Перепутье. Том I.

      Тэхён ударился спиной о стену так резко, что доски под ним жалобно заныли. От толчка из груди вышибло воздух, будто снизу прилетел невидимый удар. Чонгук накрыл его собой, отрезав и свет, и шанс выдохнуть свободно. Его поцелуй был настойчивым, жадным, и от этого внутри всё потеряло точку равновесия. Тэхён почувствовал дрожь в кончиках пальцев, и она прошла сквозь всё его тело.       Корабль шатнуло, и их обоих тоже. В горле горело, лёгкие требовали вдоха, а звук собственного пульса был громче, чем шум волн за бортом.       — Чонгук… воздуха… — выдох сорвался хриплым стоном. Губы болели.       Дрожащими ладонями Тэхён уперся в грудь Чонгука, жадно хватая ртом спасительный кислород.       Корабль снова дернуло, и Чонгук невольно прижался сильнее, словно хотел удержать Тэхёна от падения или самого себя от ещё одного броска вперёд. Его горячее дыхание сбилось, и на секунду показалось, что он так же потерял опору, как и Тэхён. Между ними остался тонкий слой воздуха, но и тот был натянут, как струна.       Чонгук наклонился, собираясь снова поцеловать, пальцы, сжимавшие ткань на талии Тэхёна, дрогнули, а потом ослабли. Он выдохнул болезненно и уронил голову Тэхёну на плечо.       — Юнги сказал, если я тебя обижу, он мой труп воскресит и снова умертвит.       — Это ты еще с Джиа не общался.       — Не горю желанием.       Тэхён чувствовал вибрацию его голоса кожей, и от этого становилось только труднее сохранять хоть какую-то ясность.       — Чонгук, больно!       Губы Чонгука оставили тупую боль. В месте, где он сомкнул челюсть, кожа пульсировала, как после укуса.       — Ты меня укусил.       — Тебе показалось.       — Укусил! — повторил Тэхён, прижимая ладонь к шее, будто это могло хоть немного приглушить жар.       Чонгук поднял голову. Глаза блестели от чего-то куда более тёмного.       — Если бы укусил, — он медленно провел пальцем по воздуху рядом с отметиной, — ты бы сейчас не стоял.       — Чонгук! Останется след!       — Нравится? — Чонгук опустил взгляд ниже, на его дрожащую ключицу. — Красиво сидит. Особенно на тебе.       — Это не украшение, — Тэхён выдохнул сквозь зубы. — Это… больно, мать твою.       — Говоришь, больно, — Чонгук толкнул языком за щеку, рассматривая свое творение. — Но остановиться меня ты не просишь.       Тэхён покачал головой.       — Ты невозможен.       Чонгук просто не знал меры. Он совершал поступки слишком резкие, чтобы их игнорировать. Ему была незнакома сама мысль о границах. Он не оставлял пространства: ни физического, ни эмоционального. Всякий раз, когда Тэхён пытался удержать дистанцию, Чонгук просто шёл напролом, ломал своей наглостью любую защиту. С ним было невозможно оставаться спокойным и рассудительным: он всегда заставлял терять равновесие.       Второе, что выводило Тэхёна из себя, — это то, как легко Чонгук переворачивал любую ситуацию в свою пользу. Он мог только что прижать Тэхёна к стене, лишить воздуха, оставить боль от укуса и тут же сделать вид, что это нормально, что так и должно быть.       Мог бросить фразу, от которой Тэхён вспыхивал, и бесстыдно наблюдать, как его слова выполняют работу лучше любого заклинания. Его неотесанная наглость раздражала: Чонгук действовал, будто всегда знал, как Тэхён отреагирует, словно заранее просчитывал каждую дрожь в его голосе и каждый сбившийся вдох.       Но хуже всего было то, что он был прав. Во всём. В каждом намёке, в каждом движении. Он видел Тэхёна насквозь, и именно это бесило сильнее всего. Потому что рядом с Чонгуком Тэхён терял контроль над собственной магией, над телом, над голосом, над тем, что должен был тщательно прятать. Чонгук нажимал на все слабые места и делал это намеренно и безошибочно. Невозможен потому, что был правомерно уверенным в том, что Тэхён не оттолкнёт его. И это раздражало сильнее укуса на шее.       Тэхён выдохнул, откинув голову к стене.       — Ты выглядишь не слишком недовольным, произнося это, — Чонгук хмыкнул, убирая прядь волос с лица Тэхёна.       — Тебе кажется, я очень недоволен.       — Так и быть, поверю.       Тэхён сжал место укуса в желании стереть жар, но пальцы лишь сильнее ощущали пульсирующую боль. Он выровнял дыхание, оттолкнул Чонгука на шаг просто чтобы вернуть себе пространство, которого тот никогда не давал.       