the deviant moon.

Спалось, на удивление, неплохо. Холод, который разбудил меня прошлым утром, этой ночью, по всей видимости, обошел стороной. Всю ночь снились сны: яркие, абстрактные, абсолютно разные по ощущениям и своему содержанию. То я бежала по длинному коридору, что был освещен яркими солнечными лучами, размахивала палочкой и ощущала, как теплая энергия наполняет все мое тело, то чувствовала, как сильные и прохладные мужские руки с силой прижимают меня к себе, стискивая бедра и талию, заставляя прогибаться в спине и ластиться под чужие губы, сминающие чувствительную кожу на шее. Мрачный, но невероятно красивый ночной лес, озаряемый светом полной луны и радостные восклицания вокруг, а затем длинные пальцы, ласкающие обнаженную кожу и ползущие ниже, заставляя дыхание сбиваться, а низ живота сводить от предвкушения. Запах старых книг, пергамента и разлившихся чернил. Мягкий смех по правую руку, вызывающий мою искреннюю и теплую улыбку, а после грубые и глубокие толчки — практически до боли, но с одной единственной мыслью о том, чтобы это не прекращалось как можно дольше. Сжатые в кулаки руки, стискивающие тонкую простынь, прокушенная до крови нижняя губа в попытке сдержаться рвущийся наружу стон. Мой язык автоматически прошелся по губам: болячка. Болячка, очень сильно похожая на тот самый укус из сна. На том же самом месте. Ранка уже практически зажила, но на фоне потрескавшихся губ ощущалась довольно сильно. Какого черта? Приятную полусонную негу словно рукой сняло. Мои глаза все еще оставались закрытыми, но я полностью проснулась, прокручивая моменты из снов в голове друг за другом. Раз за разом. Причина отсутствия дикого утреннего холода в комнате выяснилась быстро, когда я слабо поерзала на месте в попытке сменить положение тела: я была зажата между стеной и чьим-то очень тёплым телом. «Чьим-то» было крайне риторическим, я прекрасно понимала, чьи руки лежали на моей талии под одеялом. Паршивая ситуация. Реддл, получается, провел тут всю ночь, решив еще и поспать у меня под боком, хотя, судя по положению тел, это я была у него под боком. Поворачиваться не хотелось. Его дыхание было спокойным и размеренным, он даже едва слышно посапывал, отчего хотя бы на время я могла быть уверена в том, что была в безопасности. Если быть откровенной, это было даже приятно: мне было тепло и комфортно в чужих руках, а едва слышимое дыхание парня, кажется, даже успокаивало напряженные нервы. С обратной стороны, хотелось его отпинать. С третьей стороны, которая старалась анализировать все вокруг, я не понимала, зачем он остался на ночь. Зачем лег спать рядом. Мотивы его поступка мне были абсолютно непонятны. К Еве теплых чувств он явно не испытывал, это было ясно. Меня знал около суток лишь на данный момент, а ночью и того меньше. Не припоминаю, чтобы каноничный Реддл стремился к человеческому теплу и обнимашкам с незнакомыми дамами перед сном. Хотя черт его знает. Сколько было времени я не знала, но предлагала, что очень раннее утро: за окном пели птицы и уже рассвело, но солнечные лучи не пробивались сквозь шторы так же настойчиво, как вчера. Часов… Пять утра? В голове тут же всплыл вчерашний день и сумасшедшая нагрузка. Спать, в идеале, нужно было, пока дают, а это еще примерно несколько полных часов. Том за моей спиной и не думал просыпаться, а сонливость накатила на меня новой волной, заставляя сильнее прижаться к чужому телу и все же закрыть глаза. Проснись я в этой кровати одна, не смогла бы уснуть от холода. В следующий раз мои глаза открылись уже от резкого стука в дверь. Подскочив на кровати, я поняла, что в комнате была одна, а за дверью раздавался писклявый голос миссис Коул. Подъем. Удивительно, что вчера этот визг обошел меня стороной. Утренние процедуры и сборы на завтрак не заняли много времени, а потому спустя минут