Fueki Ryuko

Пролетный дикий гусь! Скажи мне, странствия свои С каких ты начал лет? Королевский лес шептал на таинственном языке, непостижимом ему. Однако Марко был рад, наконец, вырваться из душных объятия Королевской Гавани и окунуться в мир, где человеческие законы пусты и бессильны. Даже в И-Ти юноша любил долгие прогулки по лесу, охоту и отдых вдали от человеческих глаз. Стоит ли говорить, что Королевская Гавань его разочаровала. Он-то воображал увидеть великолепный город, каким его помнил, а на деле столица Вестероса ничем не отличалась от множества других городов, в которых ему довелось побывать. Вот только до И-Ти ей было далеко. Города И-Ти были построены, еще когда вестеросцы жили в лесах и полях. Такой величественности, как в итийских городах, Марко не видел больше нигде. И проявлялась это не столько в богатстве и роскоши итийских дворцов, благолепных храмах с их мраморными колоннами и башнями, тянущимися к самым облакам, пышных церемониях и празднествах и увенчанных золотом крышах. Величественность и великолепие их заключалась в деталях, которые порознь не заметны, но в совокупности создают цельную картину: чистые, аккуратные улицы, ухоженные сады, люди, живущие в своем неторопливом ритме, горожане, одетые если не дорого, но изысканно, женщины, прикрывающие лица веерами и никогда не повышающие голоса, мужчины с мечами на поясе, в дорогих одеяниях, надменно взирающие на прохожих, в то время как за ними по пятам следуют два-три самуро с холодными, бесстрастными глазами. Покидая Королевскую Гавань, Марко не испытывал сожаления. В этом городе его ничего не держало. Спустя семь дней после своего приезда он вновь пустился в путь. Из поклажи у него был лишь меч, висевший на поясе, небольшой сверток со сменной одеждой и едой, да завернутая в ткань старая трость. Это было единственное, не считая той записки, что он забрал из дома, бывшего мрачным свидетелем преступления и ошибок его отца. Теперь у юноши не оставалось сомнений — его отец действительно был причастен к тому страшному злодеянию, лишившему жизни ребенка, а мать рассудка. Часть Марко желала бы навсегда забыть об этом, чтобы память отца так и оставалась для него незапятнанной, непогрешимой. Но другая часть вспоминала слова Остина Горвуда, сказанные ему однажды: «Нет ничего более жалкого, чем человек, предпочитающий жить в иллюзиях». Прикрыв глаза, Марко сделал глубокий вдох, наслаждаясь запахами и звуками леса. Какое блаженство! Что может быть лучше одиночества, когда ты един с природой… — Так куда мы идем? Почти одиночества. Марко недовольно открыл глаза и покосился на мальчишку трех футов роста , не больше сорока килограммов и целой тонны настырности. Этот оборванец отчего-то возомнил себя не то его пажем, не то оруженосцем. Бриклэйер даже не понял, как так получилось, что мальчишка последовал за ним до ворот города и дальше. — Ты разворачиваешься и идешь обратно к матери, а куда иду я, тебя не касается. — Я еще слишком молод, чтобы к матери отправиться, — с напускным равнодушием ответил Томми, подстраиваясь под его шаг. — А ты мне все еще не заплатил, так что я иду за тобой. К тому же, как ты собираешься искать то, что ищешь? Ведь чтобы найти что-то, надо знать, где это что-то спрятано. А если ты не знаешь, где оно, как ты поймешь в какой стороне его иска… Марко резко прикрыл рот болтуну, не дав ему договорить. — Мне, безусловно, интересны твои глубокомысленные излияния и умозаключения, но если ты прямо сейчас не заткнешься, мне придется вспомнить о славной итийской традиции отрезать языки излишне болтливым слугам. Я ясно выражаюсь? — вкрадчиво промурлыкал он. По лицу Томми было видно, что того так и подмывает возразить, заявив, что-нибудь вроде «я не слуга» или «как ты отрежешь мне язык, если я закрою рот?», но благоразумие, наконец, пробудилось в этом комке безрассудности. Марко прекрасно знал, как на людей действует, когда он говорит таким тоном. Остин однажды с самым кислым видом сообщил ему, что одного Эймонда Таргариена с них достаточно. — Отлично, — хитро