залечивающего пробитые внутренности. Ангел хмыкает и концентрирует на кончиках вытянутых пальцев сходящиеся потоки бесконечности, готовясь нанести прицельный выстрел Синим, усиливает как можно больше и отпускает с протяжным грохотом содрогнувшейся поверхности. Не ждавший скорой атаки, Рёмен не смог бы увернуться, даже если попытался бы, оба это понимали. Только принимать в лоб и пытаться нивелировать урон. И всё же он даже руки не выставляет для блока подобно тому, как встречал Фиолетовый, не двигается ни одной мышцей, самостоятельно подписывая себе смертный приговор. Годжо это почему-то не нравится, предчувствие говорит, что так просто бы противник не сдался, и на его величайшее несчастье опасения подтверждаются. Годжо своим глазам не верит, когда за спиной мужчины за мгновение до удара появляется колесо, что после принятой атаки с щелчком поворачивается. Всё тело Рёмена превращается в одну огромную кровоточащую рану, из которой в нескольких местах выступают белёсые кости, а слои особо сильно повреждённых мышечных тканей разрываются с кипящим бульканьем. Стоило ли это того, чтобы ускорить адаптацию? Глупый вопрос. Наблюдая за регенерацией Годжо, Сукуна, кажется, осознал, как она работает. Не проходит и двух секунд, как его тело с щекочущим шипением восстанавливается до идеального состояния, и он с вызовом поворачивается к ангелу, неверяще уставившемуся на колёсо, принадлежавшее явно не его сегодняшнему сопернику. Но сомневаться времени нет – Рёмен сразу атакует, пользуясь моментом, и наотмашь бьёт по лицу, поняв, что глаза – слабое место. Натыкается на барьер из бесконечности, но так даже лучше – колесо снова щёлкает, заставляя Годжо отступить, потому что позволять противнику приспособиться к его навыкам – последнее, что ему нужно. Приходится выключить бесконечность и встретить снова атаковавшего мужчину в рукопашной битве, что почти сразу не задаётся. Ангел несомненно бьёт быстрее и чаще, половиной ударов обходя чужую защиту и попадая по телу оппонента, но тот, в свою очередь, явно вкладывает больше сил, из-за чего за каждой попыткой встречать его блоком следует хруст костей и необходимость быстро их регенерировать. В противном случае после повторного воздействия руки просто оторвутся, а такое восстанавливать явно сложнее и энергозатратнее, чем заживлять одну лишь костную ткань. Довольно быстро напряжённый темп высасывает все силы из обоих, они одновременно отступают, отдаляясь на небольшое расстояние, пытаются успокоить учащённое дыхание, не выпуская друг друга из поля зрения. Адреналин стучит в ушах, выключая здравый смысл, но вопрос, поселившийся в мыслях Годжо, теперь не даёт ему никакого покоя. – Откуда оно у тебя? – Говорит не про колесо, а ядро, в котором чувствует шестью своими глазами настоящего владельца. Оккоцу предупреждал, что от Рёмена ощущается присутствие уже давно пропавшего Камо Норитоши, но это было во время первого набега на Токио. Сейчас нет. Сейчас он видит тень Фушигуро Мегуми и с опаской понимает, что его противник, пользуясь чужими ядрами, копирует и их способности. И это без учёта собственных разрезов, ранее ни у кого из ангелов не виданных. Откуда вообще у этого человека эта сила? – Забрал у одного из пойманных ангелочков. Уж больно его способности понравились, – ни капли раскаяния в голосе, скорее, просто как факт. – Что с ним сейчас? – Не может не спросить. Ангел без ядра – беззащитный ангел. Вина за своё долгое отсутствие резко падает на плечи, нашёптывая тысячи уничижительных оскорблений. Если с Фушигуро что-то случится, он никогда себе не простит. – Без понятия. Вряд ли жив, учитывая, в чьи руки попал, – Рёмен удовлетворённо подмечает образовавшуюся складку недовольства между чужих бровей. И ещё более довольно он подмечает рождающуюся из злости решимость, уже понимая, на каком этапе битвы они сейчас находятся. С идеальной синхронностью оба складывают пальцами рук каждый свою печать и произносят роковые слова, одновременно раскрывая обе территории. Годжо бы удивился – откуда другому известно даже об этом? – но его лимит эмоций на сегодня уже исчерпан. Единственное, чего он сейчас хочет – одержать победу. Уже даже не для того, чтобы выполнить свой долг, а потому, что признал Рёмена достойным противником. Равным себе по силам. Стратегический ум, приспособляемость к быстро меняющейся обстановке, моментальная реакция на действия оппонента и невероятный талант, позволивший