Иной путь иной реальности

— Вингардиум Левиоса, — прохрипел Гарри и взмахнул палочкой уже в который раз. Книжка подлетела со стола и спланировала на книжную полку, встав на свое место. На столе их осталось еще десять. Юный волшебник убирался в библиотеке и одновременно с этим тренировал свое ядро. Это было его домашним заданием, с недавних пор леди Алидора снова взялась за обучение своего подопечного. Не то чтобы парень был против. Но раньше все занятия проходили с огоньком и задором, сейчас же… «Говоришь как столетний старик.» — фыркнул он, привычно закатывая глаза. Рука с палочкой устало опустилась на подлокотник. Заклинание получалось на ура, но до ужаса обидно было осознавать собственную усталость. Сколько он сотворил чары левитации? Раз десять? Пятнадцать? Даже первокурсник колдует целый урок без передышки и чувствует себя прекрасно. А Гарри-то с его силами! «Правда, когда теперь восстановятся силы эти…» — он тяжело вздохнул и удобнее разлегся на софе, прикрыв тыльной стороной второй руки глаза. В окошко библиотеки светило солнце. Певерелл чувствовал его приятное согревающее тепло на коже. Первый месяц осени радовал хорошей погодой. Правда учится не хотелось. Да и читать не хотелось. Есть тоже не хотелось. Откровенно говоря в данный момент ему вообще ничего не хотелось! Вселенная будто застыла во времени, на краткий миг… — Скучно, — проворчал, убирая палочку в кольцо и поворачиваясь на другой бок. С тех пор, как Адалин уехала в школу замок в принципе как-то… опустел. «Удивительно, как ты быстро привязываешься к людям, Гарри.» Но правда была такова. Юная мисс Певерелл внесла в его однообразный ритм жизни что-то новое. Каждый день был похож на фейерверк. Видимо Гарри действительно не доставало человеческого общения, как бы он не отнекивался, говоря, что домовик, призрак леди, химера и скелет-дворецкий тоже умеют разговаривать, а ведь это главное умение в социуме! Разговаривай с кем-то, чтобы не сойти с ума. Адалин тоже этим умением обладала и все же… это другое. Новое лицо, открытый взгляд на многие вещи, недюжинный энтузиазм. Девочка незаметно проникла в его ближний круг. О ней хотелось заботится. Гарри никогда ни о ком не заботился, если конечно таковыми объектами не считать цветы в оранжереи. Это было очередное новое чувство. Оно пробуждало его ото сна. Гарри улыбнулся, вспоминая их прогулки, совместные завтраки, обеды и ужины, лекции, вечерние чтения… Глаза ребенка всегда были полны восхищения, а уж этот еле сдерживаемый счастливый писк, когда он показывал ей библиотеку! Франсуа тут же занялся гардеробом для юной наследницы, в замке появились новые десерты, смех разгонял пустоту темных коридоров. Неужели и Гарри когда-то был таким же непосредственным? Наверное. Сейчас трудно сказать. Даже, если и был, то явно не долго… Но наблюдать за Линой ему нравилось. Они с ней часто гуляли за пределами Певерелл-кастла, дальняя родственница рассказывала ему о своей жизни, он делился своими воспоминаниями и знаниями. Это было… довольно весело. Картинки мелькали перед глазами калейдоскопом.