двадцать я уже сидела в столовой в числе первых прибывших, без какого-либо энтузиазма ковыряясь ложкой в каше, которая сегодня оказалась подгоревшей. Психологическая привычка требовала кофеина, желательно, побольше, а физиологические потребности просили еды еще с ночи. С кашей было покончено быстро, я проглатывала ложку за ложкой в ускоренном режиме до тех пор, пока тарелка не опустела. Назойливый желудок перестал урчать и, наконец, успокоился. Дети вокруг уже полностью собрались, жадно поглощая предложенную им еду. По разговору сидевших неподалеку ребят я поняла, что сегодня был еженедельный поход в церковь — каждое воскресенье. После какие-то бытовые заботы и, в целом, свободное время. Удивительно, у них было подобие выходных. Это не могло не радовать. Реддл снова не подавал каких-либо признаков социализации, спокойно сидя по другую сторону стола и поедая кашу. Даже взгляда на меня не бросил, а вот мои глаза нагловатым для того времени образом уткнулись в него. Вопросов все еще было много. Миссис Коул раздраженно погнала меня переодеваться сразу после завтрака, заявив, что я выгляжу неподобающе для похода в церковь. Кажется, именно на этот случай в моем шкафу и висело то самое платье противного бледно-желтого цвета. Его я и надела, придирчиво оглядывая себя в небольшое зеркало. Занятно, что в самих комнатах зеркал не было — только в уборных, причем совсем не в полный рост, а в лучшем случае по пояс. На изменившуюся за ночь длину волос никто не обратил внимание, а ножницы мной были возвращены на место так же незаметно, как и позаимствованы оттуда. Волосы тут, как я заметила, девушки не распускали — неприлично. Одна косичка или, в крайнем случае, две, хвосты или другие варианты причесок мной замечены пока что не были. Отрезав несколько десятков сантиметров волос, стало действительно удобнее и я, закончив с поправлением платья, вновь спустилась вниз. До церкви мы шли довольно долго, выстроившись в ряд по несколько человек. Том плелся где-то в самом конце, куда довольно быстро пристроилась и я. — Когда ты ушел? — сходу спросила я, поворачивая голову в его сторону и говоря тихо, но достаточно отчетливо, чтобы слышал разговор только он. Мне еще пинка под зад за его ночные выкрутасы получить не хватало. Или они тут розгами пользовались? Проверять не хотелось. — Когда убедился, что ты в порядке, — сухо ответил он, размеренно шагая рядом. Его одежда тоже изменилась, вместо вчерашних изрядно потрепанных брюк и рубашки на нем красовался явно не новый, но прилично выглядящий костюм насыщенного темно-серого цвета и очень белая, по меркам мира вокруг, рубашка. — И когда это случилось? — не отставала я. Отвечать на вопросы прямо ему явно не хотелось. — Я ушел ночью, — Том выдохнул, явно недовольный моей настойчивостью. Соврал. Ночью он ушел, конечно. Хотелось закатить глаза и сильно его толкнуть, чтоб больше не врал, но я предпочла косить под дурочку, которая поверила. Интересно, он перерыл мои воспоминания или нет? В ответ я лишь тихо хмыкнула, делая вид, что я ему верю. Выясним позже. К данному моменту у меня появилось еще несколько вопросов, на которые он мог бы ответить. — Почему со мной тут никто не общается, кроме тебя? — Новеньких не любят, как и везде, — Реддл лишь пожал плечами, даже не задумываясь. — От меня шарахаются, — добавила я, — ты уверен, что дело именно в этом? — У Евы, то есть тебя, довольно паршивый характер, — он протянул с легкой усмешкой, склоняя голову набок. — Не знаю, что именно случилось, но в первую неделю, кажется, произошел конфликт. Как я уже упоминал: меня в тот момент тут не было. Может быть, это было правдой, хотя мне все еще казалось, что такое отношение в мою сторону было вызвано не только непростым характером Евы. Реддла боялись. Презирали, но боялись значительно сильнее, а Ева с ним спала, значит