Свобода

            Терлиам шёл медленно, обдумывая недавние события. Большинство его мыслей были о том, что он подобрал неправильные слова, был слишком холоден и труслив. «Надо было сделать по-другому» – эта фраза сама по себе всплывала в его сознании. Он чувствовал злость и причиной её возникновения был Брайан. Все слова колдуна, его глупый поступок и то, каким дураком он выставил Терлиама – всё это не могло не вызывать чувство ярости. Где-то внутри парня разгоралось настолько гневное чувство, что оно без всяких препятствий переросло в ненависть. Терлиам испугался – до этого момента он не ощущал ни к кому настолько сильную неприязнь, от которой всё тело начинало дрожать. Парень тут же постарался заглушить злобу, он не хотел, чтобы она начала разрушать его: Терлиам видел как быстро затухали и черствели люди вокруг него, которые искренне ненавидели колдунов. Обычно он думал о чем-то хорошем, а именно о Оливии, но сейчас мысль о ней вызывала у него лёгкую грусть. Терлиам оглянулся и неожиданно для себя понял, что уже пришёл в деревню и идёт не по тропинке с корягами, а по широкой дороге, посыпанной мелким песком. Вдали он увидел свой дом – деревянное здание коричневого цвета с большими окнами. И дом, и участок семьи Терлиама выглядели очень ухоженными. По большей части это была заслуга сына семейства: если он видел, что где-нибудь в доме отваливается досочка или забор начинает клониться к земле, то он тут же принимался это исправлять. Рядом с жилищем Терлиама находился дом пожилого одинокого мужчины, которого все ласково называли дядюшка Сэм. В этом доме и поселился новый друг парня – принц Джастин Николас Бёрн, который по неизвестной причине сбежал из дворца. Приглядевшись, Терлиам заметил младшего принца, тот лежал под деревом, под навесом из густой листвы и грыз травинку. Джастин любил просто лежать и смотреть в небо, ему это нравилось в разы больше, чем работать, поэтому в эти моменты он выглядел по-особенному спокойным. Терлиам решил не мешать отдыху друга и хотел аккуратно прошмыгнуть мимо его калитки, но Джастин быстро заметил чье-то приближение и тут же вскочил на ноги. Ему хватило лишь беглого взгляда, чтобы понять, что крадущийся зверь – это Терлиам. — Лии-ииам! – с ухмылкой протянул парень и помахал рукой. В деревне Джастин был единственным, кто называл Терлиама таким сокращением. Все думали, такая форма имени распространена в городе и поэтому привычнее младшему принцу, но на самом деле Джастину просто казалось, что «Терлиам» звучит слишком официально и строго, а «Лиам» – просто и по-дружески. — Привет, — Терлиам слегка улыбнулся, кивнув головой. — Дядюшка сейчас у вас, если что. Обсуждают какие-то свои секретики. Он подумал, что раз уж Джастин его заметил, то будет невежливо пройти мимо и стоит пообщаться с другом, несмотря на задумчиво-грустное настроение. Терлиам размеренными шагами подошёл к калитке забора, которая уже была заботливо приоткрыта. Джастин зачастую был весел и дружелюбен, когда находился с кем-то и от его неотразимой улыбки тоже хотелось улыбаться, как бы тоскливо не было на душе. Терлиам прекрасно понимал его внешнюю веселость, которая скрывала внутреннюю грусть, потому что сам использовал такую же тактику. Никто не захочет видеть тебя печальным, потому что из-за этого другому тоже станет не по себе и он больше не сможет смотреть на тебя как на жизнерадостного и оптимистичного человека. Терлиам верил, что такими темпами можно остаться совсем одиноким и подумал, что, возможно, Джастин думает так же. — Смотри, — Джастин подхватил Терлиама под руку и потянул к дому. Парень до сих пор думал о своём, поэтому просто покорно пошёл в том направлении, в котором его повели. Около небольшого обветшалого крыльца с поломанными перилами, стояло железное ведёрко, в котором беспомощно дёргались ещё живые рыбы. Джастин с гордой улыбкой показал рукой на свой удачный улов: — Как видишь, я не совсем безнадёжен! Всё благодаря твоим советам, спасибо! Терлиам взглянул на счастливое лицо парня и тоже улыбнулся, но как-то неискренне и тревожно. Как бы он ни старался выдавить из себя радость, получалось с трудом и неправдоподобно. Терлиам никак не мог перестать думать о произошедшем и уже пожалел о том, что всё таки заглянул к Джастину. Он подумал, что стоило прошмыгнуть мимо и запереться на какое-то время, чтобы бушующее чувство стихло, чтобы его было проще подавить и снова выйти в люди таким, каким Терлиам предстаёт перед миром каждый день. Джастин обеспокоенно взглянул на друга. Благо, нехваткой эмпатии он не страдал и всегда мог отличить истинные эмоции окружающих. Это умение нашло применение и в другом русле, хорошо понимая чужие чувства, он легко маскировал свои. — У тебя кровь? — Джастин резко схватил Терлиама за рукав и потянул на себя. Он сам удивился своей бестактности, но извиняться было уже поздно и парень, не отпуская руку Терлиама, внимательно вглядывался в каждый участок. Действительно, и ткань и ладони были испачканы. — Поранился, — последовал быстрый ответ, и Терлиам, отстранившись, принялся тщетно оттерать засохшую кровь. — Но ты не ранен, я же вижу, — Джастин недоверчиво прищурился, но тут же сбавил обороты. Он прекрасно понимал, что Терлиам из тех людей, который назло ничего не расскажут или слукавят, если применить грубость. — Что-то произошло? Тебя кто-то обидел? — спросил он ласковее и невзначай добавил, — ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. Терлиам удивлённо взглянул на собеседника: к чему такое беспокойство? Он уже хотел было довериться ему, рассказать всё как есть и, может быть, даже попросить помощи, но тут же остановил себя. Зачем сваливать на кого-то то, что и так сможешь вынести в одиночку? Терлиам верил, что всё наладится, и их отношения с Оливией придут в норму: она уладит свой конфликт с Брайаном, а после этого все остальные недоразумения покажутся мелочью. Вера в лучшее помогала справляться с тоской, но не избавляла от неё. Терлиам ещё раз посмотрел на Джастина и увидел, что парень терпеливо ждёт, пока его друг соберётся с мыслями и скажет хоть что-то. — Поссорился с девушкой, — отстранённо сказал Терлиам, даже не понимая на что сам надеется: на то, что Джастин его разговорит или тактично переведёт тему. — У тебя есть девушка? Не знал, — ответил Джастин и помедлил, казалось, он сейчас и вовсе замолчит. — Потому что вы не знакомы, — уклончиво ответил Терлиам, но понял, что его ответ больше походил на намёк, потому что Джастин был знаком уже со всеми подростками в деревне. Вместо того, чтобы строить догадки и всем своим видом показывать, что увёртливый ответ Терлиама был прозрачен как стёклышко, Джастин лишь понимающе кивнул, не став угадывать личность загадочной особы. — А кровь откуда? Вы что подрались? — Нет, — он усмехнулся, хотя предположение парня было отчасти правдой, и Терлиаму было совсем не до смеха, — то есть это было не со мной… В общем, не бери в голову. Я разберусь. — Как скажешь, — парень был слегка огорчён скрытностью Терлиама, но решил, что если пара вопросов не смогли его разговорить, то тогда их диалог быстро превратится в допрос с односложными ответами, — не знаю что у вас там произошло, но если правда хочешь решить проблему, то лучше поговорить об этом напрямую, иначе она так и будет висеть над вами и смотреть с небес гнетущим оком, прямо как скопление отрицательных частиц. И ведь когда-то они спустятся на землю, а вашим отношениям в этот миг наступит конец. Джастин ободряюще улыбнулся и похлопал Терлиама по плечу. — Спасибо, — Терлиам несколько смутился, на душе у него стало немного спокойнее. Слова Джастина отдалённо напоминали поддерживающую речь, но для Терлиама они стали своеобразным напутствием, он понял, что нужно разложить мысли-ниточки так, чтобы они больше не смешивались с другими цветами, не заставляли его вновь и вновь браться за этот запутанный клубок. Джастин взглянул на собеседника и ему показалось, что лёгкая задумчивость теперь лишь немного оттеняла его улыбающееся лицо, а не ложилась на него густой дымкой. Ему и самому стало как будто легче дышать, но это было эгоистичное спокойствие: не помоги Джастин другу, то мучился бы весь вечер и следующий день, что не сделал того, что мог бы сделать. Парень предполагал, что по возвращении домой Терлиам снова начнёт грустить, поэтому решил позвать его в гости: — Хочешь зайти? — Джастин кивнул в сторону своего дома. Терлиам был не частым гостем в доме дядюшки Сэма. Гостеприимный старик был совсем не против компании или ребятни в своём доме, поэтому всегда разрешал Джастину приглашать кого-то на вечерние посиделки, но сам Терлиам совершенно не любил быть у кого-то в гостях. Многие не прочь, чтобы за ними поухаживали: подложили под спину мягкую подушечку; налили большую кружку чая и обязательно поинтересовались, нужны ли какие-то сладкие добавки; заняли бы интересной беседой, время от времени заботливо справшивая не дует ли гостю из окошка. Терлиам во всей этой напыщенной заботе видел одни лишь минусы. Ему всегда казалось, что на самом деле человек приглашает его только из вежливости и каждую секунду мыслит о том, чтобы поскорее остаться дома в одиночестве, чтобы не растрачивать свою энергию на беспокойство и внимание. Помимо этого, Терлиам профессионал в области ведения хозяйства. Его зоркий глаз подмечает каждую пылинку или царапинку и в глубине души он понимает, что невозможно следить за домом настолько тщательно, чтобы не пропускать такие мелочи. Каждый раз он еле-еле сдерживается, чтобы не сказать об этом вслух или молча удалить недочет в чужом доме. Все эти нюансы заставляли Терлиама чувствовать себя неловко, поэтому он часто глупо отнекивался или предлагал встретиться на нейтральной территории. К счастью, сегодня у парня была отмазка и даже правдивая: — Спасибо, я, пожалуй, откажусь. Сейчас поем дома, и мы с другом пойдём на ночную охоту, — он улыбнулся, пытаясь таким образом выразить свою признательность. — Ночную охоту? — Да, он давно мечтал об этом, но, сам понимаешь, в одиночку идти как-то, мягко говоря, неуютно. Поэтому я вызвался помочь. — Вы туда вдвоём собираетесь идти? А это не опасно? — Джастин недоверчиво прищурился. Такая идея даже ему показалась слишком уж авантюрной. — Да, вдвоём, — нехотя ответил Терлиам, он жутко не хотел, чтобы Джастин начал его отговаривать и поучать, — нет, не опасно. Это обычная практика в наших краях – охотиться на ночных животных. Он решил умолчать о том, что это обычная практика для опытных охотников, у которых есть проверенное временем оружие и куча разнообразных ловушек, а не для любителей-подростков с заточенной палкой с одного конца и верёвкой. — Понятно, — кивнул Джастин и, конечно же, не поверил, — будь осторожен. Непонятное чувство тревоги окутало парня, словно всё его тело связали проволокой, которая ощущалась как щекотка, доводящая до мурашек. Он боялся даже не того, что словосочетание «ночная охота» звучит как-то жутковато и не того, что не доверял навыкам Терлиама. Он взглянул на друга и хотел было сказать ему, чтобы тот сегодня никуда не шёл и остался дома, но Джастин промолчал. Нахмурившись, он предположил, что внезапно разыгравшаяся интуиция была лишь отголоском тревожной мысли. — Спасибо, — Терлиам улыбнулся своей фирменной улыбкой, которая могла бы согреть даже самое холодное сердце. Джастин улыбнулся ему в ответ и успокоился, внушив себе мысль том, что его друг, который так много смыслит в хозяйстве, наверняка хорош и в охоте. Но это спокойствие было лишь лёгкой пеленой, которая слетела от одного дуновения