Свобода

      Закончились беззаботные деньки. Прошло чувство невинной любви. Проблемы, которые были невыносимой мукой, теперь казались меланхоличной чушью. Теперь не нужно было ходить в школу, видеть ненавистных одноклассников, которые вызывали лишь чувство гнева и жалости, делать скучную домашку, получать неискреннюю похвалу. Не стало и чудесных тайных свиданий под кронами пышных деревьев. Жизнь как будто замедлила свой ход: если раньше время ощущалось как быстротечная река, то сейчас она больше напоминала размеренное течение, которое медленно но верно уносит не туда. «Это и есть взрослая жизнь? Полный отстой» – подумала Оливия, и ее лицо исказилось от негодования. Совсем недавно она закончила школу, и мама почти в тот же день с гордостью объявила, что теперь Оливия будет стражницей в королевском дворце. Девушка никогда не хотела работать на такой скучной работе, где всё, что нужно делать – это стоять как статуя. Оливия всегда хотела быть искательницей приключений, а если вдруг пришлось бы воевать с лигой Мёртвых, то она бы тут же подалась в ряды армии Живых. Раньше перед ее юношеским взором разворачивались картины великих сражений, где она была центральной фигурой. Оливия постоянно фантазировала как она спасает чужие жизни, как все благословляют ее как свою спасительницу, как она становится исключительной личностью, что затмевает собой даже фигуру Короля. Но сейчас, когда амбиции девушки утихли и единственное, чем она занималась целыми днями – это разглядывала потолок, ей было совершенно все равно чем разбавлять свой досуг. После случившегося, после смерти Терлиама, Оливию не покидало чувство всепоглощающей апатии. Она стала безразлична к своей жизни и позволяла матери манипулировать ей на свое усмотрение. Ванесса была несколько удивлена переменам дочери, но решила, что этот спад эмоциональности и высокомерия пойдёт на пользу всем: и ей самой, и семье в целом. Служанки и няня Антония пришли в комнату Оливии, чтобы принарядить ее перед первым рабочим днём. Они были немногословны и слегка смущены депрессивным состоянием госпожи. Оливия же, полностью расслабив тело, позволила им одеть себя в то, что было заготовлено, а именно в кожаный слитный костюм в синих и черных цветах. Элементы брони, которые крепились сверху, служанки скромно попросили Оливию пристегнуть самостоятельно. Очевидно, это была форма стражницы, потому что на груди золотом сияла эмблема королевского дома. Девушка прыснула, застегивая набедренный чехол для кинжала. К чему все эти формальности? Оливия могла бы нести караул даже в вечернем платье, учитывая какой низкий уровень опасности во дворце. Дверь вновь открылась, как только служанки усадили Оливию в кресло и принялись расчесывать её волосы. Ванесса быстро прошмыгнула в комнату и, окинув всех оценивающим взглядом, попросила прислугу удалиться. — Я хотела сама причесать тебя, — ласково сказала мама, взяв в одну руку расческу, а в другую прядь длинных русых волос, кончики которых уже начали сечься, — как это делают мамы и дочери, да? Оливия предчувствовала неприятный разговор и сжала руками подлокотники. Не то чтобы она боялась Ванессу, но последнее время чувствовала от нее еще бо́льшее давление, чем это было, когда девушка училась в школе. Они смотрели друг на друга через зеркало; зеленые глаза матери метали искры, она явно была напряжена не меньше дочери. Их диалоги никогда не приносили положительных эмоций. — Ты будешь не просто стражницей, а телохранительницей самого принца. Это очень ответственная работа. — Я только недавно закончила школу и теперь буду на службе у королевской семьи? Нонсенс, — ответила Оливия, криво усмехнувшись. Какие бы невзгоды её не настигали, но девушка всегда находила в себе силы чтобы съязвить. — Тебя взяли туда по рекомендации нашего дома, — зеленый огонь в глазах матери становился все более зловещим, — к тому же, прошлому стражнику уже пора на пенсию и ты понравилась старшему принцу. Оливия тревожно закусила зубами щеки с внутренней стороны. Старший сын короля – Себастьян, был той еще тёмной лошадкой. Девушка не была знакома с ним лично, но раньше всякий раз, когда видела принца, чувствовала, как негативная энергетика окутывает его с головы до ног, несмотря на то, что на его лице всегда сияла улыбка. В любом случае упоминание королевской семьи отзывалось в сердце Оливии горечью, потому что первый, кто приходил на ум, был Джастин и их встреча в деревне, воспоминания о которой были еще свежи. — Я никогда этого не хотела, — вдруг вырвалось у Оливии, как только она представила что её ждет, — моя мечта – быть свободной и приносить пользу тем, кто мне нравится. Лицо матери ожесточилось. Она дёрнула волосы дочери на себя и с нажимом провела по ним расчёской. Оливия откинулась в кресле и прижалась к спинке, хватка Ванессы была железной, и девушка почувствовала себя так, будто она прикована. — Засунуть меня во дворец - твоя мечта, — холодным тоном продолжила Оливия, — тебе всё равно, что хотелось мне. Эти слова окончательно вывели Ванессу из себя и она, склонившись над дочерью, с силой потянула прядь ее волос. Смотря на Оливию через зеркало, она заговорила жестоким голосом: — Послушай, с твоими никчемными навыками служба во дворце – это лучшее, что я могу тебе предложить. Всю жизнь от тебя одни лишь проблемы. Родилась не такая, как мы с отцом – без способностей к неомагии. Ты хоть знаешь через какие муки мне пришлось пройти из-за того, что ты бесталанная, так еще и с дурным характером? Потом подалась в эту школу для тупых нищебродов, у которых ни мозгов, ни денег нет чтобы обучаться магии. Мы подумали, что ладно, возможно, она станет великой воительницей. И какой воительницей ты стала? Дворовой хулиганкой? От тебя кроме драк и разборок ничего было не дождаться, но я постоянно прикрывала тебя. Теперь ты взрослая, так что будь добра, отвечай за свои поступки сама, больше не подвергая нас такому позору. Это твой последний шанс не вылететь из семьи, Оливия. Облажаешься и будешь мертва для нас. Оливия медленно повернула голову, чтобы посмотреть в глаза матери и не увидела в них ничего, кроме презрения. От досады она сцепила зубы и еще крепче схватилась за подлокотники. В какой-то момент девушка подумала, что она и правда так плоха, как говорит мама, и от неё одни только неприятности. Ещё больше приуныв душевно, она слегка кивнула головой. Такой покорный жест был противен Оливии и внутренне она хотела поспорить, но не могла сделать этого, ощущая, что слова матери бьют в самое сердце. Ванесса удовлетворенно улыбнулась. — Готово, — она взметнула вверх гладкие волосы Оливии, и они, упав, заструились по плечам девушки, — жду тебя в назначенное время во дворе. Как только дверь захлопнулась, Оливия придвинулась к столу и, сложив руки, положила на них голову. Она просидела так, погруженная в тяжелые болезненные раздумья, пока служанки не напомнили, что пришло время выдвигаться во дворец. Оливия ни разу не была внутри дворца, только видела с расстояния, на котором было позволительно его разглядывать. Массивное здание, заключенное кругообразноой клеткой в виде каменного забора, никогда в должной мере не привлекало её. Дворец как дворец со своей душной величественностью и напускной грациозностью. — Это первый раз, когда ты здесь, не так ли? — неожиданно спросила Ванесса, хотя и сама прекрасно знала ответ на вопрос. Как только дамы сели в карету напротив друг друга, они не обмолвились ни словом. Оливия скучающе смотрела в окно, поглаживая лук, который покоился у неё на коленях. Перед выходом она, наперекор няне, закинула его и колчан со стрелами за спину. Если принцу захочется увидеть мастерство Оливии в деле, она с удовольствием