***

— …Ну а здесь у нас теплицы со всяким съестным. Пару лет назад я решил перевести замок на полное самообеспечение, так обычно мы закупались в лавках и на фермах, но к чему лишние траты? — Гарри указывал на различные сооружения как оказалось далеко не маленького острова, а Адалин только и успевала, что глазеть по сторонам и стараться совладать с эмоциями, что перемешались в кучу. Восторг, удивление, желание узнать больше. — Я тебя еще свожу к нашим животным. У Норы недавно появились милейшие козлята! — Да у вас, дядя Гарри, тут можно и конец света пережить. — Это спорно, — усмехнулся парень, откидывая назад вихрастую челку. — я конечно любимчик Смерти, но она не станет ради меня нарушать законы мироздания. Умру как и все. — То есть… про Смерть это была не шутка? — она остановилась как вкопанная. Певерелл развернулся, непонимающе смотря на одиннадцатилетнюю девочку, что только недавно узнала о существовании мира магии. «Конечно, она же не ты, Гарри, это ты все принимаешь сразу за чистую монету, непоколебимая вера в чужое благородство. По крайней мере была. Когда-то.» — Род Певерелл является одним из древнейших, эта фамилия существовала ещё до того, как была основана Британская Империя, она уходит во времена Мерлина и друидов. Но историю ты можешь и в библиотеке прочесть, или спросить Джорджа. Он наш домашний скелет, все про всех знает. — Разве его зовут не Джеффри? — Ну да… я так и сказал, — улыбнулся парень краешками губ. — Смерть — наша покровительница. Она благоволит потомкам Певереллов, конечно если считает вас достойными. Загадочно закончил нынешний глава рода, а уже в следующий миг снова принял беззаботный вид и, сцепив руки позади в замок, продолжил их неспешную прогулку-экскурсию: — На той вершине живут драконы. Так уж получилось, что они сбежали от какого-то сумасшедшего садиста-драконолога, пересекли границу измерений и очутились тут. Прижились, начали плодится, в общем у нас с ними полная идиллия. Они вполне домашние, так что пугаться не стоит. На Герберте я даже летаю иногда, ни с чем несравнимое чувство, — Гарри посмотрел на серое небо, сейчас закрытое тучами. Легкий ветерок налетел, трепля не уложенные в прическу волосы. Он повернулся к Адалин и подмигнул чуть понизив голос: — Только это наш с тобой секрет. Домочадцы не любят, когда я… рискую. А подобное случается нередко, вряд ли это проклятье, просто на роду написано: «Пойдешь в лавку за безоаром — угодишь в разборки с Темным лордом». Ну… утрировано. Адалин хихикнула: — Наша директриса называла это «Шило в одном месте». — Эй! Я не сам нахожу приключения, ясно? Это они меня находят. Но мы отвлеклись, — он прокашлялся и подал локоть своему билету в ленивую и беззаботную жизнь. Девочка приняла предложение, уцепившись за предоставленную опору. — а тут у нас раскинулся сад! — Какая красота. — девочка прикоснулась рукой к нежным лепесткам розовых роз с белоснежными вкраплениями. — Это тирренейские розы. Особый магический сорт. С их созданием связана одна грустная история. Их наш с тобой предок скрестил из двух сортов, что подарили ему его любовники, которые в то время вели войну друг с другом. Лорду Аполлону Певереллу же было совершенно все равно на чужие склоки. Читая его дневники я понял, что его в принципе люди не сильно интересуют, если они не зеленые и без листиков. Он был фанатичным натуралистом и очень увлекался растениями. — И был ну… сразу с двумя? — Ну не сразу. Попеременно, я полагаю. Но это не информация для детских ушек. Так о чем я? Ах да, все маги, знакомые с ним, знали, что драгоценности, артефакты и прочее для него не имеют ценности, а вот розы… Их от своих любовников он принимал с удовольствием. — И что он совсем-совсем не любил своих… партнеров? — Любил. Только осознал это поздно. Он понял, что любит и лорда, и князя и создал этот сорт. Желал познакомить их и потерять сразу обоих, или обрести счастье всем вместе. Но он погиб в одной их случайной стычке. Они вели сражения за территорию, за землю, за большую власть. И в этой погоне потеряли любовь. — И что же было дальше? Они жалели? — Этого я знать не могу. Но дальше, милая леди, была жизнь. Возможно они нашли себе других возлюбленных, а возможно лелеяли эти чувства и потерю до конца своих дней. Записи лорда Аполлона обрываются 17 января 1656 года. И вскоре в родовой книге появляется дата его смерти. Печально, верно? — Мгм, — Адалин наклонилась, чтобы почувствовать аромат роз. Запах сорта был изумительный. Нежный, обволакивающий, чудились нотки ванили… — Интересный факт — тирренейские розы являлись основным компонентом для Амортенции до второй половины 19 века. Это любовное зелье, которое пахнет для всех по разному. Сорт оказался очень привередливым и все цветы чахли даже в самых лучших теплицах и розариях, — Гарри сам наклонился над цветком, вдыхая его аромат. Он почувствовал запах своего любимого клубничного тарта. — а у нас они цветут. Уже всю беседку опутали. Поговаривают, что исчезновение этих роз связано с вырождением родов возлюбленных Аполлона, но конкретных фактов не приводят, хотя время совпадает. — Это действительно печальная история. — Да… никогда не знаешь за каким поворотом тебя ждет смерть. И сколько судьбой отмерено жить. Поэтому, нужно ловить момент. И делать все только в свое удовольствие, чтобы потом ни о чем не жалеть. О, кстати вон за той беседкой я выращиваю голубику! Очень вкусная.