тревоги и уже ничего не могло стать преградой между гнетущим беспокойством и его мыслями. — Хорошего тебе вечера! — Терлиам помахал Джастину рукой и аккуратно прикрыл его калитку, а после не спеша побрёл к своему дому, еще несколько раз оглядываясь назад. — И тебе, Лиам, — пробормотал себе под нос Джастин, пристально следя за удаляющейся фигурой, пока его сердце сжималось в непонятной, заранее угаданной тоске. Они ещё не знали, что это была их последняя встреча. <***>       Оливия не спеша двигалась в сторону города, то взбираясь на пригорки, аккуратно карабкаясь и используя для опоры выпуклые корни и выступы, то спускаясь по ним же, почти элегантно скользя по траве на пятках. Обычный горожанин, не знавший и не видевший леса, давно бы уже запаниковал от изобилия зелени вокруг, но Оливия, исследовавшая местные природные достопримечательности вдоль и поперёк, уверенно шла в сторону города, точно зная, что он находится на севере, хоть крыш домов ещё и не было видно. Оливия чувствовала себя подавленно. Она не могла разобраться что её беспокоит больше: ссора с Терлиамом или то, что она проиграла в «схватке» с Брайаном, хотя сложно было сказать кто вышел из этой ситуации проигравшим. Всё это беспокоило и злило до слёз, но она не могла перестать мысленно цепляться за отдельные фразы и действия. Конечно, любого эта ситуация вывела бы из равновесия, но обычно Оливия быстро отходила от конфликтов, хотя такое происходило только при условии, если она могла полностью выплеснуть своё негодование на оппонента, чего не случилось в этот раз. Из-за этого злость, не покидавшая её душу, не подпитывала, а лишь приносила пустоту и бессилие. Душевная усталость влекла за собой усталость и физическую – под конец пути Оливия еле-еле перебирала ногами. Рана на руке продолжала кровоточить, но уже с меньшей силой, и боль не так сильно беспокоила девушку или это Оливия привыкла к ней. Даже ступив на территорию города Асгвен, который был огорожен со всех сторон кольцеобразной стеной, дорога предстояла не близкая и не менее тяжёлая. Под вечер людской народ становился ещё более активным: лавки продолжали свою работу чуть ли не до самой ночи; в тавернах становилось оживлённее; детвора носилась по улочкам города. Оливия подмечала всё и всех: почувствовала запах последних оставшихся на прилавке пирожков, значит рядом пекарня, а за ней прудик с пустыми лодками на берегу и парочки, любящие гулять, смотря на отражавшиеся в водной глади звезды; услышала звон стекла и громкий шёпот, раздающийся из закутка между домами и точно сообразила, что это непослушные подростки, делящие между собой запрещённые в их возрасте напитки; боковым зрением заметила как немолодая женщина стащила с полу опустевшего прилавка одинокое яблоко, безумными глазами озираясь по сторонам. Оливии было жаль бедолаг и она никогда не стремилась выдать кого-то городской стражи с целью выслужиться или самоутвердиться. Но в глубине души она торжествовала, что ей не нужно шариться по прилавкам ночью в поисках бесхозной еды, не нужно драться со сверстниками за украденный из таверны алкоголь, ведь всё это было в доме её родителей в избытке и одна лишь мысль, что она придёт домой и сытно поест, а после примет горячую расслабляющую ванну, избавляла её от сочувствия к другим. Пройдя через полукруглые ворота, чётко разделяющие захудалые районы города от центральных, так называемых «покоев господ», Оливии тут же очутилась на совсем другой стороне Асгвена. Стражи, хоть и такие же ленивые как хранители порядка простолюдинов, были достаточно учтивы(для молчунов) и хорошо экипированы. Но даже стража самого дома Смитов являлась для Оливии совершенно никчёмным препятствием на пути домой. Люди в специальной отличительной форме были пассивны, казалось, им сложно сделать даже малейшее движение или самое крохотное умозаключение. Они полностью закрывали глаза на комендантский час, словесные перепалки между жителями и прочие мелкие правонарушения, поэтому в любое время и в любом виде Оливия без зазрения совести проходила мимо них, даже не допуская мысль о том, что какой-нибудь стражник сделает ей замечание. Все большие семейные дома были разделены заборчиками, образовывая укромные участки прямо внутри города. Таких было не много и, как правило, владели ими только знатные старинные рода. Во времена упадка влияния семьи Оливии местный центральный совет, который должен, помимо набивания своих карманов деньгами с собранных налогов, следить за порядком и безопасностью Асгвена, агрессивно агитировал за то, чтобы поселить в роскошный фамильный замок Смитов более успешную на тот момент семью. Целое семейство инженеров, члены которого были как никогда близки к новому техническому прорыву – изобретению одноместной машины на двух колесах, которую они символично назвали двухколесеводом. Глава семьи Смитов, Ванесса Луиса Смит, пришла в ужас от осознания того, что их столетний замок, почти половина от всей славы предшествующих поколений, перейдёт в руки чужих людей и, скорее всего, через какое-то время превратиться в ничто. Она не могла допустить чтобы так хорошо оборудованный для комфортной жизни и занятий магией дом, был бы во владениях чумазых инженеров, которые тут же сделали бы из всех комнат свалки с материалами, а сад превратили бы в один большой гараж. Женщина долго и упорно вела дипломатические переговоры с многочисленными советами, сборищами, отдельными лицами и даже королём и всё же смогла отстоять своё. Местный центральный совет тут же отстал от них: семья Смитов вернула престиж, и уже никакие инженеры не могли сравниться с ними. Входя на территорию Смитов, любой сразу мог бы определить, что перед ним чуть ли не тысячелетний замок, который принадлежит старинному роду. Здание не выглядело старым, скорее наоборот, каждый кирпичик плотно прилегал друг к другу, ступени на крыльце не проседали и поручни лестниц были выкрашены яркой краской, золотые фигурки на нескольких шпилях разной длины блистали на солнце как будто их обмазали маслом. Но были в этом уютном местечке некоторые элементы, которые напоминали о старине, о прошлых заботливых хозяевах: в саду стояли самодельные деревянные качели, которым из года в год пытались вернуть прежний вид, но их неприглядная для нынешнего времени конструкция выдавала старину; клумбы были огорожены камнями в определённом порядке, раскраска цветов составляла своеобразный рисунок, который в прошлые времена, по старым суевериям, приносил удачу и доход; на мощных дверях глубокого синего цвета висел старый металлический звоночек в виде колокола, на котором была выгравирована фамилия семейства, говорят, что эту вещь выплавил родоначальник Смитов, прославленный кузнец. Оливию занимали причудливые вещи из прошлого, которые могли как-то указать на дальних родственников, иногда они раскрывались с интересной стороны – когда девушка нашла в подвале замка личный дневник учёной из семьи Смитов, в котором она описывала свои занимательные эксперименты; временами Оливия находила что-то забавное и милое, как домик на дереве, который построили её покойные прабабушка и прадедушка, в детстве девушка могла не вылезать из него часами, исследуя причудливые фразы на стенах, которые были уже наполовину стёрты и самодельные игрушки, а точнее то, что от них осталось. Оливия действительно гордилась своим родом, была рада быть его частью и продолжать династию великих людей, но своё величие она представляла иначе, чем её родители. Девушка решила перестраховаться и зайти в замок через чёрный ход на заднем дворе. Дверь этого прохода была в разы у́же и значительнее незаметнее для чужих глаз: вокруг росло множество пышных деревьев и кустарников, которые легко закрывали собой тайный проход. Здоровой рукой девушка вставила ключ (который она всегда носила с собой на случай спонтанных ночных побегов) в замочную скважину и осторожно провернула два раза – дверь тут же приоткрылась, и Оливия проскочила внутрь. На первом этаже было тихо, девушка тут же сделала вывод, что все слуги либо отдыхают, либо заняты какими-то своими делами. Только заперев за собой дверь, Оливия почувствовала насколько она устала, вспотела и как сильно истекла кровью. Она не хотела, чтобы кто-то видел её в таком виде, поэтому шагала к своей комнате настолько бесшумно, насколько ей позволяли её школьные ботинки. Оливия поднялась на второй этаж по широкой лестнице, по которой змейкой спускался синий ковёр. Девушке всегда казалось, что все замки внутри одинаковые: канделябры, картины, обшитые бархатной тканью диваны, красное дерево, ковры с золотой вышивкой, музыкальный инструмент в гостиной и длинный обеденный стол в столовой. Всё это одно и то же только в разном порядке и разных цветах. Единственное, что отличало замок семьи Оливии от других таких же замков – это личные воспоминания; жители, наполняющие это место; запахи; особенности и недочеты, которые хозяева старательно прячут по приезду гостей. Второй этаж был полностью во владении господ и их дочери, поэтому Оливия увереннее зашагала по разветвлённым коридорам, ведь в вечернее время бурная работа и беготня в замке утихала, и наступал покой, который сейчас был девушке очень даже на руку. Минуя родительские комнаты и магическую лабораторию, Оливия сделала ещё один поворот и была почти у заветной цели – двери в свою комнату, но неожиданно её острый слух уловил чьи-то голоса, и она резко замерла, скрываясь за углом. Оливия прислушалась и как можно незаметнее выглянула из-за своего «укрытия»: в конце коридора она заметила фигуру в длинном переливающимся серебром платье с распущенными, полностью седыми волосами, которая опиралась одной рукой на рядом стоящий комод. Девушка быстро узнала в ней свою мать. Ванесса Луиса Смит была ещё достаточна молода, ей было меньше 40-ка лет, но неомагия, к которой она часто обращалась, вытягивала из неё слишком много жизненных сил. Именно из-за этого женщина средних лет внешне была больше похожа на старуху, которая всеми силами пытается вернуть себе роскошь молодости. — …Отличные результаты по всем дисциплинам… — донеслось до Оливии и она тут же узнала этот голос. С Ванессой разговаривал её школьный наставник. Оливия ещё раз выглянула из-за угла и разглядела его чёрную макушку с короткими, но густыми волосами. Девушка по-доброму усмехнулась. Учитель Хоринс был не настолько старый, чтобы его можно было назвать придирчивым и старомодным, но и не молодой, чтобы кто-то мог усомниться в его компетенции. В целом он нравился Оливии, он был одним из тех учителей, которые не относились к девушке по-особенному только из-за её статуса и оценивал по существу. Девушка решила полюбопытствовать и подслушать их разговор. Деваться ей всё равно было некуда, попадись она им на глаза в таком виде, не отделалась бы от вопросов. — Я заметил за вашей дочерью особые способности в стрельбе из лука… Ещё, мне кажется, ей нравится литература, — Оливия прыснула от последнего предположения учителя. Ей не нравилась литература, просто она была единственной в классе, кто хоть что-то читал. Ванесса Луиса Смит ничего не отвечала, скорее всего она как обычно просто кивала головой, принимая успехи дочери как должное, как то, что безоговорочно должно быть. — Правда… — учитель немного замялся, в его голосе чувствовалось смущение, — есть некоторые проблемы с поведением, агрессивность… Может быть, вы как-нибудь поговорите с ней на этот счёт? Оливия почти засмеялась. Каждый раз, когда учитель Хоринс приходил с «докладом» было это замечательное «но». Оно очень забавило девушку, потому что в такие