Паучья ловушка

      Патриция буквально вывалилась из лифта, едва не зацепившись плечом за косяк. Голова не просто болела — она жила своей отдельной, мучительной жизнью, пульсируя в такт лампам. Едкая хлорка дешевого моющего средства смешалась с тяжелым, маслянистым запахом пережаренного лука из сорок пятой. Этот «коктейль» стал последней каплей. Желудок предательски сжался в тугой узел, а к горлу подкатил горячий, кислый ком желчи. Пэт замерла, боясь сделать лишний вдох, чтобы не опозориться прямо здесь, на замызганном, покрытом царапинами линолеуме, который, казалось, впитал в себя грязь десятилетий. Вчерашний вечер был ошибкой. Она влила в себя столько спиртного, что даже хваленая супергеройская регенерация позорно капитулировала. Организм словно обиделся на хозяйку, решив наглядно продемонстрировать все прелести человеческой слабости. А убойная доза прозака, принятая сверху, окончательно превратила реальность в вязкую, серую вату, сквозь которую едва пробивались звуки и мысли. Слова Старка... Они крутились в голове третий день, как зажеванная пленка. Она не знала, как на них отвечать, и, честно говоря, не хотела знать. Сегодня воскресенье. Завтра — тот самый день, когда Тони обещал забрать её на экскурсию в MIT. Но внутри жила тупая уверенность: никакой экскурсии не будет. Она больше не наденет костюм, не почувствует свист ветра в ушах. Всё закончилось, разбившись вдребезги, так и не успев по-настоящему начаться. Где-то в самой глубине души, под слоями апатии, страха и тошноты, еще существовала тонкая, как паутинка, ниточка надежды. Шептала, что всё можно исправить, починить, переиграть. Но Пэт сама же обрывала её с каким-то болезненным, мазохистским удовольствием, предпочитая тонуть в своем океане.       — Мисс, посторонитесь, — прохрипели над ухом. Пэт дернулась в сторону. Мимо неё, пошатываясь, прошел мужчина, держа огромную картонную коробку с кособокой надписью: «Посуда. Кухня». Из-за неё не было видно даже лица человека — только ладони, вцепившиеся в картон, и кроссовки с джинсами. Патриция даже не взглянула на него. Ей было плевать, кто это и куда он идет. Ослабевшими руками она потянула за молнию рюкзака. Та застряла, и Пэт едва не взвыла от бессилия, боясь, приложив чуть больше усилий, сломать. Пальцы судорожно нырнули внутрь, натыкаясь на липкие фантики, какие-то старые чеки, тетрадь с изорванными краями и склизкий, почерневший банан, о котором она забыла еще неделю назад.

Ключей не было.

      — Твою мать… — прошептала она, и этот шепот почти сорвался на всхлип. — Только не это. Мир вокруг начал медленно вращаться, сужаясь до размеров этой проклятой сумки, в которой, кажется, пропала её последняя связь с реальностью. Холодный, липкий пот мгновенно прошиб спину, заставляя остатки алкогольного оцепенения испариться. Патриция замерла, уставившись в рюкзак. Вспышка памяти была болезненно яркой: связка ключей с нелепым брелоком-пауком так и осталась лежать на тумбочке в прихожей, рядом с вазой из Икеи. Мэй всё поймет. Опять. Этот сценарий был заезжен до дыр: Паркер ускользает в окно еще до того, как тетя заступит на ночную смену, а возвращается — разбитая, пропахшая перегаром и дешёвым куревом. А теперь она заперта снаружи, как побитая собака. Минимум два часа в этом вонючем подъезде, в компании собственных демонов, а потом — бесконечная, выматывающая лекция о том, как она «катится по наклонной». Мэй будет плакать, и это будет хуже любой взбучки.       — Пиздец! — Горькое, сухое ругательство сорвалось с губ. Силы внезапно кончились. Пэт медленно сползла по дверному косяку, чувствуя спиной каждый выступ и шероховатость облезлой краски. Она осела прямо на холодный пол. Ей было плевать на грязь, на микробов, на то, что её джинсы впитывают пыль десятилетий. Голову словно зажали в тиски и медленно поворачивали рычаг. Внутри черепной коробки что-то противно хлюпало при каждом движении. Сейчас она отдала бы все свои способности за одну кнопку «Пауза». Просто выключить свет, нажать на стоп-кран, перестать существовать хотя бы на час.        — Эй, девушка... с вами всё в порядке? — Голос прозвучал, как гром среди ясного неба. Патриция нехотя, через силу, заставила себя поднять веки. Перед ней стоял тот самый парень с коробкой. Обычный. До пугающего нормальный. Светлая футболка, немного растянутый ворот, мягкие черты лица и темные, чуть растрепанные волосы. Только вот глаза были такие яркие — небесно-голубые, с каким-то свечением. Видимо, новый жилец. Он занял квартиру той безумной мамаши, которая круглосуточно записывала ролики для соцсетей, сотрясая тонкие стены криками. Пэт посмотрела на него мутным, расфокусированным взглядом. В другой жизни — той, где она еще верила в добро и улыбалась прохожим — она бы выдавила вежливое «Всё в порядке, спасибо, сэр!». Но сейчас внутри была только выжженная пустыня. Ей хотелось, чтобы этот парень со своей помощью, чтобы Тони Старк с его нравоучениями, чтобы Мэй со своей лекцией и весь этот чертов мир просто оставили её в покое.       — Да... — Пэт шмыгнула носом, голос звучал чуждо и хрипло. — Ключи внутри. А на улице говняная погодка... Придётся ждать тётю часа два. — Она опустила голову и принялась сосредоточенно ковырять ногтем обтрепанный шнурок на правом кроссовке. Торчащая нитка стала центром её вселенной. Это нехитрое занятие — единственный якорь, удерживающий её от того, чтобы не биться головой об стену. За окном подъезда, затянутым слоем вековой серой пыли, раздался гром, после которого последовал ещё более сильный ливень. Потоки воды с яростью лупили по стеклу, превращая Квинс в грязное, размытое пятно. Сквозняк привычно завывал в щелях гнилой рамы, принося с собой запах мокрого асфальта, бензина и мусора.       