его продемонстрирует. Хоть девушка и не хочет служить во дворце, но и позволить себе выполнять работу сквозь пальцы тоже не может. Она постаралась видеть плюсы в новой деятельности – послужит какое-то время во дворце, хорошо зарекомендовав себя, и, возможно, в дальнейшем сердце матери растает. — Угу, — бросила девушка, не поворачивая головы. Перед открытыми воротами карета затормозила, но лишь на пару мгновений, а после продолжила путь уже на территории дворца. Оливия принялась рассматривать местность, которую ей придется охранять. Карета ехала по широкой, слегка извилистой, дорожке из светлого камня, по обеим сторонам росли кустарники. Вокруг не было ни души и в воздухе стояла такая тишина, будто территория была необитаемой. Поодаль Оливия заметила фонтан, видимо, это был центр двора. Для девушки разнообразие деревьев, кустарников и цветов не было в новинку, поэтому она не стала заострять на этом свое внимание. Оливию заинтересовало другое: по ощущениям, езда от ворот до стойл по двору была заметно дольше, чем это бывало на территории Смитов. К тому же, дорожки часто петляли и пересекались, что напомнило Оливии какой-то лабиринт. Она зареклась, что исследует двор поподробнее. Видимо, если враги нападут, им придется долго плутать среди зеленых перегородок чтобы найти вход в замок. День стоял ясный, но слегка прохладный. В воздухе чувствовалось приближение дождливой осени. Оливия ловко выпрыгнула из кареты, на ходу закинув за спину лук и стрелы. Она бегло осмотрелась - на многочисленных ступеньках, которые уходили ввысь, стояли Король со свитой, какой-то незнакомый мужчина и старший принц. Оливия взглянула на компанию и тут же поняла, что их глаза были прикованы к ней, хотя в таких случаях большую часть внимания на себя перетягивает Ванесса. Девушка смутилась, но не стала показывать этого, а лишь гордо подняла голову и, вместе с матерью, зашагала прямо в «логово» монархов. — Приветствуем вас во дворце! Чувствуйте себя как дома, — важно сказал Король Алек Фредерик Бёрн, слегка поклонившись. На нем был роскошный камзол золотого цвета поверх пышной рубашки, что делало его и без того гиганскую фигуру просто огромной. Все последовали его примеру. Оливия, которая не любила всю эту напускную формальность больше всего на свете, хотела лишь чтобы ей поскорее рассказали о её обязанностях и отпустили их выполнять. Желательно, в тишине и спокойствии. Пока Ванесса обменивалась любезностями с Королем и его свитой, Оливия изучала интерьер. Коридоры в замке были широкие, с высокими потолками и многочисленными люстрами. Идеально вычищенные ковры имели золотистый оттенок и такого же цвета бахрому по краям. Оливия заметила, что повсюду в пределах дворца её преследовал этот чистый золотой свет, который как будто пытался искусственно отбелить королевскую семью. Король вёл их компанию в стратегический зал – центр сбора стражников. По пути Оливия успела разглядеть немногое, так как большинство дверей с золотистыми ручками, в которых можно было увидеть собственное деформированное отражение, были закрыты. Атмосфера замка не понравилась ей с самых первых минут нахождения в нем. Всё было слишком сверкающим, ярким и вычурным. А ещё этот липкий взгляд старшего принца – Себастьяна Ли Бёрна – жутко раздражал. — Пришли, проходите, — объявил Король, и все зашли в просторную комнату. Оливия сразу заметила, что, видимо, это единственное место в замке, в котором она будет чувствовать себя более менее уютно. На стенах висели различные виды оружия, очевидно, в качестве украшений, но выглядели они очень правдоподобно и эффектно. Посередине располагался большой стол, на котором лежали карты, книги, исписанные и чистые листы, а также различные фигурки для разработки стратегий. По периметру стояли небольшие диванчики, а рядом с ними письменные столики с настольными лампами. Свет в зале был устремлен в середину так, что освещался большой стол, а углы оставались в полумраке. Старший принц любезно отодвинул для Оливии стул и немым жестом пригласил её сесть. Девушка невольно начала сравнивать братьев, вспоминая свою первую встречу с Джастином и то, как он бесцеремонно повалил её на землю, так еще и заломал руки. Старший явно обладал изысканными манерами, что нельзя было сказать о его младшем брате, который знакомство начинает с грубой борьбы. Однако, Оливия чувствовала в Себастьяне притворство и начинала догадываться, что за хорошим поведением скрывается высокомерие и наглость. — Оливия Даниэлла Смит, верно? Мы рады принять вас в ряды стражников дворца, — начал Король, — но Вы должны понимать, что это очень серьезная и ответственная должность, а вы… молодая девушка. Он переглянулся со взрослым мужчиной в доспехах и обменялся с ним ухмылками. Оливии сразу стало понять, что они недооценивают её способности из-за пола и возраста. Она с презрением хмыкнула, не понимая от чего ей забавнее, от того, какие у них скудные познания её силы или от того, как комично оборачивается ситуация. — Зачем тогда пригласили меня, если я не подхожу на эту роль? По вашим меркам, — вставила Оливия, и тут же почувствовала с каким напором мать попыталась ущипнуть ее за бедро. Девушка на секунду опустила взгляд, чтобы насладиться тщетными попытками Ванессы преодолеть преграду из эластичной кожаной брони. Король взглянул на нее сурово. Оливия заметила, как все трое похожи друг на друга – волосы блондинистые, правда, у старших короткие, а глаза, под густыми светлыми бровями, голубые. Однако, у каждого был свой, особенный, взгляд: у отца – мудрый и строгий, у Себастьяна – лукавый и насмешливый, а у Джастина – грустный и потерянный. Однако, отец семейства выглядел как настоящий гигант, когда его сыновья были значительно меньше своего прородителя. Девушка не была знакома с матерью братьев и единственное, что она знала о королеве лиги Живых, так это то, что она мертва. Смотря на Себастьяна, она невольно думала о младшем принце, его брате. Где он теперь? Как живет? Вспоминает ли о ней и что чувствует? — Оливия хотела сказать, что она признательна вам за то, что вы удостоили её такой честью, — быстро подхватила Ванесса, — мы все признательны. — Ладно тебе, отец, — встрял Себастьян, — во дворце уже давно тихо и спокойно. С охраной справится даже такая девчонка, как она. Он улыбнулся, взглянув на Оливию и заговорщически подмигнул. Он выглядел так, будто оказывает ей великую услугу своим замечанием. Девушке пришлось приложить большие усилия, чтобы не показать своего отвращения. — Ты прав, — согласился Король, — именно поэтому я согласился поставить тебя во главу стражников, Оливия. Если ситуация будет опасной или ты не сможешь держать всё под контролем, тебя тут же сменят, так что не думай, что твоя роль во дворце незаменима. Оливия шумно выдохнула. Служба во дворце — проверка на терпеливость, а не боевую подготовку. — Не знаю сказали тебе уже или нет, но твоя первостепенная задача — охрана моего старшего сына, Себастьяна, — он кивнул в сторону молодого человека справа от себя, — будь всегда рядом с ним и выполняй его указания. По факту, это работа телохранительницы, но в нашем дворце, те, кто охраняют королевскую семью, являются и капитанами стражи в принципе. — Я могу сам все объяснить, отец, — ласково и нетерпеливо попросил Себастьян, — у тебя ведь и так много работы, а я как раз хотел кое-что показать нашей новой стражнице. Алек Фредерик строго взглянул на сына, недовольный тем, что тот его перебил, но принц, сложив руки в немой просьбе, смотрел на него невинными глазами. Король на секунду призадумался и, видимо, решив, что остальное может доверить Себастьяну, молча кивнул. — Я рассчитываю на тебя, Оливия. Буду наблюдать за твоей