Перепутье. Том I.

      Команда оказалась полностью состоявшей из эльфов: высокие, тонкоплечие, с пронзительными глазами. Они работали в одном ритме: один ловил канат, когда другой ещё не успел подать сигнал, третий подхватывал движение с одного лишь полуслова. Моряки-люди поглядывали на эльфов с недоверием, но Тэхёна эта безукоризненная согласованность, наоборот, приводила в странное спокойствие и детский восторг.       В Осинов Град обычные лодки не отправлялись.       Корабль и вправду был впечатляющим. Борта гладкие, укреплённые светлым деревом; палуба чистая, широкая, пропитанная смолой и лаком. По углам сияли выгравированные узоры, отливающие голубым: эльфийская древняя корабельная защита. Тэхён первым подумал о Джиа: может, её слабый желудок с таким кораблем выдержит дорогу лучше, чем в прошлый раз?       Юнги стоял у борта, глядя на эльфов волком, словно те были частью чего-то, от чего у него начинала болеть голова.       — Ничего не имею против эльфов, — буркнул он наконец на вопросительный взгляд Тэхёна. — Но их магия… — он поморщился, — слишком чистая для меня.       Тэхён едва заметно усмехнулся, но ответить не успел.       — В здешних водах без них никуда, — произнес Намджун, подходя ближе. — Их магия помогает сдерживать непогоду. От смерчей до водоворотов, — он провёл взглядом вдоль линии волн. — Ветер в заливе меняется буквально за минуту. Да и дерево с их магией в разы крепче обычных кораблей, выходящих из порта Белмира, — добавил Намджун, проводя ладонью по гладкой доске. — Иначе корабли бы здесь просто не выдержали непогоду. Здешнее море не любит слабых конструкций. И слабых людей тоже.       Намджун выдохнул, окинув взглядом палубу.       Он всю жизнь рос внутри стен дворца, зная море лишь по картам и воспринимая его как недостающий фрагмент собственной власти. А теперь принц смог воочию увидеть, как живут люди вне его города.       Тэхён отвёл глаза.       Он не сказал этого вслух, но понял: Намджун доволен не путешествием, а возможностью увидеть то, что раньше было от него скрыто.       Осинов Град стоял на самом краю Выжженных земель. Город-крепость был убежищем для тех, кого ссылали вместо казни, и тех, кто сам предпочёл спрятаться от мира, выбрав опасность вместо скучной жизни. Каждый из них когда-то имел имя, семью, историю, но Осинов Град стирал всё лишнее. В нем ценили только тех, кто способен работать и держать оружие.       Осинов Град веками стоял как живой шрам на карте королевства — город, который не разрушили только потому, что разрушать его было бессмысленно.       По летописям Тэхён помнил: город раз за разом подвергался нападениям — иногда одиночным, иногда целыми стаями мутировавших тварей, живших в тех землях. Из-за этого крепостная стена Осинова Града считалась самой толстой и прочной во всём королевстве. По мнению Тэхёна, земля вокруг Осинова Града станет для каждого из них испытанием, которое невозможно будет пройти без последствий. Если им не повезет, они станут свидетелями осады.       Для Джиа это обернётся жестокой военной школой. Для Юнги это будет редкая возможность проверить свою магию там, где теория рассыпается. А для Намджуна — момент трезвого прозрения: он увидит, как живут те, кого он раньше знал только по отчётам, и поймёт, что власть ничего не стоит, если смотреть на мир лишь из-за дверей тронного зала.       Тэхён же видел в Осиновом Граде совсем другое. Всю дорогу он перебирал в памяти возможные места, где сможет остаться жить после всего, что им предстоит. Если останется в живых, конечно. И город на стыке моря и дикого леса казался ему странно притягательным. Там, где монстры живут почти у порога, где сама земля содрана до костей, его сила не ослабеет. Наоборот — такие места не дают магии застояться. Осинов Град будет держать его в тонусе, не позволяя раствориться или забыть, кем является.       Он перевёл взгляд на Чонгука и прикусил губу.       Мысли, которые он так долго отодвигал, начали складываться в ясную, неприятную картину.       Джиа была права в одном: Чонгук — человек дороги.       Тэхён пытался думать иначе. Хотел верить, что их связь особая. Что Чонгук держится рядом не просто из-за обязательств, а потому что сам этого хочет. Но дорога размывает любые иллюзии. В пути люди становятся честнее, и всё, что обычно скрыто под привычками, вылезает на поверхность. Он видел, как Чонгук оживает там, где пахнет дальней тропой, как распрямляется его спина, когда впереди неизвестность. Это не является случайностью — это его природа и суть.       