улыбнулся юноша, убирая руку. — Значит, хочешь пойти со мной? — В ответ настороженный кивок. — Хорошо, но есть несколько правил, которые ты должен уяснить. Первое, я не выношу пустую болтовню, так что, будь добр, сдерживай свои порывы трепать языком. Второе, ты последовал за мной исключительно по собственной инициативе, я могу бросить тебя здесь привязанным к дереву и с чистой совестью убраться. Если такой вариант тебя не устраивает, ты помогаешь мне ориентироваться в этой стране, находить нужные мне места, разбираться в тонкостях местного общения и иерархии, а я защищаю тебя и не бросаю в беде. Идет? — Что такое ирахрия? — Иерархия, то есть, кто кому кем приходится. Кому кланяемся мы, а кто кланяется нам, — максимально упростил Бриклэйер, парнишка компетентно закивал. — Так, что, идет? На лице мелкого проныры отразилась нешуточная работа мысли. Сдвинув брови и подозрительно на него пялясь, он пожевал губу, похмыкал и, в конце концов, изрек: — Идет. Но ты мне заплатишь в конце. Не думай, что я забуду про твой долг. — Посмотрим, — уклончиво отозвался Марко, продолжая путь. Некоторое время они шли в полной тишине. На лес успели опуститься сумерки, и Марко начинал подумывать о ночлеге, благо опыта, как выживать в лесу у него было достаточно. Томми молчал, но было бы полнейшей наивностью полагать, что тишина эта продлиться долго. Уже через час он начал сначала вполголоса, затем громче рассуждать обо всем на свете, начиная от трудностей жизни столичных воришек и заканчивая тем, как ловко он однажды обокрал одного жирного лорда. — Тихо, — бросил Марко, резко остановившись. — Я не закончил! — возмутился Томми. — Я сказал, тихо! Слышишь? Томми умолк и навострил уши. Где-то с юго-востока доносилось ржание лошадей. Марко про себя выругался. Он бы заметил посторонних намного раньше, если бы этот балбес не трещал без умолку. Если это разбойники или грабители, у них серьезные проблемы. Сделав знак Томми молчать, он осторожно двинулся вперед. Крадучись, они приблизились и осторожно выглянули из-за густого кустарника. Там, среди кустов весело полыхал костер, вокруг которого сидело человек десять, не меньше. Все они были при мечах и одеты в доспехи, и только одна худощавая фигура с накинутым на голову капюшоном, была облачена в обычный плащ. Чуть дальше были привязаны кони, которые и привлекли их внимание. Это были не разбойники, однако Марко, не знавший законов этих земель, все же предпочел бы не сталкиваться с вооруженными людьми в лесу. Еще и ночью. Мало ли, может, здесь запрещено пересекать лес без особого разрешения. Аккуратно пятясь, он попытался отступить назад, пока их присутствие еще оставалось незамеченным. В тот самый миг, когда он повернулся к Томми, чтобы жестом велеть ему не издавать ни звука, позади раздался зычный голос: — И кто это здесь? Не успели они опомниться, как здоровенный детина буквально вытолкал их за шиворот, как нашкодивших котят, прямиком к небольшому сборищу. — У нас тут какие-то воришки, — рыкнул он. — Заметил, когда пошел отлить. Марко бросил на него холодный взгляд. Хотелось бросить ему парочку ласковых слов за «воришек», но годы жизни в доме Кимуро не прошли даром. Будь спокоен — внутри и снаружи. Обуздай свой гнев. Будь тих, как вода. Отпусти злость и стань господином своих мыслей. Повторив мысленно эти слова голосом Акихиро Кимуро, Марко ощутил прилив умиротворения. Чего нельзя было сказать о Томми: мальчик шипел и грязно ругался, что вряд ли шло им на пользу. — Кто вы такие? — громко спросил тот, кто очевидно был главным среди рыцарей. — Прошу прощения за наше невольное вторжение, — Марко чинно поклонился в итийской манере, сложив руки у пояса, при этом одна ладонь покрывала другую. Поклон был точно выверенным, так кланялись с равными, но вестеросцы не могли знать подобных тонкостей. — Мы лишь путники, направляющиеся на юго-запад. Услышав ваших лошадей и увидев свет от костра, мы понадеялись, что добрые люди не откажут нам в месте у своего очага. «Главный рыцарь» слегка опешил от необычной манеры говорить