работой, — произнес Король, а после слегка улыбнулся, но так, как будто это вышло случайно и посмотрел на Ванессу. Она многозначительно кивнула ему, будто между ними была какая-то договоренность. Себастьян, как мальчишка, вскочил со своего места, по всем правилам попрощался с Ванессой, одарив её кокетливой улыбкой, и чуть ли не вприпрыжку выскочил из зала. Оливия, сдержанно поклонилась и последовала за принцем. — Пошли! — он схватил её за запястье и потащил за собой быстрым шагом. Такая близость смутила Оливию и она поспешно выдернула руку: — Я могу идти сама. Просто показывайте дорогу. — Какая недотрога, — насмешливо протянул Себастьян, обернувшись, но руку убрал и оставшийся путь они прошли молча и без лишних прикосновений. Старший принц всё больше напоминал девушке капризного ребёнка. Они только познакомились, но она уже успела понять, что Себастьян своей непредсказуемостью и избалованностью будет доставлять слишком много проблем. На секунду она даже подумала, что лучше бы была связана долгом службы с Джастином, но тут же откинула эту мысль. Слишком уж часто она думает о младшем принце последнее время, а самое страшное, что вспоминает о нем без былой злости и обиды, а наоборот - с тоской и нежностью, потому что после мыслей о Джастине в её голове проскальзывает образ Терлиама. Они оказались где-то за замком, и Оливия, погруженная в себя, даже не поняла, как они вышли из него не через парадный выход. Через задний двор Себастьян привел её в какой-то обветшалый домик, где освещением служил только дневной свет, просачивающийся сквозь щели между деревянных досок. Вокруг кучками лежало сено, а на нем сидели пару человек и один светлый эльф, все в роскошных одеяниях. Оливия удивленно осмотрелась, не совсем понимая как они так быстро оказались в полусгившем сарае, если только пару минут назад быстро шагали по коридорам дворца. — Наш дорогой принц, — единственный эльф быстро вскочил на ноги и поклонился, положив руку на сердце, — мы вас заждались. — Уже развлекаетесь тут без меня, да? — с наигранным упреком пожурил Себастьян, — а я для вас старался как можно скорее привести сюда нашу новую жертву. Ребята на сене одобрительно загудели, одаривая принца шуточной похвалой. Себастьян рассмеялся, элегантно покрутившись вокруг себя. Девушка сразу поняла, что эти ребята находятся в неформальных отношениях с принцем, значит, это его друзья или те, кто ими притворяется. Оливии стало неуютно, она вдруг остро почувствовала себя одинокой и уязвимой, а ещееё смутили слова принца о какой-то жертве. Из-за плохого освещения она не сразу заметила еще одного члена компании, который явно выбивался из общей массы. На посыпанном опилками полу сидел человек в форме работника дворца, но не стражника, потому что на нем не было доспехов, а лишь запачканный черный костюм и отличительный значок, причисляющий его к мелкой прислуге. Молодой человек, ровесник Оливии, выглядел испуганным, а во рту у него был импровизированный кляп из тряпки. Встретившись с ним глазами, девушка увидела в них немую мольбу. — Знакомьтесь, – Себастьян, положил руку на талию Оливию, придвинул ее ближе к себе, — Оливия Даниэлла Смит. Моя телохранительница. Девушка вздрогнула от такого резкого и наглого прикосновения. Ей стало противно и она поспешила выпутаться и, хоть хватка Себастьяна была жесткой, ей удалось скинуть его руку. — О, это же та девчонка, что сломала нос моей сестрёнке, — поспешно выкрикнула девица, до этого пугавшая «пленника», что выколет ему глаз соломинкой, – надеюсь, во дворце тебя научат хорошим манерам. — И я её знаю, — присоединился другой, с презрением оглядывая Оливию, — Кошмар, она же бешеная! Может она не человек, а монстр или какой-нибудь гибрид? Проверь, есть ли у нее клыки! Оливия упрямо молчала и не понимала какое чувство в ней преобладает: страх или ненависть. Она не помнила, чтобы кто-то хоть раз обращался с ней подобным образом – всё решали сила и статус. Но среди этих ребят, почти её ровесников, положение Оливии явно было ниже, и она не могла использовать грубую силу, чтобы заткнуть их, поэтому ей оставалось лишь молча недоумевать от происходящего. — Точно! Ну-ка открой рот, посмотрим на твои зубки, — с хищным оскалом протянул Себастьян, приблизившись к девушке. — Не буду, — непривычно тихим голосом ответила Оливия, отступив на шаг. Ребята вокруг опять зашумели, подначивая принца проявить настойчивость. Девушка с ужасом подумала, как далеко они могут зайти, если дать им волю? Если вдруг она противостоит хулиганам или пойдет на попятную, станет ли принц это терпеть? Оливия почувствовала себя загнанной в угол и без права на отказ. «Неужели Терлиам чувствовал себя так же?» — А я думал в семье Смитов все гении, — жестоким голосом ответил Себастьян, услышав протест, — или ты единственная такая особо одаренная? Не слышала что сказал отец? Теперь ты полностью подчиняешься моим приказам. Ты мне принадлежишь, поняла? Так что будь умницей и делай то, что я говорю, а заодно повесили моих друзей. Оливия смотрела на принца во все глаза, не веря его словам. Чтобы она кому-то подчинялась, ещё и принадлежала? Ни за что. В её голове просто не укладывалась такая мысль, она противоречила всем её установкам, она ломала её изнутри. Оливия прыснула, едко усмехнувшись, надеясь, что принц просто шутить, но её лицо было непроницаемо и жестоко. Девушке на секунду показалось, что если она сейчас же не подчиниться, то он убьет её на месте, настолько взгляд Себастьяна был зловещ. После секундного осознания ей пришлось побороть себя, крепко сцепив зубы. Она не боялась умереть, потому что подсознательно знала, что в любом случае выбереться из этого сарая живой. Она боялась потерять свое место, хоть оно и оказалось не настолько престижным, как она мечтала. Угроза Ванесса, сказанная утром, крепко засела у Оливии в голове, вступив в ожесточенную борьбу с её собственной гордостью. Себастьян выжидающе смотрел на нее, выражение его лица становилось всё суровее. Оливия сдалась, ощутив чувство безысходности. Она приоткрыла губы, и принц быстро разомкнул её челюсти, пройдясь подушечкой большого пальца по ряду нижних зубов. Удостоверившись, что клыков у девушки и правда нет, он хихикнул и неожиданно надавил ей на спинку языка. Тошнота быстро подскочила в горлу и Оливия поспешно отвернулась, закашлявшись. Поднялся жуткий, жестокий хохот. — Привыкай, — проронил Себастьян, похлопав девушку по спине. Она буквально тряслась от обиды, но нашла в себе силы повернуться лицом к принцу. Взялась за эту неблагодарную работу, значит доведет до конца, потому что на кону стоит её участие в родословной. Она встретилась глазами с Себастьяном, её брови недовольно сдвинулись к переносице, а принц лишь безразлично пожал плечами, мол, это была шалость и не более. — Ладно-ладно, — вдруг принц захлопал в ладоши, привлекая к себе внимание рассредоточенных ребят, — настало время того, ради чего мы тут собрались. Он присел на корточки перед слугой из замка и вытащил у него изо рта кляп, а после ободряюще похлопал его по плечу. Парень сразу понял, что этот жест не сулит ничего хорошего, и его глаза округлились ещё сильнее, а руки обвили колени, прижимая их к груди. — Оливия, — принц поднялся и обернулся, — этот бестолковый отброс меня обидел, преподай ему урок. Себастьян отошёл в сторону и разлёгся на сене рядом со своими друзьями. Кто-то из присутствующих пинками вытолкал запуганного слугу, и тот даже не осмелился встать, так и волочился по полу, прикрыв голову руками и судорожно ожидая удара. Оливия в недоумении оглядела присутствующих и увидела в их глазах жажду крови и зрелища; Себастьян одобрительно кивнул, выразительно указав на беззащитного