Солнечные ожоги

      Мы молча смотрели друг на друга, в груди под сердцем крепко засело чувство смущенности, перебиваемое желанием остаться тут на подольше. Кровь била по венам от чего покалывало все тело, душа ломилась прочь из телесной оболочки, она хотела заживо сгореть в лучах новонайденного солнца. Золотое, слепяще прекрасное светило кажется находится на расстоянии вытянутой руки, но пока буду тянуться плоть с костями сгорит, оставив пепел нежиться в агонии. У меня не было права находиться ту дольше, ни мое желание, ни ее ждущий взгляд не в силах удержать меня тут. Мне стало страшно, впервые я почувствовал такое близкое и родное тепло, за долгое время открылся кому-то эгоистично выливая отбросы своей жизни наружу, и она приняла это. Она не смеялась и не скалилась, несвойственное ей сочувствие и сострадание были самыми искренними чувствами что мне доводилось видеть. Ее слезы были чисты, ее кожа была нежна, а сердце открытым и хрупким. По ощущениям это все может разбиться от одного моего вздоха, касание нынешнего меня принесет ее бархатной коже чумные язвы. Я начинаю задыхаться, именно по этому я ухожу. Легким движением я вышел из комнаты и закрыл за собой дверь прерывая возможность проводить. Дом сильно похожий на мой, является его полной противоположностью. Тут все другое, аура, воздух, даже несчастные скрипы половиц звучат по доброму, будто бы дух здания подшучивает над тобой, а не бранит. Противоречие лезло под ребра и с ускоренным шагом я вырвался из объятий чужого уюта. Выбежал на улицу не успев нацепить куртку, и пошел вперед не оглядываясь назад. Портфель на плече болтыхался с каждым шагом, на другом плече развеивалась по ветру куртка, пока черную кофту пробивало сквозными дурами холода. Горячая кровь, горячие трясущиеся руки, горячий стыд нахлынувший неимоверной силой за не менее жаркие объятья, все смывались любящей зимой. Нежные прикосновение ледяных потоков воздуха уносили с собой часть переживаний, но даже они не в силах остановить моторчик в груди, бешено поднявший скорость своего цикла. Я шел, за моими спешными шагами заметались мелкие следы. Ритмичности не было, и диапазон каждого шага отличался от предыдущего, но сила воли позволяла идти вперед без остановок. Хвойные столбы пропускали меня опустив гордые макушки, черти водящиеся в омуте тайги отступили прекратив попытки нагнать меня. Из-за дальних деревьев показалась грань знакомого здания.       Переполненный эмоциями мальчишка вновь возвращается в свой персональный ад. Перед носом возвышается шаткий серый домишка с непримечательной обшарпанной дверью, дернув ручку которой попадаешь внутрь. Тепло осевшее пылью на коже казалось холоднее и нелюдимее белых сугробов. Примостив куртку на настенный крючок разутые ноги быстрее двинулись в свою комнату лишь бы не попасться матери на глаза, но глупо было ожидать что подобная удача случится. Ожидаемо из прохода ведущего в кухню выходит ненавистно любимая женщина. — Где ты был? Время на часах видел? Что я тебе говорила про твои гулянки с друзьями после школы? — Я не гулял, просто нужно было зайти к однокласснице. — Что? Ты теперь еще и по девкам всяким шастаешь? Пха, весь в отца, распиздяй любвеобильный. Над учебой задумайся, лучше. — мать чуть внимательнее присмотрелась ко мне. — Что за кофта? — Поносить дали. — У тебя что своих вещей нету? И где тогда школьная форма? — Там оставил. — Где там? Ну-ка сюда подошел. — Мама схватила меня за запястье и дернула к себе, попутно поднося свое лицо к воротнику, видимо проверка на перегар. — Так, Антон Петров. Если ты в таком возрасте надумаешь еще и половую жизнь вести как твой тупоголовый отец, то лучше сразу выметайся. Я не потерплю такого. — Да не было ничего! Я был у Смирновой дома! Ты сама говорила какая она молодец и правильная. — Не смей повышать на меня голос. Я тебя так не воспитывала. И что же вы делали там вместе? — Учились. — Да? Ну и славно, сейчас позвоню твоей учительнице и узнаю как вы там учились. Учти