Солнечные ожоги

      Оледеневшие руки медленно подносились к сонному уставшему лицу, обтирая щеки в надежде подарить себе хоть каплю бодрости. Всю минувшую ночь парнишка с пепельными волосами вошкался и перекатывался с бока на бок, но так и не нашел себе места в уютной постели. Трудно отпустить реальность и отдаться беззаботному сну когда на душе творится столько всего. В предновогодний период неожиданно навалилось слишком много проблем, чтобы их можно было решать в одиночку, но в планах не было просить кого-либо о помощи, ведь все друзья погрязли в трудностях не меньше чем он сам. Молодую голову все время пытали мысли несколько особ, прекрасная как луна Полина, первая скрипка школы и эталон для подражания. Она самое дорогое воспоминание, что доводилось хранить в закоулках разума. Ее нежная бледная кожа всегда казалась идеальной без изъяна, шелковистые лиловые волосы дразнящие нос ежевичным запахом, розовые губы с всегда неизменной улыбкой. Вот такой она запомнилась, такой хотелось ее видеть и именно такой она снилась, подобно ангелу способному пролить сквозь серый туман яркие лучи надежды. Но в противовес ей существовал сам сатана, немезида мира, или скорее немезида лично Петрова. Катя Смирнова, главная сплетница школы, но в тоже время ярый ее представитель. По словам учителей она золотой ребенок, с ней нет проблем, она отзывчивая и послушная, они считают что все мы должны равняться на нее, только сами учителя и не подозревают, что за каждый слух что доносится до их ушей про них же самих, это слух что пустила Катя. Она выстроила нерушимую сеть из ложных обвинений и беспочвенных подозрений, ее слово весит не меньше слова Лилии Павловны, которая у нас замдиректора. Ее скверный характер известен всем, а с этим и известно что она та, кого нельзя тронуть и пальцем. Как печально, что в первые дни я подумал, что она хорошая, что выглядит привлекательно и кажется такой же доброй как Полина, пусть и своенравна. Может быть когда-то и был шанс с ней если не подружиться, то хотя бы оставаться в нейтральных отношениях, но небольшой толчок от задиры в спину, и моя школьная жизнь обратилась адом. Благо рядом есть пара людей способных разделить страданья и приуменьшить влияние Смирновой на серые будни. А именно это были двое друзей, Рома Пятифан и Игорь Будаев, последнего все зовут Бяшей. Благодаря им появилась возможность ужиться в таком неприветливом месте как школа, они помогли обиться от задиры, хотя сами являются гопотой. Их дурное влияние немного искривляло душу и порочило мысли, стезя дум сменилась и ценности что раньше проявлялись в людях угасли, к ним на смену пришла суровая тоска, красота вечно мерзлых полей и тусклых фонарей. Привлекает взгляд лишь прекрасная луна горящая холодом в небе. Собственно лучи этого еле живого ночного солнца и сопровождали юношу долгие восемь часов, и сейчас когда вот-вот затрещит будильник безжалостно разрывая приятную тишину в лоскуты, появилось неодолимое желание уснуть. Сейчас когда все прекрасное уйдет за горизонт, показывая миру в свете раздражающего солнца новую, отличную от уже привычной реальность, хочется раствориться. Но спать нельзя, не получится, рано или поздно в комнату ввалится сестра или мама взывая к пробуждению. Единственное что могло спасти от казалось бы неизбежного провала в грезы, это осмотр своей обители, которую хоть и запомнил как пять пальцев на руке, но все еще можно найти что-то новое. Тени падающие на мебель сливались с темными стенами и шторами вырисовывая в мутном взгляде интригующие картины. Комод стал полчищем битвы разъяренных рыцарей. У их войны нет ни смысла, ни цели, нет конца или начала, это все просто напрасные смерти и нелепые жизни, отданные по прихоти своего бога, что-то знакомое да? Стул с наброшенной на него кучей одежды то представал монстром, то сказочным, но мрачным замком в котором кипела своя немая жизнь. Иногда так хочется попасть в другое время, другую реальность где будет и новый ты, новый ты не задумывающийся еще о проблемах взрослых, новый ты которому не приходится слышать десятки ссор родителей на почве пустяков, просто переродиться и убежать в открытое поле под ночным небом, где затерявшись в море колосков лечь и тихо заплакать, толи от тоски толи от мимолетного счастья.       