слугу. — Вы что… — с придыханием сказала девушка, осознавая неправильность происходящего, — вы что предлагаете мне его ударить? Да он же безоружен. — Свет помоги, — раздраженно вздохнул Себастьян, — дайте кто-нибудь этому идиоту оружие. Откуда-то слева по полу прокатился короткий кинжал и остановился прямо рядом с парнем. Он не притронулся к оружию, а лишь боязливо отклонился от него, будто его напугал лишь вид клинка. Оливия никогда не боялась драки и, наоборот, зачастую охотно влезала в неё, но только когда знала, что противник хоть чего-то стоит. Как ей сможет противостоять этот до смерти напуганный парень, который последний раз дрался, возможно, в младшей школе. — Время идет, — медленно протянул Себастьян, — или кто-то из вас хочет лишиться работы? Последняя фраза была для парня в форме слуги словно спусковой крючок. Он вскинул голову, уперевшись взглядом в Оливию как безумный. Страх потерять работу оказался сильнее. Видимо, он знал или догадывался, что его не убьют, а лишь унизят и поколотят. Неужели в этом парне желание остаться при дворце настолько преобладает над инстинктом самосохранения? Насколько веская должна быть нужда являться членом дворцовой прислуги, чтобы идти на такие риски? Оливия посмотрела на него с жалостью и понимаем. Все это виделось ей низким и бесчестным, но она тоже была участницей этого спектакля. Если слуга шел на риск для того, чтобы сохранить работу, то Оливия шла на подлость. Молодой человек подскочил на дрожащих ногах. Двумя руками он изо всех сил сжал рукоять короткого кинжала, направляя его на девушку. Оливия приняла боевую стойку, слегка согнув колени. Публика хотела шоу и стала всячески «поддерживать» сражающихся. С отчаянным воплем парень сделал небрежный выпад, занося оружие над головой. Оливия легко уклонилась, сделав шаг в сторону, и нанесла один единственный четкий удар вытянутой ладонью, целясь прямо в шею неумелого противника. Под общий гул тело парня свалилось на пол. — Ты что наделала, — со вздохом сказал Себастьян одним рывком вскочив с кучки сена, — дура, ты же его вырубила. — Проучила. Как вы и сказали, — сквозь зубы ответила Оливия, кинув взгляд в сторону распластавшегося на опилках слуги. Она была уверена, что такой исход лучшее, что могло с ним сегодня случится. Пусть теперь она получит выговор, но кости ни в чем невиновного человека остались целы. — Ну не так же, — разочарованно простонал принц, и толпа тут же поддержала своего лидера, — ладно, тогда на сегодня хватит. Позаботьтесь тут обо всем. Себастьян схватил Оливию под руку и повел обратно тем же путем, напоследок энергично помахав своим приятелям. <***> Дни в «дворцовом заключении», как называла свою работу Оливия, были отвратительны. Почти сразу вещи девушки были доставлены во дворец и перенесены в её личную комнату. Дома её никто не ждал, да и принц вряд ли разрешил бы ей надолго покинуть дворец, ведь теперь он считал девушку своей собственностью. За это время Оливия вдоволь насмотрелась на разгульную жизнь наследника престола. Ей ещё нигде не приходилось видеть столько жестокого веселья, разврата и сводящей с ума эйфории. Принц проживал свою молодость чересчур бурно и зачастую его безумные идеи плохо заканчивались для ни в чем неповинных существ. Наблюдая за его бесчинствами, Оливия задумывалась, жил ли такой же жизнью Джастин, прежде чем переселиться в деревню? Может быть он потому и ушел, что не смог вынести аморальной стороны королевской жизни? А знал ли он о ней вообще? Каждый раз мысли о Джастине путали её разум и заставляли волноваться. Когда принц отдыхал или отпускал Оливию, что было крайне редко и только если он был в хорошем расположении духа, девушка запиралась в своей комнате и давала волю эмоциям. В её комнате всегда был жуткий бардак, как будто там проводили бои. Так оно и было: Оливия отчаянно боролась сама с собой, поэтому зачастую выходила из себя настолько, что начинала крушить все вокруг. В моменты истерик девушка часто думала о Терлиаме и страдала от этих мыслей страшнее всего. Боль не исчезла, лишь пики, колющие сердце, притупились и теперь врезались в него не раня, а беспощадно раздавливая. Страдания Оливии не заканчивались скорбными воспоминаниями. Девушка сразу поняла, что принц умелый задира и большинство его проказ будут направлены на человека, который будет поблизости большую часть времени, то есть на неё. Ни дня не проходило без гадких шуток Себастьяна в сторону Оливии или оскорблений, если она делала что-нибудь не так. Ради забавы он мог заставить сделать её какую-нибудь низость по отношению к другим, что ставило её в неловкое положение и вызывало чувство вины. Себастьян не скупился и на физические наказания, особенно прилюдные, что жутко раздражало Оливию. Его удары был слабыми и он никогда не использовал оружие, поэтому самое обидное для девушки было то, что она не может ударить его в ответ. Издевки принца пробуждали истинную натуру девушки, наполняли её гневом и призывали поломанную гордость. С каждым днём ей было все сложнее и сложнее контролировать себя, но она четко держала в своей голове наказ матери, и это сдерживало её порывы. До того, как принц не перешел черту.       Караул был для Оливии самым спокойным времяпрепровождением, хотя совершенно бесполезным. Охраняя, наверное, одно из безопаснейших мест Асгвена, она умирала со скуки, но даже так это было в разы приятнее, чем сопровождать принца куда-либо. Порой у Себастьяна бывали дни затворничества и тогда он наказывал Оливии, чтобы она стояла за дверью и… ничего, никаких указаний он больше не давал, запираясь в своей комнате с вредной улыбкой. Девушка понимала, что он просто напросто издевается, но ничего не могла с этим поделать, и тогда начинались длинные часы её бессмысленного караула. В один из таких дней, Оливия, чувствуя спиной гладкую поверхность стены, рассматривала потолок. Интересный разноцветный узор очень увлекал девушку и она любовалась им, пока не чувствовала как голова начинает кружиться от блокировки кровотока и обилия цветов. Девушка ощущала нарастающее раздражение. Ей было странно от этого, потому что она думала, что смирилась со своей новой жизнью и, более того, юношеская вспыльчивость осталась позади, уступив место вынужденной кротости. Эмоциональная нервозность переходила в физическую, и Оливии становилась все сложнее спокойно стоять на одном месте. Всё её тело куда-то рвалось: Оливия нетерпеливо трясла ногой и заламывала себе руки, внутренне ощущая как её разрывает от раздражения. Раньше в такие моменты девушка просто давала волю своей импульсивной натуре, но теперь она понимала, что у нее есть обязанности и она должна держать себя в руках. Только вот усмирить свою истинную сущность у нее не получалось, как бы она не старалась. Дверь слева от нее резко открылась и по всему коридору раздался громкий звук удара ручки об стену. Оливия, привыкшая к подобным выходкам принца, лишь слегка дернулась, взглянув на него. Себастьян смотрел на нее оценивающе, пытаясь уловить в глазах испуг и, не увидев его, слегка помрачнел. Однако, глаза его тут же вспыхнули другой искрой, это означало, что принц придумал новую забаву. Стрелка часов уже давно пересекла отметку «12», но Себастьян предстал перед девушкой в домашней одежде — свободном атласном халате и широких штанах из такого же материала. На голой длинной мраморной шее висел серебряный кулон, который по каким-то причинам парень всегда прятал под одеждой. Его волосы были причесаны, а лицо не выглядело заспанным, поэтому Оливия сделала вывод, что принц проснулся уже давно, хотя она не слышала ни звука из его комнаты. Это её несколько удивило, потому что обычно он вел себя шумно и делал в своей