И Тэхён знал: если миссия закончится, Чонгук, скорее всего, действительно пойдёт дальше. Но в этих размышлениях появилась вторая мысль, более тревожная.       А он сам?       Он, Тэхён, сможет ли оставить всё и шагнуть в очередную дорогу только потому, что Чонгук позовёт? Если позовёт, конечно же. Сможет ли Тэхён опять раствориться в чужой траектории, отдать своё будущее чужому выбору, когда впервые за годы он начал думать о месте, где хочет остаться? Осинов Град манил его именно этим — возможностью пустить корни подальше от дворцовых интриг и светской жизни. Скитаться где-то всю жизнь не про него.       И чем дольше он думал, тем яснее понимал: возможно, не Чонгук станет тем, кто уйдёт. Возможно, уйдёт он сам.       Говорить о будущем действительно рано — Тэхён понимал это лучше всех. Их отношения с Чонгуком только начинались, ещё даже не успели обрести конкретную форму, чтобы её можно было назвать чем-то определённым. Но коварные мысли всё равно заползали в голову как змеи и отравляли их своим ядом.       Тэхён ловил себя на том, что ищет признаки: чуть дольше задержавшийся взгляд Чонгука — надежда. Его внезапная отстранённость — тревога. Небрежное прикосновение — утешение, от которого становилось хуже, потому что хотелось большего. И всё же отношения, начавшиеся в пути, всегда зыбкие. Слишком много вокруг — опасности, задачи, страхи — заставляло держаться вместе. Но что будет, когда шум погони стихнет, когда они доберутся до конца пути?       Пока не ясно. И, возможно, рано об этом думать.       Но Тэхён не умел иначе. Его природа — чувствовать, а чувства редко ждут подходящего момента.       — О чем задумался? — Чонгук коснулся его плеча.       Тэхён вздрогнул, будто его поймали за чем-то постыдным, и слишком резко выпрямился. — Ни о чем, — выпалил он, пытаясь сохранить небрежный вид. — Рад сильной команде и в предвкушении встречи с Осинов Градом.       Судно медленно разворачивалось, уходя от спокойной гавани в открытый залив, где вода становилась темнее и глубже. Белмир таял за кормой: белые домики стягивались в одно пятно, а башни порта выглядели уже как детские игрушки.       — Думаешь, он тебе понравится?       — Думаю, он оставит определенный отпечаток, — Тэхён взглянул на Чонгука. — Расскажи мне о нем?       Чонгук хмыкнул, облокотившись о перила, словно выбирал, стоит ли приукрашивать или, наоборот, заранее напугать.       — Люди там другие.       — Какие?       — Сильные. Упрямые. Не сломанные.       Корабль тем временем уже уходил в серую гладь залива. Волны начали биться о борт чаще, вода шипела и стучала по дереву так, будто проверяла их на прочность.       — Мне нравится, — Тэхён прислонился поясницей к борту, заглядывая Чонгуку в глаза.       — Ты бы вписался, — бросил Чонгук, будто между делом. — Но город всё равно попробует тебя на вкус, если решишь задержаться надолго. Он это делает со всеми.       Тэхён нахмурился, но внутри что-то заинтересованно откликнулось. Он задержал дыхание, слушая, как ветер свистит между канатами. Волна ударила сильнее, заставив корабль глухо скрипнуть.       Три ночи отделяли его от нового города.       Первый день пролетел незаметно. Корабль двигался мягко, подчиняясь ветру без резких рывков. Вода перекатывалась по борту ленивыми волнами, и даже тучи, собиравшиеся к вечеру, рассеялись, не дав толком начаться дождю. Казалось, море решило дать им передышку перед тем, что ждёт впереди.       Эльфийская команда работала почти бесшумно и слажено. Тэхён пытался заговорить с некоторыми из них, однако ответы были короткими, формальными и без интереса.       Ночь опустилась холодная и ясная. На палубе доносился лишь тихий скрип мачты да шаги тех, кто нёс вахту. Первый день пути прошёл спокойно, но в подозрительной тишине таилось предчувствие, будто глубина прислушивалась к их шагам и ждала момента, когда можно будет показать свой настоящий характер.       — Терпеть не могу корабли, — бросила Джиа, буквально вваливаясь в каюту Тэхёна на второй день.       — Тебе хуже? — он поднял на неё взгляд.       — Сейчас уже не так, — она вздохнула, опираясь о дверь. — Чем ниже я нахожусь, тем меньше укачивает. Но, боги… как же я устала. Ты даже представить не можешь.       — Я думал, что на большом корабле тебе будет легче.       — Поверь, Тэхён, легче мне станет только тогда, когда я сойду на землю.       В этот момент судно резко повело в сторону — волна ударила в борт, и Джиа, не удержавшись, хлопнулась на пол, отчаянно выругавшись.       — Что происходит? — Джиа выдохнула сквозь зубы, хватаясь за косяк.       — Понятия не имею, — Тэхён нахмурился и помог ей подняться. — Пойдём посмотрим. Они выбрались на палубу и остановились как вкопанные.       С моря тянулось пение: мягкое, слишком красивое, чтобы принадлежать человеку. Все мужчины на корабле стояли неподвижно, словно околдованные, и смотрели в ту сторону, откуда доносился чарующий голос.       Пение становилось всё громче, будто море дышало этим звуком. Он скользил по влажной палубе, проникал под кожу. Голос был таким чистым, что хотелось шагнуть навстречу, даже если разум кричал обратное.       Тэхён обернулся и увидел, что мужчины на палубе застыли, всем телом потянувшись к голосу. Их словно тянуло вперёд невидимыми нитями, держащими за грудную клетку, утягивающими к краю борта.       Он заметил Чонгука, тот стоял, будто высеченный из камня, взгляд устремлён в горизонт, где темнели зубцы высоких скал. Его глаза были затуманены, словно он видел сон наяву.       Тэхён шагнул к нему, чувствуя, как пульсирует в такт песне кровь в его собственных венах. Он попытался окликнуть Чонгука, но слова рассыпались, не найдя пути к нему. И чем ближе подходил Тэхён, тем сильнее ощущал чужую отрешённость.       Когда он протянул руку к плечу Чонгука, тот неестественно вздрогнул, будто его дёрнули за невидимую нить. В следующую секунду в его руке блеснул кинжал, появившись с такой скоростью, что Тэхён даже моргнуть не успел.       Холод клинка коснулся горла. Чонгук смотрел сквозь него, с отсутствующим взглядом человека, утонувшего в мелодии. И Тэхён понял: Чонгук перед ним сейчас совершенно недоступен.       Корабль тем временем менял курс, хотя никто не отдавал приказов. Палуба накренилась, и морская пена брызнула через борт. Пение усилилось, стало почти осязаемым, превращая каждого мужчину в куклу, тянущуюся к гибели. Тэхён чувствовал тревогу каждой мышцей, ощущал, как море поднимается, отвечая на его собственное ускоряющееся дыхание.       Он медленно поднял ладонь, стараясь не спровоцировать Чонгука на рефлекторный выпад. Осторожно, почти невесомо, коснулся клинка, чтобы показать: он не враг, и отстранился, сделав шаг назад. Песня тянула сильнее, теперь играя внутри головы. Времени у них оставалось совсем немного.       — Сирены, — хрипло выдохнул Тэхён, когда отошел от Чонгука на безопасное расстояние.       Бледная, как полотно, Джиа металась по палубе. Она хватала матросов за плечи, встряхивала, била ладонью по щеке, но мужчины лишь едва реагировали, словно спали с открытыми глазами. Их взгляды стекленели в сторону пения, и каждый шаг Джиа становился всё отчаяннее. Она спотыкалась, падала, вставала, снова бросалась к следующему, страх в её лице был осязаемым.       Тэхён оглянулся на сестру, которая теперь пыталась удержать сразу двоих матросов, но её сил было недостаточно: мужчины тянулись вперёд, будто их вели за невидимые нити.       — Джиа, ты не приведешь их в рассудок, это сирены! — крикнул он ей, ощутив, как холодная капля пота стекла по его виску.       — Но почему на тебя не действует!?       — Я не знаю, может, потому что я маг?       — Но среди эльфов тоже есть маги!       — Джиа, я понятия не имею! — крикнул он, сорвавшись, потому что времени не было. Он нервно оглядывал палубу, пока паника не уступила место хищной собранности. — С сиренами можно договориться.       Он резко втянул воздух. Голова прояснилась.       Нужно выманить их. Вытянуть на поверхность, чтобы пообщаться.       Тэхён метнулся к борту, скользя по покрытой водой палубе. Взгляд судорожно искал единственное, что могло дать шанс на спасение — верёвочную лестницу. Её нужно было сбросить за борт, прежде чем корабль врежется в скалы.       Песня тянула, вибрировала на языке, ползла под кожу. Времени думать о том, почему Тэхён не попал в ее сети, совершенно не было. Мужчины вокруг уже были едва живыми марионетками. Тэхён не мог ждать дольше.       Он заметил искомое ближе к мачте и, не думая, рванулся к ней, ощущая, как каждый шаг — это гонка со смертью.       — Джиа, помоги мне!       