Небольшой роман о наших не случайных встречах, mon amour.

Ошибочно предполагается, что многие знаменитости обязательно знакомы между собой и безбожно веселятся в своей крутой и не досягаемой для «обычных» людей компании.  Вовсе нет, на самом деле, весь этот «сборник больших звезд» чаще всего походит на длинный-длинный офисный коридор с сотней малюсеньких кабинетов, тут такие же «противные коллеги», дурные сплетни и косые взгляды.  Грустно ли это? Жан Моро, если честно, даже не задумываться об этом. Много лет было потрачено на то, чтобы выстроить свои личные границы, найти парочку хороших «коллег» по «знаменитому» цеху и просто быть в тихом спокойствии с самим собой.  Его прошлое — плохой пример счастливого детства и вот это уже печально, конечно, но опять же, Жан не был большим любителем придаваться грустным мыслям, он вообще не великий мечтатель. Есть и есть, было и было, что еще тут думать?  Парень отдавал предпочтение четким размышлениям, например: тренировки, расписания, график звонки по часам близким, отсчет дней до его летней поездки во Францию, где его ждет сестренка и бабушка по материнской линии.  В его доме на окраине города сейчас как раз раздавался голос хозяина и отвечающий ему слегка механический голос с излишней самоуверенностью: «Жан, ты уже не первый год в этом спорте, может, стоит все же завести друзей, ну, или просто парочку хороших товарищей?».  «Кевин, к чему это? Твоей надоедливой физиономии и на экране и в жизни мне вполне хватает» — парень плавно передвигался по единственному этажу в доме, собирая по пути разбросанные вещи: «Что уж говорить про Джостена и его бешеного телохранителя».  «Эндрю, Жан, его зовут Эндрю. Ты знаешь его уже бесконечное количество времени, не притворяйся» - Кевин измучено вздохнул и замолчал, а Моро завершил быструю уборку, все было идеально чисто.  «Я просто слегка беспокоюсь…» - начал парень и получил в ответ закатанные глаза, которые замечены были только собакой, которая весь беспорядок по дому и устроила.  «Слегка? Je vous en prie*, ты самый беспокойный человек на планете, Кевин» - собака встала и начала кружить вокруг своего хозяина, Жан слегка покачал пальцем в сторону питомца, призывая к тишине: «Я понимаю о чем ты, но право, не стоит, мне хватает вас и тех, кто есть в моей команде, сестры и бабушки, все плохое давно позади, я в порядке».  «Знаю я одного болвана, который любил то же самое на грани смерти с пытками так говорить!» - прикрикнул Кевин и сразу же после этого был отключен со звонка.  Парень отправил быстрое сообщение: «не обижайся, ты просто раздражаешь» — выключил свой телефон, похлопал по своему бедру, чтобы призвать собаку к себе и прошел по коридору к кухне.  С полки достали корм и какие-то полезные батончики для быстрого перекуса. У собаки был один из лучших углов в доме для обширной лежанки и миски, которую Жан четко по расписанию каждый день пополнял для любимого питомца, часто он присаживался на кресло, которые стояло рядом и разделял еду с собакой, хотя многим это бы показалось странным занятием.  Сейчас парень как раз закончил свой батончик и стал развлекать себя тем, что говорил какой-то бессмысленный вздор, по типу: «Марсель, гавкни, если Кевин Дей полный дурак»,— но сложно было отрицать веселье, которые приходило от лая собаки.  После того, как «золотой час» солнечных лучей подошел к концу, Жан надел длинное темно-кофейного цвета пальто и пошел выгуливать Марселя по парку, который находился в паре минутах ходьбы от их дома.  Собака счастливо утыкалась носом во все горки ярких листьев с опавших по осени деревьев. В их городке уже в ноябре начинал выпадать первый снег, немного, но все же, это далеко не теплый прованс на юго-востоке Франции.  В голове стал прокручиваться диалог с Кевином, его слегка беспокойный по умолчанию голос и мягкие, не давящие просьбы.  Жан всегда был понимающим человеком, он знал, откуда идет корень всего этого, но все равно упрямо уходил от таких разговоров каждый раз.  