Часть 3. Воспоминание.
25 апреля 2024 г., 14:49
Феликс стоит, как путник в пустыне, жаждущий оазиса, но время словно останавливается, а надежда утекает сквозь пальцы, как песок.
Вокруг — безмолвие, тишина оглушает, словно рев шторма, когда все звуки тонут в бездне.
Мир проносится мимо, как ветер, оставляя за собой лишь призрачные воспоминания.
Мысли Феликса кружатся, как осенние листья в водовороте, подхваченные бурей.
Королева кричит, как птица в клетке, её голос дрожит от боли и отчаяния. Феликс оборачивается и видит акуму — тёмную гору, возвышающуюся над ним. Её глаза пылают, как угли в костре, а волосы вздыблены, словно лес после дикой грозы. В её руках — брошь, сверкающая, как маяк, зовущий в бездну.
«Я облажался», — проносится в голове Феликса, как холодный ветер, проникающий до самых костей.
Акума готовится напасть, её движения стремительны, как у хищника. Но Джодах появляется, словно из ниоткуда. Его посох рассекает воздух, будто меч, а глаза горят, как два ярких солнца. Но акума, подобно кошке, увертывается от удара.
— Достаточно, — звучит ледяной голос Джодаха, разрывая тишину, как гром.
Акума встаёт в боевую позицию, её меч сверкает, как дух, вырвавшийся из плена. Её удары точны и смертоносны, как капли воды, разбивающиеся о стекло. Феликс, Бриджит и Адриан не могут поверить своим глазам, их сердца колотятся, как барабаны.
Джодах не хочет сражаться. Его движения грациозны, как у танцора, уклоняющегося от партнёра. Он заключает акуму в купол, используя силу богов, как скульптор творит из камня.
— Аргх, отпусти меня, пернатый! — рычит акума, её голос — буря, разрывающая тишину.
Джодах качает головой, его взгляд полон решимости.
— Герои знают, что делать. Найдите акуму.
Бриджит подходит к акуме, её глаза полны решимости.
— Где акума? — её голос твёрд, как сталь.
Акума молчит, но её губы кривятся в язвительной усмешке.
— Ищи, если хочешь. Акумы у меня нет... Зато в очень хорошем месте. Удачи, — говорит она, пожимая плечами, как человек, уверенный в своей лжи.
По спине Бриджит пробегают мурашки, холод сковывает её тело. Смех акумы звучит, как зловещий шёпот в темноте.
Джодах внимательно изучает её, его взгляд становится острым, как лезвие ножа. Внезапно его глаза расширяются, как от удара молнии.
— М-Маринетт?.. — произносит он, и его голос дрожит.
Акума смотрит на него с презрением, её лицо искажается, как у ядовитой змеи, столкнувшейся с зеркалом.
— Не называй этого имени! Ненавижу! — шипит она, её васильковые глаза вспыхивают, как угли, готовые взорваться.
***
Тем временем Бражник, скрытый в тени, наблюдал за этой сценой. Его глаза, словно два холодных зеркала, отражали каждое движение. Он смотрел на молодого человека с птичьими крыльями, который так беспечно разговаривал с принцессой. Бражник знал, что этот юноша станет его идеальным инструментом. — Этот... пернатый парень, как его назвала принцесса, — задумчиво произнёс Бражник, прищурив глаза, в которых мелькнула тень зловещей улыбки. — Он станет нашей главной картой. Его душа — клинок, способный прорезать любые преграды, а разум — поле битвы, где хаос и разрушение будут нашими верными спутниками. Принцесса Дуэлья (Маринетт или Мари), с её холодными, почти гипнотическими глазами, наклонилась ближе к Бражнику. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась скрытая угроза, как шепот змеи. — Бражник... — прошептала она, её слова, словно заклинание, проникали в самое сердце. — Что, если добавить ещё одну переменную? Бражник замер, его взгляд стал задумчивым. Он знал, что это предложение — как бросок камня в спокойное озеро. Волны разойдутся далеко, и никто не останется равнодушным. — Это внесёт хаос, — произнёс он, его голос был ровным, но в нём звучала зловещая уверенность. — Волны разойдутся, и они будут метаться в поисках истины. Это станет началом конца их иллюзий. Принцесса перевела взгляд на