Тэхён заговорил первым:       — Кстати. Раз уж ты решил вести себя… как обычно, — он бросил косой взгляд на его самодовольную ухмылку, — скажи лучше, ты знаешь, чего нам ещё ожидать в этих водах?       Улыбка Чонгука дрогнула. Он отступил, прислонившись плечом к стене, наблюдая за Тэхёном, оценивал, насколько тот взволнован.       — Что, испугался? — тихо спросил он.       — Напрягся, — Тэхён сжал пальцы, чтобы вода внутри фляги у шкафа не дрожала от его раздражения. — Пять дней мы идём без единого происшествия. Слишком спокойно. Это никогда не бывает хорошим признаком.       Чонгук хмыкнул, скривив губы:       — В южных водах обычно наоборот — радуйся, что никто больше за бортом не попытался нас утопить.       — Я спрашиваю серьёзно, — Тэхён взглянул на него прямо. — Что здесь водится? Какие твари? Какие бури? Я чувствую, что море… странно дышит.       Чонгук перестал улыбаться полностью. Скрестил руки на груди. Голос стал ниже.       — Если тебе хочется правды: да, здесь бывает всякое. Но то, что сейчас тихо… Я бы не сказал, что это не к добру. Между Каравеллой и Белмиром воды достаточно спокойные, если не считать кальмара и кракена.       Тэхён вдохнул, ощущая, как тянет кожу под засосом, как неприятно ноет след от его зубов.       — Кракена?       — Или майских падальщиков. Иногда тянутся за кораблями, иногда ждут, пока кто-нибудь упадёт за борт. Но за пять дней никто даже не показался. Не думаю, что нам стоит переживать о них. Хотя…       Он замолчал, задумавшись:       — Только если что-то более крупное отпугивает их прочь.       Тэхён вскинул голову.       — Крупнее? Это что значит?       Чонгук пожал плечом, как будто говорил о погоде:       — Обычно — хищные стаи. Или что-то, что поднимается с глубины только по ночам.       Тэхён замер на секунду, а потом выдохнул сквозь зубы:       — Великолепно. Значит, мы идём вслепую в место, когда вокруг вся мелкая тварь спряталась, потому что бродит что-то похуже.       Чонгук наклонился к нему, голос стал тише, почти интимно опасен:       — Вот видишь. Лучше укус на шее, чем пасть из глубин под кораблём.       — Ты надо мной издеваешься, — понял Тэхён, отталкивая смеющегося Чонгука в сторону. — Ну ты и сволочь.       — Всё порядке, Тэхён, — Чонгук подошел и прижал к себе сопротивляющееся тело. — Кракена не видели уже несколько десятков лет. А с кальмаром мы справимся. Самое тяжелое, как по мне, мы уже пережили. Не думаю, что нам повезет два раза подряд.       — Звучит не очень убедительно.       — У нас есть ты, — Чонгук провел пальцами по его щеке. — Нет повода переживать. Ведь…       В дверь резко постучали.       — Тэхён, ты тут?       Джиа.       — Тихо, ни слова, — проговорил Чонгук, прижимая Тэхёна к себе.       — Ты бы хоть шёпотом это сказал, Чонгук, — Джиа толкнула дверь, открывая ее.       — Мы заняты, Джиа.       — Твое время с Тэхёном истекло, пришло мое.       — Оно закончится, когда я решу.       Джиа, бледная как полотно, перешагнула порог и уцепилась за косяк, словно корабль качнул сильнее именно в этот момент или она просто решила сыграть на жалость.       — Я умираю, — произнесла она трагическим шёпотом. — Мне нужен Тэхён. Сейчас. Немедленно. И желательно в количестве одной штуки. Без своего хвоста.       — Хвоста? — Чонгук прищурился. — Это ты сейчас про меня?       — Да, про тебя. — Джиа сделала жалобный жест в сторону. — Ты сейчас мешаешь мне своим существованием.       — Чего? — Чонгук приподнял бровь. — Мы вообще-то разговаривали.       — И что же, мне теперь в коридоре умирать? — Она покачнулась едва заметно, прикрывая глаза. — У меня ноги ватные. Голова как в тисках. Если я сейчас упаду, это будет только твоя вина.       Тэхён тихо кашлянул, пытаясь сохранить нейтральное лицо.       Чонгук фыркнул:       — Она симулирует.       — Я умею это делать прекрасно, — кивнула Джиа, проходя мимо него так, будто тот был частью интерьера. — Но когда мне плохо, я симулирую идеально.       И, не дожидаясь разрешения, она мягко плюхнулась на кровать Тэхёна, стянула с него одеяло и шустро свернулась под ним клубочком, подтянув ноги под себя, как кот, который выбрал самое тёплое место в доме.       — Всё. Я тут. Не трогать, — проговорила она, устраиваясь удобнее. — Тэхён, сядь рядом. Я переношу качку хуже, чем твои отношения с ним.       — Я стою в двух шагах. — возмутился Чонгук.       — Да, — устало ответила она. — А теперь уходи. Или хотя бы стой молча. На выбор.       Чонгук прищурился:       — А если я не уйду?       Джиа на секунду подняла голову. Взгляд у неё был такой, каким обычно смотрят на неудачный пошив сапог.       — Тогда я буду говорить. Много. И громко. Тебе не понравится.       Тэхён невольно усмехнулся, слишком уж знакомым был этот приём.       Чонгук выдохнул резко.       — Боги, какая же ты…       — Убедительная? — подсказала Джиа.       — Несносная.       — Это семейное, — фыркнула она, а после обратилась к Тэхёну. — Чего стоишь, сядь рядом. Мне нужна твоя поддержка.       Тэхён покачал головой, но покорно сел рядом, положив ладонь на ее голову, аккуратно поглаживая.       Чонгук всё ещё стоял у двери с видом человека, которого выставили из собственной каюты.       — Ладно, — процедил он. — Ухожу. Но это не считается тем, что ты победила.       — Конечно, — мягко кивнула Джиа, не глядя. — Сделай вид, что так и было.       Тэхён не удержался:       — Чонгук… извини. Мы продолжим позже.       Тот задержал взгляд на шее Тэхёна, на следе, который сам же оставил. Губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но передумал.       — Хорошо, — бросил он коротко.       Дверь за ним закрылась.       Джиа тут же выдохнула и пробормотала:       — Отлично. Начинаем реабилитацию. Для начала просто посиди со мной. Мне нужно твое присутствие, а не его хищное кружение вокруг.       Тэхён тихо рассмеялся.       — Как твое, — произнес тихо, гладя по голове.       — Напомни мне больше не следовать за тобой на другой конец света, пожалуйста. Или хотя бы не плыть в море.       — Осталось дня три с попутным ветром, и мы в Белмире, — попытался обнадежить сестру.       — Ага, а потом еще несколько дней до Осинов Града. Честное слово, Тэхён, я не выживу.       — Все будет хорошо.       Последующие дни море решило испытать Джиа на прочность. Тэхён почти не отходил от неё: приносил воду, сажал её у борта «подышать», а ночью подсовывал дополнительную подушку, потому что «так удобнее». Чонгук ходил мимо каюты с выражением оскорбленного пса, которому не дали спать на кровати, но в отношения брата и сестры всё же почти не лез — Джиа держала оборону безупречно.       Море оставалось спокойным, слишком спокойным, что радовало Тэхёна. Ни падальщиков, ни теней, всплывающих под днищем, ни хищных стай. Даже пиратов не было.       Паруса наполнялись ветром, словно их вёл чей-то невидимый взгляд. И каждый вечер, когда солнце падало в воду золотым диском, Тэхён стоял у кормы, чувствуя странную настороженность — будто море наблюдает, но ничего не предпринимает. Чонгук успокаивал его короткими репликами, но и сам выглядел внимательнее обычного.       Когда наконец показались первые силуэты домов Белмира, корабль словно выдохнул вместе с командой. Матросы оживились, кто-то громко смеялся, кто-то благодарил богов, капитан впервые за несколько дней расслабил плечи.       Даже Джиа выбралась из каюты, пошатываясь, но живая и с победным выражением лица, как человек, который выиграл войну с собственным организмом. Она стояла у борта, вцепившись в перила, и шептала: «Суша. Наконец-то. Земля под ногами, настоящая».       Все радовались. Все, кроме Тэхёна. Когда корабль столкнулся с причалом, а запах земли, дыма и человеческой жизни вырвал море из его лёгких, он ощутил, что не хочет сходить. На суше воздух был слишком плотным, шум неприятно резал слух, а снующие вокруг люди и торговцы заставляли Тэхёна поморщиться.       Там, где остальные наконец выдохнули, Тэхён ощутил стягивающее внутренности предчувствие, будто за границей воды его ждала буря посильнее морской, та, где ни магия, ни клинок уже не станут опорой. Очередной шаг туда, где любая ошибка обходится слишком дорого.       — Ненавижу море, — прошептала Джиа, когда наконец ступила на землю. — Я решила, что останусь вас ждать тут. Извини, Тэхён, ты был мне потрясающим братом, но я останусь жить в Белмире.       — Ты отлично справилась, — Намджун взял ее под руку и повёл в сторону.       — Даже не думай меня заговорить.       Джиа сделала пару шагов вперёд, но сразу же замерла, будто прислушиваясь к своему состоянию.       — Мне нужна нормальная койка. Твёрдая. И неподвижная. Та, которая не будет качаться, пока я сплю, и не скрипеть при каждом моём вдохе. Если бы я провела на корабле на пару дней дольше, то превратилась бы в злого призрака.       — Ты и так выглядишь подозрительно похоже, — со смешком произнёс Тэхён.       — Не остри, или я заберу твой кинжал, — отрезала она.       — Попробуй.       Остальные уже обсуждали планы, и на этот раз решили повторить прошлый опыт. После всего, что пережили, идти полным составом в таверну казалось ошибкой, пока они в порту. Юнги предложил идти втроём, но Джиа отрезала:       — Нет. Хватит. В этот раз я забираю Тэхёна, и мы идём договариваться в таверну. А вы ищите корабль до Осинов Града.       — Мы найдём, — кивнул Чонгук, оглядывая порт. — Но вы вдвоём? Уверена?       — Я точно, — Джиа показала ему ладонь, как знак «стоять». — После моря мне нужен сухой пол, горячая еда и брат, который умеет торговаться так, чтобы не переплатить втрое. И который не станет устраивать сцены перед трактирщиком.       Чонгук открыл было рот, чтобы возразить, но Джиа перехватила его взгляд:       — Не беспокойся. Я отдам тебе Тэхёна, как только вы вернётесь.       — Будто я тебя спрошу.       — Да брось, — Юнги хлопнул его по плечу. — Найдём корабль быстрее, чем она выберет постель.       — Ничего, что я нахожусь тут, пока вы обо мне говорите? — Тэхён поднял бровь. Он отмахнулся не столько от раздражения, сколько чтобы обрубить бессмысленный спор, и развернулся к улице, ведущей вглубь Белмира.       Они с Джиа двинулись вдоль причала, уходя от шума разгружаемых кораблей. Белмир встретил их привычным ранним хаосом портового города: торговцы громко перекрикивались, грузчики катили бочки, пахло кислым вином, жареным луком и рыбьей чешуёй. Шум заполнял уши, давил — после ровного дыхания моря Тэхён ощутил, как голова наполняется лишними звуками.       Они свернули к широкой улице. Деревянная таверна стояла на углу с резной вывеской, на которой серебряной краской был выведен силуэт вороньего крыла. Из дверей выходил пар, пахло горячим бульоном, хлебом и пряными специями.       — Как же хорошо будет спать на твёрдой кровати, ты не представляешь.       Тэхён кивнул и толкнул дверь. Тёплый воздух таверны, насыщенный запахом тушёного мяса, свежего хлеба и горячего камина, окутал их сразу. После одиннадцати дней солёного ветра и скрипучей палубы это место для Джиа показалось почти раем.       У стойки стояла широкоплечая женщина с полотенцем на плече — хозяйка таверны. Она подняла взгляд на вошедших, быстро оценила их мокрые плащи, дорожную одежду и общий вид людей, переживших слишком долгий путь.       — Комнаты нужны? — спросила она без предисловий.       Джиа едва не взвыла от облегчения:       — Да! Любые! Только чтобы не шатались!       Женщина хмыкнула.       — Койки у нас твёрдые. Скрипят редко. Пауков нет. Алкоголиков гоню. Устраивает?       — Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — выдохнул Тэхён. — Сколько свободных?       — А сколько нужно? Пока есть достаточно много, но к вечеру разберут, рынок сегодня большой.       Тэхён и Джиа обменялись быстрым взглядом — редкая удача.       Он достал кожаный кошель, откуда послышался звон монет.       — Беру пять. Дня на три вперед.       Хозяйка округлила глаза.       — Целых пять?       — Да. — Тэхён кивнул уверенно. — Нас будет много. Комнаты должны быть рядом. Желательно на втором этаже.       Женщина фыркнула, но в голосе уже зазвучала уважительная нотка:       — Нравятся мне решительные парни. Записываю. Дополнительные кровати нужны?       — Нет, достаточно по одной.       Пока она вытаскивала ключи, Джиа, едва стоя на ногах, опёрлась локтями на стойку.       — Ты не представляешь, как я сейчас счастлива, — простонала она. — Твёрдая земля… настоящий потолок… нормальная подушка…       — И отсутствие Чонгука, — добавил Тэхён.       — Это особенно, — согласилась она.       Хозяйка выложила на стойку пять ключей, перевязанных синей лентой.       — Почему ты взъелась на Чонгука? — спросил Тэхён, принимая благодарно ключи от комнат и направляясь к выходу.       Джиа пожала плечами, будто вопрос был очевидным, но замолчала до тех пор, пока они не спустились по ступенькам таверны и не вышли на тихий боковой переулок, где не было лишних ушей.       Только тогда она сказала:       — Я не взъелась. Я просто смотрю на него трезвее, чем ты.       — Трезвее? — Тэхён приподнял бровь.       — Угу, — Джиа кивнула, продолжая идти рядом, поддерживая рукой стену, как будто земля всё ещё покачивалась. — Он из тех, кто приходит внезапно и так же внезапно исчезает. Он наемник. А наемники — это не титул, а образ жизни.       Тэхён ничего не ответил, но шаг его стал медленнее.              Джиа заметила это и вздохнула:       — Он человек дороги… А такие не остаются, Тэхён. Они переходят из одной истории в другую. Ты им нравишься, пока вас связывает общий путь. Пока удобно. Пока есть общая цель. А потом… — она щёлкнула пальцами, — они просто идут дальше.       Он остановился.       — Ты думаешь, он меня бросит?       — Думаю, — она посмотрела прямо, без желания ранить, — что он не сможет остаться, даже если захочет. Это не его вина и не твоя. Просто вы говорите на разных языках, даже когда молчите. Твое путешествие вынужденное, когда для Чонгука это вся его жизнь.       Тэхён отвёл взгляд.       Джиа коротко коснулась его плеча.       — Я не против него, — сказала она мягче. — Просто я боюсь за тебя.       Она повернулась и пошла дальше, и только её последняя фраза прозвучала особенно серьёзно:       — Я просто не хочу потом собирать тебя по кускам.       — Давай не делать выводы раньше времени.       Намджуна, Юнги и Чонгука они встретили на выходе из порта.       — Мы нашли корабль, — произнес Чонгук сразу, не отводя от Тэхёна взгляд. — Шхуна «Серебряная Кальпа». Отплывает через два дня. Капитан не дурак, знает эти воды. Цена в пределах нормы.       Намджун добавил:       — Команда у них опытная, не пьянь. Судно крепкое. Ходят по этому маршруту много лет. У нас есть время передохнуть, закупиться, разобраться с мелочами.       Юнги выдохнул, потянул плечи и качнулся вперёд, словно силой заставил себя сделать шаг вперед. Лицо бледное, но удовлетворённое. Чонгук шёл рядом, не скрывая усталости, но в глазах оставалась хищное внимание, которое он не сводил с Тэхёна.       Путь к таверне занял несколько минут, но ощущался как несколько часов. И смешно — на корабле они ведь почти ничего не делали, но после корабельная усталость всё равно давила на плечи.       — Как ни странно, я скучал по земле, — пробормотал Юнги, ступая на камни мостовой, словно боялся, что они исчезнут.       — Скучал? — Чонгук хмыкнул. — Слова не те. Я готов её целовать.       Намджун криво усмехнулся:       — Такие признания обычно оставляют для тавернщиц.       — Ой, идите вы все, а, — Джиа фыркнула, взяв Тэхёна под локоть.       Чонгук первым распахнул дверь таверны, в нос ударили тёплый дым, кисловатый запах вина и что-то вроде жареной луковицы. Юнги поморщился, но вошёл.       Каждому хотелось только одного — упасть в кровать, которая не раскачивалась.       Комната Тэхёна оказалась маленькой: деревянные стены, низкий потолок, узкая кровать, полоска света на полу. В углу стояла бочка с водой. Свежей и теплой от нагрева очага. Какое удовольствие принять ее.       Он медленно размотал ремни, стянул плащ, чувствуя, как мышцы откликаются тупой болью. Тело, казалось, всё ещё шатает, словно корабль не отпустил его, оставил внутри тихий ритм волн, который продолжал методично толкать изнутри.       Вдох. Выдох.       Он опустился на край кровати, провёл ладонью по грубой ткани одеяла и после короткой паузы просто рухнул назад. Веки стали тяжёлыми, дыхание глубже. Мозг, наконец, перестал фиксировать качку, и ощущение того, что он снова на земле, разлилось теплом где-то под рёбрами.       Мысли растворялись. Звуки таверны снизу затихали. Мир постепенно проваливался в мягкую темноту, и он почти уже скользнул в неё… когда раздался стук.       — Джиа, я не буду тебя укладывать спать! — прохрипел он, когда дверь открылась.       — Жаль, я был бы не против, если бы меня уложили.       Чонгук тихо прикрыл за собой дверь. Просто защёлкнул щеколду, и будто вместе с этим отрезал весь мир снаружи. Комната стала теснее.       