Резкий звон будильника. Как и ожидалось он настиг эту комнату и заполонил разум отдаваясь от стенок черепа болючим эхом. Старые и с краев поржавевшие красные часики стояли у самого уха на тумбе, что позволило легким движением руки отрубить нежеланное трещание. Хочешь не хочешь, но на твои плечи ложится все больше ответственности, все большую ношу ты будешь нести на себе с прожитыми годами. Одной из такой нош что всегда переваливает за края возможности и не намеревается уменьшаться как минимум до 65 лет, это необходимость куда-то идти с утра, начиная с самого садика вплоть до работы. В этот промежуток естественно попадет и школа, а ведь для некоторых это приятное и интересное место, но видимо только для тех кто способен создать большой круг друзей и при этом ладить с учителями. Ну а тем кому же не посчастливилось, приходится проживать однотипные серые дни стараясь не сильно возникать. Одно хорошо, такие же мысли имеют и двое парней с которыми послешкольное время летит необъяснимо быстро, или может именно они и вбили в голову подобное мышление? Мама всегда говорит «С кем поведешься, от того и наберешься», правда говорит она это отцу про его связи с криминалом, и говорит это далеко не в такой доброй форме. Самое интересное в их ситуации то, что ссоры изначально касались именно незаконной деятельности отца, но мама в итоге поддалась напору и согласилась, что это необходимая мера, только для чего вот я не знаю. Каждое их разногласие на сегодняшний день выглядят как ребячество, даже для меня еще не выросшего подростка. Каждая маленькая провинность будь то разбитый стакан, не вытертое пятно, не закрытая форточка, все абсолютно приводит к крикам, на которые очень остро реагирует бедная Оля. Во мне тоже возрастает недовольство и грусть, но их необходимо сдерживать, последнее мое проявление эмоций закончилось шрамом. Поперек моей груди, от левой ключицы до второго ребра пролегает уродливая светло-телесная, немного выпуклая линия. Особо холодными вечерами и дождливыми днями грудь ноет напоминая о остром прошлом, о «случайно» скользнувшей стеклянной розочке. Отвергнутый миром, таким я себя считал в тот день. Но это является хорошим напоминанием и уроком, не всегда искренность доводит до добра, благодаря этому я не получил эффект порхающих бабочек в животе за лю… За, внимание, к Полине. Что-то залежался. Нужно бы вставать, пока не… — Антон! Долго еще разлеживать будешь? Для тебя особое приглашение нужно или что? Ты вообще собираешься учиться? — а вот и то чего я боялся. Мелкий промах по времени привел к тому что за моей душонкой пришла мать, как всегда начиная все с тысячи и одной претензии. — Я встаю, просто залежался. — я стянул с себя теплое одеяло подвергая тело истязаниям ледяными терниями. Каждый миллиметр кожи пробрала дрожь, что значительно прибавило мне бодрости. Немного поводив рукой по тумбе стоящей в паре сантиметров от изголовья койки я нащупал холодные, что быстро приземлились на свое законное место. — Меньше ночами рисовать нужно, лучше бы об уроках думал, а не о своих каракулях. Вон у вас Смирнова учится как-то без всего этого и нормально. — говорит она это не зная что я делал ночью, а именно ничего я не делал. Мне было не до рисования, у меня самого в интересах раньше уснуть и более бодро провести следующий день, но возможности такой нет, тело отказывается попадать в бессознательное состояние. — Я не Катя мам, у нас в школе есть и те кто ничем не занимается, но все равно учится плохо. — все внутри трижды перевернулась когда меня сравнили с этой змеей, почему она, а не Полина? Когда мама вообще про нее узнала, ей же плевать что в школе происходит. — И что? Мне какое дело до них? Хочешь таким же стать что-ли? Да ей богу, вперед, только ноги твоей в этом