моменты реакция её родителей была просто неотразима, а главное, каждый раз абсолютно одинакова, как будто вызубренный отрывок пьесы на сцене: наигранное удивление, колкая фраза и извинения. — Неужели опять? — до Оливии донесся сухой голос матери. Девушка билась об заклад, что это была вторая её фраза в их диалоге с учителем, — эту девчонку могила не исправит… Примите мои извинения, что бы она там не натворила. — Было бы прекрасно, если бы вы помогли ей исправить этот недочёт, — как можно ласковее ответил учитель. Дальше они обменялись дежурными словами взаимной благодарности, мама Оливии окликнула ближайшего слугу, чтобы тот проводил учителя, и на этом они распрощались. Ванесса поскорее закрылась в своём кабинете, а учитель Хоринс со слугой развернулись и ушли в противоположном направлении – путь был свободен. Учителя в школе никогда не скупились на похвалу и были достаточно ласковы с Оливией. Скорее всего, любой ученик был бы рад такому обращению, но девушке было от этого ни горячо, ни холодно. Она была признательна, когда её хвалили за какие-то масштабные заслуги, потому что тогда она и сама чувствовала удовлетворение от проделанной работы, но в остальных случаях максимум, что от неё можно было услышать это сухое и безразличное «спасибо». Оливия удивлялась, когда видела, что из-за простого «молодец» от учителя другой ребёнок ходил с довольным лицом до конца учебного дня. С ней такого не бывало. Вообще в принципе мало кто видел Оливию с довольным лицом. Девушка во всём показывала интерес и всячески старалась, но все эти усилия были не от простого хотения. Оливия пыталась «заслужить» любовь родителей. Она почти никогда не слышала от них слов похвалы и от этого чувствовала пустоту, ей казалось, что то, что она делает попросту недостойно должного оценивания. По логике Оливии школьные учителя, которые всячески пытались её подбодрить, просто навсего говорили не от души. Ибо как похвала, исходящая от постороннего человека, может быть настоящей, если на неё скупятся даже родные? Она никогда не говорила этого вслух, даже старалась не думать, но где-то глубоко в душе у неё была такая установка, которая заставляла её делать над собой усилия, которые в конечном счёте никогда не достигали цели. С одной стороны такой стимул позволял ей отлично учиться и быть на голову выше своих сверстников во всех областях. С другой – это причиняло много страданий, которые конвертировались в агрессию и презрение. Оливия осознавала своё превосходство и даже в какой-то степени пыталась самоутвердиться на фоне других, но даже то, что она думала про саму себя не могло в полной степени удовлетворить её потребность в признании. Оливия окончательно расстроилась и разозлилась. Она быстрым шагом прошла по коридору: в кабинете матери горел свет и что-то шумело, а в кабинете отца было тихо и темно, он был не настолько трудолюбив, чтобы заниматься работой вместо вечернего отдыха. Девушка дёрнула ручку двери, которая вела в её комнату. Только она хотела с облегчением выдохнуть, как заметила фигуру, которую освещал тусклый свет из окна. Оливия слегка подпрыгнула, но быстро поняла, что незваная гостья – её няня. — Старая карга, — прошипела Оливия, — что ты здесь забыла так поздно? Я говорила не заходить в мою комнату без разрешения. Женщина не спешила оборачиваться, как будто вид из окна был интереснее того, что пришла её воспитанница. — Вы сегодня поздно. Знаю, что вы приходите так довольно часто, но какое-то странное чувство подсказало мне, что стоит подождать вас ещё чуточку, — сказала она, стоя спиной и чуть склонив голову вниз. Слышался тихий скрежет ногтей по деревянному подоконнику. Оливия закатила глаза, глубоко вздыхая и сдерживая свою злость. Женщина, которую она «ласково» назвала «старой каргой» была её няней и на самом деле её звали Антония Джессика Цер. Эта женщина средних лет была весьма загадочной натурой. Несмотря на бурный нрав Оливии она никогда не кричала на неё и не пыталась перевоспитать, а легко сносила все оскорбления и только и делала, что добросовестно выполняла свою работу. Многие слуги удивлялись её выдержке, ведь Антония по своей родословной была на равных правах с Оливией и, по мнению многих, должна была как спичка вспыхивать от одного лишь грубого слова. Но женщина, казалось, никогда не проявляла никаких эмоций – ни положительных, ни отрицательных. Её лицо было как каменная маска – бледное, с белыми губами без трещинок и кожей без морщин, которые появляются от переизбытка мимики. Голос её был размеренный и поэтичный, она любила говорить со смыслом и завуалированно, подкрепляя свою речь многозначительными паузами. Оливия зажгла свечки в канделябре, освещая комнату живым светом. Антония медленно обернулась: её шелковистое узкое платье с длинным подолом охотно подчинилось движению обладательницы и очертило мягкий круг. Девушка села за стол и вытянула перед собой руку с раной, с раздражением и надменностью взглянув на няню: — Раз уж ты всё равно здесь, то обработай мне рану. Раствор в верхнем ящике комода. Я знаю, что ты всё расскажешь моим родителям, поэтому даже не буду тебя просить молчать… Шевелись. Антония была совершенно не удивлена новому ранению Оливии, и девушке не нужно было в сотый раз напоминать где лежит лекарство. Женщина быстро нашла необходимый пузырёк и повязку, села напротив девушки. Своими длинными худыми пальцами она ловко справлялась с раной Оливии, и та почти не чувствовала боли. — Зачем приходил учитель Хоринс? — хмуро спросила Оливия, хотя ответ она уже всё равно знала. — Чтобы сообщить о ваших успехах на учёбе, всё-таки вы скоро выпускаетесь, — ответила няня и заботливо подула на рану девушки, — у вас что-то случилось? Рана серьёзная… Как будто вас порезали резко, может быть даже исподтишка… Ножом или чем-то острым, например, осколком или шилом? — Заткнись и делай своё дело, — шикнула Оливия, почему-то догадливость Антонии её всегда очень раздражала, — если будешь говорить об этом родителям, не забудь добавить, что ты вдруг обрела детективные способности и может быть стоило бы назначить тебя на более престижную должность, нежели девочка на побегушках? — Я обязательно сообщу об этом инциденте вашим родителям, — сдержанно ответила няня, туго завязывая концы повязки, — можете спуститься в столовую и перекусить ночным супом, ванну я наберу сию же минуту, но будьте аккуратнее с рукой. Она встала, поклонилась и быстро покинула комнату Оливии, ни разу при этом не смотря ей в глаза.       Следующие несколько дней девушки прошли в обычном режиме, за исключением того, что глава семейства все же сделала ей небольшой выговор. На удивление, она даже и словом не обмолвилась по поводу руки: неужели няня забыла рассказать или решила сохранить всё в секрете? Оливия спокойно выслушала поучения матери вести себя приличнее и сдержаннее, пообещала, что больше такого не повторится, вышла из кабинета и мгновенно забыла про своё обещание. Сколько бы раз ни повторялась такая история, Ванесса была способна лишь на выговор, который для Оливии не значил ровным счётом ничего. Девушка не переставала думать о Терлиаме. Она засыпала и просыпалась с мыслями о нём, от переживаний она рассредоточилась и допускала нелепые ошибки в школе. Они достаточно редко ссорились, по большей части потому, что парень легко шёл на компромисс и в какой-то момент мог в чем-то согласиться с Оливией, тем самым избежав конфликта. Когда Терлиам таким образом улаживал разногласие, то Оливия не чувствовала себя виноватой, но в этот раз ей казалось, что в какой-то степени именно она перегнула палку и эти угрызения совести её раздражали. В любом случае, она не хотела извиняться первой, она даже не пришла на их привычное место в лесу в четверг. У влюблённых была договорённость – встречаться каждый четверг и выходные. Оливия специально пропустила встречу, чтобы тем самым показать, что она до сих пор обижена. Для неё было непривычно и в какой-то степени грустно возвращаться после школы домой, а не сломя голову бежать по лесным тропинкам, ощущая лёгкое волнение от предстоящего свидания. Ближе к выходным Оливия настроилась на то, чтобы пойти на встречу с Терлиамом. Она точно знала, что он будет её ждать; она была уверена даже в том, что Терлиам ждал её и в четверг и, скорее всего, просидел на качелях до самого вечера и только когда темнота поглотила все вокруг себя, он, расстроенный и уставший, двинулся к дому. Оливия была готова к примирению, но заранее решила, что извиняться ни в коем случае не будет, только если он извинится первый, и то она подумает, удостаивать ли его такой чести. В ночь с пятницы на субботу ей приснился жуткий сон. Он был настолько реалистичный и произвёл на Оливию такое впечатление, что она всё утро пролежала под одеялом. Девушке было страшно пошевелиться, её сердце бешено колотилось, а в голове раз за разом прокручивались страшные моменты сновидения. Она забыла как очутилась в этом причудливом замке-лабиринте, точнее, возможно, она просто телепортировалась туда из какого-то другого места, будто кто-то резко заменил одну картинку на другую. Вокруг было очень много различных существ всех рас мира в красивых одеждах; было шумно от того, что все переговаривались друг с другом, веселились и смеялись. Оливия чувствовала как у неё немеют конечности и становится тяжело передвигаться. Наверное, это было от того, что няня неплотно закрыла окно перед уходом, и девушка замерзла. Во сне Оливия что-то искала. Она проходила из комнаты в комнату, толкаясь локтями и протискиваясь между существами, каждый из которых был существенно выше самой девушки. Она внимательно осматривалась кругом, заглядывала в каждое лицо. Все смотрели на неё странно и с осуждением – Оливии было неловко от этих взглядов. Наконец, после некоторого времени бездумного скитания, она распахнула дверь очередной комнаты и увидела его. На душе стало спокойнее: шум вокруг утих, в комнате их было двое. Терлиам сидел во главе длинного стола, на котором с разных сторон лежало по комплекту столовых приборов. Он кивнул ей, странно улыбнулся и жестом указал на место напротив себя – на другом конце стола. Оливия ловко отодвинула стул, ей стало как будто теплее и руки наполнились разгорячённой кровью. Она села. На столе лежали такие же приборы, как и у Терлиама – белоснежные, сияющие от чистоты, только бокал был наполнен какой-то мутной зеленой жидкостью. Оливия нахмурилась и посмотрела на Терлиама. Его облик весьма изменился: кудрявые волосы были острижены и зализаны; кожа уже не была такой загорелой как раньше, а стала бледной и болезненной; глаза смотрели остро и тонкие губы постоянно изгибались в страшной улыбке. Он был одет в дорогой чёрный костюм, но зоркие глаза Оливии заметили какие-то коричневые пятнышки на пиджаке. Тогда девушка заглянула под стол и увидела что и брюки, и туфли Терлиама были в густой грязи, будто он по пояс зарылся в мокрою землю и стоял там какое-то время. Кажется, его это совсем не заботило, он продолжал пялится на Оливию странным оценивающим взглядом. Девушка подумала, что с ней что-то не так и оглядела себя, но все было нормально, во сне она даже была в красивом аккуратном платье, которое идеально подчёркивало её фигуру. — Что это значит? Но голос её был настолько тих, что она с трудом сама могла расслышать что только что сказала. Терлиам захихикал, хитро прищурившись. Затем он запрокинул голову вверх и какое-то время сидел в таком положении, а Оливия, разглядывая его шею, заметила, что она сплошь покрыта сине-зелёными линиями от вен, которые пересекались между