Тэхён приподнялся на локте, собираясь спросить, что ему нужно, но Чонгук уже сократил дистанцию так быстро и уверенно, что кровать успела лишь едва скрипнуть под его весом. Он сел рядом, слишком близко. Дыхание коснулось кожи.       — Даже не начинай, — выдохнул Чонгук низко. — Не сейчас.       Тэхён не успел отреагировать.       Пальцы Чонгука вцепились в волосы на затылке, дергая ближе, и он снова накрыл губы Тэхёна — так резко, будто возвращал то, что считал своим. Вторая рука скользнула по боку, сминая ткань, забирая кожу вместе с ней. Между ног внезапно появилось его колено, так что у Тэхёна сбилось дыхание.       Чонгук оказался сверху. Он двигался настойчиво, словно сам воздух обязан уступить ему дорогу. Его поцелуй глубокий, наглый, уверенный, у Тэхёна дрожь по всему телу. И в тот момент, когда его спина коснулась кровати, он понял: сопротивляться бессмысленно — тело уже сдалось.       Желание остановить боролось с желанием упасть в омут с головой. Он выдохнул, но на деле тихий стон вырвался из его горла и тут же оказался в захвате из цепких рук. Пальцы Чонгука поглаживали затылок, вторая рука так уверено тянула ткань рубахи вверх, будто Чонгук собирался добраться до кожи без всяких разрешений. И нет ясности, стоит ли всё остановить, или же Тэхён уже не способен этого сделать.       — Чонгук…       — Прости, — Чонгук замер. Руки Тэхёна уперлись в его широкую грудь.       Чонгук сам отстранился, но рук не убрал. Взгляд горячий, даже режущий, и в эту минуту Тэхён понял так отчетливо, как никогда раньше. Его еще никто никогда так сильно не желал. Так явно. Так опасно.       Сглотнул.       Он посмотрел в лицо Чонгуку, ошеломленным этим осознанием, и загнанно ловил воздух.       — Прости, — повторил, прикрыв глаза. — Только не злись, прошу.       Тэхён сглотнул снова.       В комнате стало тесно от их дыхания. Тэхён чувствовал, как дрожь поднимается вдоль позвоночника. Злиться? На что? На то, что он сам до умопомрачения желал этого мужчину? Он медленно убрал свою руку с груди Чонгука и поднял к своей шее, оттягивая ворот рубашки.       — Укуси меня. Здесь.       Теперь сглотнул Чонгук. Его кадык дёрнулся. Язык ударил за щеку.       Чонгук словно на миг потерял равновесие. Его взгляд опустился на линию шеи, задержался там, и что-то в его глазах надломилось. Он сделал резкий вдох и прошептал хриплым голосом:       — Не делай так, Тэхён. Я сорвусь.       Тэхён сам подался вперёд, целуя.       — Тогда сорвись, — выдохнул в губы и проглотил свой собственный стон.       — Ты не понимаешь, о чём просишь, — Чонгук оборвал поцелуй. Голос низкий и сдавленный. — Я… не умею наполовину.       Тэхён улыбнулся, наконец признавшись себе, что давно знал.       — И не надо наполовину.       Чонгук зажмурился на мгновение, как человек, который пытается удержаться за край пропасти, но пальцы сорвались. Его руки уже на талии Тэхёна и крепче, чем прежде. Он потянул его ближе, так что между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений.       И когда его зубы наконец коснулись шеи, Тэхён не скрывал своей реакции: выдох сорвался слишком горячим, пальцы вцепились в плечи, дыхание сбилось.       В дверь постучали.       — Тэхён, мы можем поговорить?       Джиа неуверенно снова поскреблась в дверь.       — Твоя сестра явно точит на меня зуб, — Чонгук вздохнул, уронив голову Тэхёну на плечо.       Тэхён моргнул, как будто кто-то плеснул в лицо холодной воды. Секунда назад дрожь расходилась по всему телу, а теперь… Он вдруг ощутил, что хочет рассмеяться. Ситуация сама по себе была слишком абсурдна: он, едва живой от желания; Чонгук — нависший, горячий; и Джиа, стучащая в ту же секунду, когда зубы касаются кожи.       Тэхён прикрыл глаза, выдохнул и уже нормально улыбнулся — впервые за последние минуты.       — Джиа! — крикнул он. Голос всё ещё хрипел. — Один момент!       Он мягко подтолкнул Чонгука в грудь, умоляя подняться.       — Вставай, — прошептал он, — пока она не решила, что я умер или что ты меня съел. Чонгук нехотя выпрямился. Его волосы растрепались, рубаха перекосилась, дыхание сбилось — он выглядел как человек, которому очень помешали.       