Солнечные ожоги

Уборка шла быстро, даже с учетом того что стараний особых не прилагалось. Лишь изредка искалывая взглядами спины друг друга, мы с Смирновой управились за час. Подмели полы, протерли парты и стулья, смахнули пыль с полок и шкафов, привели в порядок доску и стены. Класс засиял в своем новом обличии, стал будто бы светлее и уютнее, но не настолько чтобы оставалось желание сидеть тут больше нужного, особенно если брать во внимание что свободное время можно провести за прогулкой по безжизненным улицам поселка. Белые широкие дороги за ночь покрылись новым слоем снега, который раздувал легкий ветерок, унося снежинки с собой в путешествие. Все еще дремлющие люди не успели истоптать тропинки, не пустились по улице как кровь по венам, ненадолго, но мир затих. Это мгновение хотелось ощутить на себе, ведь гулять в одиночку, без опаски встретить кого-то даже в своем роде романтично. В такие моменты музыку заменит гул проводов, все попавшее под взор станет холстом, в полотне которого родится своя маленькая история. И я буду автором этой истории, я изолью небу свой сюжет, а оно в ответ промолчит, но это высшая похвала. Затянутое ли тучами, голубое ли как озеро, небесная высь будет ждать продолжения, оно как мать пристально следящая за своим детищем, оно встретило с нами первый вздох, и подарит последний. Но и небо однажды обрушится, уверен это будет невероятно красиво, красиво и страшно. Наконец я смог оторвать взгляд от оконного стекла, пора закругляться. Удостоверившись в окончании работы я тихо вышел в коридор захватив с собой ведро воды, которое намеривался слить в туалете и отнести обратно техничкам, но как обычно меня настиг представитель змеиной семейки. — Так Петров, куда собрался? — в проходе меня остановила Лилия Павловна, неизменно прожигая ядовитым взглядом за слоем линз. — Воду вылить Лилия Павловна, да и разве мы не закончили? — Ну… Ладно, думаю вы хорошо постарались. Иди с Катей занеси коробки в кладовую, и будете свободны. — учительница взглядом указала на нужные объекты, аккуратно сложенные около обшарпанной стены коридора. — Ха-а, ладно, сейчас занесу. Я могу и один справиться. — напыщенная уверенность помноженная на нежелание иметь дела с Смирновой стреляла громко и звонко. — Ты не знаешь куда и что ставить, а Катя уже не в первый раз этим занимается, не вредничай Петров, тебе же лучше будет. И будьте осторожны, там в какой-то из коробок лампы старые, не неси все сразу, по одной бери. — навалив кучей множество поучений Лилия Павловна скрылась в соседний класс, где видимо сидела наш директор. Из-за двери чужого кабинета донеслись тихие голоса, и я остался стоять в одиночестве. — Понял. — я развернулся со всем присущим недовольством показывая как меня уже вымотала эта уборка. Быстрым и четким шагом дошел до коробок, прихватил три и выстроив на слабых руках башенку выше головы, отправился к Смирновой, снова сидящей за партой с мечтательным взглядом в окно. — Куда? — грубо отчеканив вопрос я остановился за пару метров от парты Кати. — Чего? А, черт, забыла. Пошли. — тоже видимо вымотавшись Катя даже не стала отпускать колкостей и спокойно повела меня в кладовую пристроенной к лаборантской. Минуя дверные проемы мы очутились в старом пыльном месте, где к слову, не было ни единого источника света. Размытые очертания предметов немного давали представление о том куда нужно идти, но получалось это с трудом. Силуэты с каждым шагом становились все менее видимыми и в какой-то момент я понял, что не знаю куда поставить ногу. — Ну и что? Куда ставить? — Да подожди ты, сама не вижу. Иди давай. — Катя толкнула меня в спину и я запнувшись о свою же ногу стремительно полетел лицом вниз. Благо коробки смягчили падение, но дребезг раздавшийся изнутри картонных тар напрягал. — Ну ты совсем дура или как?! — естественно я не стал сдерживаться в такой ситуации и накричал на Смирнову, что смотря на меня сверху вниз лишь глупо усмехнулась. — Пх, ну прости Петров, кто бы мог подумать что ты такой неуклюжий. Ты тут полежи, а я свет поищ… — не успев договорить Катя тоже отправилась в полет, ее нога видимо попала на нечто вывалившееся из коробки от чего Катя и потеряла опору. В полумраке я лишь успел заметить лик падающей девушки и инстинктивно ринулся