комнате то, о чем неприлично было бы рассказывать. — Караулишь? — лукаво спросил Себастьян, оперевшись плечом о дверной косяк. — Да, — кратко ответила девушка, надеясь, что на этом их короткий разговор закончится. Он внимательно прошёлся глазами по её фигуре, останавливая взгляд на тех местах, которые ему нравились больше всего. Оливия уже почти привыкла к его бессовестному взору, но сегодня ей вдруг стало от него особенно неуютно. Наконец, не в силах больше терпеть, она резко повернула голову, бросая в его сторону предупреждающий взгляд. Но принца такие переглядывания только раззадорили. — Заходи, — он сделал приглашающий жест, кивнув в сторону своей комнаты. Оливия опешила. Что это значит? Внутри у нее все похолодело, и она почувствовала себя странно, будто что-то сковало её тело и все, что она может — это безвольно волочиться за цепью. — Зачем? — только лишь произнесла Оливия и это действительно был самый ёмкий и волнующий её вопрос. Себастьян помрачнел, его лицо больше не отражало хитрой веселости. Он всегда был переменчив в своих эмоциях, особенно когда дело касалось отказов. — У тебя проблемы со слухом? — Я не понимаю зачем мне нужно делать это. Оливия осознавала, что не сможет отвертеться, но каждый раз, когда приказ ее в чем-то не устраивал, пыталась отсрочить время его выполнения, ожидая, что Себастьян сдастся и передумает. Но такого никогда не случалось. — Потому что я так сказал. Нужны еще какие-то причины?! — в его голосе чувствовалось раздражение и, казалось, еще чуть-чуть и он перейдет на крик. Тревожное чувство усилилось, превращаясь в неконтролируемый страх. Интуиция подсказывала — беги, но разум не мог ослушаться приказа. Оливия медленными шагами переступила через порог и услышала как дверь за ней захлопнулась. Она оглядела комнату цепким взглядом, по привычке наперед оценивая пути отступления. Почему-то у нее было чувство, что сейчас что-то случится и она предполагала что, но всеми силами старалась заглушить в себе назойливые догадки. Роскошная кровать была не заправлена и угол одеяла выбивался через красный шелковый балдахин. Большие окна были плотно занавешены, поэтому в комнате было несколько мрачновато. — Убери это, — прикоснувшись к плечу Оливии, сказал Себастьян, кивнув на ее спину, — не люблю оружие. Нахмурившись, девушка нехотя исполнила приказ. Неспешными движениями сняла лямку колчана, полностью наполненного стрелами и стянула с плеча красивый лук, сделанный специально для королевской стражи. На короткий промежуток времени она задержала оружие в руках, боясь остаться беззащитной, но после, вздохнув, положила его на низкий столик. Принц тем временем вальяжно уселся в кресло и терпеливо выжидал, то и дело с интересом наблюдая за тем, как смешанные эмоции отражаются на лице Оливии. Он вообще любил наблюдать за существами. Ему нравились их эмоции, а особенно такие, как страх. Вызывать в других страх и смотреть на то, как они с ним не справляются – было одним из любимых развлечений Себастьяна. — Подойди и встань передо мной на колени, — без тени улыбки произнес принц, хотя внутри него все горело от предвкушения новых эмоций, которые она сможет ему дать. Оливия медленно повернула голову, будто у нее была деревянная шея. В её глазах отражалась злость, но злость эта была как у зверя, загнанного в клетку. Она хотела возразить, отказать, а потом хорошенько поколотить его за такую постыдную просьбу, но не могла. Её кулаки сжались, и она вся насупилась, готовая впасть в буйство, но, увидев насмешливую улыбку Себастьяна, тут же сдалась. Действительно, что она могла, когда её руки были связаны невидимой нитью подчинения? Чувствуя напряжение и молясь, чтобы все поскорее закончилось, и она вернулась к своему скучному караулу, она встала на колени, опустив глаза в пол. Она подумала, насколько паршивой стала её жизнь и как низко она опустилась, исполняя приказы капризного принца. Ей было тошно от этой работы, от навязанного долга и самой себя. — Ты милая, когда не сопротивляешься, — сказал Себастьян и поднял её лицо за подбородок. У него были холодные, но бархатистые пальцы, не обремененные тяжелым трудом. Оливия почувствовала отвращение. Девушка в принципе была не особо тактильным человеком и единственным, от чьих прикосновений ей никогда не было мерзко, был Терлиам. Ей вдруг ясно представились его руки, обнимающие её крепко, но мягко; шершавые подушечки пальцев, от прикосновений которых на теле появлялись мурашки. От Терлиама всегда исходило тепло, он был будто согревающий лучик солнца, который так хочется поймать замёрзшими ладонями и наслаждаться тем, как его тепло распространяется по всему телу. Себастьян сцепил свои пальцы на челюстях Оливии так сильно, что губы девушки сжались в трубочку. Она вспомнила, что Терлиам, при объятиях, часто любил прижиматься своей щекой к её, будто хотел поцеловать, но слишком стеснялся. Оливия всегда находила это забавным и милым и никогда не отнимала щеки, а наоборот – хотела, чтобы этот невинный жест длился как можно дольше. «Не хочу, чтобы кто-то, кроме тебя, касался меня, Терлиам.» Она посмотрела на принца с неприкрытой ненавистью. Воспоминания отозвались в ней тупой болью и на контрасте с действительностью представились потерянным раем. Она дёрнулась назад, грубо отцепив ладонь Себастьяна от своего лица, пригладила свои щеки, будто пыталась оттереться от грязи. — Ты что себе позволяешь, — ледяным тоном сказал принц. — Это вы что себе позволяете, — ответила Оливия, медленно поднявшись на ноги, — кажется, в мои обязанности не входило так унижаться перед вами. Сердце в её груди билось с бешеной скоростью. Все чувства смешались, отнимая у нее последние частички терпения. Она начала входить в то состояние, когда уже не могла контролировать себя и единственное, что ей хотелось — наказать обидчика. Оливия встретилась с его взглядом и увидела в глазах Себастьяна неприкрытую злость, до этого момента ей редко приходилось наблюдать настолько стремительную перемену его настроения. Принц действительно легко поддавался эмоциям, но они не сменяли друг друга настолько быстро и полярно. После произошло то, чего Оливия никак не могла ожидать. Себастьян стремительно толкнул её пониже груди, прямо в солнечное сплетение, заставив девушку отступить на пару шагов и выбив из нее весь воздух, которого и без того не хватало в легких. Удар был не столько сильным, сколько неожиданным, четким и резким. Ранее Оливия никогда не видела, чтобы Себастьян применял какие-то боевые приемы, поэтому думала, что он обычный слабак, тем более его фигура больше напоминала мягко высеченную статую, нежели грубый, с острыми углами булыжник. Девушка не знала подгадал ли свою атаку принц или сделал это просто от злости, но так получилось, что, попятившись и забывшись от недоумения, она наткнулась на высокую кровать и упала спиной. Словно хищник, Себастьян быстро напрыгнул на нее сверху и оскалился. Ситуация для Оливии стремительно становилась опасной. Словно в ускоренной съёмке, она не успевала отслеживать и оценивать действия. Даже в самой ожесточенной драке девушка могла предсказывать выпады противника наперед, но сейчас она будто застыла, хотя происходящее тоже было своеобразной борьбой. Злость бурлила внутри нее, стремясь вырваться наружу, но оцепенение, внезапно сковавшее все ее тело, не давало ей ничего предпринять. Какое-то время она молча смотрела, словно происходящее было не с ней, словно она не чувствовала прикосновений, словно её душа заледенела, утратив все чувства. Она не могла понять, реально ли это? И если реально, то почему происходит с ней, ведь на её месте должен быть кто угодно, но не она. — Так то лучше, — с усмешкой произнёс