доме больше не будет. Нужен мне еще один такой в семье. — очевидно она не понимает что означают ее слова, в ее голове правота только у нее, она не собирается меня ни слушать ни ждать. Но, тем не менее, она все еще проявляет свою заботу, хоть и очень специфично. — Ладно, я встаю. Сейчас спущусь. — мои ноги коснулись ледяного шерстяного ковра. Сквозь «не могу» я рывком поднялся и пошел к шкафу в котором висела помятая школьная форма. По виду можно сказать что она прошла афган или бесчисленное количество сражений, но нет, это просто плод «аккуратности». Мама уже стояла около двери и собиралась возвращаться на кухню. — Еще бы ты не спустился. Не заставляй больше мать подниматься к тебе, уже взрослый должен сам уметь просыпаться. — мать ушла с тяжелым топотом не закрыв за собой дверь. Кровь прилила к голове, руки сжались и настигла очередная вспышка ярости, которая уже не в первый раз подавляется простым глубоким вдохом и выдохом. Словно перезагружая перегретый процессор мозг приходит в норму, насыщается кислородом и обретает способность работать дальше. По ощущениям можно даже услышать треск микросхем внутри, как по ним бегают маленькие искры то и дело сталкиваясь друг с другом.       Одежда делового формата слетела с черных пластмассовых плечиков неуклюже приземлившись на белое постельное. Первым делом на тело хотел накинуть спортивный костюм, этому было несколько причин. Первое, сейчас зима и второй слой одежды никак не повредит, второй причиной является отметина на моей груди, по ней я могу быть узнаваем не меньше Шрама из «Короля Льва», да даже уверен что могу получить и одноименное прозвище с этим злодеем, но вот незадача. Сегодня моя спортивка в стирке, а вторая мелкая уже. Отвлекаясь от мультфильмов в ход пошла белая помятая рубашка, синие брюки и пиджак того же цвета, обычный прикид школьника. Так описаны стандарты внешнего вида в уставе школы, правда таким как Рома и Бяша эти стандарты побоку, поэтому они ходят в обычной спортивки, либо водолазке. Некоторые девочки в школе тоже вертели все правила и стандарты наряжаясь так как хотят, и иногда их наряды выходят за рамки современной нормы. Так одна девица пришла в черной кожаной куртке с явно неудачно покрашенными в рыжий волосами, серебряными цепями свисающими с плеч, того же металлического оттенка были шипы на ее ботинках с высокой подошвой. В общем это был до безумия уродливый закос под панка, в придачу с слишком яркой косметикой. Она через чур много качала свои права, сувала свое мнение куда не просят, и за нее взялась Катя. Ровно за два дня она растоптала девочку в пыль, перемалывая кости ее убеждениям, так из панка неформалки появилась вполне приличная хоть и зашуганная Настя Краснова. Пожалуй, самый яркий пример того что не стоит водиться с Катей.       Когда наконец мой внешний вид более-менее был приведен в нечто хотя бы отдаленное напоминающее прилежное, я схватил портфель с заранее подготовленными учебниками и спустился вниз. Под ногами неприветливо скрипели половицы и ступени, некие фанфары сопровождающие на пути к кухне. На первом этаже дома казалось немного холоднее чем на втором, возможно проблема в открытой форточке в спальне отца. С недавних пор мама и папа решили спать раздельно, и отец переделал свой кабинет в место где сможет отдохнуть, вся переделка заключалась в переносе дивана в его мелкую комнатку, но видимо ему так лучше, только вот теперь у нас в зале нет места где можно было бы посидеть с гостями, но собственно, гостей у нас и нет, а значит все в норме. — Ладно! Закрою я эту чертову форточку, довольна?! — грубый крик с утра по раньше разнесся по всему дому, сказать честно, это работать будет явно лучше чем однотипное трещание будильника.       