собой, образуя красивый, но болезненный узор. В какой-то момент его шея стала чернеть, под тонкой бледной кожей что-то зашевелилось. Терлиам кашлянул, склонив голову вниз, а потом ещё раз и ещё. Его кашель стал надрывистый и мокрый. Оливия привстала, она подумала, что он подавился и уже хотела подойти в нему, чтобы похлопать по спине, но то, что произошло дальше, напугало её настолько сильно, что она не могла сдвинуться с места. Терлиама начало сильно тошнить чем-то чёрным и густым. Он забрызгал ею всю поверхность, и Оливии в какой-то момент показалось, что струя странной на вид рвоты достанет до неё, хотя она находилась на другом конце стола. Девушка почти вскрикнула, когда остатки зловонной массы на столе стали шевелиться и двигаться в её сторону. Она напряглась и прищурилась, поняв, что это были насекомые: пауки, жуки, черви. Все они перебирали своими маленькими лапками, чтобы добраться до девушки. Ей пришлось брезгливо отпрянуть, когда она увидела, что огромный жук на тонких ножках и с длинными усиками, на которых ещё остались следы рвоты, почти свалился ей на платье. Неожиданно, Терлиам выставил вперёд руку и выкрикнул что-то на неизвестном Оливии языке, и всё замерло. Все насекомые на столе повалились на спину, содрогаясь в предсмертной агонии, агрессивно перебирая лапками, будто это могло их спасти. Девушка взглянула на Терлиама: он в мгновение ока весь иссох, по подбородку стекала чёрная жижа, из носа и глаз текла кровь. Парень тяжело дышал, сосуды в его глазах полопались и белки были полностью красными. Он медленно положил жилистую дрожащую руку на стол. Терлиам выглядел не просто болезненно или жалко, он выглядел безжизненно. Оливия оглядела его с немым ужасом. Бодрый, здоровый телом парень превратился в иссохшего живого трупа буквально за считанные секунды. — Ты довольна? — загробным хриплым голосом прошептал он, — этого ты хотела? Оливия резко проснулась, вздрогнув всем телом. Она застыла, бешеным взглядом осматривая все вокруг, чтобы убедиться, что она дома, в своей кровати, а не в той ужасной комнате. Частично придя в себя, она взглянула на часы и поняла, что ещё глубокая ночь. Оливия дрожащей рукой подняла одеяло с пола и укуталась: её трясло от страха и холода. Окно и правда было приоткрыто больше чем обычно, и из него веяло ночной прохладой вперемешку с запахом мокрой земли. Всё утро, которое она провела у зеркала, прихорашиваясь, Оливия прокручивала в голове свой причудливый сон. Что он значил? И значил ли что-то или был лишь плодом её расстроенного воображения? Терлиам в образе мертвеца не на шутку напугал её, Оливии было больно и жутко вспоминать его истощённое тело и болезненные красные глаза. А может быть, это был и вовсе не Терлиам? Загадочный молодой человек не представился; манеры его сильно разнились с манерами знакомого Оливии милого парня; внешность была схожа, но не идентична. Почему-то во сне, только войдя в комнату, девушка почувствовала, что это Терлиам, поэтому на секунду ей стало спокойнее. Но сейчас она всеми силами старалась переубедить себя, что это был не он, а лишь похожий на него парень. Ведь Терлиам не мог превратиться в мертвеца? Девушка слегка приоделась – сменила будничный костюм на выходной. В наряд Оливии входил комплект очень похожий на её школьную форму, такой же удобный и практичный, единственное его существенное различие было в том, что он был менее изношен. Оливия носила юбки и платья только на мероприятия, которые вынуждали её так выглядеть. Мама постоянно ворчала, что девушка отдает предпочтение тёмным оттенкам, которые в её понимании более присущи мужчинам. Застать девушку в ярком наряде было невозможно: швеи прекрасно знали, что на предстоящее мероприятие юная госпожа закажет чёрное платье в пол или, на крайний случай, узкое платье выше колена глубокого синего цвета. Воспользовавшись гребнем, который ей подарил Терлиам, девушка уложила волосы. В её голове сразу промелькнула сцена как парень неловко пытался сделать на её макушке что-то похожее на пучок, и Оливия по-доброму усмехнулась. Воспоминание было приятным, но по приходе домой в тот день она ещё долго пыталась расчесать волосы. Взяв с полки маленькую плоскую баночку и ловко открутив крыжку, девушка зачерпнула кончиком пальца приятную на ощупь полутвёрдую субстанцию и намазала на губы: они сразу же засияли прозрачным блеском. Втянув носом приятный аромат, Оливия почувствовала смесь полевых цветов и спелых фруктов. Девушка редко наводила марафет: утром в будний день она старалась как можно дольше поспать и времени оставалось только на быстрое умывание; на торжественные мероприятия её красотой занимались слуги, а она, полусонная, просто сидела в кресле. Но когда выдавалась возможность и было соответствующее настроение сделать макияж самой, Оливия была очень рада и старалась как можно дольше растянуть этот момент. Её личный ассортимент средств для красоты был не особо велик, в основном это были различные крема и блёстки. Девушка достала баночку побольше – это был крем, сделанный в лесу Иноир специально обученными урзами, которые специализировались на алхимии, создающей средства для ухода за кожей. Оливия любила этот крем, потому что его запах с нотками свежескошенной травы и деревьев, очень напоминал ей лес. Она с удовольствием размазала его по щекам и те сначала заблестели, а когда крем впитался кожа стала мягкой и вкусно пахнущей. Блёстки были отдельной любовью Оливии: она любила наносить их на веки, щеки и, иногда, кончик носа. Сейчас между оранжевым и синим цветами она выбрала первый и, щедро окунув два пальца в небольшую баночку, аккуратно растёрла их на веках, выходя за их границы и не щадя блёсток для щёк и носа. Сегодня ей хотелось сиять, чтобы прогнать утренний страх и надоедливые мысли о сне. Она была на месте чуть позже привычного времени, надеясь, что Терлиам придёт пораньше, хотя парень никогда не отличался пунктуальностью. Оливия ни чуть не удивилась, увидев пустующую поляну с качелью посередине, сидушку которой слегка покачивал ветер. Она с удовольствием уселась, выставляя вперед ноющие от ходьбы ноги. Оливия, как бы ни старалась, не могла забыть свой жуткий сон. Гнетущая атмосфера, суетливые насупившиеся лица, которые смотрели на неё с презрением и целый рой мельтешащих насекомых не выходили у неё из головы. Жуткие отрывки сна развивались в её голове, превращаясь в целые пугающие нереальные сюжеты. Обычно девушка мечтала о чем-то хорошем, вырисовывая и обновляя в воспоминаниях приятные моменты или предавалась затяжным сладким грёзам, качаясь на качелях или рассматривая плывущие облака. Оливия часто думала о Терлиаме. Сегодня её мысли тоже были поглощены парнем, но в абсолютно другом ключе: она никак не могла убедить себя в том, что ей приснился вовсе не Терлиам, а какой-то другой не знакомый ей человек, который скоропостижно превратился в мертвеца. Голос разума пытался достучаться до сердца и успокоить, утешить его, но сердце было непреклонно. Казалось, что это борьба не закончится, пока Оливия не увидит перед собой живого, улыбающегося Терлиама, такого же, каким она видела его каждую их встречу. Минуты медленно превращались в часы. Оливия стояла у воды, недовольная и уставшая, она с силой кидала камушки, наблюдая за всплесками. Каждый звук, даже совсем не похожий на чье-то приближение, заставлял девушку с надеждой озираться, ища глазами Терлиама. За долгое время ожидания обиды на парня притупились и теперь ей хотелось лишь увидеть его, удостовериться, что с ним всё в порядке. Вернувшись к качели, она с грустью устремила взгляд на тропу, по которой обычно шёл Терлиам и пару раз ей показалось, что вдали движется какой-то силуэт, но это, очевидно, было лишь её воображение. Оливия пыталась понять причину, по которой Терлиам не смог(или не захотел?) сегодня прийти. Она подумала, что навряд ли он просто решил свредничать, как это сделала Оливия в четверг. Возможно это было так, но такой вариант событий девушка рассматривала в последнюю очередь. Она не могла быть уверена в том, что Терлиам не пришёл на встречу лишь из-за затаившейся обиды, но, почему-то, интуиция подсказывала ей, что парень хотел прийти, но что-то ему в этом помешало. Работа? Насколько знала Оливия, Терлиам не работал в выходные дни, потому что за неделю у него скапливалось много домашних дел и парень хоть и был трудоголиком, но понимал, что ему тоже нужен отдых. Встреча с друзьями? Эта причина была наиболее объективной по мнению Оливии, но она сомневалась, что Терлиам в принципе смог бы расслабиться с друзьями, помня про конфликт с девушкой и осознавая то, что она ждёт его на их месте. Перебрав в голове все безобидные варианты отсутствия Терлиама, мысли Оливии заполнились страшными сюжетами. Она думала обо всем подряд: от смерти его родителей до того, что его похитили бандиты. Но все эти мрачные догадки блекли, когда она думала о том, что её сон оказался вещим, и теперь Терлиам превратился в мертвеца. Кровь в её жилах стыла, когда Оливия представляла себе, что парень становится мертвецом. Как вообще им стать? Этого девушка не знала, но её бурное воображение подкидывало очень много идей как сделать из живого здорового человека бездыханное тело с разумом и всеми человеческими особенностями. Оливия видела мертвецов лишь раз. Это было в прошлом году. Так как монархи обеих Лиг заключили шаткий мир, делегация мертвецов была приглашена в дом Смитов для обмена знаниями. Правда, неомагия не была подвластна мертвецам, поэтому многие из них приехали из чистого интереса, либо за компанию со своими верными компаньонами – узалами. Когда Оливия впервые встретилась с ними на этом мероприятии, её сковал ужас. Быстро постаревшие дряхлые молодые люди – такая формулировка звучит очень противоречиво, но это именно то, что пришло в голову Оливии, когда она увидела узалов. Их кожа была синей, но не просто как у утопленника, а ярко-синей, у некоторых она имела фиолетовый оттенок, который был не менее неприятен глазу. От многих из них дурно пахло болезнью, кровью и гноем. Одежда некоторых узалов была испачкана в крови, и Оливия сомневалась, что гости с другого континента уже успели где-то пораниться. Она где-то читала, что жизнь узалов сопровождается бесконечной борьбой со смертью, поэтому они постоянно страдают от недугов. Несмотря на неприятный внешний вид, колдуны, приглашённые в дом Смитов, действительно знали своё дело и демонстрировали очень обширные познания в магии. Заинтересованные мертвецы были совсем не такие страшные, как узалы, хотя всё детство Оливию пугали, что это существа, больше похожие на ходячие скелеты, а не на людей. На деле это оказалось не так, хотя девушка сомневалась, что все мертвецы выглядят так прилично. Они были совсем как люди, и Оливия, скорее всего, не смогла бы отличить мертвеца от человека, если бы не их пустые, абсолютно чёрные глаза. Существа, именуемые мертвецами, держались очень достойно рядом со своими всесильными колдунами. Наблюдая за ними, Оливия начинала находить всё больше различий между людьми и мертвецами. Если первые проявляли весь спектр эмоций, от негативных до положительных, и делали это в зависимости от своего характера, то мертвецы проявляли свои эмоции очень странно. Они могли улыбнуться, когда это было совсем неуместно или состроить гримасу грусти, когда всем вокруг было весело. У Оливии сложилось такое впечатление, что они просто не знают какого это – что-то чувствовать, поэтому в обществе восприимчивых людей стараются лишь подстроиться. Особенно Оливии в память врезался момент, когда ей