Солнечные ожоги

      На выбор пало сразу несколько комнат: кухня, часть которой видна из коридора, зал освещенный юным солнцем бьющим через окно, и кладовая под лестницей. В кладовую хотелось идти меньше всего, там полагаю грязно и темно, а в последний раз в подобном месте я нехило так поранился. С воспоминаниями руку дернуло от тонкой боли. Тогда зал, он выглядеть наиболее светлым.       Задорным шагом я завернул в проход по правой стене. Если выражаться словами великого Ромильяна Пятифанова у меня «В жопе детство заиграло». Такое непонятное озорство переполняло брюхо, щекотало и стимулировало на глупости, но я держался, старался. Как только ноги перешагнули мелкий порожек глазам открылась до боли уютная комнатка. Просторная, но не огромная, светлая, но не режущая глаза, теплая, но не душная. Даже не зная остальных комнат могу сказать что тут мне приятнее всего. Длинный красный диван стоящий в центре чертовски манил плюхнуться на него с разбегу в полете растопырив руки, однако что-то подсказывает что это не самая лучшая идея. Напротив дивана стоял длинный тонкий телевизор, невероятно дорогое новшество, которое себе может позволить не каждый, тем более в такой глуши. Я непонимающе посмотрел на Катю, в ответ она еще сильнее заулыбалась. — Это подарок отцу от сослуживцев. — Он в Афгане воевал? — Ага, там он получил травму ноги и его со службы отправили. — лицо девушки немного потускнело, кажется задел не хорошую тему. — По началу ему тут даже работу не давали, все держалось на матери. Тогда она часто приходила уставшая, а папа был понурым. Но теперь все хорошо, его обустроили замом главы районного трудоустройства. Так что у нас даже некие привилегии есть. — Районное трудоустройство? Разве у нас есть такое? — Там конечно не такое название, я запомнить не могу. Центр чего-там, бе-бе-бе, но это не важно. Главное что с работой папа воспрял духом, и маме стало легче, осталось только мне хорошо выучиться. — А ты сама решила так налечь на учебу? — я продолжал рассматривать зал, вокруг телевизора стояли большие черные шкафы с стеклянными дверцами, сквозь которые виднелась декоративная хрустальная посуда, различные дорогие алкогольные напитки, и самым интересным стала красная подушечка с двумя медалями. — Ага, просто кажется что по сравнению с родителями я не выдающаяся. По дому все делает мама обычно, в дворе папа, мне просто ничего больше не остается. Я знаю что родители верят в меня, но это будто давит. — видя мой интерес она подошла ко мне, после чего мы приблизились к медалям за стеклом. — Ты же сама себя накручиваешь, ты сама так решила и… — Отказаться от этого? Просто перестать думать? Думаешь все так просто? — кажется ей не раз такое говорили, и я чуть не ляпнул тоже самое. — Нет, я хотел сказать, раздели все со мной. Кое-как но постараюсь понять, поддержать, а если нужно будет буду с тобой сидеть учиться. Лучше так время проводить нежели в сигаретном дыму Ромы и Бяши. — я сверлил взглядом медали, в голове крутились их названия, даже припоминал пару картинок из учебника истории, но все никак не мог вспомнить. — О как, все-таки не нравятся тебе они? — Катя открыла дверцу и дала эти медали с подушечки мне в руки, от чего мое лицо сначала блеснуло удивлением, а затем и счастьем. — Нравятся, они веселые и простые. С ними я впервые смеялся сначала до слез, а потом до боли в животе. — я крутил медальки в руках, и наконец вспомнил, это красного знамени и воина–интернационалиста. Диву даюсь, какой Дмитрий Юрьевич герой, и кажется понял почему его взгляд пробирает до дрожи. — Понятно. А со мной почему ты решил время проводить? До слез тебя могу довести явно не от смеха. — это был не упрек и не самобичевание, просто довольно жесткая формулировка вопроса с стоящим интересом. — Тоже мне нравишься. — слово одно, а понимаем мы его по-разному. Я говорил от всего сердца, и был смел, ведь знал, что она поймет это иначе. — А Полина тебе… — Нет. Полина мне не нравится, по крайней мере не так как ты. — Хорошо. — сладкие щечки зардели, слепящая улыбка одарила всю эту комнату нежной аурой, растапливая мое сердце скрипучее сердце.       