овладеть ангельскими способностями в кратчайшие сроки… Даже Годжо понадобилась пара лет, чтобы освоить территорию, Оккоцу и Цукумо – примерно столько же. Гето вообще ни разу не упомянул того, что умеет так же, а на вопросы отнекивался, говоря, что ему и не нужно. А они вчетвером – сильнейшие в Эмпирее, у остальных потенциал куда меньше. Этот же человек обошёл их всех. Бесконечная пустота сталкивается с Гробницей зла, оказываясь равной с ней по мощи, что означает только одно – эффект гарантированного попадания никакой территории не проявит себя до того момента, пока одна из двух не разрушится. У Годжо возникает плохое предчувствие, которое оправдывается буквально в следующую секунду – его собственный барьер начинает рушиться атакой извне. Территория Рёмена не ограничивается барьером. Он этого не знал. Как такое вообще возможно? Бесчисленные разрезы сыпятся на Годжо, рассекая плоть сеткой мелких, но глубоких ран, вынуждая его отступить, попытаться сбежать из области действия гарантированного попадания – всё же отсутствие барьера не во всём хорошо – и, благо, скорость шестиглазого позволяет, Сукуна точно не угонится. Оказавшись на границе, ангел быстро регенерирует раны, издалека наблюдая за следующим ходом противника. – Клубничные кикуфуку, серьёзно? – Того времени, что была активна Бесконечная пустота, хватило узнать только это? Про себя Годжо подмечает, что Рёмен, видимо, совсем не восприимчивый в этом плане, он-то достаточно много полезного о противнике почерпнул для себя. И не потому, что лишние две секунды простоял под разрезами. – А почему нет? Они очень вкусные, жаль, в Эмпирее их не делали, – ангел во все зубы улыбается, сощурившись, ямочки появляются на щеках. Рёмен бы рассмеялся, да времени нет – Годжо снова раскрывает свою территорию, в этот раз увеличив барьер до невообразимых размеров, покрыв всю область действия Гробницы зла. Почти сразу же и Рёмен за счёт уменьшения точности попадания расширяет область своих владений, чтобы снова атаковать снаружи, но это оказывается именно тем, что от него и ожидали. Барьер Бесконечной пустоты резко сжимается до небольших размеров и меняет полярность, как итог, становясь намного прочнее снаружи, чем внутри, где Годжо уже грубой силой теснит противника, явно не привыкшего к воздействию чужих знаний на свой мозг. – Блять, ты только о еде и думаешь что ли? – Лицо Рёмена страдальчески морщится, когда в его мыслях по одной появляются картинки моти, коктейлей, конфет, пирожных и других сладостей, а виновник всего этого хохочет, радуясь тому факту, что привычка дурачиться даже в душу его въелась настолько глубоко, что всё сокровенное и там хорошо спрятано. Однако ни один из них нисколько не сбавляет темпа атак, оставляя на телах друг на друга бесчисленные вмятины и пробоины. Когда удары шестиглазого становятся всё агрессивнее, напоминая больше предсмертный хрип и последний рывок, мужчина решает довериться чутью и отступить, поиграть немного из защиты, чтобы вытянуть причину столь сильной торопливости. И именно в тот момент, когда он даёт больше свободного пространства Годжо, тот – что странно – улыбается. Атакуя храм в центре территории. Разбивая её вдребезги. Понимать своего врага, пока тот не может того же – большое преимущество. С опозданием в несколько секунд Рёмен также разбивает внутренние, более не такие прочные стены барьера, разрушая и вторую территорию. Быстро сориентировался – мелькает мысль в голове ангела, но ведь и он не хуже. Не проходит и мгновения, как в оторопевшего мужчину летит алая сфера, однако тот успевает увернуться, совершенно не замечая, как Красный, сделав оборот по кругу, возвращается и ударяет его со спины. Да ещё и мимолётное действие Бесконечной пустоты даёт о себе знать, сосуды в голове лопаются от давления, начиная кровоточить из ушей, глаз и носа, но ему это словно и не мешает вовсе. Колесо за спиной снова щёлкает. Прошло достаточно времени, чтобы адаптация вышла на новый этап. Ещё один оборот – и о бесконечности, как оружии, можно забыть. Задача Годжо – победить до того, как это случится. У Рёмена – дожить. И желательно восстановиться, чего быстро не выходит – поражённые участки мозга не реагируют на команду регенерировать, потому что Бесконечная пустота задевает больше не физическую оболочку, а душу. Проблемно. На следующую атаку ангела отвечает уже не он, а появившийся перед ним химерический зверь – Агито, принадлежавший когда-то