Тэхён едва удержался, чтобы не хмыкнуть.       Чонгук провёл рукой по волосам, втянул воздух, пытаясь вернуть себе хоть намёк на приличие. Потом поправил ворот, сдёрнул свои рукава, будто мог этим стереть факт, что минуту назад хотел впиться зубами в чужую шею.       Он шагнул к двери, бросив напоследок взгляд через плечо — предупреждающий, голодный и обещающий продолжение.       Дверь щёлкнула.       Чонгук открыл её и, уже почти спокойно, кивнул:       — Миледи, вас ждут.       Лишь по тому, как у него дёрнулся кадык, можно было понять: успокоился он только внешне.       Джиа ойкнула, прижав ладони к груди.       — Прости, Чонгук, — выдохнула она, неловко переступая с ноги на ногу.       — Хорошо вам провести время, — Чонгук покинул комнату, прикрыв за собой дверь.       — Тэхён, прости! — Джиа подскочила к кровати. — Я не думала…       — Передо мной сегодня второй раз извиняются, приятно.       — Что?       — Да нет, ничего, забудь. Что ты хотела?       — Я… — Она присела на край кровати, неловко коснувшись своих волос. — Когда была внизу, — её голос стал тише. — Моряки говорили… что, по слухам, сирены сошли с ума. Тэхён присел рядом.       — Они всегда были бешеными, — отмахнулся он, но в голосе прозвучала фальшь.       — Не так, — Джиа покачала головой. — Не эти. Охотники из Осинов Града сказали: в прошлом месяце три корабля не вернулись. Не просто пропали, а будто их и не было.       Она всхлипнула, торопливо продолжила, словно боялась замолчать и услышать собственные мысли:       — Сначала думали, что шторм. Но рыбаки нашли обломки: доски были выгрызены. Не сломаны. Выгрызены, Тэхён.       Комната словно сжалась. Низкий потолок давил.       — Сирены не трогают большие суда, — сказал он, но уверенности в голосе не было. — Не трогали. — Джиа подняла глаза, в них блестел страх. — Теперь нападают даже днём. Моряки говорили, что в воде видели… силуэты. И слышали пение.       Она замолчала, сжав пальцы в кулак.       — Это не сказки, Тэхён. Не рыбацкие байки. Они сами не хотят выходить в море. А если море боятся те, кто всю жизнь провели в нём, значит…       Она не договорила.       — Я уверен, с нами всё будет хорошо, — Тэхён взял сестру за руку. — Ты просто не хочешь снова на корабль.       — Не хочу, — тяжело выдохнула, слабо улыбнувшись. — Ты читаешь меня как открытую книгу.       — Я по-прежнему готов отослать тебя обратно, — прищурился.       — Смеешься? Одиннадцать или четыре дня в море? — Она мягко толкнула его плечом. — Ты от меня не отделаешься. Даже не мечтай.       — Ну что ж, у тебя был выбор.       Они ещё немного говорили. Джиа пыталась держать голос спокойным, даже ободряющим, хотя выдавала себя постоянная возня руками: она то теребила край своего рукава, то начинала плести косу, трогала цепочку на шее. Он видел, что она пытается оставаться бодрой только ради него. Он не стал это подчеркивать, просто дал ей выговориться.       Джиа оставила Тэхёна, когда глаза слипались. Она поправила плащ, выдохнула и ушла, оставив его в тишине маленькой тесной комнаты.       Два дня пролетели стремительно. Они отдыхали, смеялись в тех редких моментах, когда удавалось забыть о маршруте, и в вечно пахнущем солью городе они нашли для себя почти домашнее тепло.       Пополнили запасы: сушёное мясо, крупу, орехи, лекарственные травы, рыбу, завёрнутую в водоросли; часть сразу спрятали в бездонной сумке Тэхёна. Остальное распределили по мешкам.       Чонгук всё это время держался поблизости. Он не искал общества, но и не исчезал из поля зрения. После того случая с Джиа он будто нарочно соблюдал дистанцию, что невероятно нервировало.       Он появлялся всегда в нужный момент: стоило Тэхёну поднять взгляд от чаши с похлёбкой, как тот уже стоял у выхода из таверны. Иногда казалось, что он исчезает из виду на час, но стоило Тэхёну обернуться — Чонгук уже был рядом, прислонённый к дверному косяку, словно всегда знал, где ему надо быть.       Его отстранённость выбешивала.       Тэхён замечал всё: как тень Чонгука ложится рядом на стену, но не задевает его; как рука скользит по перилам, останавливаясь в дюйме от его пальцев; как шаги подходят вплотную и в последний миг уходят вбок. Он ловил себя на том, что следит за изгибом его плеч, за тем, как поднимается грудь при вдохе, за тем, как тяжелеет взгляд, когда тот думает, что никто не смотрит. И это ужасно тянуло ближе, настойчиво напоминало: раньше эта кожа была в пределах досягаемости.       