и преувеличенной вежливости незнакомца. Сидевший возле него худощавый человек в плаще что-то вполголоса проговорил ему, и рыцарь спросил у Марко: — Откуда вы прибыли? — Я прибыл из И-Ти, а этот общительный молодой человек родом из Королевской Гавани, он мой провожатый. Мужчина смерил его тяжелым взглядом. Привычное кимоно Марко уже давно променял на более удобную на корабле одежду, а уж прибыв в Королевскую Гавань в первую очередь озаботился о приобретении местного одеяния, чтобы не бросаться в глаза людям — хитрость, которой его обучил Остин Горвуд. Взгляд рыцаря задержался на его мече и кинжале, но поразмыслив, он безразлично бросил: — Если вы не воры, как говорите, то можете убираться, — махнул рукой рыцарь, но тут снова вмешался человек в плаще. — Пусть садятся. Голос говорившего был ломким, как у подростка, только начинавшего становиться мужчиной. Резким движением он откинул капюшон, явив изумленному взору путников свои белоснежные волосы и юношеские черты лица. Бриклэйер остолбенел. Слишком часто он видел такие волосы, слишком часто прикасался к ним, вдыхал их аромат. Прядь таких волос он носил на груди в мешочке, как самую большую ценность. Перед ним был Таргариен. Только в отличие от тех Таргариенов, которых он считал своей семьей, этот был его врагом. Ибо был врагом дорогих ему людей. — Для меня большая честь знакомство с принцем Таргариеном. Он вновь поклонился, не прибавив однако поклону ни дюйма глубины. Затем последовав приглашающему жесту принца, по-итийски сел напротив. Рядышком примостился притихший Томми, очевидно, чувствуя себя в большей безопасности рядом с ним. — Откуда ты знаешь, что я принц? И как тебя зовут? — требовательно спросил принц. — Даже до наших далеких земель доходит слава дома Таргариенов, беловолосых драконьих властителей, — с едва уловимой иронией ответил Марко. Вестеросские Таргариены, уже давно не властвовавшие над драконами, Таргариены, глава которых был черноволос, навечно останутся насмешкой богов, покуда на далеких Эссосских землях будут жить де Лазалдри. Вся эта ситуация начала его забавлять, ведь у него было огромное преимущество перед Таргариеном — тот даже не представлял, с кем разговаривает. — Что касается моего имени… меня зовут Марко де Лазалдри. — Ты не похож на итийца, — заметил принц. — И как ты считаешь, как меня зовут? Марко заметил необычную манеру собеседника задавать одновременно несколько вопросов, что говорило о некоторой избалованности и нетерпеливости. Он произносил все, что приходило на ум, не думая о том, чтобы поддерживать светскую и вежливую беседу. — Я слышал, что несколько лет назад, — осторожно начал Бриклэйер, — в вашей семье произошла страшная война, унесшая жизни многих членов вашей семьи. Я также слышал, что дети короля еще малы. А значит, вы — принц Визерис Таргариен, принц Драконьего Камня. Визерис без улыбки кивнул, ожидая ответ на первый вопрос. Незаметно изучая его, Марко заметил за ним легкую дерганность и отрывистость движений. Принц, которому было не больше четырнадцати-пятнадцати лет, ни разу не улыбнулся. Взгляд его был колючим и внимательным. Невольно в голову пришла мысль, что так смотрят волчата, которых отлучили от матери — готовые в любой миг ощетиниться, видящие в чужаках врагов и не умеющие доверять. Марко доподлинно знал, что во время войны Черная Королева выслала обоих своих младших сыновей в Эссос. Старший — Эйгон — загадочным образом погиб, в вот младший выжил и спустя почти два года после смерти матери был возвращен на родину. Оставалось лишь догадываться, что довелось пережить ребенку, оказавшемуся вдали от семьи, среди чужих и опасных людей. Но было очевидно, что это оставило свой отпечаток на характере принца. — Моя мать была пентошийкой, ваше высочество, а я перенял черты ее лица, — уверенно промолвил Марко. — Как тебя занесло сюда из самого И-Ти? Расскажи мне о своем путешествии. Я хочу знать, как сейчас живут в Эссосе. А вы подайте мяса нашим гостям, — приказал он рыцарям. Вздохнув, Марко начал длинный рассказ про И-Ти, про города, в