Антон, если ты мне наврал до лета дома просидишь. — мама прошла в дальнюю часть коридора где напротив лестницы стоял столик с проводным телефоном. Прокрутив на циферблате определенный порядок цифр она поднесла трубку к уху. — Але, Лилия Пав… А здравствуйте Дмитрий Юрьевич, это Карина Петрова, помните может в магазине говорили? Да-да… — голос мамы мигом преобразился, только что раздраженная она снова стала нормальной, только ее взгляд остался все таким же жестоким. — Мой сын был у вас? А, что они там делали? Ммм, понятно. Ну тогда хорошего вам дня Дмитрий, передайте привет Лилии Павловне. Ага, до свидания. — мама уныло взглянула на меня и цокнула. — Ладно свободен, иди в свою комнату уроки делай. Есть захочешь в холодильнике суп. — Хорошо. — в секунду забыв обо мне мама ушла в свою комнату, пока я лениво пошел в свою. Удивительно, но сейчас все прошло даже спокойно.       Обессиленные ноги с трудом дотащили меня до моей кровати куда я с удовольствием свалился. Часики на тумбе показывали пятый час вечера, времени прошло и в правду много. Мне стало интересно чем же себя можно занять, дел нет, гулять с пацанами лень, домашки не задавали, мы ведь даже и не учились. И в голову пришла замечательная идея, занятие которым я себя часто развлекал раньше, но в последнее время совсем забросил. В приподнятом настроении я отодвинул стул и сел за свой столик, из ящиков которого достал принадлежности для рисования. Старенький чахлый альбом, набор погрызанных карандашей, точилка и резинка. Найдя редкий чистый лист, еще не запятнанный красками или подтеками напитков, руки стали выводить контуры улицы. Отпечатанный в голове отрывок пути со школы до дома Смирновых, с Катей в центре, плавно переносился на лист. Мелкие и непонятные штришочки вперемешку с резкими линиями начинали складываться в одно целое. На моем лице заплыла краткая улыбка, и тем временем я переходил к детализации. Пока дома получали объем, снег набирал контраст из моих уст срывались упорядоченные ноты одной из песен Цоя. Движения руки подстраивались под ритм мелодии, и рисование превратилось в своеобразную игру, где мои нетерпеливые пальцы пытались догнать счет моих сухих губ. Чистое ясное небо все рано носило в себе тонкие линии перистых облаков из-за которых и било мерзлое солнце. Лучи падающие на снег получились сильно романтизированными, они были яркими и видными как в сказках от «Диснея», но думаю сейчас могу себе позволить такое ребячество. Наконец руки дошли до главного объекта картины. Посреди дороги, из геометрических фигур выявлялось тело, а за ним и формы рук и ног. Поверх манекена набрасывалась одежда, тонкая курточка, шапка. Девушка проявлялась все более четко, и вот уже ее легко узнаваемые златые волосы спускаются вдоль спинки. За упоенным рисованием время летит быстро, рисунок еще не завершен, но прошло так то уже три часа и поясница изогнутая в три погибели больно давала это понять. Тянущая боль прошлась по мышцам, а при попытке резко встать ноги отказали и я свалился на холодный пол. В полете рукой зацепил со стола карандашницу, и теперь лежу весь в мусоре и канцелярии. — Тош? Ты в порядке? — тоненький нежный голосок аккуратно слышался из открытой двери. — Я в порядке Оль, просто запнулся. — отряхнувшись я неуклюже встал и начал прибирать упавшие вещи. — Ухты, а это кто? — естественно любопытная Оля захотела узнать что же ее братец рисовал спустя столько времени, вдруг там когда-то давно обещанные динозаврики. — Это, ммм. В школе, в учебнике картину увидел, вот перерисовал. — А где картина? Покажи! Тоже хочу посмотреть. — Учебник в школе, мы дома, так что не могу, прости. — Понятно… Тогда, может со мной порисуешь? — Динозавров? — Нет, Тош, я уже не маленькая. Давай лучше принцесс? У тебя они хорошо получаются. — В смысле? Я не рисовал принцесс еще. — А это? — Оля непонимающе захлопала глазенками и указала пальчиком на мой рисунок. — Ха-ха, да где же ты принцесс в куртках видела. — Ты и котов в одежде