самой посчастливилось (если можно так сказать) поговорить с узалом и мертвецом одновременно. Это произошло на том же мероприятии. Мать обязала Оливию присутствовать на нём, и девушка нехотя повиновалась, весь вечер сидя около закусок и с неподдельным интересом разглядывая причудливых существ. С помощью неомагии узалы создавали самые разные предметы, от гигантских новейших механических машин до малюсеньких драгоценных камней. Оливия, погрузившись в размышления об этой удивительной магии, заметила, что ей становится страшно от осознания того, что колдуны могут создавать буквально всё. Что станет с миром, если их станет ещё больше? Если они найдут какой-нибудь источник, который позволит им использовать их силу бесконечно без ущерба здоровью? Оливия представила какой начнется хаос: колдуны захватят весь мир и сделают всех, кто не обладает неомагией, своими рабами, а затем у них начнётся борьба за власть, в которой они уничтожат друг друга. Тогда никакая светлая или тёмная магия, отошедшая на задний план за последние годы, не сможет помешать колдунам. Оливия вздрогнула. Иногда она ловила себя на мысли, что боится любого колдовства, несмотря на то, что современный мир был буквально пропитан магией. Ей это казалось чем-то недосягаемым и божественным, чем могли бы обладать только лучшие из людей или мудрые ширемы. Почему-то Оливия была уверена в том, что когда-нибудь магия погубит их всех. Всегда внимательная Оливия была настолько поглощена своими мыслями, что не заметила, как позади неё возник чей-то силуэт. Девушка повернула голову, наконец уловив еле заметный шорох. Она затаила дыхание, когда увидела перед собой узала. Мужчина, возраст которого ей было сложно определить, стоял прямо позади неё и держал в руке удивительный цветок. Оливия переключила своё внимание на это растение – чёрные заострённые лепестки сложились в продолговатый бутон, стебель его, с еле заметными и маленькими, но острыми шипами, тоже был чёрный. Девушка заворожено смотрела на цветок, хотя, казалось бы, кроме цвета в нём не было ничего необычного. В голову ей пришла спонтанная мысль, что это растение очень похоже на стрелу или миниатюрную версию копья. Узал протянул чёрный бутон Оливии: — Мне показалось, что этот экзотический цветок будет замечательным дополнением к вашему наряду. Девушка на секунду опустила взгляд, осмотрев своё пышное чёрное платье, затем растерянно приняла подарок, смущенно поблагодарив незнакомца. Тогда Оливия этого не знала, но придя домой с этим цветком, няня сказала ей, что такие цветы принято дарить новообращённым мертвецам, а людям их дарят эти же мертвецы, когда хотят видеть их в своих рядах. Узал сел на свободный стул рядом с Оливией. Девушка обратила внимание на его неформальный наряд, который не вписывался в дресс-код мероприятия, и молча позавидовала. Хотела бы и она сейчас щеголять в лёгком выходном кожаном костюме и высоких удобных сапогах. — Меня зовут Кай, — широкая странная улыбка не сходила с его морщинистого лица даже когда он представился. Он протянул ей свою руку, но не параллельно, как обычно протягивают для рукопожатия, а расслабленно, ладонью вверх. Оливия тут же заметила причудливые значки на кончиках его пальцев, но факт того, что загадочный Кай является колдуном ничуть её не удивил. — Я Оливия Даниэлла Смит, — с гордостью ответила девушка, смотря мужчине прямо в глаза, — и я не даю никому целовать свою руку, так что обойдёмся без унизительного приветствия. Узал на секунду замер, удивленно смотря на девушку, но затем с ухмылкой кивнул, подперев кулаком щёку: — Вы дочь Ванессы Луисы Смит? Для меня большая честь говорить с вами, с родственницей такой великой колдуньи, — он нашел взглядом стройную благородную фигуру матери и её седую макушку, вокруг неё столпились с десяток узалов, которые буквально впитывали каждое её слово. Кай усмехнулся, — должно быть, вы тоже обладаете какой-то магией? — Нет, — тут же отрезала Оливия, — я обучаюсь в школе боевых искусств. Преимущественно стреляю из лука. Кай старался как можно нейтральнее отреагировать на реплику девушки, но его глаза и чуть приподнятые уголки губ легко выдавали презрение. Оливия сразу поняла, что он тот, кто считает всех, не владеющих магией существ, ниже себя. Будь бы на её месте другая девушка, с другим статусом, он обязательно отпустить бы какую-нибудь остроту. Оливии сразу стало неприятно и она бы благополучно удалилась, оставив диалог неоконченным, но к их столику подошёл мертвец, которому Кай приветливо кивнул. Мужчина с слегка завитыми чёрными волосами и в идеально выглаженном чёрном фраке посмотрел на Оливию внимательным пронзительным взглядом своих пустых глаз. Он выглядел очень хорошо, в разы лучше большинства живых людей, что тут же очаровало девушку. Мертвец стоял прямо, заложив руки за спину и в каждом его движении и взгляде чувствовалось грациозное величие. Девушка, которая секунду назад собиралась встать и уйти, будто приросла к стулу. Она взглянула в выразительные чёрные глаза мертвеца и ей стало неуютно: Оливия видела в них лишь своё отражение и сверкающий огнями зал. От мертвеца исходила какая-то странная, особенная энергетика, в которой скрывались власть, сила и смерть. Она не могла сравниться с аурой других мертвецов или Кая, в ней было что-то особенное, притягательное и страшное. Оливия хотела сбежать от пронзительного взгляда полностью чёрных глаз, но не могла: она была очарована этим страхом. — Это Карлайл, он преподаватель в академии тёмной магии, — сказал Кай и указал на мертвеца, а затем обратился к Карлайлу, — а эта девочка дочь королевы бала, Оливия Даниэлла. Оливия вышла из оцепенения, сделав вид, что их секундный зрительный контакт с Карлайлом для неё ничего не значил и с величием уважаемой персоны кивнула. Она была несколько разочарована статусом мертвеца, потому что на секунду в её голове промелькнула мысль, что, возможно, ей предстоит познакомиться с самим Королём лиги мёртвых. Карлайл критично оглядел стол, на котором лежал бутон, ранее подаренный Каем. Мертвец бросил в сторону друга быстрый взгляд, который узал полностью проигнорировал. Тем временем Оливия заметила, что из грудного кармашка пиджака Карлайла выглядывает ослепительно белый цветок. Девушка удивилась, что, околдованная внешностью и аурой мертвеца, не сразу заметила эту примечательную деталь его наряда. — Вы знаете значение этого растения? — спросил мужчина, аккуратно подтянув пальцами короткий стебель цветка и, не ожидаясь ответа, продолжил, — этот цветок, первосвет, символ жизни. Обычно его дарят новорождённым людям, но я хочу подарить его вам. Вы, естественно, не новорождённая, но вполне молодая душа, в которой я чувствую искру и тягу к жизни. Оливия была приятно поражена его вниманием и с благодарностью приняла белоснежный бутон. Она положила его рядом с полностью чёрным и ей вдруг стало странно от того, что ей подарили цветы. Цветы, и то полевые, она держала в руках лишь раз – это был подарок Терлиама. — Очень рад был с вами познакомиться, — приятным голосом протянул Карлайл, в котором, как и ожидалось, не было ни капельки эмоций, — мне жаль, но я вынужден прервать вашу с Каем беседу и покинуть вас. Они обменялись взглядами и узал, безразлично пожав плечами, поднялся со своего стула. Оливии почему-то не хотелось и одновременно с этим хотелось, чтобы загадочный мертвец ушёл. Совершенно понятно почему ей было страшно общаться с этим существом, с мёртвым человеком. Оливии было неприятно даже думать о том, что этот Карлайл когда-то был живым, таким же, как и она, а потом с ним сделали что-то ужасное, что превратило его в нечто. Возможно, если бы на месте Карлайла был какой-нибудь другой, менее обаятельный мертвец, Оливия не захотела бы продолжать с ним беседу, но что-то странное, сродни магии, тянуло её к нему. Не успела девушка попрощаться, как фигуры мужчин стали удаляться: Кай повернул голову и подмигнул ей на прощание. Оливия ещё какое-то время наблюдала за их передвижениями, пытаясь понять кто в этой необычной паре ведёт: хитрый могущественный колдун Кай, поддерживающий своего друга за локоть и с воодушевлением что-то нашёптывающий ему на ухо или загадочный безэмоциональный мертвец Карлайл с обворожительной смертоносной энергетикой, который, движимый своим другом за руку, оглядывался по сторонам, флегматично рассматривая всё вокруг? Неожиданно для Оливии их взгляды снова пересеклись. Она затаила дыхание, сжав пальцы под столом. Карлайл, не отрываясь, смотрел на неё несколько секунд, пока Кай что-то говорил ему, тоже смотря в сторону девушки. Оливия подумала, что они говорят о ней и ей стало неловко, а затем её охватила злость, когда она поняла, что именно этот мерзкий колдун что-то нашептывает мертвецу и, она могла поклясться, он говорит о том, какое она ничтожество по сравнению со своей матерью. Девушка уже хотела отвернуться и сделать вид, что она очень увлечена рассматриванием штор, но Карлайл одарил её лёгкой улыбкой. Оливия как-то машинально, не управляя собой, улыбнулась ему в ответ, смущенно помахав рукой, но тут же осеклась, встала из-за стола и ушла. Она долго думала о значении этого странного для мертвеца жеста и своей спонтанной реакции. Одно она знала точно: Карлайл околдовал её. Минутное колдовство, шалость или их спланированный с Каем план для развлечения. Оливия не знала как, зачем и какой магией, но одно она поняла точно, мертвецы, какими красивыми бы они не были внешне - странные и страшные существа, которым не стоит доверять. Воспоминания о Карлайле ещё больше напугали и раздразнили её воображение. Оливия не знала куда ей деться от навязчивой мысли, что Терлиама уже нет среди живых людей. Она прекрасно понимала, что это мысль, основанная лишь на жутком сне, больше похоже на бред старухи, которая свято верит в суеверия. Она искала тысячу оправданий этой безумной мысли, пыталась переубедить себя и настроить на позитивный лад, но все было бесполезно. Она была на грани истерики, судорожно перебирая в голове что могло бы помочь ей связаться с Терлиамом. Она не могла напрячь городскую стражу, как и не могла в открытую заявиться в деревню с расспросами. Их союз, который не был понят обществом, в этом случае играл против них самих. В конце концов затянувшееся ожидание, сопровождаемое неизвестностью и подстёгиваемое страшными догадками, довело Оливию и она просидела на качелях до темноты в слезах. Оливия ещё несколько недель не теряла надежды, приходя на их с Терлиамом знаковое место. Она каждый раз сидела на качелях до ночи, но каждый раз в одиночестве. Оливия не просто заподозрила, она поняла, что происходит что-то неладное. Девушка думала о том, как незаметно выйти с Терлиамом на контакт, но просто заявиться к нему домой она не могла – у деревенских людей было бы слишком много вопросов. У них не было общих знакомых, потому что они не говорили другим друг о друге. Единственный, кто знал о Терлиаме, был Брайан, и Оливия решила нанести ему визит. Брайан был колдуном и учился в школе неомагии – в здании, сотканном из магии десятков таких же колдунов. Оливия знала, что даже её мать в молодости принимала участие в «постройке» школы. Каждый кирпич и деталь интерьера были созданы с помощью неомагии самыми умелыми колдунами. Здание белого, молочного цвета с большими панорамными окнами и шпилями искрилось магией, вокруг него постоянно витала волшебная пыль и в воздухе стоял сладкий, дурманящий запах. Девушка ненавидела это место. Оливия знала, что ученики неомагической школы любят проводить свободное время в её стенах или снаружи. Они