Помощь от Старка... Пэт криво усмехнулась. Тони «подлатал» их бюджет, но чудо не произошло — они не переехали в новый пентхаус с панорамными окнами. После закрытия долгов и оплаты счетов остались жалкие пару тысяч долларов. Её личные «гробовые». Патриция не трогала их, храня на самом дне ящика. Она возьмет малую часть, когда решит исчезнуть окончательно, а остальное оставит Мэй. В качестве компенсации за племянницу, которая так и не смогла стать не то, что героем, а просто хорошим человеком. Нитка на кроссовке наконец поддалась и порвалась. Пэт зажмурилась. Дождь снаружи становился всё сильнее. В голове навязчиво крутилась Испания. Мадрид или какой-нибудь богом забытый городок на побережье, где солнце настолько беспощадное, что выжигает память вместе с верхним слоем кожи. Ей нужно было просто дотянуть, доскрести до выпускного. Без этой треклятой «корочки» об окончании школы её не возьмут даже разносить сангрию туристам, а Пэт до зуда в костях, до дрожи в пальцах не хотела больше ничего решать. Никаких суперчеловеческих дел. Никаких моральных дилемм. Только песок под сандалиями и шум прибоя.       — Раз так, я просто не имею права оставить вас в этом коридоре. Кстати, я ваш новый сосед, Квентин Бек. Будем знакомы? — Патриция нехотя протянула руку. Ладонь Бека была сухой и твердой. Она сжала её лишь кончиками пальцев, до боли в мышцах контролируя свою силу. Внутри неё дремала мощь, способная ломать стекло легким прикосновением, и сейчас, в состоянии похмельного полураспада, этот контроль давался с трудом. Ей казалось, что если она расслабится, то просто раздавит его кости, как сухие макароны.              — Супер, — бросила она, кое-как принимая вертикальное положение. Она брезгливо отряхнула пыль с потертых джинсов и поправила старую кожаную куртку дяди Бена. В квартире Квентина её ждало мгновенное разочарование. Внутри было так же паршиво, как и в их с Мэй «конуре». Стены не видели ремонта добрых десять лет: обои в цветочек выцвели и уныло свисали в углах, обнажая пористый, холодный бетон. Воздух застоялся. Запах старой мебели и пыли пытались заглушить дешевым освежителем «Горная свежесть», но он лишь создавал тошнотворный эффект химического тумана. — Купил или снимаешь? — Пэт перешла на «ты» без предупреждения, просто потому что на церемонии не осталось ресурсов. Она рухнула на старый диван. Тот отозвался истошным скрипом просевших пружин, а из обивки вырвалось целое облако серой пыли. Пэт снова сморщила нос, чувствуя, как чих застрял где-то в переносице.       — Купил. Как стартовая площадка сойдет, главное — выгрести этот хлам, — Квентин поставил тяжелую коробку на шаткий деревянный стол. — Я не планирую здесь долго задерживаться. — Пэт пропустила это мимо ушей. До его планов ей не было дела. Она откинула голову на спинку дивана, разглядывая расплывчатое желтое пятно на потолке — след от старой протечки, напоминающий очертания какого-то кривого острова. За окном дождь превратился в сплошную стену. Внутри у неё было тоскливо и холодно. Она молча, как в замедленной съемке, наблюдала, за тем, как Бек копается в коробках. Обычные белые тарелки, пожелтевшие страницы книг, какие-то странные металлические детали, похожие на запчасти от сломанных проекторов, ворох помятой одежды... Она даже не подумала предложить помощь. Апатия сковала её по рукам и ногам, превращая в предмет мебели. Бек пытался завязать разговор. Спрашивал про лучшие кофейни в округе, про то, безопасно ли тут гулять по ночам. Но, наткнувшись на её колючий, пустой взгляд, быстро сдался. Тишина воцарилась в комнате, прерываемая лишь свистом ветра в щелях оконных рам и шуршанием упаковочной бумаги. Она чувствовала, как внутри ворочается глухая, тяжелая черная дыра, поглощающая остатки смысла. Прошло больше двух часов. Когда звуки ливня стали казаться вечным фоновым шумом, из подъезда донесся резкий, знакомый лязг. Тяжелая связка ключей Мэй с характерным звоном ударилась о металлическую скважину их двери. Пэт вздрогнула, словно от удара током. Сонная одурь мгновенно слетела.       — Тётя пришла, — сухо констатировала она, поднимаясь с дивана. — Я побуду у тебя еще пару минут, — Пэт даже не повернула головы. Её взгляд прикипел к мутной капле, которая медленно ползла по оконному стеклу, оставляя за собой кривой, грязный след, тут же соединяясь с другой каплей. — Не хочу, чтобы тётя просекла, что я не ночевала дома. Нужно дождаться, пока она снимет обувь и уйдет в ванную. — Бек коротко кивнул. Его лицо оставалось маской безупречного, едва ли не святого сочувствия, но внутри у него всё сжалось в ледяной ком. Он потянулся к последней на сегодня коробке — тяжелой, обмотанной усиленным скотчем, со страхом тут же закрывая её. Прямо на боку картона, под слоем упаковочной пленки, вызывающе блеснул глянцевый логотип Stark Industries с алым грифом: «Конфиденциально. Отдел разработок». Сердце Квентина пропустило удар, а затем пустилось вскачь, вбивая пульс в виски. Ошибся. Просчитался. Забылся в этой игре в «доброго соседа». Одним резким, почти судорожным движением он захлопнул створки коробки и буквально навалился на неё всем телом, делая вид, что силы окончательно покинули его. Эта девчонка, несмотря на её жалкий вид, дрожащие руки и запах перегара, была смертельно опасна для его будущего. Одного случайного взгляда на эту маркировку хватило бы, чтобы вся его легенда рассыпалась, как карточный домик, а его самого нашли бы в ближайшем канале с проломленной головой.