рисовал, думала может и принцессу тоже так изобразил. — Не собирался, но пожалуй ты права. Она правда как принцесса. Ладно, давай сейчас возьму карандаши с альбомом и к тебе приду. — Угу, я тогда нам пойду чай налью. — Мне не надо, не хочу. — Почему? — Просто не хочу, ты себе пока делай, а я приберусь. — Только давай побыстрее Тош. — Конечно. — выпроводив Олю в коридор я ускоренно начал прибирать все, учебники, краски, тетради, одежда. Все стремилось к единому порядку, и мой внешний вид тоже претерпел изменения. Вернее, школьные брюки нашли себе место на вешалке, а вместо них на ногах красовались темные шорты до колен. Кофта чем-то мне полюбилась, я не захотел ее снимать, не хотел расставаться с слащавым ароматом шедшим от воротника и рукавов.       Мягко схватил в охапку все принадлежности для рисования и пошел в комнату Оли. Которая как раз возвращалась с двумя кружками чая. — Я же говорил что не буду… — А да? Ой, прости Тош, задумалась. Но видимо тебе придется выпить, не зря же я старалась. — Пх, ладно, давай сюда. — я взял кружку горячего терпкого напитка и сделал глоток, с которым мой рот, глотка, а затем и желудок наполнились теплом. Усмирив мысли мелкой эвтаназией я принялся продумывать, что же буду рисовать. Была четкая цель, но расплывчатые детали. Недавний разговор с Олей про Катю не выходил из головы. Златовласка кружила перед глазами в образах принцессы, то примеряя на своей особе пышные пастельные платья, то облачалась в облегающие и дерзкие. Ни один из ее образов не казался мне отвратительным, каждый по своему затягивал в круговорот. К моим ногам словно приковали чугунный шар, я не мог выбраться из этих мыслей, все глубже погружаясь с каждой секундой. — Какую будешь рисовать? — спасительным лучиком оказалась сестренка. — Как получится. Сначала набросаю что-нибудь, потом определимся. — А давай ту которую ты до этого рисовал? Она такая красивая была. — Л-Ладно, давай ее. — мне стало неудобно перед сестренкой за ложь, но еще более неудобно от того что мысли придется перенести на лист бумаги. — Тебе во весь рост? — Нет, давай как Монолизу! — По пояс? — Угу. — Фух, хорошо. Выбери ей тогда платье пока что. — Сейчас! — радостная Оля подбежала к своему комоду, на котором громоздко стоял большой телевизор-коробка.       Проводив ее взглядом и улыбкой я принялся снова рисовать. По накатанному сценарию я начинал с грубых штрихов и общих форм. Руки предательски подрагивали создавая небрежности в работе, но с этим я ничего не мог поделать, ровно так же как и ничего не мог сделать с тем что на лице моем палила рябина. — Тош а ты чего такой красный? Ты простудился? — Нет Оль, просто чай горячий. — Понятно, вот это платье хочу. — мне показали разворот книжки со страницей Ариель. На принцессе было розовое платьишко. — Понятно, тогда жди. Все будет. — И тиару! — Ладно-ладно. Жди. — Хорошо. — усмирившись Оля присела около меня и наблюдала за каждым действием, но такое пристальное внимание ее выматывало и уже через пятнадцать минут она сидела облокотившись на меня головой.       Ее вес был неощутим так что не помешал работе, но внимание иногда сбрасывалось на ее сонное но настойчиво уверенное личико, с чего я мог лишь усмехнуться. Такое упорство ради картины, нет даже рисунке на листке А4. Постараюсь ее обрадовать.       И старания не проходили зря, ожидания Оли оправдались, сейчас перед ней лежал листок с Катей, тобишь принцессой. Розовое нежное платье весьма кстати смотрелось к ее полным губкам. Инкрустированные изумруды в ободок воротника повторяли яркие жадные глаза, а красный сапфир в сережках на зефирных мочках ушей стал конечным штрихом детализации. Из украшений на ней были лишь золотая подвеска, и светлая тиара. Я изрядно устал пока рисовал все это дело, не меньше моего устала и Оля, вот-вот готовая упасть замертво. — Ну все, ты довольна? — А-ахх, да Тошик, спасибо, большое. — сладкий зевок сработал снотворным которое и меня резко повалило в сон. — Все Оль, давай укладываться. Спать охотно. — Слушай Тош, а не поспишь сегодня со мной? — маленькое чудо выставило свои умоляющие глазки, которым никто не сможет отказать. Кроме родителей. — А чего совы боишься? Вроде вон уже какая большая стала. — У-у-у, Тоша! — Оля недовольно промычала и неодобрительно нахмурила тонкие брови. — Да все, прости. Посплю сегодня с тобой. — я погладил сестринскую голову, после чего прошел к ее койке.       