и ошивалась где-то рядом. Да и сейчас на наше с ним общение никто никак не реагировал — явно привыкли. — Расскажи мне о ней больше. Все, что знаешь, — мне стало интересно узнать побольше о девушке, в чье тело я попала. По идее, мы должны быть похожи, но подробности лишними не были. Том задумался, смотря в сторону и хмуря темные брови. — Я знаю лишь то, что видел за месяц с небольшим. О своем прошлом она сама мало что вспомнила за все время, — он сделал короткую паузу, но затем вновь продолжил. — Она была странноватой, причем не в хорошем смысле слова. Назойливой, шумной, приставучей. Прилипла ко мне, как банный лист, когда я читал, начала выпытывать на ломаном английском, что это за книга. После ответа рассказала мне, что будет в конце, но её план не удался — я перечитывал это произведение в пятый раз. На этом моменте я громко хмыкнула, находя это забавным — просплойлерить конец книги? Жестоко. Том лишь смерил меня слегка раздраженным взглядом, пока я думала. Не помнить прошлое, но помнить содержание книги? Частичная потеря памяти или она тоже врала? — Она была раздражающей, в этом вы с ней очень похожи. Однако, в сравнении с другими постояльцами приюта, она могла поддержать диалог хотя бы немного. Говорила на английском она плохо, но понимала хорошо. Полагаю, с образованием у нее было не совсем туго. В общем-то, все. Большую часть времени мы играли в шахматы. И трахались, очень хотелось добавить мне, но я сдержалась, лишь кивая. И все же близки они никак не были. По его описанию было сложно понять, что Ева была за личность, но на меня в шестнадцать это похоже было мало: я была закрытой, довольно стеснительной и не слишком общительной. Лезть к незнакомым парням с расспросами о книгах я бы не стала ни тогда, ни сейчас. — И как от шахмат вы перешли к сексу? — невзначай поинтересовалась я, все же было это слишком странно для моего понимания. В то время с сексуальным образованием было плохо, а связь до брака и вовсе считалась чем-то постыдным. — В обоих случаях разговаривать было необязательно, — ответил Том, чем вызвал у меня нервный смешок. Я перевела на него взгляд, невесело качая головой, словно давая понять — осуждаю. В ответ он лишь пожал плечами, как-то странно и широко улыбаясь. — И все же, твой словарный запас лучше. И акцент. Режет слух, конечно, но язык вырвать практически не хочется. Закатив глаза, я тяжело вздохнула. Британцы. Вот от его акцента уши сворачивались в трубочку. Красиво, конечно, но если бы он начал мямлить, я бы не поняла и слова. — Как ты выглядишь на самом деле? — довольно резко спросил Том практически сразу после последнего высказывания. — Старше. Полнее. Волосы короче, но, в целом, так же, — я ответила, задумавшись на секунду. — Получается, твое же тело. Интересно… — Реддл ощутимо призадумался. — Ты объяснишь мне, что за подмена? — поинтересовалась я, надеясь, что мне наконец дадут ответ, который что-то прояснит. — А как это еще назвать? Тело, условно, твое, но это не твой мир. Мне нечего объяснять, я просто предполагаю. Может, ты просто тронулась умом от болезни окончательно и выдумала себе другую жизнь. Сказать честно: это куда более правдоподобный вариант, чем то, о чем мы ведем речь. Его манера речи была настолько поставлена, что было сложно придраться: в этом была логика, если рассматривать ситуацию с его стороны. Вроде полил дерьмом, а вроде и не сказал ничего такого. Как реагировать на прямую агрессию я знала хорошо, но как, хотя бы в теории, понять и реагировать на Тома Реддла и его фразы все еще было загадкой. Он явно смотрел на всех свысока, но не столь очевидно, чтобы ему можно было это предъявить. Он указывал на недостатки, выставляя себя в лучшем положении, но, с другой стороны, просто говорил откровенно. Этот парень казался мне диссонансом. Он явно избегал прямых ответов, врал