А ведь Пеппер обещала ему слишком многое!

На кону стояла сумма, способная обеспечить три жизни вперед. Признание, неограниченные ресурсы, лаборатория, о которой он не смел мечтать... Всё то, что Пеппер Поттс — холодная, расчетливая королева империи Старка готова была бросить ему к ногам. В SI он был лишь винтиком, «гениальным мальчиком на побегушках», чьи идеи пожирал Тони, но Вирджиния предложила другой контракт — контракт на уничтожение для одного человека, и контракт на новую жизнь для другого.       План был до омерзения элегантен: войти в доверие. Влюбить в себя эту сломленную девчонку. Стать её единственным якорем в океане дерьма, которым стал её Квинс. А потом — медленно, ювелирно вытравить её из жизни Старка. Заполучить компромат, подсадить на иглу психологической зависимости, превратить её в руины, которые Тони сам захочет забыть. Пеппер хотела выжечь имя Патриции Паркер из памяти своего мужчины. Всё, что принадлежало Поттс, должно было принадлежать только ей. И если ради этого нужно было раздавить психику подростка, Пеппер не собиралась даже на секунду засомневаться.       — Хочешь воды? Или, может, чаю? — мягко спросил он, натягивая свою самую искреннюю, самую «спасительную» улыбку. Она лишь неопределенно качнула головой, не отрываясь от окна. Пэт и в страшном сне не могла представить, что человек, предложивший ей кров в этот проклятый вечер — не просто новый сосед. Он был первой деталью в огромном, безжалостном механизме, который уже начал медленно перемалывать её кости. Патриция начала направляться к двери. Её движения были вязкими, тягучими, словно она продиралась сквозь слой густого, застывающего сиропа. Каждый сантиметр давался с боем.       — Пора, — бросила она, поправляя рюкзак. Голос был пустым. — Спасибо, Квентин. Выручил. — Она вышла за дверь, даже не заметив, как Бек облегченно выдохнул. Охота началась.              Пол в подъезде под ногами неприятно лип, а в воздухе всё еще висел запах пережаренного лука, смешанный с сыростью из окна в конце коридора. Быстро открыв его, она пару минут стояла, высунув голову, чтобы волосы намокли, почувствовав холод и решив, что достаточно того, что уже есть, она прикрыла его. Сделав глубокий вдох, от которого в легких закололо, Пэт толкнула дверь своей квартиры, Мэй никогда её не закрывала, если Пэт ещё не вернулась, а она уже была дома. Тётя стояла, облокотившись к стене напротив входной двери, и показательно держа в руках ключи племянницы. Плечи её были напряжены так сильно, что казались каменными. На потолке горела одна-единственная лампа коридора, тускло светящаяся.       — Привет, Мэй... — Пэт попыталась проскользнуть в свою комнату, положив руки в карманы джинс, в которых была пачка сигарет. — Я гуляла. Там ливень такой, я думала переждать, но потом решила, что...       — Остановись, — голос миссис Паркер был сухим и безжизненным, как хруст наждачной бумаги по металлу. Она медленно, с какой-то пугающей дотошностью оглядела племянницу. Под глазами Мэй залегли серо-коричневые тени — след двойных смен в переполненном госпитале. Она подошла вплотную, сокращая дистанцию до минимума. Пэт почувствовала запах антисептика, исходящий от тёти. Мэй взяла её за рукав поношенной куртки дяди Бена, сжала кожу пальцами и лишь коротко, горько цокнула языком.       — Ливень на улице такой, что видимость почти нулевая, Пэт. А на тебе… — Мэй провела рукой по плечу куртки, — ни единой капли. Только волосы… — Тётя коснулась липких, спутанных прядей Патриции и тут же брезгливо отдернула руку, словно ошпарилась. — Волосы пахнут табачным дымом и дешевым виски. Ты не гуляла. Ты где-то валялась всю ночь. Снова! — Пэт замерла. В горле мгновенно пересохло, а к горлу словно приложили лезвие.              — Мэй, я просто… мне нужно было проветриться. Голова раскалывалась, я не могла дышать в этой квартире.              — Проветриться?! — Мэй внезапно сорвалась. Её голос, обычно тихий и поддерживающий, перешел в надрывный, болезненный крик. Она резко схватила со стола тяжелый почтовый конверт, кинув туда же её ключи, и швырнула его руки в Пэт. Плотная бумага ребром полоснула по коже ладони, оставив неприятный след.       — У тебя «неуд» по пяти предметам, Патриция! А остальные тройки. Твой классный руководитель звонил сегодня в семь утра. Он спрашивал, не заболела ли ты, не случилось ли чего в семье, потому что ты не появлялась в школе три дня! Три дня лжи! У тебя сегодня дополнительные занятия по подготовке к экзаменам, ты не явилась ни на один пробник. Пока я была на смене, ты просто… где ты была?! Чем ты вообще всё время занимаешься?              — Да плевать мне на эти уроки! — Пэт сорвалась в ответ, чувствуя, себя оголенным нервом. — Какая разница, получу я этот чертов диплом или нет? У тебя какие-то глупые надежды на мой счет, хватит! Мир трещит по швам, к чему это всё вообще?              — Мир трещит по швам?! — Лицо Мэй покраснело от гнева и бессилия. — Знаешь, что, юная леди? Я вкалываю по четырнадцать, а то и по шестнадцать часов в сутки, чтобы у тебя была эта крыша над головой! Чтобы у тебя была еда на столе! Чтобы у тебя была лучшая школа Нью-Йорка! Я думала, что грант Старка — это твой билет в нормальную жизнь. Я надеялась, что ты наконец-то возьмешься за ум, увидишь свои перспективы, перестанешь рисковать, поймешь, чего вообще можно достичь… А ты? Ты превращаешься в тень, Патриция. Ты хамишь, ты пьешь, ты куришь, ты врешь мне смотря прямо в глаза! — Мэй тяжело и часто задышала, прижимая ладонь к груди, прямо над сердцем. В её глазах стояли слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать, но одна всё же сорвалась, прочертив дорожку по усталому лицу. — Всё. Хватит с меня твоих «прогулок». С завтрашнего дня ты будешь сдавать мне свою мочу на анализы, проверишься на содержание наркотиков в крови. Я принесу одноразовые тесты из поликлиники. Будем проверять по пунктам — употребляешь ты что-то или нет. Я не позволю тебе сдохнуть в какой-нибудь подворотне, пока я спасаю других людей. — Пэт открыла рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле. Взгляд Мэй — холодный, решительный и бесконечно измученный заставил её осечься. Ловушка, которую она сама себе строила месяцами, наконец захлопнулась. — И если ты до конца этой четверти не исправишь своих оценок, то тебя ждут огромные неприятности! — Патриция не нашла, что ответить. Она просто развернулась и ушла в свою комнату, громко захлопнув дверью. Внутри было темно и холодно. Пэт рухнула на кровать, не снимая ботинок. Грязь с подошв пачкала скомканное покрывало, но ей было всё равно. Она чувствовала себя загнанным зверем. Моча на анализ… Это было высшей точкой унижения!       Резкий грохот из квартиры соседей сверху вырвал Патрицию из тяжелого, липкого сна. Она вздрогнула, распахивая глаза. В комнате было темно, лишь свет уличного фонаря прорезал пыльный воздух. Пэт нащупала телефон: прошло всего сорок минут. Сорок минут провала в никуда, которые не принесли ни отдыха, ни облегчения. Встать с кровати оказалось задачей почти невыполнимой. Кости казались налитыми свинцом, а голова — чугунным шаром, который так и норовил скатиться с плеч. Пэт медленно приняла вертикальное положение, чувствуя, как реальность обрушивается на неё со всей своей беспощадностью. Горло пересохло так, словно она жевала песок. С трудом стянув с себя тяжелую куртку дяди Бена, она бросила её куда-то рядом. Пальцы плохо слушались, рука мелко покалывала из-за того, что Паркер заснула на ней. Скинув с себя вначале ботинки, а потом обычный черный топ и порванные джинсы, она положила их в корзину с грязными вещами. Натянув на себе только помятую, бесформенную, серую майку, Пэт поежилась — холод мгновенно лизнул её голые ноги. Она взглянула в зеркало на дверце шкафа и ужаснулась: бледная кожа, растрепанные волосы, растекшийся по всему лицу макияж, мерзко-алые губы, которые обычно она так любила и глаза, в которых застыла глухая апатия. Телефон на кровати пикнул, Томпсон писала ей что-то по поводу Лиз, явно начисляя себе новые баллы, но было уже абсолютно плевать. Пусть забирает себе. Нужно было умыться. Смыть с лица этот день, эту грязь, этот липкий стыд. Пэт на цыпочках вышла из комнаты, стараясь не наступать на тот самый кусочек дерева, который всегда предательски скрипел. Но дойти до ванной она не успела. Из кухни донесся резкий, сухой щелчок — электрический чайник закончил работу, и в наступившей тишине этот звук показался выстрелом. Пэт замерла в коридоре. Она услышала, как скрипнули ножки расшатанного стула — Мэй опустилась на него. Затем последовала долгая пауза, а после шороха тихие, повторяющиеся гудки.       — Алло? Мистер Старк? — голос Мэй прозвучал так тонко и надломленно, что Пэт почувствовала, как по спине пробежал мороз. Тётя явно старалась говорить шепотом, но в этой тишине каждое слово вонзалось в уши Патриции, как игла. — Простите, что звоню так поздно. Я знаю, у вас там… дела: ваша компания, спасение мира, но мне больше не к кому обратиться. — Пэт прижалась плечом к холодной стене, чувствуя, как сердце начинает медленно и тяжело стучать в груди. — Я больше не справляюсь с ней, — Мэй запнулась, и Пэт буквально физически ощутила, как тётя там, на кухне, кусает губы, чтобы не разрыдаться в трубку. — Она ускользает. Я смотрю на неё и не узнаю. Это не та девочка, которую мы с Беном растили. Я не хочу, чтобы она портила себе жизнь, у неё нулевая успеваемость, плохая репутация, её не возьмет даже частный колледж, понимаете? Она врет мне, постоянно. Смотрит в глаза и несет чепуху. — Тони явно ей что-то отвечал, из-за чего та замолчала. Патриция же уже вовсю ковыряла старый кусок обоев, да