Я ей любовался, хотел проживать этот момент сотни раз, хотел забрать этот комочек счастья с собой. Волосы как жемчужный песок, а глаза зеленый океан. В себе этот пляж хранит немало тайн, но куда больше в нем добра и света. Девочка-сладость, съел бы, да боюсь. И кажется объект моего потаенного обожания заметила взгляд, мне сразу стало стыдно от чего я отдернул головой в сторону и положил медальки обратно на красную подушку. — Ладно, пошли дальше. — Давай на кухню, как раз чай попьем. — С удовольствием.       На кухне я расселся на стул, вернее меня туда насильно посадили. Я хотел сам себе чай налить, или помочь Кате, но меня сослали со словами «У тебя рука больная, посиди уж». Спорить смысла не было, она права, но у моего столь простого соглашения была вторая причина. Мне хотелось понаблюдать за Катей, все-таки в домашней одежде она создает новые ощущения, да и иногда подает интересные виды. К примеру, тянется за стаканами в верхний шкафчик над раковиной, роста ей чуть-чуть недостает так что привстает на цыпочки. Каждую кружку берет элегантно и аккуратно, чай наливает держа чайник двумя ручками. Когда слегка наклоняется позволяет своей косе проскользить вдоль плеча, после чего локоны золота покачиваются в воздухе. Не могу не отметить что мой взгляд цеплялся временами и за другие места, я не мог себя перебороть даже под гнетом после нахлынувшего стыда. Услада глазам не прекращалась, даже когда она села о мной за стол с двумя стаканами и маленьким пакетиком прямоугольных печенек, ее красота не отступала. — Ты даже не спросила какой я чай люблю. — я томно смотрел в предположительно сладковатый черный чай. — Ты вчера говорил без сахара черный. — припоминаю, вроде Дмитрий Юрьевич меня спрашивал. — Да, и ты запомнила? — Ой, будто запоминать много надо. — Хм, верно. — лицо грело таким вниманием. Малость, но довольно чуткая и дорогая, чем дальше иду тем меньше могу контролировать свои эмоции. — А отец твой говорил что и ты такая же. — Угу, я тоже такой чай люблю. Правда совсем без сладостей не могу, вот хлебцами заедаю. — А в принципе сладости любишь? — я потянул из кружки чудо водицу, странно, сахар она не добавляла, но во рту осело сладкое чувство. — Люблю, правда не налегаю, надо держать себя в форме. — говорила Катя это с небольшим вздохом, ее плечи приспустились. Эта тема тоже видимо одна из нервотрепных, приятно видеть ее такой расслабленной рядом, и то что она может подобное обсуждать со мной. — Думаешь тебя разнесет от конфеток? — Да я и так уже потолстела, просто ужас. — Не видно что-то. — Не заливай Петров. — Да я серьезно, ты стройная и худая, если что и растет то точно не живот. — Ты пошляк Петров, зачем только отпирался что извращенец. — шутка слетавшая с ее каменного лица требовала внимания. — Так я про мозг, ты же учишься много, вот и разбухает, получается извращенка тут ты? — слегка задиристый взгляд выискивал реакцию Смирновой, но вместо моего самодовольно смеха, сердце пропустило пулю. Я ожидал смущения, раздражения, наигранного возмущения, но она просто посмеялась. Нежно и лучезарно, звонкий смешок пробил в грудине бездонную дырень. Голову закружило как от удара Андрея Абрамова , в животе порхали уже не бабочки, там дули сильные ветра, и видимо южные. Непонятно почему но мое лицо взорвалось, я пытался рукой скрыть свои алые щеки, но получалось не очень. Самым страшным стало то, что Катя увидев мою реакцию ближе придвинулась ко мне и поднесла свое лицо к моему уху. — Что не так Тоша? — шепот лился по ушам медом, сладкая речь из желанных губ убила меня на повал. Я перегрелся и не мог никак ответить. Однако меня вывели на связь простым действом, Катя дунула мне прямо в ушной канал. — Бррр. — меня слега затрясло от неожиданности и я отстранился. — Ха-ха-ха, Петров, ты просто умора. — это правда особенно подмечала мою глупую физиономию в отражении ложки. — Не буду спорить. — Ладно сеньор помидор, хочешь в игру сыграть? — к удивлению наши стаканы уже оказались пусты, так что смена рода деятельности казалось логичным. — Какую? — Ну у меня есть настольных пару, или знаешь чего получше? — Не знаю, давай настолки. — Тогда пошли в зал, там удобнее будет.       