часто сбиваются в группы в саду и играют или колдуют. На территории школы царит особая магическая атмосфера, которая притягивает их как мух, и они долго не хотят уходить. Для Оливии не составило труда найти расписание Брайана и примерно предположить когда он будет свободен от занятий. Была только одна проблема – Брайан редко проводил время в одиночестве. <***> — Ты серьёзно прямо заявился к ним домой? Как тебя вообще пустили? Брайан сидел на короткой, мягкой траве и наигранно самодовольно улыбался, слушая удивленные выкрики сгрудившихся вокруг ребят. Шоу должно продолжаться и неважно, что актеру так сильно сдавило грудь от тревоги и чувства вины, что он не может спокойно дышать. Брайан не знал каким образом его история с семьей Смитов просочилась в массы, но отнекиваться он не имел права, поэтому приходилось подыгрывать. Люди и светлые эльфы с ошарашенными лицами слушали его приукрашенную историю. — Да, я просто сказал, что это насчет её дочери, и она меня выслушала. — С чего ей тебе верить? — Сначала она и правда не хотела мне верить, — Брайан недовольно скривился, — но я говорил достаточно убедительно. В любом случае, ей же лучше, если она хотя бы проверила. — А тебе его вообще не жалко? А ты не пытался узнать что с ним теперь? — Да какая мне разница, — раздражённо отмахнулся Брайан, но его сердце пропустило несколько ударов, — он выставил меня полным дураком. Ребята галдели, обсуждая историю Брайана между собой и уже почти его не замечая. Их рассуждения были лишены сочувствия и человечности и они с легкостью делали догадки насчёт дальнейшей жизни Терлиама: может его убили, а может он сейчас в тёмном подземелье на цепи. Несмотря на то, что Терлиам был обычным простолюдином, Брайан, слыша как легко они говорят о его смерти, чувствовал едкие уколы совести. Он скорбно думал о том, что еще слишком молод для того, чтобы нести на себе такой грех как смерть человека. Хоть это было и незаконно, но Оливия все таки решила пробраться на территорию неомагической школы. Против каждой магии есть антимагия, благо это девушка хорошо знала и ей не составило труда пройти сквозь защитный барьер. Она всего лишь выпила пару колб очень редкого антимагического напитка, позаимствованного в лаборатории матери, и легко прошла через полупрозрачный купол. Та обязательно узнает о такой существенной пропаже, но Оливию это волновало в последнюю очередь. Оливия уже десять минут стояла неподалёку и наблюдала за шумной компанией, во главе которой сидел Брайан. Она пыталась понять о чем так возбужденно разговаривали ребята, но все они говорили в унисон и слов было разобрать почти невозможно. Девушка сверлила спину Брайана взглядом и выжидала, когда свора колдунов рассосётся, но ей казалось, что они только прибывали к их компании, заинтересованные бурным обсуждением. Оливия была безоружна. Она специально не взяла с собой ни кинжала, ни лука, потому что боялась, что допрос может превратиться в допрос с пристрастием. Девушке уже надоело сидеть в своём укрытии, состоящем из одинокого дерева и кустов, и она решила, что пора выходить. Конечно, ей хотелось вызвать Брайана на диалог тет-а-тет, но как это сделать без насилия она не могла и представить. Спокойной походкой она двинулась к компании, смотря прямо Брайану в спину и стараясь делать вид, что не замечает ошарашенные взгляды колдунов. — Слушайте, это не Оливия Смит к нам идет? — с недоумением и легким страхом сказала одна из девушек, и компания вмиг стихла, устремив любопытные взгляды за спину Брайана. Все колдуны знали мать Оливии – знаменитую и величественную колдунью. Когда она приходила в школу, что бывало часто, ученики замирали от силы, витающей вокруг этой женщины. Она не выглядела грозной наружно, но все знали, что Ванесса Луиса Смит не проста. О ней ходили страшные слухи, о её магии и гневе, поэтому многие побаивались колдунью и старались обходиться с ней как можно ласковее. — Я – Оливия Даниэлла Смит. Лучше знать имя человека, который однажды сломал тебе нос, тупица, — грозно ответила девушка, и колдунья боязливо съёжилась, пальцами тронув кончик носа. Дочь могущественной колдуньи пользовалась не меньшей популярностью. Кто не знал Оливию, тот был просто везунчиком или паинькой. Как минимум четверть учеников всей школы сталкивалась с этой импульсивной девушкой и такие встречи для них заканчивались ссадинами и переломами. Оливию боялись не сколько из-за её кровожадности, но и из-за того, что любой ученик школы, даже самый прилежный, банально не успевал дать ей отпор, потому что кулак девушки всегда бил быстрее, чем колдун успевал наколдовать себе щит. Брайан слегка повернул голову вбок и обреченно вздохнул, меньше всего ему сейчас хотелось выяснять отношения с Оливией. Он не спеша поднялся с травы и тут же был грубо схвачен за воротник. Брайан даже не стал сопротивляться, а просто безвольно повис на руке Оливии, бесстрастно на неё взирая. Испуганные колдуны повскакивали со своих мест. Напряжённые, они стали переглядываться друг с другом и перешёптываться. — Надо поговорить. Отойдем? — четко выговаривая каждое слово, сказала Оливия и кивнула в сторону дерева, которое недавно было её укрытием. Девушка даже не пыталась скрыть свой гнев: её глаза пылали зелёным пламенем, кулак крепко сжимал воротник белой рубашки. Казалось, что сейчас у неё из ноздрей пойдет пар, а волосы на голове встанут дыбом. Брайан прекрасно понимал, что скрыться вместе с Оливией с людного места сродни самоубийству, но его пугало не это. Он, слегка поддавшийся меланхолии, был абсолютно спокоен и даже не против получит от нее несколько тумаков. Его пугала разыгравшаяся совесть. Он был настолько зол и так сильно хотел сделать Оливии больно в тот день, что, ведомый эмоциями, тут же ринулся в замок Смитов. Он знал как сделать так, чтобы жизнь Оливии превратилась в мрак: рассказать её родителям о романе дочери с простолюдином. Брайан прекрасно понимал какие колдуны принципиальные в плане иерархических отношений, а уж тем более прославленная семья Смитов, которая гонится за престижем. Он был уверен: результат не заставит себя долго ждать, к тому же, если немного приукрасить историю. Несколько дней после он был в не себя от счастья. Но сейчас, стоя напротив разгневанной девушки, он чувствовал, что жестоко предал её, хотя они не были даже приятелями. Он понимал, что поступил неправильно и подло, раскрыв её самый сокровенный секрет. Единственное, чего он не мог понять – почему именно из-за этого случая он чувствует себя подлецом? Брайан знал, что он не самый хороший человек и за его спиной много аморальных поступков, но все это время он даже не задумывался о том, что кому-то может быть больно из-за него. — Тише, рубашку порвешь, — с напускной лаской сказал Брайан, пригладив кулак Оливии двумя руками, — хочешь говорить – говори здесь. Неожиданно для себя Брайан вдруг осознал, что хочет ей помочь. Конечно, девушка не станет говорить при всех, поэтому ей придется придумать какой-то другой предлог, чтобы уговорить его отойти. Проще говоря, колдун просто тянул время до того момента, пока Оливию что-нибудь не спугнёт. Девушка злобно прищурилась, думая, что Брайан испытывает её терпение. На секунду Оливия забыла об окружающих её колдунах, она надеялась, что все они сбежали от страха, но на деле её до сих пор окружали полукольцом. Девушка мельком взглянула на фигуры в длинных плащах и с ужасом осознала, что каждая из них держит руки в карманах. Ещё до встречи с Брайаном в лесу она знала, что неопытные колдуны держат руки в карманах чтобы выиграть себе время для колдовства, а после неожиданно атаковать. Оливия резко развернула Брайана спиной к себе и сжала его горло локтем. Все это произошло так стремительно, что ноги колдуна подкосились, он повис на руке девушки, пытаясь выровняться, но она держала его так крепко, что ему было трудно даже вздохнуть. — Вытаскивайте руки из карманов! Живо! — прикрикнула девушка, и тогда внимание на их компанию обратил уже весь двор, — а не то я сверну ему шею. Я за себя не ручаюсь. Колдуны ошарашенно застыли: кто-то из них тут же вскинул руки вверх, и из карманов тонкими искрящимися струйками потекли остатки магии, но остальные, более смелые, остались в прежних положениях. Все выжидающе смотрели на Брайана, надеясь, что он подаст им какой-то знак. Колдун, балансируя на полусогнутых коленях, лишь с усилием моргнул, намекая на то, чтобы они подчинились. — Эй! Что это там происходит!? Ну-ка разошлись!!! — в сторону группы со стороны здания двинулся человек в тёмной мантии, видимо, учитель. Оливия чуть ослабила хватку, понимая, что грозного вида колдун движется прямо на неё, и если она попадётся, то у неё могут быть серьёзные проблемы за проникновение на территорию школы. Воспользовавшись заминкой, Брайан ловко вывернулся из её рук и, крепко схватив девушку за плечи, громким быстрым шёпотом сказал ей: — Беги отсюда. Если тебя поймают всё может очень плохо закончится. Оливия пару секунд ошарашено смотрела на колдуна, пытаясь понять зачем он уговаривает её сбежать, а не наоборот – выставляет виноватой. К сожалению, на раздумья времени не было и девушка скрылась сначала за толстыми кронами деревьев, а после, легко преодолев магический барьер с помощью зелья, оказалась вне территории неомагической школы. Оливия знала, что если бы её там застукали как постороннюю, которая, к тому же, пыталась затеять драку, выговор был бы равносилен убийству. Такое жестокое наказание было потому, что в школе обучаются молодые колдуны и там же хранятся все самые секретные учения неомагии. И первый, и второй пункт равносильно важны. Единственное, чего Оливия никак не могла понять – почему бы не усилить охрану, а не ловить и наказывать каждого встречного, который даже толком не зашел в само здание. Подошедший учитель вопросительно взглянул на Брайана, а затем осмотрел собравшуюся компанию. Все выглядели растерянными – только что Брайан спас девушку, которой сломал жизнь. Прежде чем кто-то успел подать голос, колдун в своей привычной насмешливой манере произнёс: — Какая-то простолюдинка заблудилась. Не переживайте, господин учитель, мы её прогнали. <***>       После того, как Оливия незаконно посетила неомагическую школу, прошло несколько дней проведенных в нервном неведении. Её злость и решимость угасали, уступая место апатии и отчаянию. Прогуляв занятия в школе, она снова встретилась с Брайаном и пыталась надавить на него угрозами, но ничего не выходило. Парень лишь загнанно отмахивался, Оливия заметила, что он тоже чем-то огорчен. В конечном счете он вымученно попросил её больше не приходить, иначе ему придётся её сдать. Он говорил это с какой-то странной болезненностью, будто ему жгло всё тело от того, что они находятся рядом – Брайан и так был нервным человеком, но в последнее время это дошло до критической точки. Оливия, погрязнув в печали, забросила учёбу. Учебный год близился к концу и она понимала, что ей нужно поднажать для того, чтобы сохранить за собой место лучшей ученицы, но она просто не могла. Тоска разъедала её изнутри, наполняя голову унылыми мыслями. Моральная апатия перешла в физическую. Оливия могла не спускаться в столовую целыми днями, обходясь лишь кувшином с водой и закусками, которые приносила няня. Она не гуляла по лесу, не стреляла из лука по мишеням в саду, не упражнялась на манекенах. Строгие уговоры матери взяться за голову ни к чему не приводили – Оливия даже не открывала дверь, и мать разговаривала с ней через деревянную преграду. Не вылететь из школы ей помогла только долгая и упорная учёба