Фушигуро. Пока мужчина медленно, но верно разбирается со своими ранами, тот успешно занимает всё время Годжо, пусть и достаточно быстро напарываясь на выпущенный Синий, вывернувший его всего наизнанку и после этого расплющивший до состояния взорвавшегося под давлением кровяного шара, алым дождём окрашивая шестиглазого с головы до ног. Совершенно уставший, ангел тяжело дышит, но времени на отдых у него нет. Он разворачивается, глазами ища следующую свою цель, решительно собираясь покончить, наконец, с Рёменом. Но тот даже не прячется. Смотрит с вызовом и ухмыляется. Раздаётся последний, четвёртый щелчок. Вышедший из тени Махорага сразу же переходит в нападение, начиная теснить уже давно сражающегося без передышки Годжо. Ещё и скорость у того повыше будет, чем у Агито и Рёмена – дела совсем плохи. Даже бесконечностью не прикрыться, клинок игнорирует теперь эту защиту. В касте Синего тоже смысла нет. Когда Рёмен заканчивает регенерировать и присоединяется к бою, шестиглазый оказывается в настолько невыгодном положении, что все те ангелы, что прямо сейчас с помощью ворон Мей Мей наблюдали за столкновением, закопошились. Особенно Оккоцу Юта, всё сражение не отводящий взгляда от своего наставника, готовясь в любой момент отдавать приказы исходя из ситуации. Не то чтобы кто-то думал, что Годжо проиграет. Они просто тревожились, что он сильно пострадает. Не так давно шестиглазый едва очнулся, а уже отправился в бой, и никто не знал, как на него повлияют только затянувшиеся раны, пусть пока что он и не подавал вида, что ему некомфортно. Но это ведь Годжо Сатору. Он никогда не позволял себе показывать другим свои слабости – это стало понятно ещё после инцидента с Гето. Любого из инцидентов с ним. И сейчас всем действительно кажется, что Годжо уже на грани, что его пора вытаскивать, что лучше прийти на подмогу… Но Сёко не позволяет. На удивлённые возгласы отвечает коротким и лаконичным: «А вы не видите? В его глазах всё больше решимости. Он что-то готовит». Все замирают после этих слов. Вглядываются в экраны, прекращая моргать, чтобы не упустить момент триумфа их Сильнейшего. Когда Махорага и Рёмен окружают его, собираясь нанести последний удар, Годжо кастует Красный, но вертикально вверх, находясь ровно под зависшим высоко в небе Синим, оставшимся парить после атаки Агито. До этого он отступал и притворялся, будто вот-вот проиграет, чтобы приблизиться как можно ближе к оставленной заблаговременно сфере и иметь возможность слить её с Красным, а затем – подорвать Фиолетовый. Единственная причина, по которой он победил – Рёмен ничего не знал о его способностях. Жульничество ли? Нет, стратегическая хитрость. Взрыв Фиолетового впритык оказывается намного сильнее того, что Рёмен принял в самом начале их сражения. Он полностью сметает Махорагу, разложив на атомы, по локоть расщепляет руки Рёмена, даже при условии на полную работавшей регенерации и усиления конечностей. Он подпаливает всего мужчину, добирается до лёгких, травмировав их воздухом-плазмой, растекается по остальным внутренностям, обугливая сердце, кишечник, печень, выплавляет глазные яблоки, сжигая лицо и переднюю часть черепа, добираясь до лобной доли головного мозга. Безоговорочная победа. Всё, что остаётся Годжо – подойти и вырвать ядро до того, как противник успеет хоть немного восстановиться. Но он почему-то медлит. Стоит на месте, уставившись на полуживой труп Рёмена, больше ничего не предпринимая. Одну секунду. Вторую. Третью. Десятую. Наушник неприятно жужжит, шестиглазый слышит обеспокоенный голос Оккоцу. Голос. Только голос. Слов почему-то не понимает. – Юта, – собственное горло вроде хрипит. Свои слова разобрать тоже не выходит. Язык ощущается до невозможности неповоротливым. – Поторопитесь, ладно? Я уже не смогу. Он – человек. «Он – человек, и я за весь этот бой не раз навредил ему». «Он – человек, и я только что почти убил его». Предупреждение, чтобы они могли избежать неприятных ситуаций в будущем, если что-то выйдет из-под контроля. «Спасибо, что верили в меня». Всё его тело горит изнутри, полыхает в адском пламени возмездия. Больно, но это ничего, не впервой. Кажется, ему уже даже привычно это. Зато на сердце легко. Он выполнил свой долг и теперь собирался встретиться с Сугуру. Там. Где-то там, по другую сторону. Закрыв глаза, он теряет сознание, спиной падая на земли родного Эмпирея. Оказаться похороненным дома – не такая уж и плохая участь.