бы хоть как-то успокоиться. — Школа? Классрук звонил сегодня утром, спрашивал, всё ли в порядке, потому что Пэт не было три дня. Три дня! Она уходит с рюкзаком, а до школы не доходит. Я боюсь за неё. — На другом конце линии послышался глухой, едва уловимый рокот голоса Старка. Пэт не разбирала слов, но интонация была ей до боли знакома — спокойная, властная. От этого звука ей одновременно хотелось и разрыдаться, и ударить кулаком в стену. — Да, я знаю, что она пережила больше, чем любой взрослый, — Мэй почти перешла на мольбу, и её голос задрожал. — Но она же ребенок. Она совершает ошибки. Те самые, которых мы так боялись. Я вижу, как она катится по наклонной, и не могу её поймать. Прошу вас, вы для неё точно авторитет. Наставьте её на путь. Помоги ей с реализацией, дайте ей какой-то смысл, кроме этих вечных ночных побегов и сомнительных компаний. Я хочу, чтобы она отучилась, прожила достойна. Я помню наш с вами разговор в тот день, но после получения гранта она вместо того, чтобы ещё больше учиться начала катиться по наклонной, — голос тёти в конце вздрогнул. Она снова замолчала, слушая ответ собеседника. — Серьезно? MIT… Мистер Старк, это же прекрасно! Это тот самый шанс, который вырвет её из этого тупика. Можете после экскурсии поговорить с ней? Дать ей советов по учебе, займите её в лабораториях, покажите, ради чего стоит жить. Ей нужен ориентир, якорь, иначе её унесет, и тогда я её потеряю. — Снова пауза. Пэт представила, как Старк в своем безупречном кабинете, окруженном голограммами и порядком, потирает переносицу, обдумывая, как «починить» сломанную племянницу Паркеров. — Вы правда это сделаете? — Мэй шмыгнула носом, и в её голосе впервые за вечер прорезалась надежда, хоть и слабая, горькая, почти прозрачная. — Спасибо. Спасибо огромное. Я просто хочу, чтобы она была счастлива. Чтобы она не закончила в какой-нибудь канаве. Хорошо. Завтра после школы? Да, хорошо. Спасибо еще раз. — Послышался звук отбоя. Тишина в квартире стала такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Пэт слышала, как Мэй налила себе воды, наверное, позабыв о чайнике, как кружка, наверное, с птичками её любимая, громко стукнулась об столешницу, как снова послышался скрип от стула. Патриция стояла в темноте коридора, обхватив себя руками. Ярость жгла горло: как они смеют? Как они смеют обсуждать её, как неисправный механизм, который нужно «откалибровать»? «Наставить на путь», «помочь не совершить ошибок»… Слова казались липкими и фальшивыми. Никто не понимал, что её «ошибки» были единственным способом чувствовать, что она всё еще жива. Но под этой яростью, в самой глубине, ворочалась ледяная бездна стыда. Она знала, что тётя права. Знала, что тонет. И то, что за её спасение теперь взялся Старк, вызывало у неё дикую смесь благодарности и отвращения. Пэт медленно, стараясь не издавать ни звука, вернулась в свою комнату. Умываться расхотелось. Она рухнула на кровать, чувствуя, как холодный воздух из щели в окне кусает её кожу.       — Давай, Тони, попробуй, — прошептала она в темноту потолка. — Посмотрим, что ты будешь делать, когда поймешь, что ничего не выйдет. — Она закрыла глаза, а в ушах всё еще стоял надломленный голос Мэй, умоляющий о спасении того, что Патриция уже давно считала бессмысленным. *       Рассвет просачивался сквозь щели старых занавесок мутного цвета. Пробуждение было похоже на экстренную перезагрузку системы. Патриция открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли в затылке, которая через секунду просто испарилась. В этом и был весь ужас её состояния: тело работало слишком быстро. Пока она спала, внутри шла настоящая война. Кровь кипела, выжигая остатки алкоголя и химии с небывалой для обычного человека скоростью. Она села на кровати, прислушиваясь к странной, пугающей легкости в теле. Никакой тяжелой головы, никакого типичного для таких утрат тремора — только выжженная, стерильная пустота в желудке и во всём организме. Регенерация не просто залечила её, она её «обнулила», оставив после себя лишь вкус сухой пыли во рту и фантомное чувство вины. Патриция чувствовала себя как операционная палата после дезинфекции: чисто, холодно и абсолютно безжизненно, как и всегда, только сегодня почему-то ещё сильнее. Её метаболизм уничтожил все улики её разгульного образа жизни, лишив её даже права на заслуженную физическую боль. Будь это какой-то другой день, она бы уже скурила самокурку, но, кажется, Мэй была непреклонна, и она действительно сегодня сдаст анализы. Пэт медленно села, свесив ноги с кровати. Пол был ледяным. Она натянула какие-то домашние шорты и теплый кардиган, который уже давно была в дырках от чрезмерного использования. В зеркало она старалась не смотреть, потому что знала: ничего хорошего не увидит.       