Тэхён добрался до лестницы почти бегом. Свёрнутая, тяжёлая от пропитавшей её соли, она висела на крюках. Он потянул за толстый канат, но тот не поддался сразу, и в следующую секунду рядом возникла Джиа, перехватив второй край.       Они вдвоём дёрнули, и лестница, скрипнув, наконец слетела с креплений. Доски ударили о борт, потом с шумом упали вниз, рассыпав брызги. Ветер подхватил свободные края, и вся конструкция резко вытянулась до поверхности воды. Корабль тем временем всё ещё неумолимо шёл вперёд, и волны, поднимаясь, лизали первые ступени.       — Ты с ума сошёл?! — выкрикнула Джиа, заметив, что Тэхён уже перегнулся через борт. — Это же… это же сирены, Тэхён! Они утопят тебя!       — Они утопят всех, если я не попробую, — бросил он, не оборачиваясь. Он уже перелезал, чувствуя, как сырые доски лестницы царапают ладони.       Джиа схватила его за рукав, отчаянно дёрнула назад, но Тэхён уже висел на первой перекладине, чувствуя под ногами пустоту.       — Остановись! Это не геройство, это глупость! — её голос дрожал. Она стояла слишком близко, и Тэхён впервые видел в её глазах не раздражение, а самый настоящий ужас. — Ты не знаешь, что они сделают, когда увидят тебя!       Он обернулся лишь на секунду. Лестница качнулась, и море под ним зазмеилось тёмными полосами.       — Знаю только одно, — выдохнул он. — Они услышат только тех, кто находится в воде. Ты знаешь другой способ позвать сирен?       Джиа открыла было рот, но ответа не последовало — только бессильная ярость и страх, смешанные в один рваный вдох.       — Вот и я не знаю, — ответил Тэхён и отпустил руку, позволяя себе начать спуск.       Тэхён спускался осторожно, чувствуя, как сырость проникает под одежду, а перекладины лестницы становятся всё более скользкими. Лестница раскачивалась под ним, и каждый рывок корабля отдавался резкой вибрацией в руках. Когда ступени стали хлестать по воде, он сделал глубокий вдох и спустился ещё ниже, погрузившись в воду ровно настолько, чтобы ледяная морская гладь коснулась его бёдер.       Леденящий холод воды пронзил сотнями маленьких игл. Лестница под ним резко качнулась, и он, вцепившись сильнее, ощутил, как ладони немеют, а холод тянется выше, к животу.       Он закрыл глаза, сосредоточиваясь. Песня сирен струилась вокруг, проникая в голову. Он позволил стихии проникнуть под кожу, в кровь, выпуская тепло так, чтобы вода ощутила мягкий, но настойчивый зов.       Он знал, что сирены услышат не слова, а немой клич.       Корабль продолжал неумолимо идти вперёд. Скалы приближались. Пение усиливалось, будто сирены чувствовали, что добыча почти в их руках. Но под гладью воды уже шевелилось нечто иное — тени, более плотные, чем обычная тьма глубины.       Тэхён открыл глаза. Вода вокруг его ног будто закипела.       Зов был услышан.       Поверхность разошлась кругами, и из глубины поднялась фигура. Сирена вынырнула, как будто её вытолкнула стихия. Кожа серебрилась, волосы тянулись в воде длинными прядями, напоминающими водоросли, а глаза были слишком крупными и прозрачными, чтобы принадлежать человеку. Она не мигая смотрела прямо на Тэхёна с хищным любопытством.       Тэхён сосредоточился и передал вопрос намерением: что ему предложить, чтобы они отказалась от корабля?       Ответ пришёл сразу, как холодная, чужая эмоция, скользящая по внутренней поверхности черепа. Сирена словно заглядывала Тэхёну под кожу, перебирая его страхи и уязвимости, пробуя их на вкус. В её лице не было жестокости. В глубине её глаз возник образ, от которого у Тэхёна сжалось сердце.       Она хотела не золото и обещаний. Не оружие, ни волшебные артефакты.       Она хотела годы его жизни.       Тэхён сглотнул.       Сирена ждала его решения. Безмятежная, но опасная — как море в штиль, готовое в любой момент вспомнить, что оно умеет топить.       Тэхён колебался.       Мысль отдать годы жизни казалась чужой, пугающе конкретной. Он чувствовал, как холод воды поднимается выше. Сирена не торопила, просто смотрела, как хищница, которая знает: добыча сама попадет в ее когтистые пальцы. Внутри Тэхёна боролись разум против инстинкта, страх против долга. Но скалы были уже слишком близко.       Он кивнул.       Сирена потянула к нему тонкие руки. Пальцы коснулись его запястий, и в следующий миг Тэхён почувствовал рывок вниз. Лестница ушла из-под рук, холод ударил в грудь, и мир перевернулся. Он погрузился в толщу воды, тёмную, как ночное небо без луны. Сирена притянула его ближе, губы — почти у его кожи.       