Следующие несколько часов пролетели незаметно. После того как Катя притащила со своей комнаты несколько картонных коробок с различными играми, мы утонули в них с головой. Было весело играть в "Монополию", особенно удивленная подмечая насколько Катя профан в сохранении бюджета и последующего им распоряжения. Там где ее навыки проявили себя краше прочего, это игры на память, чуть ли не всухую в них меня уделывали, но и это было приятно. Каждая эмоция небрежно выкинутая ею на воздух запечатлелась моими глазами, в сети сотен нейронных связей застывали изображения смущенной, сосредоточенной, веселой, задумчивой или рассеянной девушки. Не будет ложью сказать что мое «я» вознеслось на 7 небо от счастья, однако меня быстро осадила мелкая деталь. На руке Кати выше локтя проглядывал рванный неровный шрам. Словно резонируя с моим, грудь взвыла. В просеках мозговых искр взвилось любопытство, однако и настигло простое озарение. Катина любовь к Жульке, история Лилии Павловны про собаку, и этот шрам перемешались в одну черную каплю. Не могло же все быть столько простым. Голове стали понятны отсутствие слез Кати в момент рассказа истории, логично то что она не заберет Жучку к себе, но при этом теплая забота к дворняге. — Антон? — мысли отвлекли меня от нашей текущей игры, но желание продолжать уже пропало. Сердце обволокло давящее и тянущее чувство жалости и боли. Я понял, что еще много не знаю о ней, что за каждой этой улыбкой может крыться своя долгая история, но куда труднее принималось то что я лишь эгоистично смотрел на оболочку, забывая о разбитой натуре внутри. Совсем недавно она выплакивалась у меня в объятьях, а я это принял должным, не заглядывая дальше. Решил стать другом, но стал фанатом. — Прости, задумался. Я немного утомился играть, давай передохнем? — Ладно, мы долго засиделись что-то. — Катя виновато взглянула на часы, удобно стоящие на полке шкафа. — Тебе пора домой? — Надо бы по-хорошему. Чуть посижу и пойду. — Понятно, прости что так задержала. — Катя встала с дивана и направилась в коридор. — Ты куда? — За рубашкой твоей Петров, изначально все-таки ты за ней ведь шел? — А, ну да. — сердце кольнуло от такого уточнения, будто бы в итоге эта рубашка оказалась важнее последних нескольких часов. — Слушай, а с кем ты обычно играешь? — Что? — Катя остановилась в проходе, за шаг до того как скрыть за стеной. — Ну просто, ты говорила что друзей у тебя не особо, а вот игр однако… — Раньше я играла с Полиной, правда потом мы немного повздорили, вот с того времени они и лежат. На самом деле уже подумывала их сжечь. — Понятно, ладно. — Угу. — она ушла. Я остался один поедаемый взбитым чувством вины и тревоги. Глаза забегали по комнате жадно впиваясь в каждую деталь. Поиски нечта что могло бы перенять к себе внимание оборвались на телевизоре. К нему была подключена антенна, да и дисковод рядом был. Последний выглядел пыльным и старым, на полках не наблюдалось ни дисков ни их пластмассовых футляров. К счастью мне может объяснить это девушка, скоро вернувшаяся с моей чистой рубашкой. — Кать, а какие вы фильмы смотрите? — Чего это ты? — Просто интересно, сам я давно ничего кроме мультиков не глядел. — на это повлияла Оля, если в планах и было посмотреть что-то «взрослое», она мигом перестраивала мое желание и вынуждала смотреть сказки, но и я был не против, один фиг за просмотром уйду в себя. — Ну папа боевики смотрел часто, где-то диски есть с ужастиками, ну и вроде комедии. — И даже нет всяких мыльных драм? — А что должны быть? — Ну нет, просто моя мама например очень их любит, вот подумал может и у вас они. — Моя мама тоже их любит смотреть, и я с ней за компанию. Слушай Петров, не хочешь чего посмотреть? — Хочу. А когда? — Могли бы сейчас если бы тебе не надо было уходить. Давай тогда завтра? — Ммм. — меня терзали тернии сомнений, на одной чаше весов взвалилось обязательство перед родителями, перед Олей, а на другую мое желание побыть тут дольше, да и когда вообще еще выдастся шанс вечером наедине с Катей посмотреть