которых он побывал, пока плыл сюда. Выдумал правдоподобную историю про свое желание увидеть мир и написать об этом книгу. Визерис слушал внимательно, часто перебивая и задавая вопросы. Марко виртуозно обходил темы, связанные с семьей или его прошлым, так что ему почти не пришлось врать. Да и не интересовала Визериса его личность. Он хотел узнать о совсем других вещах. При этом в глазах его был голод. С голодным интересом и жаждой слушал он про огромный мир, который был ему недоступен. — Ты счастливец, де Лазалдри, — произнес Визерис, когда Марко умолк и потянулся к фляге на поясе. — Ты свободен, как ветер. Никакие узы и никакие оковы не держат тебя в своих цепях. — О, с какой тоской птица из клетки глядит на полет мотылька! — пробормотал Марко. — Что ты сказал? — тут же встрепенулся принц. — Это хокку, ваше высочество, — ответил Марко, но видя непонимание на лице собеседника, пояснил: — Это жанр итийской поэзии. Он состоит только из трех строк, в которые поэт вкладывает особый смысл. Здесь вы не найдете замысловатых и красивых оборотов, рифм или пространных словоизлияний. Целью поэта является выразить свои чувства или передать окружающие события наименьшим количеством слов, зачастую вложив в них двойной смысл. Визерис попросил его повторить стих, а после надолго задумался. — Кто его написал? Ты знал этого человека? — Да, автор — сяньгун, в доме, которого я жил. — Марко вспомнил, высокого, подтянутого мужчину, с удивительно добрыми, спокойными глазами и обманчиво умиротворяющим голосом. Господин Акихиро Кимуро был одинаково хорош в ушу, сражении на мечах и написании стихов. — Сяньгун это?.. — То же, что и лорд в вашей стране. — Хотел бы я с ним познакомиться. Марко промолчал, представив себе изумление юного принца, когда проехав через полмира, чтобы познакомиться с местным «лордом», он обнаружит там Эйгона и Эймонда. А еще представил себе выражения лиц последних и ехидное эйгоновское: «А я говорил, не разрешать ему таскать всякую живность домой. Нет, Марко, ты не можешь оставить у себя нашего племянника». Не сдержавшись, Бриклэйер прыснул. Визерис нахмурился. Похоже, принц попался из мнительных. — Прошу прощения, я вспомнил забавный случай из прошлого, — легко соврал Марко. — Поделишься? — Это личное, ваше высочество. — Я настаиваю, — с нажимом произнес Визерис. Очевидно, после этих слов весь двор сбивался с ног, желая поскорей исполнить желание принца, который не приказывал, нет. Он вежливо настаивал. — Прошу меня извинить, ваше высочество, но я вынужден отказать вам, — проговорил Марко, с наслаждением наблюдая, как вытягивается надменное лицо принца. — У нас в И-Ти, говорят, что у каждого человека есть три забора. Первый должен быть открыт для всех, второй — для близких, третий — только для себя. На самом деле, он мог придумать правдоподобную причину своего смеха, достаточно было лишь вспомнить парочку историй из детства. Но ему внезапно приспичило показать этому юнцу, что ему не позволено лезть в душу людей, пользуясь своим королевским происхождением. Визерис, который Таргариен, от подобной наглости обомлел, ненадолго лишившись дара речи. Марко приготовился к худшему и на всякий случай решил запрятать улыбку подальше. А Визерис медленно расплылся в широченной ухмылке, после чего от души расхохотался, сбив с толку даже собственных гвардейцев. — Клянусь Семерыми, я и забыл, каково это, когда тебе отказывают! — воскликнул он. Марко озадаченно уставился на него. Все, что он знал о принцах и королях — пусть и бывших — говорило о том, что своих детей они растили в строгости и дисциплине. Геймон был привычен к отказам и запретам, как и Джейхейра. Визерис тем временем с интересом разглядывал его, как диковинную зверюшку. Что-то неуловимо изменилось в его облике. Его хмурое и неприятное лицо будто раскрылось и посветлело, став в разы привлекательнее. — Ты странный, — заявил он, не переставая улыбаться. — Ведешь себя так, будто каждый день сидишь вот так и общаешься с принцами. Марко, собравшийся отпить из фляги, поперхнулся. Они