до этого – учителя ставили ей зачёты за прежние старания. Так продолжалось какое-то время, пока девушка не решилась на последнюю крайность – она самолично придёт к Терлиаму домой. Парень часто рассказывал ей о деревне, своем доме, однажды он даже в шутку нарисовал ей карту, на которой была красной линией выведена дорога до его дома. Осознав то, что она имеет достаточно информации, чтобы незаметно провернуть свой план, в ней как будто открылось второе дыхание. Надежда снова затеплилась в разбитом сердце, согревая изнутри её закоченевшее от бездействия тело. В любом случае она бы не успокоилась, пока не увидела бы Терлиама собственными глазами, а интуиция ей почему-то подсказывала, что она обязательно узнает что-нибудь важное. Оливия быстро подготовила все необходимое к своей вылазке: нашла костюм с капюшоном, на лицо нацепила черную маску так, чтобы были видны только глаза, густые волосы прочно закрепила гребнем, в набедренный кармашек положила маленький кинжал. Лук она брать не стала, хотя очень долго смотрела на него жадным взглядом – всё-таки она шла на вылазку, а не на охоту. К тому же, Оливия сомневалась, что после такой затяжной паузы в стрельбе она сможет произвести хоть один четкий и незаметный выстрел. От продолжительных голодовок и апатии она чувствовала себя устало, от нервов тряслись кончики пальцев. Физическое состояние явно подводило её, Оливия впервые в своей жизни чувствовала себя настолько истощённой, как будто кто-то магическим способом вытянул из нее всю энергию. Она незаметно покинула замок после обеда, как раз в тот момент, когда все были заняты либо послеобеденным отдыхом, либо уборкой. Заранее изучив карту, которая больше была похожа на детский рисунок, она неспешно начала свой путь. Дорога через лес быстро вымотала Оливию – девушке приходилось останавливаться, приваливаясь спиной к толстым стволам деревьев и переводить дух. Погода была ясная, солнце припекало сильнее обычного, и Оливия, одетая в полный комплект тёмной одежды, мучилась от жары. По дороге она старалась собраться с мыслями, но те то и дело разбегались по углам её сознания. Она думала отрывками, лихорадочно перескакивая с одного на другое и перебивая саму себя. Добравшись до деревни Пригорье Оливия притаилась чуть поодаль, надев на лицо маску, которую она стянула в дороге. Девушка внимательно осмотрелась: в деревне было подозрительно тихо и уныло. По главной дороге неспешно брели люди с ведрами или корзинами, дети играли рядом с заборами своих участков, но делали это как-то рассеянно и будто через силу, постоянно оборачивались и провожали взглядами печальные лица взрослых. Солнце скрылось за облаками, боясь заразиться всепоглощающей тоской. Гнетущая атмосфера чувствовалась почти физически, и Оливии стало не по себе, она тут же подхватила это коллективное унылое настроение. Купол отчаяния замкнулся над деревней. Она не знала причину всеобщей скорби, хотя понимала, что случилось что-то действительно ужасное, раз затронуло всех и каждого. Оливия ещё раз открыла карту, пальцем провела по красной линии от своего примерного местонахождения до дома Терлиама, который был отмечен коричневым квадратиком, замкнутым со всех сторон черными линиями – забором. Девушка предположила, что ей придётся обогнуть населенный домиками пункт через лес и аккуратно пройти между домами, стараясь не привлекать к себе внимания. Оливия тяжело вздохнула, понимая, что ей придётся пройти дополнительное расстояние. Усталость и голод дали о себе знать – Оливию слегка мутило, голова была тяжёлая и кружилась при каждом резком движении. Девушка присела на траву, достала полупустую флягу с водой и пригубила живительной влаги маленькими глотками. В животе неприятно забулькало, желудок яростно просил пищи, но Оливия будто нарочно не взяла с собой ничего из еды, испытывая и наказывая себя. Чем ближе девушка приближалась к дому, тем страшнее ей становилось. Всё вокруг неоднозначно намекало ей на что-то ужасное, и Оливии оставалось только надеяться, что это не связано с Терлиамом. Цепочки мыслей неотвратимо заканчивались печальными картинами; внутренний голос не боялся высказывать самые устрашающие предположения. Не способная угомонить своё сознание, Оливия злилась и, углубленная в себя, не особо следила за обстановкой вокруг. К её счастью, оставшийся путь прошёл без происшествий – люди попрятались в свои дома и спрятались за занавесками. На улице, где жил Терлиам, не было ни души. Вынырнув из своих мыслей, Оливия огляделась: широкая дорога была пуста. Тишина в воздухе, прерываемая лишь стуком неплотно закрытой калитки, пугала. У Оливии закралась мысль, что в этой части деревни все вымерли, иначе она не могла объяснить почему здесь так безлюдно. Сердце бешено заколотилось, когда она стала развивать эту мысль: нападение мертвецов, о котором не знают в городе? чума? проделки колдунов? Каждый из ответов казался одинаково правдоподобным и немыслимым. На полусогнутых и дрожащих ногах Оливия прокралась к дому Терлиама. Приколоченная к деревянному забору табличка с фамилией Хосслэнд позволила Оливии убедиться, что она пришла по адресу. Девушка бесшумно отворила калитку, аккуратно придерживая её так, чтобы она не заскрипела, и застыла в нерешительности: перед крыльцом, спиной к ней, стоял какой-то молодой человек с блондинистыми волосами, завязанными в хвост. Он был одет как обычный деревенский парень – в одежду свободного кроя однотонных неброских тонов. Прямо перед ним, на крыльце и земле, были разбросаны чёрные цветы. Окна были зашторены с внутренней стороны, а парадная дверь заколочена свежими досками. Грядки заросли сорняками настолько, что уже было почти не разобрать какие цветы на них растут. Всё указывало лишь на одно – за участком никто не присматривает, но почему? Первой порывистой мыслью было то, что семья Терлиама просто в спешке уехала, оставив дом на попечением мышам и птицам. Но хаотично разбросанные по земле чёрные цветы смерти заставляли Оливию вздрогнуть. Однажды она уже держала в руках цветок Авиаонны – убийственно красивый бутон с Мёртвых островов. Ей стало жутко от осознания того, что эти цветы не просто украшение, они – самый настоящий предвестник смерти. Рассыпанные, точно опавшие сгнившие осенние листья, они будто пожирали землю своей чернотой. Оливия вышла из мимолетного оцепенения, когда молодой человек в нескольких метрах от неё, нагнулся и поднял с земли цветок. Его плечи слегка подрагивали, голова нервно дёргалась, создавалось впечатление, что он разговаривает сам с собой. От неловкого движения Оливии последовал еле различимый шелест, из-за которого молодой человек вздрогнул: если бы у него были большие уши на голове, то они бы тут же встали торчком. Он резко обернулся, встретившись глазами с Оливией. Девушка тут же узнала его – младшего сына правящего монарха. Красивое бледное лицо, обрамлённое выбившимися блондинистыми прядями, выражало любопытство. Эта спокойная эмоция разозлила Оливию. Она и так никогда не питала нежных чувств к принцу, а тут ещё и встретила его на участке Терлиама, собирающего чёрные цветы Авиаонны. В её голове вдруг вспыхнула мысль о том, что это Джастин Николас Бёрн устроил из участка Терлиама кладбище проклятых бутонов. Она вмиг разгорелась, внутри себя ощутив огненный ураган, который искал выход. Мимолетный гнев придал девушке сил. Слегка подогнув колени, она, словно хищница, быстро сократила расстояние и набросилась на него с жутким остервенением. Её действие было необдуманно отчаянным и каким-то диким, что привело молодого принца в шок, но он не дал незнакомке повалить себя на землю. Быстро предугадав то, что она собирается бездумно наброситься на него, Джастин сделал пол шага назад, а затем ей за спину. Оливия, дезориентированная своими сильными эмоциями, в следующий же миг ощутила щекой колючий песок, а перед глазами у неё, словно отражения друг друга, расплывались бутоны ненавистных цветов. Джастин без зазрения совести прижал её к земле ботинком, сильно оттянув руку Оливии на себя. Его лицо больше не выглядело милым и любопытным, он будто перенял на себя животный гнев девушки. — Ты кто? — он потянул её за руку, пока не услышал болезненное шипение. Демонстрируя своё превосходство, Джастин не переставал чувствовать щекочущее раздражение. — Я не собираюсь с тобой так разговаривать, — последовал не менее злобный ответ. Оливия понимала, что находится не в лучшей физической форме, но все равно чувствовала обиду на себя из-за того, что Джастин смог вот так легко повалить её, приковав к земле. Она осознавала, что находится в невыгодном положении и вряд ли сможет извернуться в его руках, но все равно не собиралась идти на попятную. Услышав из-под маски девичий голос, парень даже не подумал ослабить хватку. — Ты первая набросилась на меня. Думала, я так просто тебе дамся? — саркастично спросил Джастин, — отвечай, кто ты такая и что тебе здесь нужно? Оливия почувствовала жгучую боль. Почему она должна скрываться, только ради того, чтобы удостовериться, что с ее любимым человеком все в порядке? Её обида затрагивала всех, весь мир сейчас казался ей виноватым. Общество стереотипно и несправедливо, и она смогла в полной мере ощутить это в такой абсурдной ситуации. На секунду в её голове промелькнула странная параллель – их схожесть с Джастином. Он тоже выходец из влиятельной семьи, даже в разы влиятельнее, чем семья Смитов. Он тоже тянется к свободной от оков прогнившего общества жизни. Он тоже находит своё пристанище среди обычных людей. Но кое-что отличает их друг от друга – способность преодолевать себя. У Джастина она есть и поэтому он смог вырваться из цепкой хватки комфорта, роскоши и достояния. Оливия, напротив, ни за что не сможет отказаться от своего статуса, от осознания того, что она часть чего-то великого и имеет право посягать на богатства этого мира. Эта, казалось бы, очевидная идея их жизней – делать что хочешь, быть кем хочешь – оказалась неосуществимой для девушки. Она погрязла в том, что ненавидит, и когда оплот, за который Оливия держалась изо всех сил, начал рушатся, он потянул её за собой. Неожиданно, возможно, впервые, она ощутила себя зависимой. Сломленная морально, обессиленная физически, лежа на холодной земле под ботинком человека, который, очевидно, считает её злодейкой, она чувствовала, что начинает терять самое главное - себя. — Ты оглохла? Мысли путались в её голове, становясь смазанными и прозрачными. Фокус её зрения был настолько долго сосредоточен в одной точке, что она перестала понимать что видит перед собой: все смешалось, и чёрные цветы, и деревянная калитка, и поросшие сорняками грядки. Она ни на секунду не переставала думать о Терлиаме; её беспокойство достигло такого уровня, что она перестала осознавать реальность происходящего. Хрупкая, словно хрусталь, надежда, покрытая глубокими трещинами, наконец треснула, разбившись на несколько тысяч осколков. Оливии больше не нужно было подтверждение её самых страшных мыслей. — Тяжело… как же это все тяжело, — пробормотала девушка, скосив глаза на человека, который прижимал её к земле, — что связывало вас с ним? Джастин, ошеломлённый странным поведением девушки, старался не терять бдительность. Осторожно, не переставая удерживать её, он опустился на корточки и стянул с неё маску, прикрывавшую большую часть лица. Джастин встретился с усталыми зелёными глазами, в которых когда-то отражалась зелёная листва, сочная трава и коряги, покрытые влажным мхом. В них отражалась тяга к свободе. Он вгляделся в лицо девушки и подумал о том, что видел кого-то