в ее сторону. Моя ладонь занеслась ей под затылок и смягчила удар, а вторая рука уткнулась в пол, попутно ломая предмет неудачного оказавшийся между ладонью и паркетом. Резкий удар запястья отдался болью по руке, но я не дрогнул, железно застыв до тех пор пока не пойму что все в норме. — Ты реально дура, еще и меня неуклюжим зовешь. — стоило признать, мелкие лучики света падающие на ее лицо и волосы открывали прелестный вид, что в малой степени меня смутило. Двое глаз горящие изумрудом впились мне в душу выжидая еще колкостей в этот раз определенно заслуженных. Но я не стал пытать ее дальше, слишком уж ситуация показалось странной. В таком положении я смотрел на Катю сверху, она словно оказалась у меня в заточении. Прижитая к полу ее волосы разлились вокруг окутывая прядями пальцы под ее головой. Ее же руки были разведены в стороны и сомкнуты в локтях, подобным подчеркивая и без того выдающийся бюст. Абсолютно беспомощная и беззащитная, чем больше смотрю тем хуже становится. Шрам на груди заныл, и я наконец отпрянул от Смирновой выпуская ее словно птичку из клетки. Она тоже мигом собралась и встала отряхиваясь от налипшей пыли. — Ты вообще… — я хотел хоть как-то разбавить неуютную тишину между нами и преуменьшить боль в груди, но Катя казалось какой-то странной и подавленной. — Ты, в порядке? — нетипичные слова от меня, тем более по отношению к такой как она, но ее растерянный и неуверенный вид наводил на странные мысли. Надеюсь это лишь действие переходного возраста. — Тебя не должно волновать. — Да господи, это не моя вина что ты свалилась! — Знаю… прости… — шепотом, едва слышно она сказала самые неожиданные слова. Для ее персоны извинения нечто сродни чуду, это даже выбило меня из колеи. — Нормально все. Я не пострадал. — иронично сразу за этими словами левую ладонь что до этого вжималась в пол закололо. Я немного занес руку на свет и увидел как вдоль предплечья по белой рубашке протянулась красная линия. — Блять. — в этот момент меня не напрягала возможная рана, она не может быть большой и серьезной, меня напрягала запачканная кровью рубашка, это точно в очередной раз перерастет в скандал, снова… Снова крики, ругань, осуждение и ни капли понимая, хотя я ведь сам виноват, зря в школу приперся. — Что с рукой? — Ничего. Прости уж, но меня дома родители ждут, я пойду. Закончи сама. — резкая необходимость ретироваться отсюда появилась нежданно. — Стоять. — Смирнова схватила меня за край рубашки не давая выйти из чертовой кладовой. — Что, с рукой. — Поранил, довольна? Теперь я могу идти? — Совсем дебил? Рану обработать нужно, а вдруг зараза? Если ты тут коней двинешь на меня все скинут, мне такое счастье не нужно. — странная смесь недовольства и… Заботы? Все выходит за рамки нормального. — Обработаю дома, разве не тебе будет лучше если уйду пораньше? — я чувствую как мое сердце набирает обороты, а к голове приливает кровь. — Обработает он, ты даже пройти пару метров не можешь без происшествий, нельзя тебе такое доверять. В медкабинет пошли, там аптечка есть. — Да чего ты прикопалась? — я вырвался из хватки Смирновой отбивая ее руку тыльной стороной кисти. — Тебе делать нечего? — Ну и иди! Идиот… — голос ее резко ослаб и задрожал, но все еще пытался сохранить непоколебимый тон. Мне до боли знакома эта интонация, обида, даже скорее детское недовольство. Не раз такое проявляла Оля, ни одна ссора не проходила мимо ее хрупкой психики, и сколько бы раз не пыталась, ее нервы не стали стальными, она все еще хрупка и чиста, как хрусталь. Почему же Катя мне так сильно сейчас напоминает Олю? Даже влажный взгляд что она пытается скрыть отвернув голову. — Что с тобой? Кать? Я тебя сильно ударил? — братовский инстинкт нахлынул на меня покрывая с головой, никогда бы не подумал что буду так волноваться за Смирнову. — Отстань! Идиот! Дебил! Мудак! Уйди вон! Этого же ты так хотел! — она не поднимала на меня взгляд, каждое ее слово сопровождалось нервным надрывом плеч, маленькие кулачки сжимались в ладонях безуспешно пытаясь удержать истерику. Я не мог на нее сейчас злиться, я знаю эту ситуацию, видел не раз, сейчас нужно просто быть тут. — Прости, согласен сглупил. Ты просто хотела мне помочь а я… — Что? — Сорвался по горячей голове. Успокойся, ты права, я