Первой под одеяло запрыгнула Оля, я лег с краю и укрылся покрывалом. Когда малютка наконец перестала ворочаться, прижал ее к себе и стал мирно засыпать. В комнате мрак, за окном дуют жестокие ветра, но меня словно костер согревала Оля, и убаюкивал клубничный запах от воротника кофты. Сон наконец пошел, голову не мучали мысли ни о прошлом, ни о будущем. Перестало терзать суровое настоящее, моя голова одумалась от смерти, я понял что не готов сейчас терять такие моменты, не хватит силы воли. Тело все тяжелело, но уже не от грубых цепей оставляющих рубцы на душе, а от усталости, простой и даже приятной. Я снова в мире грез.       Сон не казался мгновением, но и того что я проспал не хватило. С утра меня разбудила маленькая ручка своенравно закинутая мне на лицо. Оля буйный ребенок даже в дремах, она лежит раскинув конечности куда попало, при этом сохраняя умиротворенную физиономию. Так или иначе надо вставать, жарковато спать в одежде.       Осторожно выкарабкавшись из-под сестры первым делом принялся искать свои очки. На просторной кровати я все никак не мог их найти, ни под подушкой ни в щели между матрасом и деревянной стенкой. Поиски стали более ожесточенными и суетливыми, без этих линз в оправе я все равно что крот в воде, слепой и без опоры. В область розыска попал пол, мои руки катались из стороны в сторону, шастали везде в зоне досягаемости, но очков так и не было. Ну не мог же их домовой стащить, даже если он и был, его бы уже давно пропили. Видимо придется идти за запасной парой.       Лениво я скинул ноги с уютной койки, и о чудо, раздался хруст, очки нашлись. По ноге пробежала дрожь, ощущения что наступил на детальку лего, но к сожалению у нас нет лего. Точно понимая что под моей ступней я взял части некогда целого предмета в руки. На ладошках красовались две черные половинки очков, переломленные ровно в середине, на том месте что обычно находится на носу, кто знает может смогу их и починить.       Незадавшееся утро проходило уже прекрасно. Чтобы больше не рисковать сном Оли я ушел в свою комнату, прихватив чашку остывшего терпкого чая. Оттуда в новых очках не долго думая спустился на кухню, где в микроволновке разогревал свой напиток. Благо родители все еще спали, это давало достаточно спокойную атмосферу и время на небольшую уборку. Потихоньку я начал сметать крошки со стола, убирать тарелки, протирать раковину тряпочкой. Приступ чистолюбия закончился быстро, меня переманил пиликающий звук микроволновки, заботливо согревшей мне вчерашний чай. Необдуманно я схватился за горячее ушко кружки о чем тут же пожалел. Рука ныла и пылала, но несчастный стакан все же приземлился на стол. Бледная ладонь покраснела и пульсировала, но не думаю что ожог серьезный, так что оставил все как есть. Раскаленность стакана не помешала мне сделать из него глоток, вместе с которым мой взгляд устремился в окно. На холодном стекле зима рисовала разные сложные узоры в которых виднелась то снежинка, то лиса, то Смирнова. В голову вновь прокрались мысли о ней в платье, как она могла бы покорить всех своими дорогим видом и изящной манерой. Мое отношение к ней явно изменилось. Она все также неустанно занимает отдельное положение в мыслях, часто навещает меня своими образами, но теперь я думаю об этом с улыбкой и теплом. Хочу ее. Увидеть. Но… Будет ли сильно странно заявиться к ней в такую рань? Вчера мы не обговорили время встречи, да и в принципе я назначил ее спонтанно. И мысли это калечит неизменно упрямо. Ладно, общая картина есть, мне просто нужно будет к ней прийти, дальше разберемся.       