с похожими чертами. Когда-то ему уже приходилось встречаться с особой, которая также устало и безразлично вздыхала на роскошных балах, как и он. Да, он вспомнил её – высокомерную девушку, которая не желала ни с кем разговаривать. Джастин был очень удивлён, когда в его голове начала складываться противоречивая картина – эта девушка, которая, очевидно, имеет знатное происхождение, представлялась ему лишь самовлюбленной особой, той, кому приелись всяческие удовольствия, но вместе с тем она хочет большего и из-за этого выглядит скучающей. Но стала бы она, действительно будучи такой, какой её видел Джастин, тайком пробираться в деревню? Интересоваться каким-то простолюдином, рискуя не только им, но и, в первую очередь, собой? Он не мог ответить на эти вопросы утвердительно. — Кто ты? — с долей сочувствия прошептал Джастин, чувствуя, что начинает остывать. Единственное, чего он не знал и никак не мог угадать – кто эта девушка. Он уже понял, что с Терлиамом их связывает что-то серьёзное и близкое, иначе она не стала бы забираться в такую глушь, не выглядела бы настолько потерянной. Джастин легко догадался что её беспокоит – то, что Терлиам долго не выходит на связь. Вспомнив о причине этого, он болезненно сжал зубы. — Скажи, — она остро взглянула ему в глаза, — что вас связывало? Джастин нахмурился. Оливия была похожа на сумасшедшую и, возможно, она действительно была на грани помешательства. Ей уже не нужно было увидеть мёртвое тело Терлиама, чтобы убедиться в том, что его нет, она четко ощущала это. Аура смерти – вот какая атмосфера обволакивала её на протяжении всей дороги по деревне. Именно здесь, на кладбище мёртвых цветов, на крыльце дома Терлиама, она ощущалась сильнее всего – это место было её эпицентром. Жалость заполнила сердце Джастина. Он вдруг представил, как тяжело ей было все время и насколько сильно будет больно еще долгие годы. Ловко подхватив её, поставил на ноги, отряхнул от пыли и песка и, придерживая за плечи, взглянул в её грустные глаза. Он не знал с чего начать свою речь, как смягчить удар от скорбной вести до минимума. От чего-то ему очень хотелось её утешить, как будто бы они были близки. — Мы друзья, — ответил он, и Оливия посмотрела на него удивленно, — мы с Терлиамом очень хорошие друзья. Эти слова, его улыбка, полная ненавистного Оливии сочувствия, и искренность, которая показалась ей напускной, разозлили девушку. Она вырвалась из его хватки, пошатнувшись, взглянула на него с презрением: — Ты друг Терлиама? Ты всего лишь горделивый принц, который смотрит свысока на простой народ. Вы не можете быть друзьями. Она не могла понять от чего сказала это, не зная истинную личность Джастина, не зная его чувств, мыслей и настоящего отношения к другим. Эти слова вырвались сами по себе, как будто были заучены когда-то давно и сейчас резко пришли на ум. — А, я понял. Ты говоришь так, потому что общество, в котором ты живёшь, напитало тебя такими мыслями. Слова существ, которые тебя окружают, глубоко засели в твоём сердце и ты, сама того не понимая, начала транслировать их в своей голове, принимая за правду. Всё так? Оливия застыла, пытаясь опровергнуть сказанное, но не могла. Её пытливый ум, который находил ответ на любой вопрос, вдруг перестал генерировать мысли. Девушке казалось, что внутрь её головы залили воду, прозрачную и тяжёлую, из-за которой она не могла ни думать, ни ровно стоять на ногах. Джастин был прав? Скорее всего, да. Как бы сильно она не хотела доказать ему обратное, ничего бы не вышло ни только из-за того, что Оливия не может подобрать разумных аргументов, но и из-за того, что бессмысленно идти против правды. Джастин, увидев, что его слова подействовали на девушку, возрадовался, что смог достучаться до неё, но в тоже время, ему было её жаль. Ей приходилось разрываться между двумя мирами, она стремилась взять выгоду отовсюду, но при этом не изменить самой себе. Он сочувственно улыбнулся, сделав маленький примиряющий шаг вперёд: — Скажи, как тебя зовут? Я… — Я знаю, кто ты! — воскликнула Оливия и метнула злобный взгляд, — ненавижу тебя. Джастин вздрогнул. Ненавидит? За что? Рука болит или обиделась на грубость? Парню показалось, что это слишком мелкие причины для того, чтобы смотреть таким пожирающим взглядом, чтобы так сильно ненавидеть. Он горько усмехнулся. Она возненавидит его еще больше, когда узнает что же произошло с Терлиамом. Почему-то он был уверен в том, что девушка во всем обвинит именно его. — Почему? Её пыл тут же потух. Действительно, почему она ненавидит его, а не себя? Если Терлиам обращался за помощью к Джастину, значит видел в нем более сильного защитника. Это был его выбор, на которой она не могла повлиять, более того, о котором она даже не знала. Ненависть, которую Оливия привыкла направлять во внешний мир, вдруг ударила прямо в её сердце. Стало так больно, что из глаз брызнули слёзы и она стала задыхаться как будто в её шею вонзили стрелу. — Почему ты, а не я? — спросила она с горечью, обращаясь уже не к Джастину, а к самой себе. Она думала, если бы Терлиам доверился ей с самого начала, то ничего бы не произошло, то она смогла бы его защитить. Оливия сделала бы что угодно, чтобы уберечь его от этих злосчастных колдунов, и тогда он был бы рядом сейчас. Она верила в то, что всё было бы хорошо, если бы Терлиам доверился ей, но она ошибалась. Терлиам умер бы в любом случае. Ведь девушка не знала о том, что после их с Брайаном встречи в лесу, последний взбесился и тут же побежал в замок Смитов для того, чтобы доложить матери Оливии всю правду о её дочери. Он долго колотил кулаками по массивной двери даже после того, как дворецкий приказал ему убираться со двора. Его обида на Оливию в тот момент была настолько сильной, что он был готов проникнуть в замок любыми способами, только бы свершить месть. Обойдя замок кругом, парень увидел открытое окно на первом этаже и, не без помощи магии, смог проникнуть внутрь. От злобы и бездумной траты магических сил Брайан ослаб и едва мог стоять на ногах. Он слышал лишь стук собственного сердцебиения и с трудом передвигался по стенке, но все равно упорно наугад брел к кабинету колдуньи Ванессы Смит. После недолгих скитаний, он, даже не постучавшись, распахнул дверь. Надо ли говорить о том, что хозяйка дома была вне себя от ярости? Ей совсем не симпатизировал Брайан, его никчёмная семья, живущая лишь подачками, вызывала в ней гнев и отвращение, но почему-то она почти сразу согласилась его выслушать. Дело было не в том, что весть, принесённая парнем, была об Оливии – сверстники много разного болтают о её дочери, и если бы она прислушивалась к каждому, то у нее бы уже давно отсохли уши. Интуиция подсказывала ей, что Брайан пришел не с очередной неправдоподобной шуткой, а с чем-то действительно важным. Ванесса внимательно и спокойно выслушала его сбивчивый рассказ о качелях, свиданиях в лесу и Терлиаме, которого Брайан описал в мельчайших подробностях, не забыв приплести и собственные нелестные суждения. Колдунья сразу поняла, что парень не врет, более того, он явно хочет жестокой мести. Его глаза горели словно факелы демонического огня, а губы были искусаны до красного мяса. Она ласково улыбнулась ему, погладив по голове, и пообещала, что разберётся с этой неприятностью. Брайан был горд собой, он смог восстановить свою поруганную честь и получил одобрение со стороны женщины, которую уважал больше своей приемной матери. Ванесса быстро отпустила его и попросила сохранить их диалог в тайне от Оливии. Брайан находился в сказочной эйфории, но это продлилось недолго. Пару дней спустя ему пришло анонимное письмо, но он сразу понял, что оно от дома Смитов. Брайан в предвкушении раскрыл конверт, надеясь с наслаждением прочитать о каких угодно пытках и унижениях Терлиама, но только не о его смерти. Из письма парень толком ничего не узнал, только был поставлен перед фактом, что все написанное строжайшая тайна и если та будет раскрыта, то Брайан непременно «отправится в загробный мир или пополнит ряды мертвецов». К обратной стороне письма был прикреплён локон жестких волнистых черных волос, запачканных в грязи. Не важно то, чьими руками был убит Терлиам, ведь его невидимым жнецом все равно был Брайан. Как бы много в нем не было ненависти и жестокости, колдун не был готов к тому, чтобы убивать. Оливия не знала всех этих подробностей, но все равно винила себя. Она не знала даже наверняка, что он мертв, но уже успела внушить себе эту мысль. Зачем она это сделала, зачем поддалась отчаянию? Она не знала. Оливия просто не могла по-другому, она не могла настроить себя на иное мышление и не могла поговорить с тем, кто бы ободрил ее. Она посмотрела на Джастина с немой мольбой. В её взгляде так и читались слова: «всели в меня надежду». Поняв это, парень поник и отвел глаза. Надежды уже не было. — Терлиам умер, — наконец-то сказал Джастин тихим голосом, — за пару дней до своей смерти он ушел в лес с другом. На ночную охоту. Друг вернулся, но Терлиам нет. Я знал, что не должен был отпускать его одного. В голове сразу же возник образ: он обнимает её сзади, и Оливия видит перед собой руки Терлиама, она хватается ладонями за его запястья, чувствуя жар кожи и шероховатую ткань куртки. А после она оборачивается и видит его лицо… какое оно? Вспомнив нежную улыбку Терлиама, его живые искрящиеся глаза, мимику, которая отражала все его чувства, Оливия заплакала. Неужели она больше не увидит этого всего, потому что он мертв? — Мне жаль, что так вышло, — сказал Джастин, в его голосе чувствовалась неловкость. Парень протянул к ней руку, но тут же осекся – так нельзя, она этого не поймет. Оливия взглянула на него, и хоть лицо парня выражало искреннее сожаление, она все равно взбесилась. Подлетев в нему, она схватила его за шиворот и, к своему удивлению, не почувствовала сопротивления. Наоборот, тело Джастина стало безвольное и податливое, как у сдавшегося человека. Про себя он почти молил, чтобы она ударила его, чтобы пустила ему кровь. — Тебе жаль? — её зелёные стеклянные от слез глаза прожигали насквозь, — Терлиам доверил тебе свою жизнь, он рассчитывал на твою защиту, а ты просто бросил его! В любом другой ситуации Джастин ответил бы ей такой же желчью, но только не сейчас. Внутренне он был согласен, что на самом деле единственное, что он чувствует – это угрызения совести. Единственное, чего он хочет – чтобы это поскорее прошло. Он отлепил одно из её запятий от своей рубашки, насильно развернул холодные пальцы и прижал ладонь Оливии к своей щеке. Джастин зажмурился и сцепил зубы, ожидая удара и не давая слезам заструиться по его щекам. Оливия посмотрела на него с жестоким безразличием и отпустила его, оттолкнув от себя. В любой другой ситуации она бы ударила не щадя сил, но только не сейчас. — Лучше бы умер ты, — прошипела Оливия. Ничего больше не говоря, она открыла калитку и пошла в обратную сторону. Она не могла больше вынести этого места и своих чувств. Оливия так надеялась, что, придя сюда, наконец увидит Терлиама в добром здравии. Ей казалось, что она вложила в эту надежду всю свою душу, которая в конечном итоге разбилась, а не вознеслась до небес. Она не видела ничего вокруг, не ощущала враждебные взгляды жителей, которые смотрели на нее из окон своих домов и не чувствовала смущения за то, что вторглась на чужую территорию. Ей было все равно на весь мир вокруг, даже ненависть, которая шла нога об ногу с Оливией на протяжении всей жизни, утихла, дав место абсолютной пустоте. Она чувствовала, что стальной стержень в ее душе треснул, сломав все её существо.