***

Гарри перевернулся на живот и обнял руками подушку. Тяжелый вздох сорвался с губ. — Ну и что за упадническое настроение, мой господин? — в ушко прорычала химера, отчего парень чуть ли не подпрыгнул. Но сонливость маленькая паршивка согнала быстро. — Я хандрю, что не видно? — Я где-то слышала, что от хандры спасают вкусные десерты. Или шопинг! — Или работа, — вставил свои пять копеек скелет, что тоже неслышно появился в библиотеке и поставил на стол около софы, на котором вообще-то должны располагаться чай и закуски стопку документов. «Ах ну да. Гоблины проснулись. Мне шестнадцать. И теперь нужно работать. Какой кошмар.» — он спрятал лицо в подушке и прорычал что-то явно оскорбительное в адрес зеленого народца. — «Скорее бы Адалин выросла! Тогда я спихну род на неё, а сам просто буду тратить деньги. Не жизнь, а сказка.» — Вам все равно придется просмотреть эти документы, мой лорд. Гарри махнул рукой, не поднимая лица от подушки. — Я сплю, Джон, ты разве не видишь? — донеслось до скелета недовольное ворчание. — Вижу, мой лорд. Разговор с Прародительницей всегда отбирает у вас много сил, я принесу тонизирующие зелья, чтобы их восполнить. Гарри моментально открыл глаза, и присел. — Я уже не сплю. Он улыбнулся сквозь силу, подавляя рвотный позыв. Был ли он от воспоминания о вкусе этого самого зелья, или потому что он слишком резко встал и снова закружилась голова? Сложно сказать. Скорее всего всё вместе. Но пить гадость не хотелось. Хотя разговор со Смертью действительно высосал из него много сил. Ох, спорили они… громко. А уж как навоявоенная почти-что-наследница-Певерелл на них смотрела — не передать словами. В общем — было скорее весело, чем страшно. С чего он там начал приветствие одной из сильнейших сущностей всех миров и времен?

***

— Миледи, я пришёл договорится! У меня для тебя хорошие новости! — Что, прости? — Предвечная, что до этого мирно раскуривала трубку уставилась на них с широко распахнутыми черными очами. — Я чувствую в ней кровь Певереллов. — Здорово правда? Я пошёл покупать книжки, а нашёл нам леди Певерелл! Ну, будущую леди Певерелл. Вуаля! — паря в знакомой черной невесомости Гарри указал на Адалин, что с нарастающим ужасом оглядывалась по сторонам. Парень объяснил ей куда они отправятся и перед кем предстанут, но в реальности все оказалось куда более впечатляющим! Это получается они с дядей в реальном мире сейчас мертвы, а их души предстали перед самой… Девочка сглотнула, уставившись на женщину в элегантном черном платье — хищная красота, властность видна в каждом жесте и взгляде. И как Гарри может так неформально общаться с… Ней? Уму непостижимо… Смерть подавилась дымом и закашлялась. Но изумление сущности длилось недолго. — Охохо, — она улыбнулась. От такой улыбки обычно говорили — кровь в жилах застывает. — скажу сразу, что это плохая идея, милый. Мои сестрички будут сильно против, хотя… я бы посмотрела на это противостояние. Но тебе девочку не жалко? — А что такого-то? — Тот гад, решивший попирать мои законы, за что я его ещё не простила, будет сильно против наличию у тебя невесты, — промурлыкала сущность. — хотя я давно знала, что ему придется сильно постараться, ведь Судьба наградила его тобой. Она всё ещё хихикала, представляя в фантазиях рассерженные лица сестриц и жгучую ревность ужасного собственника. О, стоит запастись попкорном для просмотра этого шоу. — Уж не знаю, что вы там надумали, всемилостивая госпожа. — нахмурился в то же время юный Певерелл. — Но Адалин именно будущая леди. Невеста, наверное, тоже, но определенно точно не моя. Всемилостивая госпожа прекратила хихикать и теперь воззрилась на потомка обижено. — Тогда кто же она? — Я же говорю — будущая леди Певерелл. Моя наследница. Я пропустил период горшков и