Спустя пару секунд мимо меня пронесся разъяренный отец с каждым шагом вызывая содрогания дома, даже на секунду он не обратил на меня взгляд. Его ноги не щадили деревянный пол, и каждый последующий наступ тяжелой стопы мог окончиться сломанной дощечкой, спасибо ребятам строившим этот дом, они постарались на славу раз уж он все еще способен стоять после подобных деньков. Из кабинета отца послышался громкий хлопок с последующим за ним треском механизма, видимо он все-таки закрыл форточку. Я принял произошедшее как данность и прошел дальше заворачивая на кухню, где меня ждала «любимая» манная каша, еле сдерживающая плач Оля, и злая мама. — Доброе утро Оль. — я старался говорить весело и с улыбкой, чтобы хоть как-то облегчить страдания сестры и согреть липовым теплом, лишь бы даже на секунду, но вытянуть ее из суровой реальности. — Д-доброе Антон. — Оля тихо хныкала себе под нос, но при взгляде на меня немного повеселела, и большие зеленые глаза обрели тусклый огонек детской радости. — Так, меньше разговоров быстрее ешь и иди в школу. И так уже опаздываешь. — Но до уроков еще час… — на моем лице осело непонимание, как я могу опоздать куда-то за час до начала события, с учетом того что идти мне до школы пятнадцать минут. даже в худшем раскладе у меня еще есть тонна времени. — Не перечь матери! Не видишь я и так злая? Тоже решил меня довести? Весь в отца. — понятно, мама просто решила сорвать злость на ком-то. Спасибо что Оля не попала под горячую руку, только вот когда я уйду из дома ее будет некому защитить. Прости…       Послушно выполняя приказ я стал поглощать тягучую, с комочками, мерзкую кашу. Ложка за ложкой и керамическая тара опустела оставляя после себя грязную чашку. Давящая атмосфера сперла воздух, телу стало душно находиться в этом отвратном месте и я поспешил уйти из-за стола и скорее выйти на улицу, но допустил очередную ошибку. — Чашку за собой прибери, или ты тут служанок увидел? Совсем нет уважения, совершенно от рук отбился, за что мне все это. — мама прикрыла рукой воспаленные глаза и отвернулась скрывая порочные слезы. Я не знаю как реагировать на такие ситуации, это уже не в первый раз, но все время мои мысли остаются неизменны. Это мне нужно сидеть и реветь, это Оле нужно истерить и кричать, а не тебе выдавливать из меня жалость и сострадание. Мне искренне жалко этого «взрослого» человека, состоявшуюся мать, что просто сама потерялась в своих гневных мыслях. Только вот моя скорбь о прошлой ней, о хороших временах не вернет в семейную жизнь воздух, мы так и останемся плавать в этом тягучем омуте топя друг друга.       Я молча убрал чашку в раковину не делая резких движений, не хотел раздосадовать мать сильнее чем сейчас. Мои губы тряслись а глаза еле намокли отсвечивая краткими бликами от белой лампы на кухне, но это не разглядеть за тонким слоем очков, никто этого не видит и не сможет, мне это не нужно. Как только тарелка с небольшим дребезжанием опустилась на дно металлической раковины я ушел из кухни последний раз бросив взгляд на трясущуюся Олю не понимающую что делать. Видно как она хотела подойти и обнять мать, но страх что пророс сквозь ее невинное сердце оказался сильнее, она уже просто не в состоянии в открытую любить свою семью, она вынуждена прятать искренние и до боли горячие чувства за ширмой непонимания. Она не глупая я знаю, а еще она не сильная, но она искренняя и добрая, она достойна защиты и понимая со стороны родителей, а не этого всего. Но к сожалению, ни я, ни она не можем с этим что-либо сделать. Противно, сама мысль о моей беспомощности заставляет кровоточить незажившие на душе раны, словно их раздирают вновь раскаленным гвоздем.       Я отмахнулся от проблем и накинув крутку, напялил зимние обутки, захватил портфель и выбежал вон из дома. Приятный свежий воздух зимнего утра обдал лицо и все сильнее обволакивал легкие с каждым вдохом. Нервы успокаивались, внутренние демоны и борцы за справедливость засыпали возвращая мне власть над телом, я наконец смог разжать кулаки обратно пуская кровь к пальцам. Горячий выдох. Из моего рта вырвался густой клуб пара мгновенно растаявший в атмосфере. Я знал что меня ждет в школе, знал что меня ждет дома, и знал что единственное что может отвлечь меня от суеты это двое оболдуев, с которыми днем можно не только пропитать одежду запахом сигарет, но и неплохо провести время, по крайней мере не так плохо как было бы без них. Глупый юмор насыщенный отборной руганью и покрытый сельским диалектом является лучшим десертом после горькой учебы. Сладость разбитая на губах сворачивает их в улыбку, а затем и проявляет смех, словно снимок на старой фотопленке. Надо бы быстрее добраться до школы.       