проговорили до глубокой ночи. Марко выяснил, что принц возвращался в столицу из Штормового Предела, где он, по его собственным словам, «провалил некую важную миссию, возложенную на него». Бриклэйер отчего-то решил, что принца неудачно пытались обручить. Затем они улеглись спать около костра, пока «главный рыцарь», назначал дежурных. Уже лежа, Визерис неожиданно спросил у Марко, приходилось ли ему быть свидетелем какой-либо войны. Тот, не задумываясь, ответил, что не приходилось. Но когда принц Драконьего Камня погрузился в тревожный сон, часто дергаясь и иногда мыча, Марко погрузился в воспоминания. Два года назад От людских голосов Пугливо вздрагивают по вечерам Красавицы вишни. Опасения Эймонда подтвердились. Через два месяца император скончался. Эймонд, который в это время находился в двадцати милях от столицы, прислал Акихиро короткую записку с единственным хокку: «Я слышу колокол. Мне снится небо в красках: Белых, желтых, не синих» Записка эта могла означать одно: один из трех великих императоров мертв, и пока Белый город погружался в траур, его соседи брали быка за рога. Необычная система управления в И-Ти, вот уже не одну сотню лет продолжавшая доказывать свою эффективность, до сих пор вызывала у Марко легкое недоумение со смесью уважения. Вся территория страны была разделена на три части, которыми из своих столиц — Жемчужной (или, как ее чаще называли, Белой), Нефритовой и Сапфировой — управляли три Великих Императора. Эти императоры, наученные горьким опытом своих предшественников, не развязывали войн между собой, не пытались урвать друг у друга кусок пожирнее, не вмешивались во внутреннее управление друг друга. В то же время все государственные вопросы решались сообща. Кровавые страницы Сорокалетней войны Трех Владык, принесшие в И-Ти лишь голод и разруху, взрастили в нынешних итийцах необычную для уроженца запада любовь к родине. Итийцы больше всего на свете ценили свою страну, ее культуру, чтили традиции и историю. Они постигли важнейший урок, который может только постичь какой-либо народ: вместе они сильнее, чем порознь. Однако это вовсе не означало, что императоры не имели своих личных интересов и не оказывали влияние на двор соседей. Нефритовый император Тао Мин желал видеть на Жемчужном троне племянника почившего императора Чонгкуна, чья мать приходилась ему родной сестрой. А сапфировый император Ли Пей до последнего сохранял нейтралитет. Письмо Эймонда говорило о том, что Тао Мин вступил в игру открыто, поддерживая племянника. А Ли Пей, куда более осмотрительный, расчетливый и осторожный, решил не вмешиваться в назревающий конфликт. Это был крайне неудачный расклад для сторонников наследного принца. И это означало войну, если только им не удастся остановить реку прежде, чем она прорвет дамбу. В последующие дни они получали противоречивые и тревожные вести. Принц Ю Ань пожелал наладить отношения с кузеном, пригласив его на чаепитие. О чем говорили принцы за закрытыми дверями, так и осталось загадкой, однако оттуда они вышли крайне довольными друг другом. Позднее Эймонд рассказал, что Ю Ань сделал кузену несколько чрезвычайно выгодных предложений, в числе которых была помолвка их детей, а также место в совете и различные полномочия. Казалось, Ю Аню удалось таким хитроумным ходом избежать кровопролития, ведь кого поддерживать оппонентам, если сам Чонгкун откажется от борьбы. Не успели домочадцы Марко обрадоваться скорому возвращению Эймонда, как пришла новая весть: в Жемчужном дворце произошел переворот. Сторонники Чонгкуна вероломно напали на Ю Аня и всех его людей. Сам принц сумел сбежать из замка только благодаря помощи преданных самуро. За этим поплыли вести одна хуже другой. Кровавая бойня прямо в тронном зале… Жена принца, покончившая собой… Ю Ань, скрывающийся в горах… Казнь десятков не подчинившихся новому режиму самуро и сяньгунов. Эймонд, о котором ничего не было слышно… Затем к ним приехали посланники Чонгкуна. И вот Марко сидит на официальной церемонии среди небольшого количества собравшихся. На подобных