Прикосновение оказалось странным. Не привычным и приятным, как с Чонгуком, а тянуще неспокойным. Она вытягивала из него тепло, время, саму жизнь. Тэхён ощущал, как внутри что-то отходит пластами — не больно, но тяжело, как утрата, которую невозможно восстановить.       Тэхён чувствовал слабость, будто мышцы разматываются изнутри. Сирена, насытившись, отстранилась.       Сделка была завершена. Она отпустила его.       Он рванулся вверх, нащупал под пальцами скользкую перекладину лестницы и вцепился в неё так, будто мог утонуть. Вода хлестнула в лицо, он вынырнул резко, жадно втягивая воздух. Море встретило его ревом, а затем — внезапной, оглушающей тишиной. Пение оборвалось мгновенно, будто его перерезали ножом. Мужчины на палубе пробуждались от морока, корабль переломил свой курс, уходя от скал.       Тэхён повис на лестнице, дрожа от холода и потери сил.       Море приняло плату.       Сирены отступили.       Сверху раздался крик:       — Тэхён!       Джиа почти повисла через борт, пытаясь разглядеть его в бурлящей пене. Она кричала так, будто могла силой собственных лёгких вытащить его обратно. Рядом с ней мелькнула фигура Чонгука. Он, кажется, не видел ничего вокруг, кроме одной точки в воде.       Тэхён попытался подтянуться выше, но силы уходили так стремительно, будто из него вычерпывали жизненную силу пригоршнями. Ногу болезненно свело. Мышцы сокращались рывками. Корабль поднимался и опускался, и каждое движение тянуло его вниз, как будто море не хотело отпускать из своих скользких лап.       Он ещё раз попытался подняться по лестнице. В судороге нога перестала принадлежать ему. Он сорвался вниз на полшага, ледяная волна ударила в грудь, и дыхание сбилось. Пальцы скользили, хватка слабела.       — Держись! — крик Чонгука врезался в уши.       Он почувствовал только, как рядом что-то двигается. Тень над водой, всплеск, тяжесть чьей-то руки, почти касающейся его плеча.       Он хотел поднять голову, но она словно налилась свинцом. Мир качнулся. Лестница дрогнула под пальцами. Тэхён успел понять, что кто-то рядом, слишком близко, и тепло присутствия резко контрастировало с ледяной жестокостью воды.       А потом темнота сомкнулась, как внезапный прилив, не оставив ему шанса на сопротивление.       Сознание вернулось рывком, будто его дёрнули из глубокой ледяной пропасти. Сначала резкий вдох, болезненный и слишком холодный. Потом глухая боль в висках, словно череп сжали металлическим обручем. Голова болела, а свет казался слишком ярким и резал глаза. Тэхён попытался повернуть голову, но сразу ощутил, как мышцы шеи заныли.       Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Мир плыл: деревянный потолок, чьи-то тени, слабое качание корабля. Но главное — чувство тяжести внутри, будто ядро его магии стало тяжелее.       — Не делай резких движений, — услышал он над собой.       Голос до боли знакомый.       Чонгук сидел рядом. Тэхён не сразу понял, что руки Чонгука держат его ладонь. Хотел спросить, как он выбрался, что с кораблём, почему всё вокруг расплывается. Но язык был тяжёлым, а тело слушалось через силу. И всё, что он сделал: сжал пальцы Чонгука в ответ. Чонгук ласково провёл большим пальцем по его костяшкам.       Тэхён вновь моргнул, и мир начал собираться в более чёткие линии. Доски над головой перестали двоиться, очертания предметов выровнялись, и он наконец понял, что лежит под кучей одеял, которыми его, вероятно, укутали сразу после того, как вытащили.       Память вернулась не сразу, а обрывками — холод, тянущие руки сирены, пустота, сжимающая грудь… а затем тёплая ладонь Чонгука, перехватившая его в последний момент. Он вдохнул глубже, и воздух резанул лёгкие, но уже не так болезненно.       Он медленно повернул голову, чтобы не вызвать новую волну головокружения, и взгляд столкнулся со взглядом Чонгука. Его глаза были тёмными, переполненными тем, что Чонгук обычно тщательно прятал: тревогой, злостью на обстоятельства и… чем-то ещё, от чего внутри Тэхёна всё сжалось.       — Я в порядке, — произнес Тэхён, слабо улыбнувшись.       В этот момент дверь каюты резко распахнулась — так резко, что Чонгук даже дёрнулся, словно собирался заслонить собой Тэхёна.       Джиа влетела внутрь. Лицо бледное, волосы растрёпаны, куртка криво застёгнута — она подскочила при первом же звуке.       Увидев, что Тэхён лежит с открытыми глазами, она, кажется, забыла, как дышать.       — Ты очнулся! — выдохнула.       Через секунду она уже оказалась рядом, оттеснив Чонгука локтем, бедром, всем телом, будто Тэхён был её личным пациентом. Чонгук отступил, но взгляд стал холодным и предупреждающим — касаться позволено только временно.       — Не трогай его, — буркнул Чонгук, но Джиа не услышала. Она уже хватала Тэхёна за плечи, проверяла дыхание, трогала за щёки, как будто могла на ощупь определить, сколько лет он отдал сирене.       — Ты идиот… — пробормотала она. — Ты самый большой идиот, которого я знаю… На шум в каюту ввалились ещё двое.       Юнги вошёл спокойно, но глаза у него сузились, когда он увидел Тэхёна. Он мгновенно считал ситуацию: состояние, температуру, цвет губ, глубину дыхания.       Намджун появился следом. Его обычно собранное лицо заметно изменилось, став слишком сосредоточенным. Он оглядел комнату, взгляд задержался на Тэхёне, потом на Чонгуке, который стоял рядом, напряжённый как струна.       — Что ты отдал сирене? — сразу спросил Юнги.       Тэхён отвёл взгляд, будто потолок внезапно стал интереснее. Он не хотел говорить — не здесь, не сейчас, не под этим количеством глаз. Слова застряли в горле, как рыбий крючок. Юнги сделал шаг ближе, наклонился так, чтобы Тэхён не мог уйти от его взгляда.       — Что они забрали?       Тэхён сжал зубы. Молчание тянулось слишком долго.       — Несколько лет… — наконец выдохнул он. Негромко, почти неслышно.       — Сколько? — спросил Чонгук.       Голос спокойный, но слишком холодный, чтобы быть нейтральным.       Тэхён снова отвернулся.       Он выдержал сирен, ледяную воду, темноту. Но не мог выдержать этот взгляд.       — Тэхён, — повторил Чонгук, уже жёстче. — Сколько?       Тэхён болезненно вдохнул, как будто вытаскивал признание из собственной плоти.       — Тридцать лет.       Слова ударили, будто кто-то сорвал мачту.       Юнги резко поднял голову.       Джиа побледнела, будто снова услышала пение сирен.       Намджун застыл, словно его накрыли каменным заклинанием.       Чонгук медленно выпрямился. Его лицо стало непроницаемым, как чёрная гладь воды без отражения. Ни гнева, ни шока — только опасная, пустая безэмоциональность. И, не сказав ни слова, не взглянув ни на кого, он резко развернулся и покинул каюту, хлопнув дверью так, что стены дрогнули.       Юнги первым пришёл в себя. Он выругался слишком сдержанно для того, что действительно чувствовал. Его пальцы дрожали, когда он провёл рукой по лицу, будто пытался стереть услышанное. В его взгляде не было ни осуждения, только ужас от понимания: цена, которую Тэхён заплатил, была реальной, необратимой утратой. Он смотрел на Тэхёна так, как смотрят на человека, который сам встал под лезвие меча ради всех остальных.       Джиа, наоборот, отступила на шаг, будто её ударили. Губы дрожали, пальцы сжимали край рубахи. Она открыла рот. Закрыла. Попробовала что-то сказать, но воздух сорвался, и в итоге из неё вырвался только короткий, испуганный выдох.       Намджун медленно поднял руку к виску. Он смотрел на Тэхёна слишком долго, просчитывая последствия дальше, чем остальные. Он сжал челюсть, разом посерьёзнев.       — Ты не должен был… — начал было он, но сразу замолчал.       — Я должен был допустить, чтобы корабль разбился о скалы?       — Нужно было найти другой способ…       — У меня не было времени, — выдохнул Тэхён, покачав головой.       — Я, — Джиа обернулась к двери, потом снова посмотрела на Тэхёна. — Найду Чонгука. Тэхён только дёрнул уголком губ — что-то среднее между усталой усмешкой и попыткой вздохнуть. Голова раскалывалась, в висках пульсировало, а тело казалось чужим. Будто его магию выжали до последней капли и оставили пустой сосуд.       Намджун медленно прошёлся по каюте, шаги его глухо отдавались о стены.       — Тридцать лет… — повторил он едва слышно, словно всё ещё не верил числу. — Ради нас… ради этого корабля…       Он закрыл глаза на мгновение, собираясь. А когда открыл — в них читалось не осуждение, но тяжёлое понимание.       — Ты спас всех. Но лишил будущего самого себя, — сказал Намджун, и в его голосе впервые за всю дорогу прозвучала настоящая боль. — Люди платят за героизм жизнью. Ты заплатил временем. Это хуже.       Тэхён хотел ответить, но горло сжало, а слова растаяли на языке, будто их смыло водой. Он лишь покачал головой — не потому что не согласен, а потому что не видел смысла спорить. То, что сделано, уже не вернуть.       