и манипулировал в один момент, но в следующий отвечал честно и даже чересчур прямо. Однако, я продолжала фильтровать каждое его предложение, отчаянно стараясь найти там скрытую информацию и намек на неискренность. — А другой уровень знания языка ты как тогда объяснишь, если я просто сошла с ума? — Ты могла и под дурочку косить. Не знать язык удобно — с тебя меньший спрос, если ты меньше понимаешь и знаешь. И даже в этом была логика, черт возьми. Я тяжело вздохнула. Мы практически подошли к церкви. Выглядела она, скажем, несколько иначе чем то, к чему я привыкла, напоминания скорее небольшой католический собор. Какая вера сейчас вообще исповедалась в Великобритании? Христианство? Католицизм? Англиканство? Если честно, даже зная ответ, толку было бы мало: я была крайне далека от религии в любом ее проявлении. Отличить одно от другого по небольшим нюансам мне бы не удалось в любом случае. — И что мы тут будем делать? — слегка ехидно спросила я, когда мы заходили внутрь. Том смерил меня раздраженным взглядом, тихо вздыхая и качая головой. — Боюсь спросить, что люди делают в церкви в двадцать первом веке. — Понятия не имею, если честно. Молятся, полагаю. — Вот и мы, Ева, будем молиться, — Реддл склонил голову вбок, все еще буравя меня холодным взглядом темных глаз. Том Реддл будет молиться. Замаливать грехи, если быть точнее. Если быть уж совсем откровенной, я не считала, что парень и вовсе был верующим, и звучало все это уж слишком противоречиво. Обстановка вокруг была холодной во всех смыслах. В церкви собралось довольно много людей даже если не считать постояльцев приюта, отчего все небольшое помещение было забито людьми. Дети привычно сели на скамьи, ближе к выходу из зала, а я повторила все действия, усаживаясь по правую руку от Тома, с краю и возле стены. Не самое лучшее место для утренней молитвы: я ощущала себя в ловушке немного больше, чем часом ранее. Теперь еще и физически. На скамье лежало несколько брошюрок, одну из которых Реддл протянул мне. — Программа службы и молитва обычно указаны тут, — он слабо кивнул, выпрямляя спину, — не опозорься. Я кивнула в ответ, открывая брошюру и быстро проходясь по тексту глазами. Кажется, мы тут надолго. В своей догадке я оказалась права: служба действительно длилась весьма долго, ну либо же мне так казалось в виду непривычки. Большую часть времени говорил и зачитывал молитву священник, а весь зал присоединялся к нему лишь в определенные моменты, что несомненно меня радовало. Ближе к концу службы одного из постояльцев приюта, сидящего рядом, тихо отчитала миссис Коул, чем практически вызвала у ребенка паническую атаку, судя по всему. Он часто и громко сбивался с текста, запинаясь и коверкая некоторые слова. Судя по выражению лица владелицы приюта, наказание за такое заключалось не только в словесном замечании. В разгар войны жителям лишь и оставалось, что молиться и надеяться, что они и их близкие будут в порядке, а подобное… Считалось неуважением и строгим нарушением правил, как я успела понять и взять на заметку. Благо, Реддл предвидел мое очевидное незнание текста. Помогает? Очень подозрительно. Поток моих мыслей прервал тихий голос, звучащий возле самого уха: — Интересная ты девушка, Саша. Почти каждая его фраза заставляла меня удерживаться от того, чтобы не закатить глаза, это уже становилось чем-то привычным за последние два дня. Я, что, настолько паршиво читала молитву? Стоп. Саша? — Как ты только что меня назвал? — Мой взгляд тут же метнулся к его лицу, отмечая едва заметную усмешку на тонких губах. Все же копался в моих мыслях, добрался до настоящего имени? Зачем он сказал это именно сейчас? Неужели… Нет, он же не мог читать мои мысли прямо здесь и сейчас, я ведь ничего не заметила… Меня начало ощутимо трясти, прям как мальчишку через несколько рядов впереди от