погремушек, но готов ввести дитя в род официально, научить всему, что нужно и счастливо передать полномочия. И, — не дал он сказать Смерти, хотя та уже собиралась вставить слово. — я читал договор, могу его даже процитировать, если хотите. По всем формулировкам Адалин — прекрасный вариант. — Кроме того, что будущий наследник должен быть рожден в магическом браке. — Я — бастрд, но меня взяли в лорды. — Ты другой случай. — Вовсе нет, просто на тот момент единственный, но ведь я мог не прийти и тогда на моем месте на свое одиннадцатилетние оказалась бы она. — Маленькая девочка во главе рода? — А я по вашему большой мальчик? Да я вообще кучу времени в апатии пролежал! Мадам, у меня покалеченная душа. И ядро. — Это все временно. — процедила Смерть. — И лечится. — Это инвалидность. Должны же быть какие-то льготы, преференции в конце концов! У нее кровь нашего рода. От прошлого главы. И если считать наши с ней поколения, то она наследница куда более чистой крови, чем я. А ведь кровь это магия. Смерть упрямо поджала губы, но не могла не принять довольно резонные доводы. Гарри решил ковать железо пока горячо: — Вы же знаете, что я не уйду без вашего согласия? На это Смерть усмехнулась: — Ну да, понимаю. Пытаешься снять с себя хотя бы одну клятву. Тебе же ещё три рода наследниками обеспечивать. Хотя возможно четыре. — Я давал клятву только роду Певерелл и роду Гриндевальд. — нахмурился парень. — Про остальных и речи не шло. Вы изволите шутить? — выгнул бровь Гарри. — Отнюдь, милый. У тебя есть прадедушки, и у каждого свой род. Еще отец. И будущий муж. — С одним прадедушкой я решу вопрос. Второго я не знаю. Я — бастард, а отец пусть плодит себе официальных, тут мне только проблем не хватало, ага. И вообще… почему именно муж?! — Все вопросы к Судьбе. — развела руками Леди Подлунного мира. Гарри закатил глаза. Можно конечно собрать в кучу всю почерпанную информацию из всех их предыдущих разговоров и добавить к полученной каше заправку от Олливандера про «палочки истинных», но Певерелл не желал заморачиваться и надумывать чего-то, когда можно просто положится на эту пресловутую судьбу. Предназначено самой Неоспоримой? Ну и отлично. Спишем все на её неожиданные повороты. — Мы отвлеклись от темы обсуждения. Смерть тяжело вздохнула. И ведь сама приложила участие к формированию характера этого невозможного мальчишки. Теперь приходится пожинать плоды воистину невыносимого упрямства! Камень в огород Дамблдоров, те вечно стоят на своем, порой до абсурдности. Становятся фанатиками и страшными манипуляторами, если не суметь удержать их безумие в узде. Все-таки гены страшная вещь. А перемешавшись с генами Темного Лорда, что держал под контролем в свое время всю Европу и вовсе получилась уникальная смесь. Это не так сильно отобразилось на их дочери, почти погасло во внучке, но возродилось сейчас. В правнуке — живом доказательстве, что стоит прямо перед ней и не сдвинется с места, пока она не согласится. Упрямый стервец. Смерть посмотрела на девочку более внимательно. Логика в его словах все же была, и магический контракт действительно имел лазейки в формулировках. Да и как она могла отказать своему любимому потомку? — Хорошо, совершим обряд на четырнадцатилетие твоей юной подопечной, тогда и твоя душа уже более-менее придет в норму и магии будет достаточно. Но ритуал сложный и довольно затратный в этом плане, поэтому вам обоим следует к нему хорошо подготовится. — Я знал, что ваша мудрость подобна звездам на бескрайнем небе. — он поцеловал поданную ему руку в черной перчатке и озорно блеснул изумрудами глаз. — За сим мы откланяемся. Она махнула рукой в величайшем дозволении и двое потомков действительно исчезли из Чертогов Предвечной. Смерть потерла переносицу и снова раскурила трубку.