Наращивая темп ходьбы усилился хруст снега под ногами, от небольшой набранной скорости лицо ощущало ледяной ветер наполненный сотнями кристалликов снега, измывающе врезавшиеся в красные щеки. Лицо набирало цвет, появлялся сильный контраст на фоне бледного лба и края подбородка. Морозный румянец растянулся на всю ширину лица захватывая и уши. Вроде такая низкая температура, тело начинает покалывать от холода, но на душе с этим становится так легко. Это отвлекает от большинства мыслей, насильно тебя концентрирует на секундных ощущениях которыми уже не получится пытать себя часами. Неумолимо под гнетом снежинок на скорости бившиеся об меня, я приближался к тяжелым чугунным воротам школы, около которых, к сожалению, не обнаружил пару нужных мне лиц. Точно, пришел же куда раньше обычного, благодаря матери. Ну, значит все что остается это просиживать штаны до их прихода. Прекрасно.       Целеустремленно пересекая черные решетчатые створки я попал во внутренний двор, откуда дошел до дверей в ад. С небольшим усилием дернув на себя пластмассовую ручку я отворил проход, и перешагивая порог самолично лишал себя свободы на ближайшие 7 часов. Школа встретила меня порывом теплого воздуха, но вместе с теплом донесся и неприятный запах чистящий средств коими сейчас надраивали полы. Из плюсов того что я заявился сюда раньше положенного это то что больше тут никого и нет, раздевалки полны свободного места, в классе не будет шумихи, может даже наконец нарисую что-нибудь спустя долгий перерыв, только вот что. Я повесил свою крутку на один из крючков школьной гардеробной и отправился в свой класс. Коридоры и лестница пустовали пропитанные обычно несвойственной этим местам тишиной. Спокойствие и напряжение, вот такие мысли одновременно вызывает здешняя атмосфера. Уют от отсутствия тут кого-то перемешивается с неоднозначными ощущениями смены знакомой обстановки на противоположную, без гула легко, но странно. Так или иначе привыкаешь к гомоту ребят и даже становится легче в нем конвертироваться на работе, это как привычка засыпать под музыку или звук дождя. Но класс был пуст, это было понятно по тишине. Я стоял около деревянной двери и собирался с мыслями, ментально готовился к трудному дню и уже грезил о том как смогу поговорить с Полиной и после уроков прогуляться по поселку. Рука обхватила шарообразную оловянную ручку и немного прокрутив ее дверь поддалась и открылась на меня. Внутри помещения ждал неприятный сюрприз, скорее даже отвратительный. За первой партой прямо напротив учительского стола сидела девочка, красивая и прилежная, но мерзкая до мозга костей. Смирнова подперла свой подбородок ручкой и устало уставилась в окно, на который хлопьями стал налипать мокрый снег. Она не повернулась на звук двери, не реагировала никак будто меня тут и нет, но в итоге разразила тишину своим на удивление подавленным голосом. — Мам, можно я позову пару подружек помочь мне? Одной класс убирать как-то… — Очнись Смирнова, я тебе не мать. Совсем уже головой поехала. — Что?! Петров? Ты какого черта тут забыл? И вообще следи за языком, извращуга неотесанный. — Что я тут забыл? Может ты и не знаешь, но простой люд сюда приходит учиться, а не глазки учителям строить, как некоторые. — Да что ты вообще несешь! Когда я к учителям приставала? Это ты у нас мастак руки распускать, по тебе тюрьма плачет Петров, вместе с твоими дружками. — Правда? А как же эти «Ой Константин Георгиевич, у меня так ножка болит, можете меня к доктору отвести?», или этого не было вчера на физре? — Я, Петров, тогда правда колено повредила, меня в больницу возили, а Константина Георгиевича я попросила, потому