Он злился на Чонгука. Стоило Тэхёну сделать шаг навстречу Чонгуку в желании оказаться ближе, как тот тут же отступал. Стоило Тэхёну замедлиться возле него на рынке, наклониться над картой, задержаться у перил — Чонгук увеличивал расстояние между ними так легко, будто его тело знало, когда нужно сделать шаг назад.       — Придурок, — фыркнул Тэхён в очередной раз и, дождавшись, пока Намджун отойдет, схватил Чонгука за ладонь и оттянул в сторону. — Какого черта, Чонгук?! — прошипел змеёй.       — Тэхён.       — Ты просто скажи, — выдохнул Тэхён, удерживая его за запястье, будто боялся, что тот снова соскользнёт в эту чёртову пропасть, которую Чонгук вырыл собственными руками. — Я чем-то стал неприятен? Или ты решил, что я больше не нужен?       — Тэхён… — он медленно высвободил руку и невесомо коснулся щеки Тэхёна. — Я держу дистанцию, потому что боюсь сорваться. Даже когда вокруг люди. Особенно когда вокруг люди. Ты подходишь ближе, и мне приходится отступать, чтобы не сделать то, о чём мы бы потом жалели. По крайней мере, я не хочу, чтобы жалел ты.       Тэхён открыл было рот, чтобы бросить в ответ очередную колкость, но не смог. Вся злость и уверенность, все вопросы моментально осели, как мокрый песок.       Он резко замолчал. Будто кто-то выбил из-под ног опору.       — Тэхён… — Чонгук приблизил лицо, соприкоснувшись носами. — Знал бы ты, как я хочу тебя поцеловать, не задавал бы таких вопросов.       — Тэхён, Чонгук, вот вы где, — раздался голос Джиа рядом. — Мы вас повсюду ищем! А вы просто стоите посреди площади! Вы…       — Так поцелуй, — Тэхён проигнорировал сестру, не дав Чонгуку отстраниться. — Поцелуй меня, Чонгук.       Чонгук медлил буквально секунду. На деле всего мгновение, но для Тэхёна вечность. Когда казалось, что уже ничего не будет, Чонгук приподнял подбородок Тэхёна и потянул на себя. И это так же горячо, как в моменты наедине. Поцелуй до потери пульса, вот о чём мечтал Тэхён последние дни.       Он ответил так же безудержно, ощущая, как широкая ладонь легла ему на спину, прижимая к себе всё сильнее. Второй придерживал за челюсть, пока остервенело вылизывал его рот. Тело звенело от напряжения, ещё минута, и оно будет выплеснуто навстречу.       Что сейчас можно сделать, чтобы Чонгук сорвался на нём?       На фоне прозвучал кашель — сухой, нарочито вежливый, но, откровенно говоря, совершенно лишний.       Тэхён дёрнулся и нехотя, словно разрывая невидимую ткань, связывающую их, отстранился. Губы ещё горели от поцелуя, дыхание рвалось неровно, руки сами тянулись назад, к Чонгуку, но он заставил пальцы отпустить ворот его рубахи.       Он обернулся.       — Ты нашла нас, поздравляю.       — Не хотела мешать, — она неловко улыбнулась. — Мы планировали возвращаться обратно, но я увидела крупу по низкой цене, ещё и сторговалась хорошо, а все монеты у тебя остались.       Он кивнул Джиа, но взгляд всё ещё цеплялся за Чонгука — за влажный блеск на его губах, за напряжённые плечи, за то, как он едва заметно прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы взять себя в руки.       — Конечно, — сухо бросил Тэхён.       Он сунул руку под плащ, вытащил кожаный мешочек и протянул сестре. Джиа взяла деньги и, ещё раз улыбнувшись извиняясь, отсалютовала, сказав, что увидятся в таверне.       — Если в следующий раз, — Тэхён обернулся к Чонгуку, — в желании меня поцеловать тебя остановит моя сестра, — нахмурился, — я тебя прибью.       — Понял, мой господин, — оставил отпечаток поцелуя на виске Тэхёна.       На рассвете Белмир был почти бездушным. Туман стелился у самой воды, и сквозь него корабль, на котором они отправлялись, казался частью какого-то старого, полузабытого мифа: огромная тёмная тень с высокими мачтами, резным носом и парусами цвета утреннего неба.       Когда они поднялись на борт, Тэхён впервые почувствовал, что их путешествие действительно меняется: здесь всё пахло не рыбацкими лодками, а дисциплиной.       Всё становилось гораздо серьёзнее, и это немного, но всё же пугало.