Спехом допив свой чай, моя пятая точка оторвалась от стула. Кружка и прочая немногочисленная посуда были мною помыты, после чего я собрался в свою комнату, но на пути к ней меня заинтриговала приоткрытая дверь в кабинет отца. Обычно она заперта, особенно когда он там, так что интерес к небрежно оставленной щели взял надо мной верх. Мягкими невесомыми шажочками я приблизился к проходу, я как ниндзя на своем задании, только неуклюжий. Из кабинета потягивало холодом, свет был выключен но тем не менее кажется было довольно светло. Собравшись с духом я открыл дверь на ровно на столько, чтобы пролезла моя голова. Отец спал на диванчике без покрывала или подушки, он вжался сам в себя. Его лицо опухло, нос набух от табака и пьянства, а местами он побледнел. От такого вида отца мне стало страшно, но я и понимал что тут к чему. Единственное окно в его кабинете было открыто настежь. С улицы на пол навалило снега, всю комнату продуло ледяными ветрами, а папа будучи в алкогольном опьянении не чувствует угрозы жизни. По крайней мере, я отказываюсь верить что он это специально. Оставлять этого когда-то уважаемого и гордого мужчину умирать от холода в своем же доме желания не было, его смерть не принесет радости, даже облегчения не последует. Во избежание траура я аккуратно зашел в кабинет и закрыл окно, нос пробило горьким смрадом алкоголя и табака. Мерзость, но к отцу это не относится, пока могу, я буду его ценить, если не я, то кто? Проявлением моей любезности и «заботы» также стало то что я накрыл его своим старым одеялом, оно не особо теплое, но должно хоть каплю его согреть. Когда же все вернется на круги своя.       Такая картина неизбежно сдавила грудь, мечтательное настроение улетучилось, снова натиг реализм и романтика к одиночеству в ночи. Снова хочется гулять под луной далеко в полях, там где не найдут и не услышат. Из крайности, в крайность. Ощущаю я себя до боли жалко. Не способный отнести себя ни к одному миру ни у другому, не могу точно определить свое ценное и сокровенное, не могу дорожить так что бы на всю жизнь. Да и моя «забота», тоже динамическая и зависит от окружения и настроения, это не принцип и не часть моего характера, это потерянность и неопределенность. Сурово, но правда. К черту этот дом, мне нужно прогуляться, забрать свою рубашку в конце концов.       Накинув курту, нахлобучив шапку, кое-как натянув ботинки, я наконец шагнул за порог дома, отпуская себя в короткое путешествие. Ковылял я неуклюже и бесцельно. Да, хотел сразу пойти к Смирновой но мысль о том что я самолично ввалюсь с утра в ее дом, немного смущала. Так я решил дать себе отдушину, небольшой перерыв в котором просто прогуляюсь по застывшим улицам поселка. Несмотря на повторяющиеся пейзажи, дома, тропки, интерес все еще был. Я точно знал что меня ждет за тем или иным поворотом, но малая эйфория все равно настигала мозг. Каждый вдох, каждый хромой шаг делали меня все невесомей. Я вот вот уже улечу в небо, буду смотреть с высока на бескрайние просторы тайги, на маленький поселок, а может даже долечу до своего родного города, где люди как суетливые тараканы бегают по дорожным артериям. * Гав! *       Глушащий лай подкрался со спины. Около моей правой ноги терлась мелкая неопрятная собачушка. Витиеватый локоны сплетены в шишки, на лапе прилипший фантик, а на лице вместо глаза загноившейся взрыв петарды шутников. Легко узнаваемая уродливая собачка, это Жучка. Она стала мне даже близка, с ней много чего произошло, но свет надежды и веры горящий в единственном глазу меня поражал. Ее много кто любил, в классе мало было живодеров, да и если так подумать то только Катя ничего не проявляла к собаке. - Петров? - словно воссоздавая свои мысли из воздуха предо мной предстала Катерина. - Доброе утро Кать. - я мигом осмотрел девушку, и одета она была весьма тепло. Но даже такой более жаркий в смысле сохранения тепла наряд, выглядел на ней хорошо. Девушка в принципе сплошь услада глазам, не