***

Адалин оклемалась за два дня. На третий уже споро собирала вещи в Хогвартс. И пусть пока она не стала Певерелл официально, все еще значась Хейл, в опекуны ее Гарри записался и достойное содержание конечно же выделил. Нужно же сладостями себя побаловать, пергаменты и перья если что купить, или журнал какой! Роль доброго дядюшки ему так понравилась, что он даже не сильно рычал, когда быстро адаптировавшийся к новым условиями жизни ребенок попросил его проводить её на Хогвартс-экспресс. О, это утро забыть будет сложно при всем желании. Хоть обливиенти себя теперь…

***

Наверное, чтобы более верно оценивать его поведение стоит знать, что каждый визит в Чертоги Смерти — это почти реальная смерть в обычном мире. Все процессы в твоем организме замедляются до самых минимальных значений, мозг почти не реагирует ни на какие раздражители. Холодное безжизненное тело остается в реальности, пока душа путешествует за Грань. Душа у Гарри в данный момент не самая сильная. Мягко говоря. И если юная Адалин восстановилась быстро, лишь приведя в порядок тело, то Гарри после таких визитов лежит в постели в полном истощении и это довольно сильно отражается на его эмоциональной сфере. Он проходит несколько стадий восстановления. Сначала идет драма, с ярким раздражением от любой мелочи и нежеланием пить мерзкие восстанавливающие элексиры, затем легкое сумасшествие с почти полным отсутствием критики и тягой совершать безумства и наконец недельная апатия, после которой все приходит в норму. Период отправления леди в школу как раз был переходным между первой и второй стадиями, поэтому на перрон вышла довольно эксцентричная личность. — Ты так пойдешь что ли? — вытаращилась на него Адалин, когда дядюшка появился в гостиной около камина в весьма нетривиальном амплуа. А если точнее, то в мягких тапочках, шелковых штанах и узорчатом халате. — А что такое? Я же одет, — заметил Гарри, зачесывая волосы рукой назад. — У тебя целая гардеробная, заполненная костюмами. Почему ты выбрал пижаму? — Потому что она мягкая и удобная. — проворчал он. Франсуа, вызванный в срочном порядке лишь подвязал халат поясом, что визуально сделало талию еще тоньше, чем она есть. — Я могу п’едложить еще золотые б’аслеты с д’агоценными камнями! С этими аксессуа’ами вы, господин, будете ну точь в точь как восточный п’инц! Еще можно соб’ать волосы в тю’бан! — Никаких тюрбанов в этой жизни. — Гарри устало потер переносицу. Со словом тюрбан у него почему-то была стойкая ассоциация запахов чеснока, гнили и жженной кожи. А еще начинались фантомные боли. Он почувствовал, как волна раздражения снова поднимается в океане, грозясь выплеснуться на берег мощным цунами. Лег на пол. Закрыл глаза. — Что это с ним? — слышался как сквозь толщу воды обеспокоенный голос Ады. — Он переживает атаку разума, — ответил ей дворецкий. — такое часто случается после повреждения души. Хоть Лорд и восстановился, он все еще уязвим, а поход за Грань… сильно ослабил его резервы. После он всегда немного… чудит. Но это проходит. Вы привыкните, миледи. — Тогда я и сама справлюсь на вокзале. Дяде Гарри лучше остаться дома и хорошо отдохнуть. — Ни за что! — на этих словах Певерелл распахнул глаза и сел. — Не делайте из меня немощного. Поезд отправляется в 10? Нам надо уже выходить! — Но… я не знала, что все действительно так серьезно. — Ничего серьезного. Кое-кто просто как обычно нагоняет панику. — он вытащил из складок халата заветный ключ и твердым шагом подошел к камину. — Так мы отправляемся или пусть Хогвартс идет лесом? Адалин тут же поспешила следом. А Гарри подавил в себе легкое разочарование, но пока не мог понять что именно его больше гложет — скорый отъезд новоявленной племянницы или собственное бессилие. Когда они появились на платформе 9¾, Гарри уже успел немного пожалеть, что не послушался