Бриджит, которая всё ещё стояла в стороне, не понимая, что происходит. Её лицо выражало смесь недоумения и тревоги. Принцесса Дуэлья улыбнулась, но эта улыбка была холодной, как лёд. — Эй, букашечка... — произнесла она, её голос был полон яда. — Хочешь знать, что я сказала? Бриджит посмотрела на неё, её глаза расширились от страха. Она почувствовала, как её сердце забилось быстрее, а в голове зазвучали тревожные мысли. — Я сказала, что есть ещё одна акума, — произнесла принцесса, её голос был сладким, но в нём чувствовалась угроза, как лезвие ножа, спрятанное в бархате. — Удачи тебе в поисках двух акум, моя дорогая. Ты ведь так любишь играть в прятки, не так ли? Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлый туман. Они оставили за собой ощущение тревоги и страха, словно тень, которая никогда не исчезнет. Бриджит замерла на месте, её сердце колотилось, как бешеное. Она чувствовала, как страх проникает в каждую клеточку её тела. Она знала, что теперь стала частью игры, из которой ей не выбраться. Бражник и принцесса обменялись взглядами. Их глаза горели холодным огнём, полным молчаливого согласия. Они знали, что этот шаг изменит всё. И теперь Бриджит была обречена.***
Прошло 20 минут, а герои так и не нашли акуму. Они блуждали по городу, словно потерянные тени, их шаги едва слышны в гулкой тишине. Зло ускользало от них, как песок сквозь пальцы, оставляя за собой лишь холодный след. Их слуга, как хитрая лиса, заметала следы, унося зловещие артефакты, которые могли бы привести их к разгадке. Из темноты внезапно вынырнул Бражник. Его появление было подобно ледяному ветру, пронзавшему до костей. Он возник из стаи мотыльков, словно мрачный дух, сотканный из теней. Его лицо скрывалось в густой темноте, но в глазах горела ледяная ярость, а на губах играла жестокая ухмылка. Он наслаждался их тщетными попытками, как хищник, наблюдающий за загнанной добычей. Герои, как две стрелы, выпущенные из туго натянутого лука, выкрикнули его имя. Их голоса эхом разнеслись по пустынным улицам, отражаясь от стен домов и теряясь в пустоте. Но Бражник даже не вздрогнул. Он лишь слегка повёл бровью, словно их крики были лишь слабым писком, неспособным нарушить его зловещее спокойствие.***
Джодах медленно подошёл к девушке, заключённой в купол из клеток, словно пытаясь не спугнуть её. Её глаза, красные, как угли в ночи, были устремлены в пустоту, как будто она видела нечто, недоступное другим. Когда её взгляд метнулся к Принцессе и Ангелу, в них вспыхнула искра, как два цветка, тянущихся к солнцу. Джодах осторожно коснулся её холодной, как мрамор, щеки, будто пробуждая спящую розу. — Тебя придётся отправить в Тюрьму Времени, — прошептал он тихо, но твёрдо, как заклинание, словно каждое слово давалось ему с трудом. Её глаза внезапно ожили, переливаясь из сапфирового в васильковый, как небо перед грозой. Она резко оттолкнула его, и купол рухнул, как птица, вырвавшаяся из клетки. — Много чего хочешь, пернатик, — произнесла она с сарказмом, её голос резал, как лезвие ножа. — Теперь уже пернатик? — Джодах ответил с наигранной обидой, как ребёнок, которого незаслуженно обидели. — А кто будет следующим? Обычно ты называла меня своим Ангелом. Что изменилось? Или Люциус повлиял на тебя? Её глаза снова потемнели, как небо перед бурей, а в них вспыхнуло что-то тёмное и глубокое. Упоминание давнего друга заставило её вздрогнуть, как лист на ветру. — Что бы он сказал, увидев тебя в таком состоянии? Или узнав об этом? — продолжил Джодах, его голос стал мягче, но в нём сквозила горечь. Они молча наблюдали за происходящим, но Бражник, стоявший в тени, как паук, плетущий свою паутину, не мог оторвать от них глаз. — Вернись, моя госпожа, — произнёс Джодах, и в его голосе зазвучали слёзы, как капли росы на лепестках увядающей розы. Девушка схватилась за голову, словно пытаясь избавиться от тяжёлой ноши, давящей