Когда Пэт вышла на кухню, реальность ударила её под дых. Мэй сидела за столом, обхватив обеими руками кружку с давно остывшим чаем. Она была в своей темно-синей форме медсестры, но выглядела так, будто сама нуждалась в госпитализации. Лицо её осунулось, а в волосах, которые она забыла собрать в привычный пучок, серебрилась седина, которую миссис Паркер никак не успевала закрасить из-за графика. Посреди стола, прямо на клеенке, лежал небольшой белый предмет в прозрачной пластиковой упаковке. Экспресс-тест на пять панелей. Рядом — одноразовый стаканчик.       — С добрым утром, Патриция, — голос Мэй был сухим и ломким, как осенний лист. Она не смотрела на племянницу, её взгляд был прикован к этому маленькому куску пластика, который сейчас решал судьбу их семьи. — Сделай это. Сейчас. — Пэт замерла в дверном проеме. Сердце пропустило удар, а затем забилось в горле, тяжелое и липкое. Она вспомнила вчерашний разговор, умоляющий голос тёти, обещание Старка.              — Мэй, ты серьезно? — Пэт попыталась придать голосу возмущение, но он вышел надтреснутым и жалким. — Ты думаешь, я...              — Я ничего не думаю, Пэтти, — Мэй наконец подняла на неё глаза, и в них было столько выжженной боли, что Патриции захотелось провалиться сквозь землю. — Я просто хочу знать правду. Иди. Я никуда не тороплюсь. — Пэт схватила тест. Пластик был холодным и неприятно скользким. Закрывшись в ванной, она прислонилась лбом к зеркалу. Из-под крана тонкой струйкой бежала вода, издавая раздражающий свист. Руки тряслись так сильно, что она едва не выронила стаканчик. В голове пульсировала только одна мысль: «Всё. Это конец. Сейчас полоски покажут всё: и тот виски, и те таблетки, и всю мою ложь». Она сделала всё по инструкции, глядя, как розовая жидкость медленно, сантиметр за сантиметром, пропитывает индикатор. Секунды растягивались в вечность. Пэт зажмурилась. Она почти физически чувствовала, как внутри неё ворочается та самая «колючая тьма», о которой говорила Мэй. Она чувствовала себя грязной, поломанной, недостойной даже этого старого кафеля под ногами. Когда она открыла глаза, мир на мгновение замер. Одна ярка и четкая полоска. Отрицательно. На всё. Депрессанты — чисто. Стимуляторы — чисто. Галлюциногены — чисто. Табак — чисто. Психолептические вещества — чисто. Её тело спасло её снова, но на этот раз — по-другому. Пока она спала, её паучий метаболизм просто стер доказательства её ошибок. Регенерация вылизала организм до зеркального блеска, не оставив ни единой зацепки для теста.       Пэт вышла из ванной и молча положила тест на стол. Мэй вздрогнула, словно от удара. Она дрожащими пальцами взяла и поднесла его к самому свету, перепроверяя каждую черточку. Минута тишины в кухне была такой тяжелой, что, казалось, стены вот-вот лопнут. И вдруг Мэй издала странный звук — не то всхлип, не то стон облегчения. Она закрыла лицо руками, и её плечи затряслись.       — О боже... — выдохнула она сквозь слезы. — Слава богу, Пэтти. Прости меня, я... Я просто накрутила себя. Я так боялась, что потеряла тебя. — Мэй вскочила и прижала Патрицию к себе. От тёти пахло хлоркой, её любимым мылом и бесконечной, незаслуженной любовью. Она целовала Пэт в макушку, шепча что-то бессвязное о втором шансе и о том, как всё теперь будет хорошо. А Патрицию в этот момент захлестнула такая волна тошнотворного, едкого стыда, что ей стало трудно дышать. Это было хуже, чем если бы тест оказался положительным. Чистота её анализов была самой большой ложью в её жизни. Она стояла в объятиях единственного человека, который её любил, и чувствовала себя самозванкой. Паркер знала, что внутри всё еще «грязная». Знала, что обманула доверие тёти, даже не приложив к этому усилий — это сделало за неё её супергеройское тело. Каждое ласковое слово Мэй впивалось в кожу каленым железом. Пэт хотелось закричать, признаться, разбить этот проклятый тест об пол, но она лишь стояла столбом, не в силах даже поднять руки, чтобы обнять тётю в ответ.       — Всё хорошо, Мэй, — выдавила она из себя. Голос был чужим, мертвым. — Мне пора. Нужно собираться в школу. — Она мягко отстранилась, не глядя Мэй в глаза. Знала, что если посмотрит, то расплачется или сойдет с ума.              *              Школьный звонок прорезал тишину дребезжащим, металлическим визгом, от которого у Патриции неприятно заломило зубы. Мидтаунская школа наук и технологий жила своей привычной, суетливой жизнью: из открытых дверей лабораторий тянуло жженым пластиком от 3D-принтеров, в коридорах пахло дешёвым дезодорантом, хлоркой и залежавшимися в шкафчиках ланч-боксами. Толпа подростков хлынула из кабинетов единым, бесформенным организмом. Пэт ощущала каждое движение этого человеческого потока слишком остро. Её чувства фиксировали хлопки дверей, шарканье сотен кроссовок по линолеуму и обрывки пустых разговоров о предстоящих тестах и контрольных точках. В этом шуме она ощущала себя инородным телом, застрявшим в шестерёнках нормальной жизни. Каждый раз, когда кто-то случайно задевал её плечом или рюкзаком, она едва сдерживалась, чтобы не огрызнуться. Внутри всё ещё кипел утренний стыд, превратившийся в холодную, колючую апатию, тянущуюся на протяжении всего учебного дня, который и так был неприятен. Вначале её не хотел впускать в кабинет преподаватель по химии, ведь сегодня была лабораторная работа, а она прогуляла всю теорию о ней. Кое-как уломав старика, Паркер из-за отсутствия мест села рядом с толстяком Лидсом. Нэда она толком и не знала, помнила лишь, что столкнулась с ним в тот злополучный вечер в магазине и на этом всё. Томпсон, сидящая с их общим объектом симпатии ехидно поглядывала на соперницу, поглаживая руку мулата, с которым делала работу. Патрицию тогда чуть не стошнило. А потом была математика с их классным руководителем, который задержал её на перемене после урока и читал нотацию о том, что с ней будет, если она и дальше продолжит прогуливать. Под конец Паркер уже лежала на столе, опустив голову на руки, в надежде немного отключиться от всего. Последующие пять уроков прошли для неё совсем незаметно, как по щелчку пальцев.              Пэт толкнула тяжелую дверь и вышла на крыльцо. Снаружи было неуютно. Октябрьское солнце, совсем бледное, едва просвечивало сквозь серую дымку тумана. Ветер тут же швырнул в лицо запах листвы и сырого асфальта. По обочинам дорог скопилась черная каша из опавших листьев, перемешанная с уличным мусором. В кармане джинс коротко и резко дернулся телефон. Пэт достала его, щурясь в ту же секунду от прочитанного.       «Машина за школой, у пожарного выхода. Выходи быстрее, надо поговорить. — Хэппи. 15:13».              Пэт сжала смартфон так крепко, что тот обещал треснуть. Она знала этот тон — Хэппи явно был на взводе, а значит с ним Старк. Нехотя, нарочно замедляя шаг, брюнетка побрела в обход школьного здания. Кроссовки противно чавкали по влажной траве. За углом стоял черный «Роллс-Ройс». На фоне кирпичной кладки и исписанных мусорок машина выглядела слишком дорогой и неуместной. Хэппи Хоган стоял у капота, поминутно поправляя галстук и оглядываясь. Он выглядел паршиво: лицо осунулось, под глазами залегли тени. Заметив её, он заметно напрягся.       — Ты чего так долго? — проворчал он. Его взгляд быстро прошелся по её помятой куртке, бледным щекам и растрепанным волосам. — Садись давай. И, ради бога, Паркер... постарайся сегодня быть нормальной. Хотя бы час без этих твоих заскоков. — Пэт почувствовала, как внутри привычно вскипает раздражение. Это была её единственная защита.              — Не переживай, Хэппи. Буду такой нормальной, что ты решишь, будто у тебя из задницы наконец-то вынули пульт от кондиционера и ты смог расслабить свои булочки. — Хоган побледнел, набрал в грудь воздуха, чтобы отчитать её за дерзость, но только тяжело выдохнул и дернул ручку двери. Пэт нырнула в салон. Тяжелый щелчок замка мгновенно отсек все звуки улицы. Внутри было тепло, пахло дорогой кожей и парфюмом Старка. Тони сидел на своем обычном месте. В неярком свете салона он казался старше, чем на экранах телевизоров. Проседь в волосах стала бросаться в глаза, а синеватые линзы очков не могли скрыть усталых морщин. Он даже не взглянул на неё, продолжая что-то быстро печатать в телефоне.       — Слышал твою реплику, Паркер. Твой словарный запас катится вниз быстрее, чем оценки по физике, — голос Тони был сухим и ровным. В нем не было привычного сарказма или шуток, и от этой серьезности Пэт стало не по себе.              — Я просто адаптируюсь к среде, — буркнула Пэт и откинулась на спинку. Дорогая кожа кресла была прохладной и мягкой, она буквально обволакивала ноющее тело. Ощущение было слишком приятным — из тех, к которым привыкаешь мгновенно и которые потом делают твою обычную кровать в Квинсе похожей на кучу соломы. Тони наконец отложил телефон. Его взгляд — пронзительный, обычно заставлял людей нервно поправлять одежду, но Паркер лишь надменно уставилась на свои кроссовки, стараясь не моргать.       — Мэй звонила. Она в слезах, но счастлива. Сказала, тест на наркотики чист. Ты ведь понимаешь, что я знаю правду, Патриция? — Он произнес её полное имя медленно, выделяя каждый слог. — Я знаю, как работает твой метаболизм. Знаю, что твоя регенерация просто «вылизала» твой организм, подметая весь тот мусор, который ты в себя закинула до этого. — У Пэт внутри всё сжалось, а к горлу снова подкатила знакомая кислая тошнота. Она резко отвернулась к окну. Снаружи проплывали серые кварталы, заляпанные витрины закусочных и бесконечные пробки. Хэппи вел машину идеально ровно, но в то же время быстро, а поднятая стеклянная перегородка превращала заднее сиденье в глухую камеру, где некуда было деться.              — Для начала... Я прошу прощения за то, что назвал тебя «сукой». Это было лишним и неуместным, — Старк подался вперед, сокращая дистанцию. Его голос стал тише, но весомее. — Ты думаешь, что мне плевать на тебя, Паркер, но ты ошибаешься. — Тони снял очки и глядел в упор на Патрицию. Та старательно разглядывала облупившийся край лака на ногте, делая вид, что он — самое интересное в этой машине. Старк нажал кнопку на подлокотнике. В тишине салона раздалось мягкое жужжание, и из скрытой ниши бесшумно выехал матовый металлический кейс. У Пэт перехватило дыхание. Она узнала бы эти обводы и холодный блеск сплава из тысячи. — Здесь твой костюм, — тихо сказал Тони. — Я верну его тебе. Но у меня есть условия. И они не обсуждаются. — Пэт наконец подняла на него глаза. В них впервые за день прорезался живой блеск, за которым пряталась острая, как бритва, опаска. — Первое: ты берешь себя в руки. Никакого алкоголя, никаких таблеток и никаких прогулов. Второе: в пятницу после уроков за тобой заедет Хэппи. Мы едем в Кембридж на экскурсию в MIT. Пройдешь по всем лабораториям, посмотришь на мир нормальных людей и вспомнишь, наконец, зачем тебе вообще даны эти мозги. Если я увижу хотя бы намек на твой привычный саботаж — костюм вернется в сейф навсегда. Поняла? — Пэт смотрела на кейс, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения. Она чувствовала, как внутри идёт борьба: гордость требовала огрызнуться и выйти из машины, но сломленная, измученная часть её души жаждала той силы и свободы, которую давал костюм. С ним она снова была кем-то важным. С ним она могла убежать от Патриции Паркер, которая обманывает всех.              — Ладно, — выдохнула она. Голос прозвучал глухо, а на ладонях выступил холодный пот. — Ладно, мистер Старк. Я поеду.              — Хороший выбор, — Старк едва заметно кивнул. В глубине его зрачков на мгновение промелькнула тень прежнего, почти необъяснимого тепла, но он тут же взял себя в руки. После согласия Пэт в салоне воцарилась тяжелая, густая тишина. «Роллс-Ройс» плавно тронулся на только что зажжённый зелёный сигнал светофора, вливаясь в поток машин. За окном замелькали серые фасады, дешевые парикмахерские и закусочные — мир, от которого Старк был бесконечно далек. Тони снова взял телефон, но Пэт видела, что он не читает. Он просто перелистывал страницы, создавая видимость занятости, не желая снова смотреть на неё, но не от злости, нет. Он бы просто не сдержался, взгляни на вырез этого топа.       — И как долго ты собиралась это скрывать? — вдруг спросил он, не поднимая глаз. — Свои ночные «терапевтические» заплывы в сомнительных барах? — Паркер закатила глаза, услышав через тридцать минут сладкой тишины резкий мужской голос.              — А что, в контракте было написано, что я должна отчитываться о каждом выпитом шоте? Вы же хотели, чтобы я была «дружелюбным соседом», мистер Старк. В Куинсе соседи иногда пьют, чтобы не сойти с ума от этой дружелюбности.              — Не паясничай, — резко оборвал её Тони. Он наконец отложил гаджет и повернулся к ней. — Ты не просто «сосед». Ты — инвестиция. И я сейчас не про деньги и не про этот чемодан у тебя в руках. Ты гробишь мозги, которые могут перевернуть науку, ради того, чтобы забыться на пару часов? Это дешево, Патриция. И это не твой уровень.              — Мой уровень — это вон та лавка с шаурмой на углу, — огрызнулась она, кивнув на заляпанную витрину, мимо которой они проезжали. — Вы вытащили меня в свой мир, нацепили на меня костюм за миллиард долларов, а потом удивляетесь, почему я не вписываюсь обратно в школьную столовку. — Старк тяжело вздохнул. Было видно, что каждое слово дается ему с трудом — он не привык быть нянькой, но и бросить её не мог.              — В MIT ты увидишь тех, кто вписывается. Таких же, как ты. С такими же странностями и таким же IQ. Просто попробуй не включать своего внутреннего колючего подростка хотя бы на день. — Машина мягко, почти бесшумно затормозила у её дома. Пэт молча потянула ручку.              — И, ради всего святого, — добавил Тони, когда она уже открыла дверь, — надень на экскурсию что-нибудь, что хотя бы чуть-чуть закрывает тело. Эти твои драные майки и короткие шорты в октябре — это просто тихий ужас, Паркер. Имей совесть. — Пэт криво усмехнулась, не оборачиваясь.              — Постараюсь найти бабушкин свитер, мистер Старк. Специально для вашего спокойствия. — Она вышла из машины, чувствуя на себе взгляд Тони, пока дверь не захлопнулась с глухим звуком. Прижимая кейс к груди, как украденное сокровище, она быстро зашагала к подъезду. Паркер не видела, как в окне своей квартиры Квентин Бек, неспешно попивая чай, внимательно наблюдал за ней. Успев, пока автомобиль Старка не скрылся за углом, он сделал снимок для Вирджинии. Бек улыбался ведь всё шло именно так, как он планировал.