В любви и с болью

Он молча сидел пока громкая музыка почти что била его по ушам. В стакане от кубиков льда ни осталось и следа. Пора уходить. Прошло много времени, но он так и не сдвинулся. Его держало здесь чувство ненасытности, ему мало, ему настолько мало, что это почти ничего. И это "почти ничего" душило, не давало встать и уйти, ведь хотелось больше, всего и сразу. Подойти, сказать, прикоснуться. Но не хватало силы воли. То был мост между "хочу" и "должен", и он стоял посередине, но не ясно насколько долго и когда уже сделает шаг. Когда он уже двинется с мертвой точки? В тот самый момент, когда наконец решит поднять голову или нет. Он больше не мог. Больше не мог искать его в толпе, пытаться смешно пошутить, в порыве эмоций прикасаться к чужому телу или наоборот, в самые спокойные моменты аккуратно склонять голову на теплое плечо. Не хотел производить впечатление взрослого осознанного человека, что разбирался во многих сферах, имел богатый жизненный опыт, строил из себя житейского психолога. Только одно давало вздохнуть – "я больше его не увижу". Это была последняя их совместная вечеринка. Он поднялся на ноги, что были немного ослабевшими, пить виски в такой растерянности тяжело. Но стоило только сделать шаг, как вселенная в которой он себя бытует, словно сколлапсировала до размеров ладони, что обвила его предплечье. — Чанбин! Привет. Этот голос. До жути противный, потому что выводил на эмоции, на самые разные. Дурацкие шутки, чужой смех, иногда комплименты, ещё реже – проблемы и вообще никогда – слезы. Чанбин не знал как они выглядят, как они звучали, из-за этого казалось что не настолько они близки. Они не проживали вместе трудности, не звонили друг другу в трудную минуту, даже их разговоры по душам можно было пересчитать по пальцам одной руки. Чанбин не хотел обременять его своими проблемами, а он… причина так и не стала ясной. Было ли это чувство взаимно, а может, он просто не доверял. Держал все в себе или рассказывал кому то другому. Но Чанбин так нуждался. Нуждался в чужих даже самых горьких словах и чувствах. Возможно Чанбин хотел чувствовать себя нужным или… узнать чужого человека ещё лучше? Как у него дела в университете, как поживает его семья, чем он занимается в свободное время. Любимое место, цветок, украшение. Пусть он расскажет, пожалуйста, пусть он откроется хотя бы немного… всего лишь чуть больше чем сейчас… — Ты уходишь? Это выражение недоумения. Нотки разочарования Чанбину мерещатся, они не могут быть настоящими. С чего бы ему расстраиваться? И что с того, что Чанбин уйдет? — Думаю да, у меня ещё дела есть. — Но мы ведь можем больше не увидеться. И зачем ты это напоминаешь? Зачем напоминаешь таким тоном? Почему ты выглядишь так, словно расстроен? Почему тебе не плевать? Тяжёлый вздох кажется очень шумным, словно все остальные звуки на его фоне померкли на мгновение. — Останься, пожалуйста. Он просит. Хенджин его просит. Садится на диван и тянет Чанбина на себя. И Чанбин падает вслед за ним, потому что нет места в которое он бы отказался пойти когда его тянут эти руки. Когда чужая ладонь вкладывается в свою и переплетаются их пальцы. Дурацкая привычка. — Давай развезем их по домам? И тут Чанбин понял. Все это время, каждую секунду, он провел лишь сам с собой. Возможно ничего больше не слыша. Потом в его своеобразный пузырь влез Хенджин, но никто больше. Ребята были не настолько пьяны чтобы падать без сознания, но на ногах держать себя становилось все тяжелее и тяжелее. Музыка уже была тише, алкоголя не осталось, еды тоже, время позднее. Чанбин соглашается.

***

Они остаются одни когда последнее пьяное тело прощается с Хенджином садясь в такси. Чанбин понимал что его ждёт та же участь. — Я себе тоже вызову. Но его телефон аккуратно вытягивают из ладоней. И глаза на него смотрят такие глупые. Две черные точки уставились сверху вниз. — Хочешь, я тебе постелю? Хенджин предлагает переночевать? Но ведь Чанбин может уехать. Такси не такое дорогое. Зачем? — Просто хочешь чтобы я помог тебе убрать срач? Чанбин усмехнулся, перевел все в шутку. Всегда переводит, избегая нежелательных тем диалогов. — И это тоже. Хенджин не отлипал. Физически он просто прилег на Чанбина пока они сидели на диване при свете экрана телевизора, но ментально… ментально он его обволакивал, словно старался поглотить превращаясь в единое целое. Атмосфера стояла чересчур интимная. Но тут Чанбин понял, ему не кажется. Последние полгода ему не кажется, это все взаправду. Он влюблен. Не было никаких бабочек, никакого бешено стучащего сердца, потеющих ладошек. Сейчас Чанбин абсолютно спокоен с человеком которого готов поцеловать в любую секунду… и его начинают подталкивать. Когда он листает ленту соцсетей и Хенджин поднимает голову с его плеча, снова смотря этими завораживающими глазами. — Что это? — Хенджин показывает рукой куда то за спину Чанбина, и Со поворачивает голову, но чужая рука его останавливает. Мягкое прикосновение становится ощутимее при попытке вернуть внимание Чанбина обратно на себя. Черные глаза в него впились, а пальцы все так же касаются его лица. Они оба застыли в таком положении. К черту эти попытки решить остаться на вечеринке или уйти, вот настоящее испытание. Чанбин так хочет, так желает чужих губ, но двинуться не может, ни туда ни сюда. Но что заставило замереть на месте Хенджина? Кажется Чанбин начинает догадываться. — Хенджин, ты мне нравишься. Плевать он хотел, что ему сейчас сделают. Все равно они больше не свидятся, нет сил терпеть. — Я знаю. Долгая тишина повисла над ними, но если бы осознание имело звук, то оно звучало громче поезда сейчас.