Детство, не самое раннее, с восьми и до семнадцати лет парень провел в частной академии «Воронье крыло» посреди Америки, куда его определили родители, взамен своих долгов. Жан это почти сразу осознал, понял и принял, никогда обиды на отца с матерью не держал, хотя в ночах, тихих и одиноких, очень хотелось.  Там же всех юношей и молодых девушек обучали новому виду спорта, который не был доступен широкой публике. Что-то сродни гольфа, хотя о нем и знает любой любопытный, но искреннее удовольствие от этого вида спорта получает только тот, кто нарастил себе хорошую подушку денег под тучной задницей.  «Экси» — это «личное» изобретение по словам хитрого старика японца, который не владел академией и, если честно, вообще был не особо важным членом высших собраний учебного заведения, может быть, поэтому весь свой гнев от нереализованности вымещал в ужасах, которые устраивал всей спортивной команде.  Там же и был Кевин Дей, чья мама погибла, а отец оставался неизвестным, который в академии был с шести лет и знал все правила игры «от и до», говорил о ней с всегда горящими глазами и выкладывался на поле настолько сильно, насколько никто из них не мог.  Жан подружился с мальчишкой не из-за одного места в спорте, а потому, что услышал его ужасные попытки говорить на французском в одиноком коридоре академии.  Впервые за шесть месяцев пребывания в этом темном и далеком от родного дома месте, Моро начал смеяться, чем испугал мальчика.  «Не смейся! Я буду лучшим в своем классе по иностранным языкам, вот увидишь. Это я просто… просто тренируюсь!» - Дей вздернул подбородок и закрыл маленькими ладонями свои тетради, в которых красной ручкой было исправлено все его домашнее задание по грамматике.  «Ça n'a pas de sens*! Ты позоришь всю мою страну таким акцентом, глупый» - Жан утер выступившие от смеха слезы в уголках глаз и подошел ближе, чтобы без зазрения совести забрать чужую тетрадь и посмотреть ошибки.  Кевин угрюмо закусил губу и отвернулся в сторону, не желая признать поражение перед самодовольным французом, хотя оно и так было очевидно.  Неожиданно Жан опустился на пол рядом с мальчиком и показал ему все его ошибки, попросил ручку и объяснил всю тему. Подсказал, как верно произносить некоторые слова и отдельные звуки, даже помог со следующим заданием.  Порыв помочь был странным и непонятым. От болящих воспоминаний по родине или же из злорадства Жан это сделал? Скорее всего, это признать было легче, чем то, что младший восхитил его тем, с каким рвением парень пытался разобраться в таком сложном языке.  На следующий неделе Кевин нашел его, светясь всем лицом, и бесконечно произносил: «спасибо, прям спасибо-спасибо большое!» — в дневнике у Дея стояла четверка на месте прошлой двойки.  Это даже не пятерка, а столько радости и желания и дальше быть лучшим. Это в Кевине было с его рождения и останется до самого конца, как и восхищение Жана.  К концу года они начали делать первые успехи в экси в качестве пары «нападающий-защитник», выпросили общую комнату в общежитии академии и каждую ночь делились секретами между собой на французском.  Они же и лечили свои первые шрамы, которые получали на пару, когда двери закрывались для частных тренировок «самых лучших».  Все опасно близко приближалось к воспоминаниям о возвращение племянника тренера Тетсудзи Мориямы из Японии, поэтому Жан с силой тряхнул головой и свернул в более людное место в другой части парка, призывая Марселя следовать за ним.  Краем глаза парень заметил, что открылась одна новая пекарня с красивой вывеской и мысленно сделал себе заметку вернутся сюда в ближайшее время и узнать, готовят ли они хороший багет и круассаны.  Хозяин с собакой повернули обратно к дому под холодящий осенний ветерок, который трепал кофейное пальто и золотистую шерсть ретривера, которую придется мыть и чистить от застрявших в ней листьев.