принц. — будь паинькой, как и всегда. Его лицо стало медленно приближаться. Оливия почувствовала приятный запах волос Себастьяна, могла разглядеть каждый сантиметр его красивого, словно нарисованного искусным художником на холсте, лица и горящие недобрым огнем глаза. Всё это было ей отвратительно. Единственное, что могло быть омерзительнее вида принца – это его прикосновения. Оливию замутило. Но уже не от страха, сводящего с ума отчаяния или отвращения, а от гнева. Эта злоба, что бурлила и пенилась, каждый раз доходя до точки кипения, в этот раз прорвалась наружу. «Несправедливо. Несправедливо. Несправедливо.» Каждый удар сопровождался внутренним криком и наружным рычанием, тихим, но до жути свирепым. Каждый миг, когда крепко сжатый кулак соприкасался с влажным от крови носом, с мягкими губами и твердым подбородком, приносил настоящее наслаждение. Каждый сдавленный стон, проклятие, срывавщееся с распухших губ нечленораздельным шепотом, было для нее приятной мелодией, под звук которой Оливия с радостью бы заснула вечным сном. После стольких дней морального заточения, она наконец-то почувствовала себя свободной. Это было лишь мгновение, в которое входил её триумф превосходства, но то ощущение, которое Оливия почувствовала, абсолютно отличалось от всех, что она чувствовала ранее. Это было настоящее освобождение, это была сладкая месть и это был страшный конец. Занося кулак для нового удара, она остановилась. Принц под ней не двигался, его веки сомкнулись, а на лице, заплывшем кровью, нельзя уже было различить каких либо эмоций. Оливия могла бы подумать, что Себастьян умер, но его грудь время от времени слабо приподнималась. Девушка медленно сползла на пол и наскоро вытерла руки о край одеяла. Заряд гнева был исчерпан и применен для благого дела – избиения мерзавца. Теперь внутри неё была абсолютная пустота. Сердце больше не бухало в груди, Оливия толком и не чувствовала его ударов, будто она лишилась этого жизненно важного органа и теперь в прямом смысле не живет, а существует. С каждым тяжелым вздохом здравый смысл возвращался к девушке и вместе с ним в её голове закружился рой тревожных вопросов. Она медленно повернулась в сторону принца, приподнявшись и внимательно осмотрев его еще раз. Поборов омерзение, она прощупала пульс и поднесла ладонь к его приоткрытому рту. Все признаки указывали на то, что Себастьян жив. — Никакая я тебе не собственность, — с ожесточением прошептала Оливия, — скажи спасибо, что не убила тебя. Она собрала свои вещи и тихо вышла, плотно закрыв за собой дверь. Не успела она пройти и пару шагов, как из глаз закапали предательские слезы. Её свобода быстро сменилась ещё более жестоким наказанием, содержание которого она еще не знала, но догадывалась, что её не ждёт ничего хорошего. Долго она смогла бы еще терпеть эту несправедливость? Оливия не знала, но догадывалась, что вскоре её терпение иссякнет. Наскоро обтерев костяшки пальцев, она лишь размазала кровь по рукам. Прозрачная завеса из слез мешала смотреть, и девушка с отвращением начала тереть глаза, пачкая щеки еще не засохшей кровью. Как же она ненавидела плакать. Этот нескончаемый поток соленый воды из глаз невероятно раздражал её. Оливия недоумевала и злилась зачем людям такая бесполезная и постыдная эмоция, после которой хочется только закутаться в одеяло и никогда больше не вставать. Какое-то время она не могла собраться с мыслями. Голова была тяжелой и пустой. Она не знала, как ей лучше поступить, что предпринять, чтобы все исправить? Нужно ли ей что-то исправлять? Хотелось лишь бросить все и убежать далеко-далеко, но как она могла? Как она могла отказаться от своего места в этом мире? Ведь убеги она туда, где её никто не знает, то стала бы никем, обычной тенью без имени и призвания. Не то, чтобы Оливия видела своё призвание в том, чтобы охранять капризного принца, но она точно представляла себя где-то на вершине этого мира. Она понимала, что всему свое время и в принципе такой быстрый взлет по карьерной лестнице за счет своей родословной не мог в тайне не радовать её. Она не смела говорить об этом своей семье, но Оливия думала о том, что в скором будущем сможет претендовать на более высокую, по её мнению, должность и, очень желательно, подальше от старшего принца. Она была уверена, что ей совершенно не нужно сутками торчать в замке, чтобы быть великой, чтобы быть важной частичкой своей прославленной семьи. Оливия видела себя воительницей, завоевательницей и великолепной защитницей. Глубоко в душе она даже надеялась, что когда-нибудь между Живыми и Мертвыми вновь разгорится война и тогда ей не придется долго думать над тем куда податься чтобы завоевать призвание. Бездумное хождение по замку резко прекратилось. Оливия остановилась и вдруг поняла, что, о чем бы она не думала сейчас, все равно ничего уже не сможет исправить. Что ей слово стоит против слова самого принца? Абсолютно ничего. Оливия резко развернулась и пошла в противоположную сторону - твердой и уверенной походкой. Она понимала, что сама роет себе могилу, но по-другому просто не могла. Оливия соврала бы, если бы сказала, что не читала и не знала правила, которых должны придерживаться слуги королевской семьи. Одно из строжайших запретов — это нанесение вреда монарху или членам его семьи, что было очевидно, но загвоздка заключалась в том, что нарушение этого правила каралось не просто тюремным заключением, а казнью. Это неприятное последствие и останавливало Оливию все это время, но в самый напряженный момент даже угроза жизни не смогла остановить её гнев. Махровый золотистый ковер мягко проминался под её агрессивной поступью. Стражи отшатывались от Оливии, которая стремительным шагом прокладывала себя дорогу. Они смотрели ей вслед испуганным взглядом и перешептывались, пытаясь понять, не случилось ли чего страшного и откуда на ней столько крови. Огибая острые углы коридоров и почти сбивая суетившихся слуг, Оливия смотрела лишь вперед — непроницаемым и застывшим взглядом. Яркий дневной свет резал по уставшим глазам, но она почти не моргала. Все у нее внутри застыло, но страха не было и злость отступила на второй план, оставшись лишь привычным напряжением в теле. Она ощущала себя так, будто решилась на все и что любой исход сейчас станет для нее избавлением, но это было лишь иллюзорное чувство, которое Оливия сама себе и внушила. Она еще никогда не посещала кабинет Алека Фредерика Бёрна и, что удивительно, её туда никогда не вызывали. Оливии вообще казалось, что еще с самых первых дней Король проникся к ней доверием, несмотря на её строптивый характер. Почему-то он был внутренне спокоен и уверен в Оливии, хотя неохотно показывал это и любил подтрунивать над ней. Девушка предполагала, что значимая роль в его отношении к ней сыграла её родословная, но тем ей было и лучше — не приходилось ничего доказывать. Единственно, король обманулся, подумав, что проблем с Оливией не будет. На середине коридора она резко затормозила, однако, не из-за того, что передумала, а потому, что в ней начали закрадываться сомнения. Действительно ли ей нужно поступать по чести, как и всегда? Оливия слишком ценила свое имя и статус, свое достоинство, чтобы поступать нечестно или сбегать от ответственности, но разве в этой ситуации было что-то важнее её собственной жизни? Она вся съежилась под натиском этих противоречивых мыслей, напряжение в ней все нарастало и нарастало. Она то делала шаг вперед, то два назад и все вертелась вокруг себя, заламывая пальцы и раня кожу собственными ногтями. Несколько стражей даже осмелились подойти к ней и поинтересоваться не случилось ли чего и не напали ли на замок враги, но Оливия лишь отмахивалась от них, не