собраниях в И-Ти соблюдается строгая иерархия, проявляющаяся в порядке, в котором сидят присутствующие. Впереди всех сидит хозяин, справа от него его семья, слева — семейство де Лазалдри. Позади расположились мастер Шан Ли, советник и несколько уважаемых людей деревни. Марко присутствовать здесь было позволено ввиду совершеннолетия и как старшему ребенку в семье. Он сидит строго позади Анны, подогнув под себя ноги. Анна, как и Эшара, одеты в ханьфу , волосы обеих собраны костяными кандзаси , украшенными жемчугами и разноцветными фигурками в форме журавлей и цветов. Перед хозяином и его гостями ставят чабань и чайный сервис. В И-Ти, стране ритуалов и условностей, традиций и ценностей, чтимых веками, чайная церемония носит особый, почти сакральный смысл. В обычное время чайная церемония отражает в себе всю философию итийцев. Их стремление постичь глубину сущности, жить каждым мгновением, вглядываясь в суть вещей. Отринуть суету и спешку, уподобиться воде, что медленно впитывает в себя благоухание и вкус чайных листьев, превращаясь в нечто большее. Но есть у этой церемонии и иной смысл: это способ продемонстрировать свое отношение к другому человеку, разделив с ним таинство, когда весь мир застывает, позволяя насладиться одним мигом. Несоблюдение этой условности считается одним из худших оскорблений. Гость, проигнорировавший этот обычай, больше никогда не ступит за порог закрытого для него дома, а хозяин, что не разделил чай с гостем или был небрежен в выполнении своих действий, рискует покрыть свое имя позором. Да, компромиссов и полумер в И-Ти не знали. И в этот день Марко становится свидетелем неслыханной дерзости: посол Чонгкуна наносит оскорбление одному из влиятельнейших сяньгунов, остановив хозяина, когда тот потянулся к исиня. Ни один мускул не дрогнул на породистом лице Акихиро, когда тот совершенно спокойно убирает руку с чайника, затем приподняв ее властным жестом, без лишних слов прерывает возмущенный шепоток за спиной. Мужчина выжидающе смотрит на гостей. Ничего из их самодовольной и вычурной речи не удивляет собравшихся: самопровозглашенный император приказывал семейству Кимуро, как и семейству иноземцев, гостившему у них, прибыть в столицу и склониться перед ним. Марко не видит лиц Анны и Эйгона, лишь только их выпрямленные спины, и надеется почувствовать хоть толику их уверенности. Эйгон слаб, с каждым днем болезнь отнимает у него все больше сил, однако сегодня он держится так, словно в любой миг готов взяться за меч. Акихиро тем временем отвечать не спешит. С самым доброжелательным видом он продолжает прерванную церемонию, наливает чай в свою чашу и, придерживая правый рукав левой рукой, слегка кланяется гостям, затем отпивает из своей чаши. Чаши гостей так и остаются пустыми. Марко невольно восхищается тому, как этот человек оскорбил своих противников, проявив к ним уважение. Показав, что несмотря ни на что он закончит ритуал, даже без их участия. — Все происходит в положенный час, — молвит он медленно, беззвучно поставив чашу на место. — Снега не укрывают землю до зимы, а ласточки не прилетают раньше весны. Мы приедем в Белый город и склоним головы, когда император вернется домой. — Своим ответом вы подписываете себе приговор, сянь Кимуро. Но что еще более прискорбно, не только себе, но и всем членам славного дома Кимуро, — скалится посланник. — Ваше войско разбито, ваш иноземный друг с сапфировым оком мертв. К чему усложнять жизнь? Ведь даже река, спускаясь с гор, выбирает самый короткий путь. При последних словах мужчины, Анна вздрагивает. Это не заметно со стороны, только маленький бубенчик на ее шпильке издает тихую трель. — Река выбирает единственно правильный путь и, следуя своем долгу, стремится в море. Мы тоже будем следовать своему, — голос Акихиро сдержан, лицо непроницаемо и все также доброжелательно. Большего говорить не имеет смысла. В И-Ти не терпят пустую болтовню, здесь ценят умение вовремя признавать поражение и улавливать смысл, заключенный в простых словах. Потому гонцы не думают спорить. — Мы