не смогу сам обработать рану. — слова проговаривались с трудом потому что это была правда, удобная правда для нее. Грубая истина задевала зубы стирая их в труху, я не хотел, но выдавливал из себя каждую букву, я не должен был, но сделал… Слишком явно в ней отражаются обиды Оли. — Ты! Нет, Петров, мгх. Ты не должен был извиняться! Ты упал и поранился из-за меня! Почему ты такой бесхребетный! — и снова упреки. Я виноват что накричал, я же виноват что извинился. Как неприятно типично. — Потому что это правда. — для удержания буйного темперамента Кати я старался говорить спокойно и без жесткости, говорил мягко и даже с чувством заботы. Также говорят по отношению к питомцам, когда чувствуют вину что натыкали их носом. — Я тебя не понимаю, ты же меня ненавидишь, почему остался? — робко но уже не дрожа Катя продолжала говорить, по ощущениям это самые тяжелые и важные слова что нам доводилось говорить друг другу. — Ты мог просто уйти. — Не мог. Ты ведь и сама меня ненавидишь, но все равно решила помочь, верно? — грудь ныла все сильнее, ситуация рвет в клочья устоявшиеся годами принципы и понятия. Мнение о Кате как о человеке изменилось в одно мгновение, настолько резко, что я задыхаюсь. — Пошли. — Катя вновь схватила меня, но в этот раз за руку и повела во врачевую. Я шел за ней, я шел и смотрел как ее лик становится более явным под лучами света, как распутавшиеся волосы подпрыгивали в такт шагам. Смотрел как сквозь белую блузку временами просвечивала чистая кожа, чувствовал как следом за ней шел клубничный аромат, понимал что меня стало волновать легкое тепло шедшее от нее. Голова пошла кругом, я запутался. Не было времени обдумывать что же делать с коробками, не хотелось вспоминать о вероятном исходе в доме, я просто растворялся в мыслях. Впервые за долгий промежуток времени я зажил настоящим, не убегаю от прошлого, которое каждый раз нагоняло меня с обагровевшим прутом. — Сильно болит? — темп ходьбы не сбавлялся, да и ситуация все еще казалась неловкой и странной. Ритмичные шаги бьющиеся эхом об одинаковые стены школьных коридоров стучали по голове ударами молота о наковальню. Тишина убивала, и Катю видимо тоже, вот почему она задала этот вопрос. — Нет, только немного щиплет. Сама в порядке? — В порядке, благодаря тебе. Зачем ты это сделал? — Сделал что? — Меня подхватил, если бы не кинулся остался бы в порядке. — Откуда ты знаешь что я ударился когда тебя ловил, а не когда падал? — Я видела лампочку которую твоя рука раздавила. — о как, тогда становится понятна ее молчаливость в тот момент. Неужели в ней проснулось чувство вины? — И что с того? Хочешь сказать лучше бы ты поранилась? — Ну… — Катя явно замялась одновременно указывая что именно так она и думала, хотя сказать не осмеливалась, сама понимала что это не правильно. — Нет, я понимаю, что между нами не дружеские отношения, но вреда тебе я желать не буду. — Спасибо. — Угу. — я взглянул на свою поврежденную руку, свободно болтающейся по ветру. В покрасневшей коже отблескивали мелкие осколки стекла, играя в своих гранях переливами света ламп. От такой плачевной ситуации я мог лишь вздохнуть, ведь немного но знал Смирнову, а значит сейчас будет полный комплекс ухода за пострадавшим. Как раз мы подходили к мед кабинету, и Катя неожиданно вытащила связку ключей и одним из них открыла дверь. — У тебя есть ключи от мед кабинета? — У меня есть ключи от всех кабинетов, мама мне доверяет. — спрятав связку обратно в карман Катя перешагнула за проем. — Хм, удобно. — я последовал за ней, попутно закрыв за нами дверь. — Иди садись, сейчас все принесу. — заботливая как кошка над котенком девушка отправила меня на лежанку дожидаться ее. Она отошла за стол в кабинете и из-под него достала небольшую серую коробочку, на металлических стенках которой был выгравированы серп, молот, и в центре красовалась яркая красная звезда. Как там было в песне Летова «Как это трогательно — серп и молот, и звезда». Его хриплый голос под рванный аудио ряд четко отпечатался в воспоминаниях. Возвращаясь ко мне Катя пристально всматривалась в содержимое коробки, чью крышку уже сняла. Ее глаза и на секунду не возвращались к моей персоне, словно меня тут собственно и нет. Однако бояться нечего, интерес к моему телу сильно