замечания миссис Коул. Розги или психопат читающий мысли? Я хотела домой. — Ты говоришь во сне, — с легкой улыбкой «пояснил» Том. Я была практически уверена, что это не так. Я никогда не говорила во сне. Тем более не свое имя. Мои брови предательски нахмурились, выдавая негодование и недоверие к его словам. — Действительно? Реддл неопределенно пожал плечами, снова направляя взгляд на священника. За оставшуюся часть службы я практически не отвлекалась, даже когда приходилось вчитываться в слова неизвестной мне молитвы, произнося их вслух. Голоса людей вокруг назойливо сливались в один, громкий и практически отчаянный. Казалось, я схожу с ума. Том каждый раз говорил что-то, как бы невзначай, заставляя мой мозг взрываться от догадок, а тревожность подниматься, а затем объяснял сказанное им. Причем объяснял логично. У меня не было ни единой возможности возразить или упрекнуть его во лжи — отчасти ему даже удавалось заставлять меня верить. Не полностью, но какая-то часть сознания понимала и принимала каждый сказанный им аргумент. Это, что, газлайтинг нового уровня? Я точно сходила с ума. Когда мы наконец вышли на улицу, я с облегчением вдохнула свежий воздух, потирая глаза. В церкви было довольно темно и душно. Сиди я в центре, от звука голосов со всех сторон точно бы окончательно потеряла рассудок. Реддл молчал до самого конца службы, да и продолжал молчать сейчас: особо разговорчивым его назвать было сложно, ведь он отвечал на задаваемые мной вопросы, причем через раз, а в остальное время казался и вовсе немым. Он был единственным знакомым мне человеком, который мог минимумом слов достичь максимум эффекта. Он явно не любил разжевывать информацию, отчего его ответы всегда были поставлены так, чтобы исключить все последующие вопросы. На меня, в свою очередь, это работало плохо: его схема социального взаимодействия вызывала у меня все новые и новые вопросы, а каждая сказанная им фраза была прокручена в голове еще как минимум десяток раз. Саша. — Что это было? — спросила я уже на обратном пути, вновь находя его в толпе подростков и шагая рядом. — Церковная служба. — Я не об этом, — раздраженно выдохнув, я скрестила руки на груди. — Ты назвал меня Сашей. Как это понимать? — Ты действительно просто невыносимо глупая, — Реддл вздохнул в той же манере, что и я ранее, — я же уже сказал: ты говорила во сне. Если ты хочешь, чтобы я трактовал фразу «я Саша» как-то иначе, то я тебя слушаю. Я нахмурилась. Что там отвечает за разговоры во сне? Нарушения в фазе сна, причем медленной, если я правильно помнила. Нервная система, которая сейчас явно шла по одному месту, и некоторые особенности психики. Чуть реже другие типы заболеваний или даже наследственность. Если за быструю фазу сна отвечает подсознание, которое направляет нам сны, то насчет медленной я не была уверена. Предложим, то же подсознание. — И давно ты русский понимаешь? — подозрительно спросила я, вызывая у Реддла секундное замешательство. Однако, лишь секундное, после чего его взгляд вновь стал нечитаемым. — Я думаю на русском и говорила на нем всю свою жизнь. Ты ведь не хочешь сказать, что я внезапно заговорила по-английски, пока спала? — Понять фразу «я Саша» сможет даже идиот, — Том невозмутимо ответил. — Ты мямлила что-то еще, но Ева смогла донести до меня лишь базовые русские фразы по типу: «меня зовут …», «мне столько-то лет» и так далее. Не обессудь, я действительно не слишком силен в русском. Всю оставшуюся дорогу до приюта мы шли молча. Даже крайние аргументы Реддла были весьма солидными, ведь Ева действительно могла научить его паре-тройке фраз на родном языке. Впереди еще была большая часть дня, которая подразумевалась как относительно свободная. В планах было изучить территорию приюта и выяснить у других постояльцев хоть что-то насчет того, почему от меня шарахались.