племянницу. Нет, не потому, что ему было холодно или неудобно. Просто все смотрели на него. Он стоял посреди перрона, залитого светом магических фонарей, и являл собой живую картину абсолютного безразличия к общественному мнению: мягкие расшитые тапочки на босу ногу, шёлковые шаровары цвета индиго, и длинный узорчатый халат, перехваченный широким поясом с золотыми кистями. Волосы, небрежно откинутые назад, открывали лицо, которое можно было бы назвать аристократичным, если бы не это дерзкое выражение усталого любопытства. Вокруг замерли провожающие. Кто-то даже открыл рот. «Фи, как некультурно,» — промелькнуло в мыслях парня, когда он отошел чуть в сторону, уступая место Адалин. — Что это? — прошептала полная ведьма в шляпке с чучелом совы, обращаясь к мужу, и её голос разнесся слишком громко. — Видимо, восточная мода, — пробормотал её супруг, поправляя пенсне и с сомнением разглядывая халат Гарри, который, вероятно, стоил больше, чем вся их семейная коллекция мантий. Маленький первокурсник в очках, стоявший рядом с родителями, дернул отца за рукав: — Пап, это же японец? Он приехал из Японии? — Или из Турции, — неуверенно ответил отец, косясь на Гарри. — В общем, иностранный маг, точно. Наверное. Адалин, заметив направленные на них взгляды, почувствовала, как её щёки начинают гореть. Но она бы ни за что не призналась, что смущена — скорее, в ней боролись гордость и желание провалиться сквозь землю одновременно. — Дядя Гарри, — прошипела она, дергая его за рукав халата, — может, тебе стоило надеть хотя бы мантию? Гарри беспечно махнул рукой, отчего рукава халата живописно взметнулись, и несколько родителей инстинктивно отшатнулись, словно ожидали что из них на них полетят птицы или фейерверки. — Зачем? — улыбнулся он, и его зеленые глаза лукаво сверкнули. — По-моему, я прекрасно вписываюсь в эту толпу. Он действительно вписывался. Только как яркое пятно масляной краски на акварельном наброске. Чья-то мамаша с выражением оскорбленного достоинства отвернулась и громко фыркнула, уводя сына. Кучка слизеринских аристократов у дальней колонны — судя по мантиям, родители — рассматривали Гарри с тем же холодным любопытством, с каким изучают экзотическое насекомое. Один из них даже поднес монокль к глазу. — Дорогой мой, — протянул он своему спутнику, — ты видишь это? Я думал, в наши времена уже не носят такие… халаты. Что это за узор? Феникс? — Возможно, это какой-то древний род, — ответил другой, щурясь. — Но меня терзают смутные подозрения… что-то знакомое в этих чертах, не находишь? Гарри, прекрасно слышавший все эти перешептывания, только усмехнулся и, проходя мимо, непринужденно помахал рукой той самой даме в шляпке с чучелом, которая уставилась на него с ошарашенным видом. — Доброе утро, — сказал он на чистом английском с едва уловимой ленцой в голосе. — Прекрасная погодка, что бы захватить этот мир, не так ли? Вы тоже провожаете своего ребенка? Дама подавилась собственным смущением и предпочла уткнуться в список книг своего сына, делая вид, что её здесь нет. Адалин прикрыла глаза ладонью и прошептала: — Дядя Гарри, кажется, нас обсуждает весь перрон. — Тебе кажется, — беззаботно пожал плечами Гарри, поправляя пояс халата и, надо отдать ему должное, это движение вышло почти грациозным, как у настоящего восточного принца. — Да и если так — пусть. Главное, чтобы они запомнили не меня, а то, какая у меня прекрасная племянница — вылитая леди из высшего света! — и он подмигнул ей. На этот раз Адалин улыбнулась, несмотря на то, что ей казалось, будто на них смотрят все. — Ты странный, ты в курсе? — спросила она. — Я просто хочу, чтобы твой первый день в школе запомнился, — рассмеялся Гарри, и в этом смехе не было ни капли злорадства — только искренняя легкость. Он повернулся и, неторопливо ступая в своих тапочках по каменным плитам, направился