возрос, стоило ей только сесть около меня. Своенравно она приватизировала мою руку и аккуратными движениями смахивала ватным диском мелкие стеклышки. Движения ощущались так словно я крепко схватился за стекловату, но при этом тело Смирновой безгласно усмиряло меня, давая терпение и вместе с ним возможность сидеть ровно. Ситуация сильно напоминала моменты из давно минувших лет, я еще маленький на даче бегаю по полю, спотыкаюсь раздирая колени в кровь. По щекам быстро пробегают ряды слез, и так зареванный я прибегаю к матери домой. Она читала книжку сидя на диване, была такая спокойная и безмятежная, но как только увидела меня разволновалась. Она обеспокоенно осмотрела меня, успокоила, пригрела прижав к себе и разглаживала волосы. Раны к счастью были не серьезные, так что она даже могла пустить мелкие смешки после которых мы сидели также как сейчас. Мама занималась моими ранами, пока я ждал. Только вот там был один момент… — Ай! — вот об этом я и говорил. Мягкий ватный диск сменился перекисью что в момент разъела рану сильнее, растормошила нервы на руке пуская боль вверх сплошь капилляров. — Терпи, что как девочка. — стальная непоколебимость Смирновой удивляла, может ей в доктора заделаться? — Ха-а, прости, но могла бы и предупредить. — малех поморщившись я поправил свободной рукой чуть съехавшие очки. — Сам виноват что засмотрелся. Извращенец. — — Да! Господи Катя, успокойся ты уже. Если я извращенец то почему тогда тебя в порядке в кладовой составил? — Ну тогда чего глазенки выпучил? — Ну… Красивая? — в моих словах нет ничего странного, я много раз это говорил и Полине, и Оле это повторял не раз, говорить правду просто, только вот в случае с Смирновой слова словно проходят через ком в горле, заставляя лицо гореть. -… Катя тоже осела, она явно подобного не ожидала, и кажется я даже могу заметить на ее алебастровых щеках небольшой румянец. — Не хорошо получается Петров, сначала Полине лавры изливал, теперь мне решил? Думаешь так на тебя подцеплюсь? — вместо подобающей милой реакции на комплимент я получил обвинение и немое оскорбление, не девушка а «чудо». Как такой можно быть. — Не изливал я Полине ничего, и тебя заинтересовать не пытаюсь. Говорю просто то что думаю, что в этом такого? — Ммм, то есть и Полине ты говорил это просто так? — Не для всего должен быть повод. — А как же твоя неземная любовь к Морозовой? Или что Ромы испугался? — Не любил я ее, скорее боготворил. Просто, в момент когда было трудно и страшно она единственная кто помогла. Видимо поэтому и привязался, но любовью это никогда не было. — Во-от как. Пх. — на лице златовласки расцвела улыбка, радостная и искренняя, не та что я видел когда она насмехалась над кем-то. Ее странное довольствие передалось и мне, окружающая атмосфера смягчилась словно расцветая весенним полем цветов. Нос защекотал фантомный запах молодой ели и роз, пока лицо грело яркое, новое солнышко. — Все, квиты. — Смирнова отпустила мою руку уже перебинтованную. — Ну и… Что будешь делать? — В смысле? — Домой пойдешь? Говорил там тебя родители ждут. — неуверенность в голосе ее совсем пропала, и она уже как обычно гордо и сильно вела себя. — Нет, не ждут. Я даже не… Я, не хочу идти домой. Скучно. — четкая правда, покрытая блестками лжи лилась с моего рта как ручей пробившийся сквозь каменную стену. — Тогда Петров может… Мы, ну… Нет. Стоп. — Катина секундная смелость пропала по щелчку пальцев, и даже не договорив свое предложение ее глаза начали гулять по моему телу, да так пристально и жадно что меня это смутило. — О! — неожиданно девушка воскликнула задержав глаза на рукаве рубашки, заплывшей подтеками алой крови. — Сменки же у тебя нет? — Ну нет. — А за рубашку дома наругают, да же? — за каждым слогом на и без того ярком лице Кати, все ярче сияла краткая улыбка. Что ее так радует. — Все верно мисс детектив, к чему это? — почему-то ее эти точные указания, даже понимая что все это логично, действовали на нервы. Лишнее напоминание что дома будет еще один «час мечты», отнюдь не радовало. Неужели опять решила острить? — Ну тогда решено, так уж и быть Петров, я помогу постирать тебе рубашку, если конечно попросишь. — нахальный дразнящий взор покорил меня, ударил прямо в сердце, возвращая часть недовольства от прошлой