что только учителям можно сопровождать учеников в докторскую. Ты вот реально такой идиот или притворяешься? Трудно поверить что такой как ты вообще существует, извращенец, маньяк, недоразвитый. Да у тебя не жизнь а роман криминальный. Жаль мне твою семью, как можно такое вырастить. — Ты тупая с… — гнев превысил лимиты и я вот-вот готовился вывалить сразу тонну «любезностей» Кате, затронуть все начиная от вида и характера, заканчивая жизнью и семьей. Болючая ярость желочью прожигала рот, так хотелось наконец не сдержаться, но неприятно знакомый голос присек мне такую возможность. — Так, дети что тут происходит? Угомонились быстро. — Ма… то есть Лилия Павловна, Петров ко мне снова приставать пытался, да-да-да! Совсем страх потерял! — Чего? Лилия Павловна ну вы сами же все видели! — Тихо! У меня и так голова раскалывается, а тут еще и вы. Кать, будь умницей сходи за инвентарем к техничкам, они должны были все подготовить. А ты Петров, что вообще тут забыл? Похулиганить пришел? — Да почему сразу хулиганить? В школу учиться ходят, или хотите сказать, что я уже даже и не учусь? — Как раз таки да Петров. Ты все больше отбиваешься от рук, как минимум из-за того что ты вчера прогулял последний урок не узнал что сегодня мы не учимся. У нас по плану проверка школы прокуратурой. Раз уж пришел, перестань бездельничать и пойди протри тряпкой стенды, Кате роста не хватит. — Чего? Так меня же вы сами попросили вчера на последнем уроке сбегать до директора документы свои забрать. — Не пререкайся Петров, иначе я твоей матери позвоню и выскажу все что накопилось за эти пару месяцев, ты уже успел натворить более чем достаточно на исправительный комитет. — это были окончательные слова Лилии Павловны. В своей обыденной манере она поправила старинные очки с красной оправой и устремилось взглядом в стопку тетрадей выложенной на стол. Ее укорительный взгляд когда высказывала мне все, чем-то схож с Катиным, ну тут оно и понятно, родная кровь, змеиная.       Несправедливость ситуации уже даже и не смущала, как-то смог свыкнуться с этим быстрее обычного, ничего хорошего нет, но быть тут пусть и с Катей, куда лучше нежели дома с теми зверьми. Нерасторопно, без особого желания я собрался протирать выцветшие матовые стенды, хотя когда-то они были глянцевые. На обшарпанном временем покрытии виднелись послания сквозь года нацарапанные иголкой циркуля или даже просто ручкой. На картинках все возможным людям пририсовывали тату, закрашивали глаза, были даже Гитлеровские усики с легко узнаваемой челкой. Пожелтевшие листки А4 скрытые за мутным полупрозрачным пластиком хранили на себе старые нормы поведения, несколько базовых правил правописания, набор падежей, и только единственный белый листочек был с полным перечнем учеников класса. Мы были под попечением Лилии Павловны, а учитель она дотошный и тошный, рядом с каждым именем ежегодно обновлялась цифра класса, с 7 на 8, с 8 на 9. Там было указано много чего, наши подписи, даты рождения, даже контактные номера. Я могу допустить мысль, что Лилия Павловна правда следит за нами, что она нас пытается научить не только именам поэтов и как жи-ши писать, но и старается показать жизнь. Ее нравоучительные истории иногда правда захватывают, однажды даже девочек довела до слез грустная история о беспечности мальчика. У некого Павла появилась собачка, хорошенькая такая, маленькая белая и пушистая, совсем щенок еще. Он нашел ее у мусорки зимой, бедную трясущуюся. Скулила несчастная, лапка попала в капкан собачий да переломалась пополам, застывшая кровь особенно контрастно выглядела на открытых обломках кости. Собачушка забилась за угол мусорки и тщетно зализывала рану с каждой секундой все жалостнее пища. Естественно наш мальчик Павел не мог оставить такое милое создание в беде, он снял свою куртку и аккуратно укутав щенка понес домой. Собака не хило перепугалась, все гавкала и рыпалась раскрывая и так не до конца заживший перелом, но как только в теплом доме она получила миску с едой и водой сбавила