фильм? Тут и атмосфера сейчас, и удобно и… И сотни предлогов. Как бы здраво я не пытался мыслить сердце кричит об одном, мозг о другом, но часто ли я руковожусь логикой? Всегда, а значит к черту ее! — Давай сейчас посмотрим? Сейчас просто так хорошо… — Ты уверен? А если наругают? — Переживу. — Ладно Петров, если что попробую тебя обелить. Что смотреть будем? — А что первое под руку попадется… — я вспомнил про несколько книг ужасов в комнате Кати, и то как она их не любит. — Нет стой, давай ужастик? Один я их боюсь смотреть, а вот с тобой можно. — я врал, но во благо, пусть и себе. Ужастики меня не пугают уже как несколько лет, слишком много их насмотрелся дома. — П-Петров, ты уверен? У папы много всякого другого хорошего кино. — девушка явно забеспокоилась, кажется я попал туда куда нужно. — Уверен, а что не так? Неужели госпожа Смирнова боится фильмов? — Что? Ха! Поглядим как ты бледный будешь вжиматься в диван, но учти это твой выбор. — Ага-ага. — я снова осел в ожидании. В этот раз Катя явно не торопилась, минуты шли, сердце билось все сильнее, и нервишки сдавали. Меня ломало от предвкушения напуганной Кати, но куда сильнее меня волновала возможность ее успокоить. Не скрою, я очень хотел держать ее за руку. — Готов Петров? — Катин голос вернулся, она выключила свет и вставив диск села рядом со мной. В руках ее вылеживал аккуратно сложенный красный плед, сверху которого лежал черный прямоугольный пульт, с серыми кнопами. — В пледу будешь сидеть? — Хочу и буду. Тебе принести? — Не надо, так посижу. — Как знаешь. — повернувшись Катя включила телевизор и распласталась на диване. Места было не то чтобы много, ее макушка почти упиралась в одну из стенок, я ужимался в другую, но все равно ее ноги касались меня.       На экране прямоугольной плиты загорелся синий логотип производителя, после чего показался список с разными ответвлениями. Каналы, настройки, подключения… Я не успел дочитать как заиграла заставка фильма. В зомбоящике показывались одна за другой компании работавшие над целой трилогией, затем действия перенеслись непосредственно к главным героям рассекающим по лесу на красном джипе, но я уже потерял интерес к этому. Довольно быстро и резко мое внимание переключилось на слабо освещенное личико Кати. Бледная кожа в холодных тонах экранного света подобна сиянию луны. Глаза ее впились в пиксели буквально крича о том что ей «ничегошеньки не страшно!». Думаю моя сестра отреагировала бы точно так же, от этого картина кажется только смешнее. Подруга была укрыта по горло, наивно считая что одеяло ее спасет от чудовищных монстров, но а кто так не считал. Покрывало дарит чувство безопасности, оно греет и обволакивает. Такие же ощущения мы получаем когда обнимаемся. На время решился все же отлипнуть от созерцания прекрасного, и вернуться к фильму. Как и подобает большинству клишированным ужасам, начальные 30 минут не привнесли ничего страшного или напряженного. В общем нас всех ввели в курс дел о локации, проклятый старый дом, странный лесник живущий в нем, и пара сапог на крыльце, на коих было сконцентрировано необычно много внимания. Хоть вся ситуация никак не могла вызвать чувство дискомфорта, Катя сильно напряглась. Глазки нервно забегали, и сама ужалась в спинку. Естественно трудно было устоять перед искушением припугнуть ее. Молниеносным и сильным движением я схватил Катю за икру, от чего та вздрогнула и вскрикнула. — Петров! Ты совсем идиот?! — от того как она резко встала ее волосы растормошились образовывая неопрятную, но чарующую прическу. С каждой секундой бледные щеки наполнялись пряным румянцем, а змеиные глазки озлобились. — Ха-ха-ха, прости, просто ты так напряглась. — У-у-у, еще раз так сделаешь, мигом вылетишь. — надув щечки Катя уткнулась обратно в диван, очень грозно укутавшись. — Все, понял. — не знаю в попытке ли исправить положение, или просто от личного помысла, но моя рука осталась на ноге Кати, и своевольно начала поглаживать испуганную девушку. Катя на это не отреагировала, но и то что ногой не дергала означает что она не против.       