Кати. — Закинуть рубашку в стиральную машину и я могу. — Идиот? Ты так только ее угробишь! — Да чего грубить-то? — Ну Петров, скажи еще спасибо что это я тебе говорю, а не твоя мать. Мне мама говорила, что тетя Карина в последнее время сильно нервная. — Наши мамы общаются? — Ну я не знаю, так слышала немножко. Так что, тебе нужна помощь? — Ты же в курсе что и выбора мне не дала? — Почему это? Можешь спокойно отказаться, раз так не хочется. — Да ты! Блин. Ладно, мне нужна в этом помощь. Только вот как ты собираешься рубашку то стирать? В школе что-ли? — Еще чего, вещи дома стирают обычно, если ты не знал. — Знал я, просто… Идти к тебе домой? — А что не так? Думаешь я непойми где живу? — Нет, понимаешь, сменки то у меня нет. — Ой, да кто на тебя смотреть будет, там собственно, и разглядывать нечего, не смеши уж. — Пх, кто бы говорил. — Ах! А не ты ли когда накинулся рассматривал меня? Твой взгляд этот звериный, брр, думала совсем раздерешь бедную, а потом будешь красоваться в вырезках газет. — Чего?! Когда это я на тебя кидался? — А в кладовой вот, пятнадцать минут назад, уже не помнишь? Как удобно твоя память устроена. — Я не кидался на тебя вообще-то, а спасал. Хватит к этой теме возвращаться. — Ну и от чего же ты спасал меня, герой? — Катя сложила руки на груди самодовольно улыбаясь, как бы показывая свою скоровременную победу. Но как только я сакцентировал внимание на забинтованной руке покрывая все холодным взглядом, она вновь успокоилась. Ее запал сбавился и кажется она даже поникла, все еще считая себя все цело виноватой в трагедии. В этот раз я поступил неправильно. — Да шучу я Петров. Я все понимаю. Прости. — болезненный тон прятался за ширмой шутки, глаза устремленные в невиданные мне дали уткнулся в старый линолеум, она снова стала потухать теряя свое яркое сияние. — Все хватит, тебе не нужно извиняться, моей вины там не меньше твоей. Только прошу, хватит на себя все сваливать, проблемы на одной себе не потянешь. — Ха. Сам-то понял что сказанул? — колкая злоба облила меня с головы до ног. — А в чем я не прав? Я понимаю какая ты сильная и независимая, но тоже человек. — Ну, может быть в том что мне не с кем разделять эти самые проблемы? — Хм. Тогда, может… Я? — Чего? — как и хотелось нагнетающая обстановка развеялась предотвращая очередную словесную перепалку. — Ну может я и ошибаюсь, но мы ведь больше не враги? И как бы, чтобы чуть лучше друг друга понять, вот как-то так. — с каждым последующим движением рта, рук, вздохом, чувствовал себя все тупее. Почему это превращается в настолько стыдную ситуацию. — Хочешь узнать меня поближе? — подливая керосина, Катя разжигает из слабой искры сильное пламя что начав бушевать поедало мою голову. — Можно сказать и так. Просто, не хочу еще один год в школе проводить все время с пререкаясь с тобой, тем более что я узнал, что ты не такая плохая как думал. — Понятно… — Я не настаиваю, но и ты же вроде пригласила меня к себе, вот и… — Нет, ты прав Петров. Давай попробуем, подружиться. — она выглядела серьезной, по ощущениям сконцентрировалась на этом даже сильнее чем над контрольной, на что я просто улыбнулся. — Договор? — я протянул не поврежденную руку для рукопожатия. — Договор, Петров. — только вот Катя сжала мне другую руку, свеже перебинтованную. — Но не надумывай себе лишнего Петров. — Кажется будет немного трудно. — я отдернул руку потирая обработанный участок кожи. — Ну а что ты хотел. Дружбу нужно заслужить. — Заслужу, а может и больше. — последнюю часть я проговорил с мелким флиртом, уж очень захотелось увидеть ее реакцию. — Ч-Чего? — мелкая шутка, воспринятая ею как намек моментом заставила лицо сиять ярче уличных фонарей. Значит ее можно иногда немножко подразнивать. — Ничего. — Ты сейчас? Ха! — Катя вцепилась в мой воротник и притянула мое лицо к своему. — А осилишь? И вот уже я красный по уши сижу с мутным взглядом стараясь пережить выпад Смирновой. Голову вновь пытали неуместные мысли, глаза приковались к красным губкам, манящими прильнуть к ним как можно скорее, руки еле удерживались от того чтобы схватить Катю за талию и после прижать к себе, но слава богу она отошла от меня быстрее нежели я сорвался с цепей. — Собирайся ловелас-неудачник, не собираюсь тут до вечера сидеть. — А-ага.