к поезду, там уже толпились дети и родители. Одна ведьма, провожавшая младшую сестру, не удержалась и, обернувшись, шепнула подруге: — Слушай, я не знаю, кто он, но он невероятно красив. Если бы я была лет на десять помоложе… Гарри, проходящий мимо, уловил этот обрывок фразы и тихо фыркнул про себя. «Так и запишем: сегодня я официально стал местной достопримечательностью.» Они остановились у самых дверей. Вокруг гомонили провожающие. Матери поправляли детям галстуки и мантии, отцы с напускной серьезностью жали руки сыновьям, словно те уже стали взрослыми мужчинами. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то в последний раз перепроверял список вещей. Адалин стояла рядом с Гарри и теребила край своей новой мантии — сшитой Франсуа, разумеется, безупречно сидевший по фигуре. Она не плакала. Но в её глазах, устремленных на алый паровоз, читалось легкое волнение. Первый раз в Хогвартс. Первый раз в мире, где её не будут называть «приютской», а будут судить только по её собственным поступкам. Гарри смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается странная смесь: гордость, тревога и желание закутать её в кокон и никогда не отпускать. «Ну вот, — подумал он, — и ты стал тем самым взрослым, который дает напутствия перед школой. Дожился, Гарри. Кажется будто ещё вчера ты и сам ничего не знал о магии, а сегодня уже провожаешь свою наследницу в настоящую школу магии и волшебства.» Он вздохнул, потер переносицу и, когда Адалин повернулась к нему, чтобы попрощаться, заговорил: — В общем… Факультеты — хрень собачья. Запомни это сразу. Ну, то есть, если тебя распределят на Слизерин — ты не злодей. Если на Гриффиндор — ты не герой. Это просто цвета и общие комнаты, а не твоя судьба. Попадай куда угодно, но выбирай, с кем дружить, сама, а не по цвету галстука. Он чуть наклонил голову, вглядываясь в её лицо, и продолжил уже тише: — И запомни, Лина: люди — они как книги. У некоторых красивая обложка и золотой корешок, а внутри — пустые страницы. И наоборот, кто-то выглядит как потрепанная брошюрка с пятнами от чая, а внутри — целая библиотека мудрости. Так что не доверяй первому впечатлению. Особенно тем, кто слишком громко смеется и обещает золотые горы. И тем, кто смотрит на тебя как на пустое место. И тем, кто слишком быстро становится твоим лучшим другом. Особенно им. Адалин нахмурилась, но слушала внимательно, впитывая каждое слово. Гарри сам не знал откуда все это бралось внутри него, но считал жизненно важным предупредить, хоть попытаться уберечь от боли. Конечно, никто не обходиться без набивания собственных шишек, но все-таки… — Ещё… Учись думать своей головой, — Гарри понизил голос до шепота, будто доверяя ей страшную тайну. — Учителя — они не всегда правы. Иногда они ошибаются, а иногда — даже специально скрывают правду. Не потому что они злые, а потому что они устали или боятся. Или потому что им платят или держат на коротком поводке, в жизни все бывает. Так что если тебе кажется, что всё слишком просто, или наоборот, слишком запутанно — копай глубже. В книгах, в том числе и магических, тоже бывает ложь. Не всякая печатная буква священна. Он чуть помедлил, подбирая слова, а затем, глядя ей прямо в глаза, сказал главное: — И ещё… Постарайся никого не убить. У Ады округлились глаза, но Гарри уже улыбнулся, и улыбка была чуть озорной: — Я серьезно. Даже если очень хочется. Потому что убийство — это не как в книгах и не как в газетах. Это не точка в конце предложения. Это… слишком долго. И слишком тяжело. И даже если ты права — это оставляет след. Так что если уж тебе придется защищать свою жизнь или жизнь тех, кто тебе дорог — действуй. Но сначала, — он поднял палец, придавая себе внушительный вид, — сначала пытайся убежать. Или поговорить. Или применить глупое, но не опасное заклинание. Только если совсем