Слегка взбаламученной обстановке фильм наконец перешел к страшным действиям, если их можно таковыми назвать. Старый лесник оказался сумасшедшим, он поклонялся какому-то призраку и в дар ему, отдавал на съедение волкам уставших путников. Сцены насилия детально не показывались, однако крики иногда пробирали до кожи. Я слишком увлекся фильмом, хотя думал что он ужасно плох. Я снова посмотрел на Катю, хотел узнать как она отреагирует на такое, а она просто залезла под одеяло с головой нервно трясясь. Мигом мои ноги вскочили с дивана, я включил свет и поставил на паузу фильм. — Кать? Если тебе страшно может другой фильм включим? — пока я всем этим занимался Катя уже успела вынырнуть из укрытия, только она отвернулась, лишь бы не показывать свое смущенное лицо. — Нет! Включай дальше. — Но ты же… — Я не боюсь! Просто… Можешь, лечь рядом со мной? — по новой смутившаяся Катя накрыла лицо по нос и повернулась ко мне, оставляя видны только глаза и макушку. Ее робкое но сильное предложение повергло в шок. — Так диван, маленький будет неудобно… — Петров, ляжешь или нет? — Ложусь. — после слов Катя привстала освобождая мне нагретое местечко. Я выключил свет и собирался ложиться. Ноги предательски тряслись, все тело покалывало иголками я не знал куда деть всего себя, а нутро бурлило от переизбытка волнения и радости.              Мои движения были медленные и осторожные, словно боюсь спугнуть злую кошку, готовую сорваться с места от любого шороха. Благо все обошлось, я улегся, а «кошечка» осталась на месте. Пространства было катастрофически мало, что само по себе подталкивало на роспуск рук. Как не старайся, наши тела будут тесно соприкасаться, мы будем резать друг друга дыханием и сковывать движениями. Только я этого боялся, в голове шла битва на смерть где умирали мысли и нервы. Чувства стали пулями беспорядочно мечущимися в разные стороны. Как и ожидалось, чахлое, заросшее мхом поверх камня сердце победило некогда святыню-мозг. Даже не пытаясь оправдать свои действия я закинул руки поверх Кати, уже успевшей удобно прилечь рядом. Аккуратно я прижал девушку к себе. Когда ее спина соприкоснулась с моей грудью тело обожгло. Бугристый шрам прямо над сердцем стянуло, все тело закололо иглами и страх подкрадывался к горлу. Я ждал, когда Катя что-то скажет, или быть может хотя бы вздохнет, но все было тихо. Вместо слов Катя выбрала язык тела. Когда мои руки сомкнулись на ее тонкой талии девушка ощутимо расслабилась, расправила плечи и сильнее вжалась ко мне. Получив некий знак одобрения, я уперся подбородком в ее светлую макушку, давая в очередной раз насладиться седативным ароматом клубники. Фильм продолжился, хотя никого это уже не волновало. Так мы нежились вплоть до конца франшизы, я нескончаемо ее поглаживал, втирался лицом в волосы, и пытался прошептать пару важных слов, но так и не смог. Не смог я сам себя перебороть, не сумел выскребать из-за зубов простую фразу сразу бы решившую львиную долю вопросов, осталась только тоска. Странное это сочетание, тепло и нежность в настоящий момент, нещадно калечащиеся мыслями о будущем что вот-вот настанет. Не хотелось мне отпускать ее, или скорее выбрасывать себя в холодный и одинокий космос. И она кажется читая мои мысли повернулась и прижалась со свей скорбью и желанием. Ее глаза не подымались на меня, телевизор выключился, оставляя нас в кромешной тьме, давая фантазиям разгуляться вдоволь. Я хотел многого, даже больше чем можно, о нет… Куда больше чем можно. Похабные, смущающие идеи и фантазии ломали, но я не уходил, так же как и не начинал действий. — Можно я останусь на сегодня с тобой? — еле слышно я шепнул на ухо Кати. Она кивнула головой и сильнее втерлась мне в грудь. Кажется, начала засыпать. Я старался бодрствовать столько сколько можно, лишь ради одного эгоистичного момента.       Прождав как мне казалось достаточно, я поднес голову к лбу Кати и подарил легкий поцелуй, как я делал сестре. — Спокойно ночи. — совершив свою шалость, я тоже придался сну. — Хи-хи, спокойной Петров. — самые злые и довольные слова что доводилось мне слышать, но и именно они подарили голове некое спокойствие за будущее.