говоря ни слова. У нее никогда не было проблем с выбором, неважно какой был вопрос и стояла ли она при этом между добром и злом. Девушка всегда поступала так, чтобы не очернить свое имя и не подставить невинных, однако эмоции часто брали над ней верх, но обычно не до такой степени, чтобы совсем не осознавать происходящего. — Мне нужно к Королю, — как можно серьезнее сказала Оливия в ответ на недоумевающие взгляды двух стражников. У Короля тоже были личные телохранители — лучшие бойцы замка, которые в любое время суток находились где-то поблизости. Даже Оливия, которая считала стражников просто кучкой ленивых бездарей, признавала их силу, но не хотела соглашаться, что они смогли бы одолеть её в бою. Мужчины в доспехах переглянулись теми взглядами, которые заменяли им слова и, быстро и без слов согласовав общее решение, отворили перед ней высокие позолоченные двери. Оливию всегда поражала их телепатическая связь, тем более, что стражники кардинально отличались друг от друга. Один был человеком, очевидно, знатного происхождения, а второй - тэмфом, огромным рогатым существом с черной угольной кожей. Оба вошли следом, не желая оставлять незваную гостью наедине с Королем. Вообще отношения телохранителей и Короля были достаточно близкими, и стражникам давалось право самим решать, кого впускать, а кого оставлять за дверьми. Увидев перед собой Оливию, Король привстал со своего места сначала с ленивой улыбкой, но, заметив в девушке нервозность и разглядев на ней кровь, его лицо тут же вытянулось и стало до предельности серьезным и строгим. — Что с Себастьяном? — последовал его быстрый вопрос. — С ним все в порядке. Скоро очнется, — прыснула Оливия. Ей почему-то стало забавно от этой ситуации и его беспокойства, но смех этот был злобно-саркастический. — На него напали? Откуда кровь? — посыпались вопросы, и голос Короля становился все жестче и жестче, а девушке все больше хотелось смеяться. — Напали, — она не смогла скрыть кривой улыбки. — Кто? — Я. Король отшатнулся от своего стола и посмотрел на Оливию удивленными глазами. Он не понимал всего происходящего и её приподнятого от этой ситуации настроения, хотя и догадывался, что этот смех лишь сигнал приближающейся истерики. — Почему? — Потому что он первый напал на меня, я лишь защищалась, – она сложила руки в замок и прижала к груди, как будто у нее в руках был оберег, который смог бы обезопасить её от всего. Теперь настала очередь Короля насмешливо ухмыляться: — Он? Напал на тебя? Ты хоть понимаешь что несешь? Если ты решила так пошутить, Оливия, то шутка вышла плохой и тебя будут ждать серьезные последствия. — Я не шучу! — вдруг взорвалась Оливия, её истерика продолжала прогрессировать, голова пульсировала, а щеки налились румянцем, — вы хоть понимаете, что ваш сын монстр? Что он издевается над людьми, он не знает границ! — А разве ты не монстр? — вдруг перебил он её грубым голосом. Оливия осеклась. Все вокруг постоянно транслировали какая она агрессивная, жестокая и беспощадная, да и девушка сама верила этим словам и никогда не старалась никого переубедить. Но можно ли было сравнивать её с абсолютно аморальным человеком, не знающим где заканчивается он и начинается другой? — Это твоя работа, Оливия, — продолжил Король, так и не дав ей оправдаться, — ты должна была сладить с монстром, найти к нему подход, испытать тысячу мучений. Ты думаешь моим телохранителям пришлось легко, чтобы получить мое доверие? Думаешь, и я не истязал своих людей, чтобы проверить их волю и преданность мне? — Это другое!.. — не унималась Оливия, но Король предупреждающе поднял ладонь вверх. Его глаза наполнились праведной злостью, как у человека, который сейчас будет выносить приговор преступнику. — Я спрошу лишь раз. Ты знаешь что будет после, — он выдержал паузу, давая Оливии осознать важность её ответа, — действительно ли ты напала на члена королевской семьи? Оливия поникла. Она почувствовала себя маленькой девочкой, которую незаслуженно ругают за чужой проступок. Ей хотелось возразить, как она всегда и делала, а потом, топнув ногой, убежать и долго злиться на несправедливый выговор. Но Оливия больше не была ребенком и не могла ни возразить, ни разозлиться, ни убежать. Она могла лишь принять и смириться, но девушка не знала что такое смирение. Эмоции снова сыграли с ней злую шутку. Оливии хватило бы лишь двух рывков, чтобы быстро покинуть кабинет и сбежать. Дверь была буквально в двух шагах позади нее. Уже было непонятно умышленно ли она осталась стоять почти на пороге или просто побоялась подходить ближе к Королю. Как только она развернулась, чтобы быстро юркнуть через неплотно закрытую дверь, её тут же схватили за руки двое телохранителей. Они явно недооценили своего соперника, легко придерживая её за предплечья так, что Оливия легко смогла выкрутиться. Тело как будто действовало отдельно от её мозга. Машинально она выхватила по два коротких клинка, спрятанных в её многофункциональном костюме, перехватила их покрепче и так, чтобы нанести всего один удар, полоснула каждому по горлу. Несмотря на то, что стражники были облачены в крепкие латы, Оливия прекрасно знала, что между горловой стойкой и предполагаемым шлемом(который не был надет ни на одном из стражников) есть узенькая прореха. Шанс попасть в нее, еще и сделав это двумя клинками одновременно, был минимальный, но у Оливии удивительным образом получилось провернуть этот трюк: потом она так и не поняла везение это было или мастерство. Не понимая, что она делает, девушка тут же ринулась бежать, но удивленно заметила, что не может этого сделать. Её тело дергалось в попытках сделать хоть шаг вперед, но не могло, будто девушку приковали крепкими цепями. Дико оглядевшись по сторонам глазами, она наконец заметила, что все вокруг застыло: её разгоряченное тело замерло в напряженной позе, а мертвые телохранители не упали на землю, оставшись окровавленными статуями. Начиная приходить в себя, Оливия так же заметила, что воздух стал поблескивать, как будто в комнате витала волшебная искрящаяся пыль. Любое движение давалась невообразимыми усилиями, но она смогла повернуть голову назад и от увиденного её всю пронзила дрожь. Она мало смыслила в магии, хоть и часто наблюдала её, но такого она еще не видела. Монарх приподнялся над землей и весь светился ярким светом. Взгляд его был властным, как и всегда, а глаза будто поблескивали золотом. Девушка не знала почему, но ей было страшно видеть его в таком обличии, хотя облик Короля не был ужасающим, а наоборот — был необычайно прекрасным. Ей было непонятно что в большей степени влияет на нее - магия или величественный, божественный вид Короля. — Давно я не пользовался этой силой, — неожиданно заговорил он, медленно подлетая все ближе к Оливии, а она в свою очередь чувствовала, как у нее сжимается сердце, — я бы не хотел показывать её непосвященным, но здесь уже стоял вопрос безопасности. Ты так легко расправилась с моими лучшими бойцами… удивительная сила. — Что это такое? — Оливия не прекращала дрожь как от сильного холода. — Сила монарха, — с полуулыбкой на губах ответил Король, и Оливии показалось, что позади него замерцали очертания каких-то людей с коронами на головах, — тебе не стоит знать о ней больше, чем ты можешь видеть… но не переживай об этом, она тебе не навредит. Хотя на твоем месте, я бы забеспокоился о своей жизни. Ты ведь собиралась убежать, чтобы не оказаться в петле на эшафоте? Король выглядел насмешливым, но в тоже время грустным и разочарованным. — Я не боюсь смерти, — солгала Оливия. — Верю, охотно верю, — он печально рассмеялся, — я очень недооценил тебя, дитя. Когда в вашем роду стали рождаться убийцы? — Что? — её передернуло