Юнги наклонился вперёд, проверяя его дыхание, пульс, реакцию зрачков. Когда убедился, что Тэхён не теряет сознание, он вновь выпрямился.       — Лежи, — произнёс твёрдо. — И не вздумай вставать. Твой организм сейчас в таком состоянии, что магия тебя разорвала бы изнутри.       Тэхён хотел возразить, но веки стали тяжёлыми. Тело требовало только одного — покоя. Он прикрыл глаза, чувствуя, что проваливается в сон, а шум вокруг гаснет. Последняя мысль, которая успела сформироваться, звучала резкой болью: как он теперь посмотрит в глаза Чонгуку?       Проснулся Тэхён глубокой ночью. Первое, что он ощутил — это ломота во всем теле. Оно буквально протестовало против каждого движения. Ребра тянуло тупой болью.       Тэхён тихо выдохнул.       Он с трудом повернул голову.       Каюта была почти тёмной, освещённой лишь слабым голубым огоньком светильника. Тени медленно качались вместе с кораблём.       — Я разбудил тебя?       Тэхён моргнул, пытаясь убедиться, что Чонгук не продолжение затянувшегося кошмара, а самая настоящая реальность.       — Нет… — сорвавшийся голос вышел слишком хриплым. — Я… сам.       Чонгук подался вперёд. В темноте его глаза казались ещё темнее и глубже, чем морская пучина.       — Чонгук, — Тэхён с усилием приподнялся и сразу оказался в захвате рук Чонгука.       Дыхание Чонгука было горячим и резким, он просто уткнулся лбом в плечо Тэхёна.       — Иди ко мне, — произнес шёпотом.       Он мягко притянул его ближе, лёг рядом и уложил голову Тэхёна себе на плечо, обнимая так, будто хотел укрыть от всего мира.       — Я хочу извиниться, — Чонгук медленно провёл ладонью по его спине.       — За что?       — Что поднял на тебя оружие. Мне нет прощения.       — Чонгук, — Тэхён тяжело вздохнул. — Это не твоя вина.       — Я не должен был…       — Перестань, ты был под чарами сирен. Никто бы не смог им сопротивляться.       — Но ты-то смог.       — Я…       — Ты смог продержаться и спас всех нас. И заплатил за это высокую цену.       — Чонгук…       — Так что не тебе говорить подобное.       — Я не знаю, почему не поддался их песне, — Тэхён приподнялся на локте, заглядывая в глаза Чонгука. — Думаю… возможно, вода сама поставила между мной и их голосом что-то вроде щита. Барьера. Или магический поток ушёл вглубь меня и заглушил их зов. Я могу лишь гадать о природе такого явления.       Тэхён вновь лёг на плечо Чонгука и прикрыл глаза. Он поймал себя на мысли, что ему непривычно… приятно. Приятно быть в тепле, которое не надо завоёвывать или удерживать.       — Я знаю только одно, — тихо произнёс он. — Их песни пробирают до костей. Даже тех, кто думал, что уже ничему не поддастся. Я слышал их. Их голос как будто проникал в самое сердце. Нам просто повезло, что меня не зацепило… Поэтому, Чонгук, тебе не за что извиняться. Это я должен…       — Молчи.       Он хотел продолжить, объяснить, что тридцать украденных лет не было его выбором. Но Чонгук не дал. Его «молчи» прозвучало не грубо — скорее так, словно он закрывал ладонью рот ране, которая снова собиралась кровоточить. Тэхён понял: о потерянном времени Чонгук не позволит говорить сейчас. Не потому что ему безразлично — наоборот. Он видел, как тот избегает даже намёков на эту тему, будто боялся, что любое неверное слово расколет Тэхёна пополам.       Тэхён слабо вдохнул, ощущая каждое движение чужой груди под своей щекой. Чонгук держал его ближе, чем требовала ситуация, ближе, чем дозволил бы себе, если бы речь шла о простой заботе. Но стоило Тэхёну мысленно коснуться тех тридцати лет, как руки Чонгука становились крепче. И Тэхён понимал: в этом и была проблема. Чонгук не хотел слышать о прошлой боли, потому что не умел утешать — только защищать. И если бы он позволил Тэхёну говорить, то пришлось бы признать, что есть раны, от которых не спасёт даже его сила.       Тэхён ещё пытался удержаться на поверхности сознания, но тепло Чонгука, его ровное дыхание и спокойный ритм сердца медленно затягивали внутрь тихой ночи. Через мгновение сопротивление исчезло, и он погрузился в глубокий, безмятежный сон без сновидений.       Утро пришло слишком рано. Потянувшись, Тэхён коснулся прохладной ткани — место рядом пустовало. В груди тут же шевельнулась тихая, упрямая тоска. Оделся почти на автомате и вышел на палубу. Солнце било в глаза, море блестело, будто ничего не случилось.       — Тэхён! — Джиа заметила его первой.       Она буквально подбежала, волосы развевались в хаотичном беспорядке.       — Ты как? Точно всё в порядке? — она обеспокоенно заглядывала в его лицо.       Он ответил коротким кивком.       — Я в норме.       Она облегчённо выдохнула, губы дрогнули в улыбке.       — Ты нас всех очень напугал. Мы думали… ну, мало ли.       Тэхён едва заметно усмехнулся.       — Всё уже позади.       Но он ощущал внимание почти физически. Матросы смотрели исподтишка, словно боялись выдать себя, и в каждом взгляде читалось уважение, восхищение и странный, непривычный ему почёт. После ситуации с сиренами никто, кроме его спутников, не решался подойти. И именно поэтому утреннее исключение сразу бросилось в глаза.       К нему направлялся капитан — высокий эльф с серебряными волосами и ясными зелёными глазами, которых сложно было не заметить среди всей палубной суеты.       — Я хотел бы выразить благодарность от всей команды.       Тэхён выпрямился.       — Я сделал то, что должен был.       Капитан покачал головой:       — Ты сделал больше. Мало кто мог сопротивляться сиренам и выйти живым из встречи с ними. Это не просто долг, ты показал силу, которую в море не часто встретишь.       Он оглядел палубу. Матросы, занятые делом, всё равно поглядывали в их сторону — кто украдкой, кто открыто.       Капитан продолжил:       — Именно поэтому… — он медленно выдохнул, будто взвешивал правильные слова. — Я хочу, чтобы ты знал: ты всегда можешь обратиться ко мне и моей команде, когда тебе понадобится переправа. В любое время. В любую сторону. Бесплатно или нет — это уже не важно.       — Это слишком…       Капитан поднял руку, останавливая его.       — Нет. Это справедливо, — сказал он твёрдо. — Жизнь экипажа стоит куда больше, чем любая оплата.       Он посмотрел прямо в глаза Тэхёну — ясным, зелёным, почти сияющим взглядом.       — С этого дня двери моего корабля открыты для тебя. И для тех, кто идёт с тобой. Всегда.       — Благодарю.       — А ещё, — он снял с пальца перстень и протянул его Тэхёну. — Мой народ не очень приветлив к людям, но если окажешься в моих краях и покажешь перстень, отношение к тебе сразу изменится.       Тэхён принял кольцо, рассматривая блестящий изумруд.       Капитан едва заметно улыбнулся.       — Что же, тогда не буду мешать, — сказал он. — Удачи вам обоим. И да хранят вас спокойные воды.       Обоим?       Тэхён обернулся, провожая взглядом капитана, и вздрогнул от неожиданности. За его спиной стоял Чонгук.       Когда только успел подойти?       — Чонгук!       — Напугал? — он приподнял бровь, не скрывая насмешки. — Извини.       — Тебе не жаль.       — Мне не жаль.       Тэхён покачал головой, пряча улыбку. Вокруг слишком много лишних ушей, чтобы демонстративно обижаться.       — Имей совесть, я так-то тридцати лет лишился.       Желание превратить всё в шутку растворилось, стоило ему увидеть, как резко изменилось лицо Чонгука. Но что ещё остаётся Тэхёну? Не строить же из каждого дня траур. Решение принято. И жить с его последствиями придётся только ему — никому другому.       Осинов Град встретил недружелюбно.       Его серые и шершавые стены уходили прямо в море и были сложены из камня, пережившего больше зим, чем любой из его жителей. Ветер приносил запах пепла и сухой тины, будто город стоял на пепелище, которое так и не остыло до конца.       Неровные блоки покрывали пятна древних ожогов и тонкие трещины, уходящие глубоко в каменную кладку. Их подпирали расплавленным железом, стягивали тяжёлыми скобами — зима каждый раз вырывала по куску.       За городом вокруг стояли гигантские осины. Именно они дали городу имя. На их бледных стволах темнели старые раны: длинные рваные борозды от когтей тех, кто приходил к городу по ночам.       Матросы говорили, что твари, подходящие к городу, чуют живых за многие мили, а каждая весна приносит тела тех, кто исчезал зимой.       — Самая легкая часть пути позади, да? — произнес Юнги, встав плечом к плечу с Тэхёном.       — Я бы поспорила, — произнесла Джиа с бледным лицом.       Тэхён сжал рукоять меча у пояса, чувствуя холод стали. Дальше начиналась территория, где даже карты лгали, а ответы знали только боги. Но отступать было некуда. Что бы ни вышло из пустошей — он выдержит. И не потому что силён и полагается на магию, а потому что идёт не в одиночку, и это придаёт уверенности больше, чем любой оберег.