на неё изнутри. Её лицо исказилось болью, и она рухнула на колени, как сломанная кукла. Когда связь с акумой разорвалась, она могла бы упасть без сил, если бы не Междумирец, появившийся из портала, как ангел, сходящий с небес. Он подхватил её за талию, его руки были крепкими, как ветви старого дуба, а взгляд — тёплым, как солнечный луч. — Междумирец, — прошептал Джодах, и его голос дрожал, как осенний лист на ветру. — Джодах, — мягко произнёс Междумирец, обнимая её. Его голос был нежным, как бархат, но в нём чувствовалась тревога. — Что случилось с дитя? Девушка ответила холодно, её голос был полон отвращения и безразличия. — Тебе-то что? Междумирец нахмурился, и его глаза, лиловые, как ночное небо, наполнились болью. Он не знал, что сказать, но чувствовал, как внутри него всё сжимается от вины. — Мари... — начал он, но его голос дрожал, как струна гитары, которую только что задели. — Мари... Мари... Мари, — передразнила она его, и её голос был острым, как лезвие ножа. — Я уже несколько лет "Мари", — прошипела она, и её слова были ядовитыми, как змея. Междумирец замер, его лицо исказилось от боли. Он вспомнил, как они были неразлучны, как две капли воды, как две половинки одного целого. Он видел их, когда они были детьми, и его сердце сжималось от нежности. Как садовник, ухаживающий за своими цветами, он наблюдал за их играми, их смехом, их первыми шагами. Их родители дали ему на это добро, как король, дарующий земли своим верным рыцарям. — Ты смеёшься? — спросила она, её голос был холодным, как лёд, и пронзил его, как стрела. — Нет, — ответил он тихо, понурив голову. Его голос был ломаным, но в нём звучала искренность. — Я правда сожалею. Моя Госпожа... Он вспомнил, как она однажды сказала, что он её брат, и это слово стало для него дороже всех драгоценностей мира. Но он предал её, и теперь она смотрела на него с ненавистью. — Ты смеёшься надо мной? — повторила она, её голос был резким, как удар хлыста. — Нет, — повторил он, его голос дрожал, как лист на ветру. Он чувствовал, как внутри него всё разрывается на части. — Я правда сожалею. Моя Госпожа...***
Девушка раздражённо фыркнула, её взгляд метался по месту сражения, словно она пыталась спрятаться от реальности. Голос её звучал глухо и надломленно, как эхо, отражённое от холодных, равнодушных стен, покрытых пылью забытых воспоминаний: — Раньше надо было думать. Она скрестила руки на груди, словно пытаясь защититься от собственных слов, но это не помогало. В её позе читалась глубокая усталость, смешанная с горечью, которая, казалось, пропитала каждую клеточку её тела. Ангел кашлянул, прерывая её мысли. Его голос, мягкий, но с ледяной ноткой, был подобен зимнему ветру, который пробирается под одежду, оставляя за собой холод и ощущение неизбежности: — Прошу прощения за то, что прерываю, но у нас нет времени на разговоры. — Он повернулся к ней, его взгляд был холодным и отстранённым, как приговор, который невозможно обжаловать. — Тебя отправляют в Тюрьму Времени. Каждое слово падало, как камень в тихую бездну, оставляя за собой лишь эхо и ощущение пустоты. Маринетт замерла, её глаза расширились от шока. Она начала было возражать, но Джодах уже стоял рядом, создавая портал — тёмную воронку, которая искажала пространство и время. Из портала вышел Смотрящий — высокий мужчина с острым, пронизывающим взглядом, который, казалось, мог видеть её насквозь, как лезвие ножа, разрывающее ткань реальности. — Наша цель, — Джодах кивнул в её сторону, словно показывая, что всё было предрешено, и она сама виновата в том, что оказалась здесь. — К сожалению, она. Смотрящий перевёл взгляд на Ангела, затем снова на Маринетт. В его глазах отразилось нечто странное — смесь удивления, непонимания и, возможно, даже сочувствия, но оно быстро исчезло, уступив место холодной решимости. — Она? — он бросил на Маринетт удивлённый взгляд, словно