не будет выбора — тогда дерзай. Я тебя отмажу от Азкабана. Хотя лучше, чтобы до этого не доходило. Не люблю эту бумажную волокиту. Суды эти, с людьми общаться… фу. Адалин не выдержала и фыркнула, смаргивая предательские слезы, которые всё же начали собираться где-то в уголках глаз. Она не собиралась плакать. Не сейчас. — Что ещё? — спросил Гарри, задумчиво потирая подбородок. — А, ну и учись тоже! Не надо, конечно, быть круглой отличницей, которая знает всё на свете и от этого выглядит как сова, проглотившая лимон. Но если ты будешь вообще ничего не знать — тебя не поймут твои же сокурсники. И преподаватели будут смотреть на тебя с сочувствием. А сочувствие, Ада, оно хуже презрения. Презрение хотя бы честное. Так что учись, но не зубри. Понимай. Разница огромная. Гарри замолчал, переводя дыхание, и вдруг понял, что всё это время говорил, не останавливаясь, а сейчас, глядя в её глаза, вдруг ощутил, как в груди сжался тугой комок. — И… — добавил он, уже тихо, почти неслышно, и в голосе его проскользнула та самая уязвимость, которую он прятал за всем этим напором и шутками. — Если тебе станет трудно, если кто-то сделает тебе больно или просто обидит, если ты не будешь знать, как поступить… я не далеко. Ты можешь связаться со мной через зеркало или письмо. Я не позволю тебе пропасть. Адалин, наконец, не выдержала. Она шагнула к нему и, несмотря на все приличия, снова обняла его, уткнувшись носом в плечо, пахнущее сандалом и почему-то лесной земляникой. — Спасибо, дядя Гарри, — прошептала она, не поднимая головы. — Ты лучший… даже если ты ходишь в халате на людях и говоришь странные вещи. Гарри обнял её в ответ, и на секунду прикрыл глаза, чувствуя себя тем самым взрослым. — Ну что ты, — сказал он с легким смешком, чтобы не расплакаться самому. — Это ещё что! Вот начнется у тебя вторая неделя в школе, и ты поймешь, что я — самый нормальный человек из всех, кого ты знаешь. Он отстранил её, заглянул в глаза и, хитро прищурившись, добавил: — Но главное береги себя. Помни, ты мой главный вклад в счастливое будущее. Он хотел было добавить ещё что-то, но раздался последний свисток. — Значит, я пошла? — неуверенно спросила она. — Беги уже, — махнул рукой Певерелл. — А то опоздаешь, тогда твой будущий декан будет мне писать гневные письма. Я не люблю гневные письма. Они портят настроение. Адалин рассмеялась и, схватив свой багаж, побежала к вагону. На ступеньках она обернулась и крикнула: — Я буду писать тебе каждый день! — Я буду читать каждый вторник! — крикнул он в ответ, подмигивая. Поезд тронулся. Гарри стоял на платформе, пока алый паровоз не скрылся за поворотом. Ветер, поднятый движением, растрепал его волосы, и он, не глядя, убрал их за ухо. Вокруг гудели провожающие, кто-то плакал, кто-то смеялся. А Гарри просто стоял и молчал. Он чувствовал, как в груди разрастается пустота. Та самая, которую он так боялся признать. Певерелл-Кастл встретил его тишиной. Гарри вошёл в холл, и звук его шагов гулко разнесся по пустому коридору. Свечи зажглись с приглушенным шипением, но не принесли уюта. Замок, который всегда был его убежищем, теперь казался слишком большим и слишком одиноким. — Господин? — из тени вынырнул Джеффри. — Всё в порядке? Вы выглядите… потерянным. Может подать вам чаю? — Я в порядке, Джек, — ответил Гарри, рассеянно проводя рукой по стене. — Джеффри, господин, — вздохнул скелет. — Я попрошу Кафи приготовить ваши любимые пирожные. — Нет, ничего не нужно, — Гарри поднялся по лестнице, даже не взглянув на дворецкого. — Я… я, наверное, немного устал… лягу спать пораньше. Он не соврал. Он действительно устал. Только усталость эта была не физической — она была внутри, в самой сердцевине его души. «Кажется этот поход к Смерти дался мне куда тяжелее предыдущих,» — он опустился на кровать и свернулся в клубок. И потянулись дни…