передадим ваш ответ императору, — кивает посланник, вставая. Однако напоследок он поворачивается к Анне: — Вы полагаю, жена Сапфироокового воина? — Ее реакция явно не осталась незамеченной. — Приношу вам соболезнования, госпожа. Император просил передать, что будет рад вам в Жемчужном дворце, как своей гостье. Марко вскакивает, схватившись за меч. Двусмысленность сделанного предложения так и призывает снести голову негодяю и отправить ее самозванцу, занявшему трон. Но Анна невозмутимо поднимает голову, встречаясь глазами с наглецом. — Человек, которого вы зовете императором, всего лишь пыль, которой суждено развеяться по ветру. Я помолюсь за его душу, когда придет ее час. — Господин посол, вы проделали долгий путь, — вмешивается Акихиро. — Я желаю вам счастливо добраться до столицы и больше не испытывать судьбу, приезжая сюда. Дороги нынче опасны. Посланник, не меняясь в лице, кивает. Намек ясен, как день: отныне двери дома Кимуро закрыты для этого человека. Но того мало волнует подобное, он убежден — дни клана Кимуро сочтены. Вечером Марко вместе с бледной, но не поверившей в гибель мужа Анной возвращается в их покои, где, забыв о собственных терзаниях и обиде, молится, чтобы Эймонд был жив. — И куда же ты направляешься? — поинтересовался Визерис, оседлав коня, когда на утро пришло время расходиться по своим дорогам. Рыцари собирали пожитки, засыпали угли песком. Сонный и еще более взлохмаченный, если такое возможно, Томми отчаянно зевал. — У меня нет цели, ваше высочество, — уклончиво промолвил Марко. — Только путь, который я должен пройти. — Ну что же, так, может быть, твой путь поведет тебя со мной в Красный замок в качестве моего гостя? — Для меня большая честь быть приглашенным самим принцем Драконьего Камня, — улыбнулся Марко. — Однако я вынужден отказаться. Есть дороги, которые мы должны пройти, прежде чем решим, где оканчивается наш путь. Визерис чуть прищурился. За последние часы он уже дважды получал отказ от этого человека, и, видимо, решал, стоит ли ему негодовать. Но вопреки ожиданиям Марко, он улыбнулся в ответ. — Ты мне нравишься, де Лазалдри. Если все же передумаешь, приходи на Драконий Камень. Уверен, на острове ты найдешь много интересного для своей книги. Марко благоразумно промолчал о том, что на Драконьем Камне ему уже доводилось бывать и даже жить в замке. Он поклонился принцу, после чего тот, слегка пришпорив коня, поскакал впереди своих рыцарей. — Ты хоть понимаешь, от чего отказался? — садясь на своего жеребца, спросил все тот же «главный рыцарь», имени которого Марко так и не узнал. — Принц Визерис не каждого приглашает во дворец. А после, если проявишь себя как надо, смог бы остаться там на службе. Мог бы даже рыцарем стать. — Заманчивое предложение, — криво улыбнулся Марко. — Однако я на дух не переношу дворцы и замки с тех пор, как в одном из них мне оставили этот шрам. Скользнув взглядом по правой стороне лица парня, рыцарь чуть нахмурился и, не сказав больше ни слова, поскакал следом за принцем. — Утащи меня Неведомый! — воскликнул Томми, едва они остались одни. — Мы ночевали с самим принцем! Он болтал с нами, как с приятелями! Да мне же никто не поверит! И какого лешего ты отказался от его приглашения?! Тебя, что, каждый день зовут в гости принцы? От бессильной досады он в сердцах пнул камень. Казалось, еще немного, и он начнет рвать на себе волосы. Марко усмехнулся, глядя на это бушевавшее недоразумение, которое и так слишком долго молчало. — Я собираюсь показать тебе нечто куда интереснее дворцов, — заявил он и, убедившись, что привлек интерес мальчишки, добавил: — Как насчет того, чтобы посетить один небольшой сгоревший замок? В глазах Томми загорелся огонь, и всю дорогу до выхода из леса он оставался в приподнятом настроении, даже придумал с десяток способов доказать приятелям свою встречу с принцем Визерисом. А шедший рядом Бриклэйер размышлял над тем, какая же странная штука — жизнь. Ведь принц ему даже понравился. Подумав, Марко пришел к выводу, что Визерис Таргариен похож на мордовник .