не веря своим ушам. — Но... почему? Джодах коротко изложил ситуацию, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая угроза, которая, как яд, проникала в самое сердце. — Она нарушила правила, — сказал он, не глядя на Маринетт. — Её действия привели к необратимым последствиям. — он посмотрел на Смотрящего, как будто ожидая подтверждения. Смотрящий кивнул, принимая неизбежное, хотя в его глазах всё ещё читалось что-то, что он хотел бы скрыть. Но времени на раздумья не было. — Приступайте, — сказал он, его голос звучал холодно и отстранённо. Но прежде чем он успел сделать шаг, Маринетт подняла руку. В её ладони внезапно появилось оружие — холодное, зловещее, словно вырезанное из самой тьмы. — Не смейте! — прошипела она, её голос был похож на раскат грома, разрывающий тишину, но в нём звучали не только ярость, но и отчаяние. — Я не позволю вам забрать меня! Бражник исчез, словно тень, растворяясь в воздухе. Маринетт бросилась в бой, её движения были медленными и тяжёлыми, как у человека, идущего по зыбучим пескам, которые затягивают всё глубже. Она была измучена, её глаза блестели от усталости, боли и безысходности. Каждое её движение было наполнено отчаянием, но она не сдавалась. Бой длился недолго. Маринетт была слишком слаба, чтобы противостоять им. Джодах и Смотрящий легко одолели её, и, прежде чем она успела понять, что произошло, её окружили, словно стая хищников. На её руки надели наручники, которые, казалось, были созданы из самой тьмы. Они впивались в кожу, оставляя следы боли и отчаяния. Её повели к порталу, который уже начал мерцать, как зеркало, готовое отразить её в другом мире. Перед тем как её уводили, она повернулась к Джодаху, её взгляд был полон решимости, но в нём также читалась тихая, но глубокая боль. Её голос был тихим, но в нём звучала сила, которая могла бы сломить любого, если бы она только нашла в себе силы её использовать. — Я устала быть верной, — прошептала она. Её слова были как последний вздох, как тихий шёпот, который разрывал тишину. На мгновение её лицо озарила слабая, почти нежная улыбка, но она быстро исчезла, уступив место боли и горечи. Джодах смотрел на неё, в его глазах читалось понимание. Он знал, что ей нужно нечто большее, чем прощение. Она должна была найти себя, обрести силу, которую потеряла, иначе она никогда не сможет вырваться из этого бесконечного круга страданий. Когда её повели в портал, бывшие герои и Адриан молча смотрели ей вслед. В их глазах читалась смесь чего-то непонятного: сожаление, гнев, возможно, даже страх. Но они ничего не могли сделать. Маринетт уходила в неизвестность, оставляя за собой лишь следы боли и пустоты. *** — Госпожа Ави, — раздался тихий, но настойчивый голос слуги, прервав её глубокие размышления. Она вздрогнула, возвращаясь из мира грёз, и её глаза резко метнулись к двери. В этот момент её спокойствие было нарушено, а сердце забилось чуть быстрее. — Алип, — её голос был мягким, как шёпот весеннего ветра, но в нём звучало напряжение. — Я тебя не слышала. Что-то случилось? Слуга склонил голову, его тёмные, глубокие глаза блеснули в полумраке, как два маленьких озера, отражающих тени. Его лицо оставалось непроницаемым, но в этом молчании было что-то тревожное. — Господин Ави желает поговорить с вами завтра, госпожа, — произнёс он, его голос был ровным, но в нём ощущалась скрытая важность. Она кивнула, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, но её лицо выдавало лёгкое беспокойство. — Хорошо. Ты можешь идти, Алип, — сказала она, её голос звучал спокойно, но внутри неё всё сжалось от предчувствия чего-то неизбежного. Слуга молча поклонился, его движения были плавными и почти незаметными, как будто он растворялся в полумраке — тень среди теней. Через мгновение он исчез, оставив её наедине с её мыслями, которые теперь кружились в хаосе, словно листья, подхваченные осенним ветром.