обороты нервозности. За пару дней она уже давала себя гладить и наконец пустила к своей безобразной ране. К сожалению мало чего можно было сделать на этой стадии, отец семейства принял жесткое, но правильное решение, он с концом отрубил обмершую часть лапки, а более целую обработал и забинтовал. Хоть и трех лапая но собачка всем понравилась, ей дали кличку Тяфка за звонкий голос и официально приняли в семью. Окутанная любовью и заботой собака привыкла у теплу, часто играла с Павлом, иногда засыпала в ногах матери семейства, и перенимала подачки от отца. Все любили Тяфку, и однажды на выгуле мальчишка не удержал слабый поводок собаки. Она заметив другую суку ринулась к ней, совершенно позабыв о страхе. В мире собаки все казалось хорошим и добрым, но мир суров, сурова зима таящая в сугробе труп собачки, суров ветер обдувавший слезное лицо Паши горько сокрушавшегося над бездыханным тельцем любимца, сурова и боль на руке от раны, полученной во время попытки спасти бедняжку. Шрам остался Павлу как напоминание о беспечности, а воспоминания о собаке стали болезненным уроком жизни. Все девочки из класса рыдали еще на части как нашли Тяфку, все кроме Смирновой. Я бы назвал ее бесчувственной, но и сам ведь не плакал, никто из парней не плакал, все сидели тихо и опустив глаза в парты. Ни Бяша, ни Рома не отпускали шуток, они тоже получили на душу тяжкий камень, возможно не выучили урок, но точно поняли боль от потери близкого. Эта без сомнений чудовищная история помогла мне уже не один раз, благодаря ей я научился держать себя в руках и следить за собой, только вот когда рядом Смирнова все цепи сдержанности слетают, вырывая наружу каждое мерзкое слово заплывшее гноем в моем рту. — Ну и чего ты тут как вкопанный стоишь? — ну вот и вспомнили. В левое ухо мне снова лавой затекали слова Кати, чего ей от меня надо? — Быстрее начнем, Петров, быстрее закончим, либо же уйди прочь, нечего глаза мозолить. — Не твое дело, я вообще не хотел тут убираться, особенно с тобой. — Ой бедняжка, поверь я тоже не прыгаю от счастья что приходится тут с извращенцем торчать, лучше бы одна как раньше убиралась. — раньше? Это что ли не в первый раз когда ее так принуждают к уборке? Странно, в школе должно быть более чем достаточно людей для уборки классов. — Ты так каждый год убираешься? — выдержав короткую паузу я все-таки начал полировать информационное полотно. — Меньше языком работай Петров, я твоего голоса и так наслушалась достаточно. — ну чего и стоило ожидать, и почему она такая мерзкая. — Но да. У нас же проверка каждый год, так что приходится. — А Полина? — Снова Полина, Петров твою одержимость ею только Рома не замечает, уверена даже Бяша понял насколько ты безмозглый идиот. — И почему это я ей одержим? — А не ты ли как раз таки на нее все время взгляды кидаешь? И на переменах так к ней и липнешь, не представляю чтобы было если бы Рома ее не защищал, налетел бы небось насильник, опыт есть. — Да забудь ты уже об этом! То случайность была, мне к черту не сдалось твое дрянное тело! — Да что ты?! У кого же тогда тело не дрянное? На кого нацелился? Или может ты пе… — Дети! Вы можете убираться тихо? — грубый голос Лилии Павловны мигом приструнил нас, но мысли заполненные обилием негатива остались. — Простите. — хором сказали мы с Катей, после чего продолжили уборку в полной тишине, ну или почти. — Дебил. — шепотом прошипела Катя и ушла в другую часть класса где занялась партами. — Дура. — также прошипел я ей в спину и отвернулся переходя к следующему стенду.       Когда Смирнова была по-дальше от меня легкие словно заново начинали работать. Дыхательный цикл становился полным и здоровым, глаза стреляющие синим пламенем расслаблялись делая окружающий мир более четким и ярким. Мою гортань больше не сдавливало душным смрадом, даже наоборот, в носу заиграл слегка сладковатый аромат. Удивительно как эта змея способна заполонить разум закрепляя на себе все внимание, можно даже спутать это с заинтересованностью, но это не больше чем ненависть.