эмалированное лицо, без шпаклевки и прочей лабуды сияло. Природа создала чудо, жаль только его нужно заслужить. Из интересного в руках у Кати была маленькая пластмассовая тарелка с кашей наложенной в нее. Сложив один плюс один я кажется понял что к чему. - Ты Жучку кормишь? - Да. А что в этом такого? - хоть слова звучали обыденно гордо, ее слегка смущенное лицо говорило об обратном. - Ничего, просто думал ты не любишь животных. Почему то. - тут определенно играла роль рассказа про собачку от Лилии Павловны, и то что только Смирнова сидела без эмоций. - Не особо жалую, но что я изверг что ли бедную собаку голодом на морозе оставлять? Покормлю уж. - сердце грело ее ухаживание, еще одна невинная сторона Смирновой мне открылась. - Жулька, иди ко мне. - как по приказу сука прибежала к своей хозяйке. Катя уселась на корточки и положила перед носом Жульки тарелку, и стала наблюдать как животное кушает. Я присел рядом и начал наглаживать собачку. - Ты так каждое утро ее кормишь? - Нет, только когда есть свободное время. А ты так каждое утро шатаешься без дела? - Тоже нет, просто сегодня было такое желание. - из горла не выдавливалось то что я хотел прийти именно к ней. - Тогда может... Зайдешь? - лицо Смирновой снова запылало, только уже не тем смущением, тут скорее мои глаза преобразили ее в искрах и бликах. На секунду она показалась буквально прекрасной. - Угу. Нужно же рубашку забрать. - причины, причины, причины. Почему так трудно сказать правду? - А... Ну, ладно. Да, ты прав.       В воздушной массе витала смущающая тишина. Молчание губило, но слов не было, так хотелось что-то сказать, хотя рот онемел. И губы сложились в одну тонкую напряженную линию. Мы просто сидели рядом, я гладил собачушку, а Катя склонила голову и смотрела в снег. Доживая эту неловкую минуту Жучка наконец доела, и счастливо завиляв хвостом рявкнула. - Пошли? - мигом подорвавшись я встал на ноги, чем даже слегка напугал собаку. - Пошли. - голос Кати был немного тоскливым, бодрости в нем не ощущалось, и движения словно обмякли. Но даже так она вновь повела меня за собой. Мы плелись медленно, это стало настоящей пыткой. Ее свободная рука так и манила, хотел вцепиться и не отпускать, эти желания явно наталкивали на очевидную правду, и бабочки в животе порхали без устали, и разум слабел перед ее натурой. И почему в нее...       Счастье что в этот раз дом ее оказался ближе и не пришлось выдерживать шипы зимы. - Сейчас вынесу твою рубашку. - А? Мне не захожить? - Ну ты же только за рубашкой. Зачем тебе? - Угх, ты не правильно поняла. - идиот. - Я изначально шел к тебе, и не по причине того что хочу забрать рубашку. - ИДИОТ! - А зачем же? - на ярком лице заиграл азарт, меня снова подтрунивали, а мне нравилось, нравилось все кроме моего тупого лица с глупой улыбкой, неопрятной прической, и мешками под глазами. - С тобой хотел посидеть, мы же решили подружиться? - Верно, заходи. - довольная Катя грациозно зашла в дом. Очередная ее гордая победа над ослабевшим мной. Я становлюсь все более беззащитным перед ней.       Уже внутри прогретого дома я снимал все уличное в ожидании появления Дмитрия Юрьевича, но его не было, как и Лилии Павловны. Глазки забегали по углам и стенам, в прошлый раз мое внимание заграбастал отец Кати, но теперь появилось время поизучать окружение. Обои здешнего дома носили на себе абстрактные узоры из геометрических фигур, все выполнено в нежных желтых тонах с вкраплениями из небесного голубого. Это навивало атмосферу лета, даже запах казался теплым, что о приоре нельзя понять. Лампы однако светили ярким белым, не тем удушающим гнилым желтым как в моей комнате. Мебель двоякая, цвета вишни и белая. В общем все было на порядок светлее нежели в моем доме, лучик света попадал туда куда нужно, не оставлял слепых темных зон, от чего ходить было легко и приятно. Немного принабрав наглости, я решил прошвырнуться по всем дозволенным комнатам. Катя ходила за мной по пятам, не сбрасывая затейливой улыбки.