от этого высказывания, сказанного им так просто. Она скосила глаза на трупы стражников, по доспехам которых стекала кровь. Оливия только сейчас посмотрела на них по-настоящему, как на своих жертв. Их вид вызвал в ней волну отвращения и злости. По правде говоря она впервые видела трупы так близко, еще и существ, убитых её рукой. Девушка никогда не боялась крови или страшных рваных ран, но это был совсем другое. Она не могла поверить, что перед ней действительно бездыханные тела, а не люди с серьезными ранениями, которые через время оклемаются и на их коже останутся только шрамы и память об остром клинке Оливии. — Я недооценил твою кровожадность, Оливия, — задумчиво проговорил он, как человек, совершивший ошибку и собирающийся пофилософствовать над ней, — ты не знаешь, но я долго отказывался брать тебя на службу, еще и на такую ответственную должность, как охрана моего сына. Однако, твоя мать упорно меня уговаривала… Такая специфичная дама, у неё мужской строгий взгляд… Думаю, её многие боятся, не так ли? Я и в ней увидел нечто по-настоящему злое и кровожадное, но надежно скрытое и давно подавленное. И все таки я проглядел сквозь пальцы, поверив ей и обманув самого себя, что и ты сможешь одолеть эту злость, что тобой движет. Она слушала Короля с оцепенением и каким-то болезненным страхом завершения его мысли. Оливия всегда знала, что ей часто движет что-то необъяснимо темное, но никогда не думала, что кто-то назовет её «кровожадной убийцей». Хотя, скосив глаза на своих жертв, она начинала верить его словам. — Ты действительно можешь стать самой настоящей злодейкой, ты уже на этом пути, — горько усмехнулся Король, — а какой потенциал и безграничная сила в тебе скрываются, на какие добрые дела можно было бы их направить… — Я не злодейка! — воскликнула Оливия, вся сотрясаясь от справедливости его мыслей, которые она не хотела признавать. Если бы не эта магия, удерживающая её тело в одном положении, она бы уже давно упала на колени от злобного бессилия. — Я и не сказал, что ты злодейка, — удивленно произнес Король ласковым голосом, — я лишь сказал, что ты ей становишься. Оглянись, ты хладнокровно убила двух невинных человек. Но, я думаю, ты сделала бы этого раньше, будь на то твоя воля. — Я не хотела… так получилось… это был лучший выход, — лепетала Оливия в свое оправдание. — Я понимаю. Если ты одержима какой-то идеей, то не видишь перед собой преград, — он мимолетно улыбнулся, — ты так похожа на моего младшего сына, Джастина. Такое сравнение заставило Оливию заскрежетать зубами, но она не стала возражать, сама зная, что их многое объединяет. Однако, каждый раз от одно лишь упоминания его имени её окутывала тошнотворная тревога. — Мой сын слишком одержим и страшно свободолюбив, чтобы идти обычным путем. Он знает себе цену, прямо как ты, — он заговорчески улыбнулся, — только вот мой сын не убийца и свет, который он излучает, никогда не позволить стать ему на такой путь… Знаешь, я и до этого нашел в вас нечто общее, поэтому и поверил в то, что ты еще можешь измениться. — Так убейте меня уже и дело с концом, — почти безжизненным голосом ответила Оливия, — кто захочет жить после того, как сам Король заклеймил его убийцей? — У тебя будет еще целая жизнь, чтобы воспитать себя. Она почти дико посмотрела на него, не совсем понимая издевается ли Король над ней или намекает на помилование. В какой-то степени она почувствовала освобождение: как будто она выполнила какую-то внутреннюю миссию к которой, сама того не зная, стремилась её душа; как будто она до конца раскрылась, преобразилась через злость и ненависть, смогла дойти до той точки, которая стала бы началом её новой, ужасающей личности. Но она бы никогда не хотела быть такой, поэтому не видела лучшего исхода, чем закончить все здесь и сейчас, чтобы остановить это развитие, чтобы на корню искоренить начало катастрофы. С другой стороны, ей было так жаль себя. Жаль расставаться с воспоминаниями, которые она бережно хранила в сердце, терять свои амбиции и надежды, оставлять после себя пустое место в своей родословной. Но больше всего Оливия боялась, что, умерев, она забудет его. Ведь если оба мертвы, тогда память о их отношениях навсегда исчезнет, когда-будто ничего и не было. Уже никто не вспомнит о нем, как о своей половине, как о человеке, в душе которого было солнце, способное разогнать густую темноту её мыслей. Никто не вспомнит слова, улыбки, объятия и поцелуи. Никто не вспомнит время, заполненное успокаивающей тишиной, пока его медовые глаза с лукавым прищуром смотрели на её недовольное от собственного смущения лицо. Разве она могла дать кануть всему этому в небытие? Могла ли она так предать Терлиама? — Вы разве не собираетесь казнить меня? — с нервным недоверием спросила Оливия, — по закону. — Неужели тебе так нравится соблюдать законы? — он усмехнулся, а затем продолжил строго, — закон здесь я. Я же и судья каждому живому существу. — Но почему? – она злобно нахмурилась, её одолевали противоречивые чувства вперемешку с полным неверием, — на что вам оставлять в живых ту, которую вы же сами назвали убийцей? Не боитесь? — Я? Боюсь? – он посмеялся ей в лицо, — у тебя хорошая самооценка, девочка. Перестань дерзить, иначе я передумаю. Он приблизился к ней, все так же левитируя над землей и внутренне торжествуя от эффекта своей всемогущей силы. Король посмотрел ей прямо в глаза, будто еще раз взвешивая собственное решение и размышляя, действительно ли она его достойна. Оливия пыталась гордо выдержать его взгляд, но стушевалась и опустила глаза вниз. Наконец осознав, что её жизнь полностью в его руках, её стало тревожно, она почти физически чувствовала, будто её связали тугими веревками - связали все, и душу, и тело. — Ты думаешь, мне нравится вешать людей? — вдруг неожиданно сказал он раздражительным тоном, — тем более, как мне потом смотреть в глаза твоей матери? Подумай о моей совести. Оливия посмотрела на него равнодушным взглядом: — За её реакцию можете не переживать, — вдруг съязвила она. — Если бы я все таки приговорил тебя к смерти, мне было бы безумно жаль, — вновь заговорил Король голосом, в котором чувствовалось сожаление, — и как я могу? Все равно, что повесить собственного сына - не могу перестать видеть его в тебе. Я просто хочу дать тебе шанс и слепо понадеяться, что ты воспользуешься им как следует. — Что подразумевает этот шанс? Вы ведь не отпустите меня просто так, верно? — Смешная… Тебя ждет пожизненное заключение и конфискация всех титулов, — он остановился и посмотрел на её лицо, — и еще… отлучение от родословной. Ты лишишься своего имени и титула и не сможешь больше ни на что претендовать в рамкам своей семьи. — Хотите забрать у меня все, — до жути спокойным тоном заключила Оливия и почему-то дополнила, — но никогда не заберете то, что у меня в душе. — Этого у тебя забрать не сможет никто, — Король ободряюще улыбнулся, — думаю, хорошая получилась сделка. Оливия, лишь отдаленно понимая и чувствуя что её ждет, смиренно промолчала. Она вдруг поняла, что устала бороться, прямо как тогда, после смерти Терлиама, когда в её душе что-то надломилось, а после как-то неправильно срослось. И титул, и будущая карьера, и свобода были очень ей дороги и Оливия даже представить себе не могла, что потеряла это все в мгновение ока. Она бы хотела переиграть свою жизнь, сделать так, чтобы все не привело к такому печальному концу: спасти Терлиама и остаться с ним, наплевав на все формальности. Сделать так же, как однажды поступил Джастин. Она корила себя за трусость и жалость к себе, за то, что сделала выбор в пользу роскошной жизни, а не жизни в принципе.       Её снова пронзила жгучая зависть и беспомощная злость.