Ты дурак.

      Сатору умён. Все это знают. Он сильнейший, и этого не достичь лишь оттачивая физическое мастерство — умом он остёр, как лезвие заточенного клинка, столько же умён, сколько искусен.       Но понимать людей — это совсем другое дело. В конце концов, всегда был кто-кто, кто мог обойти его в этом.       В любом случае, это причина его легкомыслия по отношению к редким, едва заметным улыбкам Мегуми, которые появлялись гораздо чаще, к смягчению его невозмутимой маски на грани нежности, к его привычке тупо пялиться на вполне конкретного розоволосого шамана дольше, чем было социально одобряемо. Нобара воспринимает это подозрительно спокойно, но Годжо сваливает это на типичные подростковые перепады настроения, о которых он был наслышан.       Пока после одной миссии он не догоняет: «о, мой ученик влюблён».

***

— Я подожду вас здесь, скажете как закончите, — Годжо подмигивает и присаживается неподалёку, доставая телефон, чтобы снова позалипать в какую-нибудь игру. — Годжо-сенсей, раз вы здесь, почему бы вам просто не помочь нам? — ноет Юджи, указывая на свои мешки под глазами, стараясь воззвать к эмпатии и усилить впечатление, — Я допоздна рубился в «Судебный поворот» на консоли, так что я сли-и-ишком устал, чтобы как следует выполнить задание. — Не моя проблема, — всё, что ответил Годжо, улыбаясь как сущий ангел, не отвлекаясь от уровня в тетрисе. Мегуми прищурился, глядя на него, а после развернулся и отвесил Юджи подзатыльник. — Идиот. Какого хрена ты играл в игры вместо того, чтобы нормально выспаться? Юджи застенчиво улыбается, цепляется за руку Мегуми и лукаво хлопает ресничками. — Фушигуро! Раз ты тоже здесь, почему бы тебе не сделать работу за меня, мой дорогой друг?       Лицо Мегуми приобретает интересный оттенок розового, пока он тщетно пытается отпихнуть от себя Юджи, который оказывает сопротивление, тиская его за щёку. — Отвали. Нобара прокручивает молоток, сжимая гвозди меж костяшек пальцев. — Ребят, — страдальчески говорит она, направляясь прямиком к проклятию, — я вас обгоняю, тугодумы. Юджи отрывается от Мегуми, и, спотыкаясь, торопится за Нобарой. — Эй, подожди!       Годжо наблюдает краем глаза, ожидая, пока они уйдут, чтобы отрубить телефон и понаблюдать за их продвижением. Сегодняшнее проклятие примерно относится к первому классу, но на их текущем уровне с ними все должно быть в порядке; однако они не знают точных деталей техники этого проклятия, поэтому он предупредил их заранее, чтобы они были осторожны.       Конечно, всё идёт не по плану.       Юджи допускает неосторожный промах, которого обычно никогда бы не допустил —в конце концов, может быть, его слова об истощении не были ложью. Острые когти проклятия вонзаются ему в бок, оставляя глубокую кровоточащую рану, и с удивленным криком боли он падает назад, прижимая руку к боку, в то время как глаза Мегуми расширяются в тревоге, выкрикивая его имя так бессмысленно, как это обычно делают люди, видя, как на кого-то несётся машина. Нобара стискивает зубы — так же крепко, как всегда, — и продолжает бороться с проклятием в одиночку, в то время как Мегуми кидается туда, где Юджи пытается остановить кровотечение.       Годжо вздыхает и морщится, грациозно приземляясь рядом с ними, чтобы передать аптечку первой помощи. Нобара, кажется, отлично справляется, но он вмешается, если понадобится. Почему-то Мегуми выглядит более безумно, чем Юджи, который вообще-то был ранен, и на его обычно пустом лице было написано беспокойство. — Черт, дерьмо, дерьмо. — Я в норме, Фушигуро, — успокаивает Юджи, глядя, как Мегуми едва не ломает невиновную аптечку, — я уверен, что могу попросить Сукуну, чтобы он это исправил. На его щеке появляется рот: —Нет, ты не можешь. Юджи вполголоса проклинает Сукуну. — Хорошо, я просто подожду, пока мы не вернёмся к Иэйри-сан. Она подлатает меня. Мегуми игнорирует каждое слово, напирая на Юджи. — Я думаю, что это не очень хорошая идея с моей стороны зашивать тебе рану, — Мегуми только сильнее заводится, кажется, не собираясь успокаиваться, — я знаю только, как накладывать швы самому себе, и я не думаю, что это отличная затея — помогать тебе, а что если я только сильнее открою рану, — вот, прижми — бинты помогут остановить кровотечение, но сначала мне надо промыть твою рану… Подожди, что ты делаешь?! — Снимаю рубашку, — констатирует Юджи как ни в чём не бывало, — ты знаешь другие способы продезинфицировать рану? Колебания Мегуми рассеиваются, уступая место тревоге. — Ладно, проехали. Будет немного больно.       Годжо наблюдает, как челюсть Юджи сжимается от подавляемой боли, когда Мегуми прикладывает к рваной ране бинт гораздо нежнее, чем когда–либо себе. Нобара, только закончившая изгонять духа, подбегает к ним, раздражённая и тяжело дышащая. — Вы все ужасны! — она тычет пальцем в сторону каждого из присутствующих, — Итадори, именно это и происходит, когда ты не в состоянии позаботиться о себе! Лучше бы тебе быть в порядке! Юджи виновато смеется: — Спасибо, Нобара, я в порядке. — Не двигайся, — резко рыкает Мегуми. — А ты, Фушигуро, какого чёрта ты вообще решил отступить, чтобы помочь ему и оставил меня совсем одну? Мне пришлось разбираться с этой тварью в одиночку, и я, блин, ужасно измотана!       Мегуми слишком занят уходом за Юджи, чтобы внять её словам: он осторожно и педантично обматывает повязку вокруг раны.       Нобара не отчитывает его за то, что он не слушает, слишком поглощённая своей гневной тирадой. Годжо ждёт своей неминуемой очереди, и, конечно же: — Сенсей, а Вы тут самый ужасный! Вы просто стояли там и ничего не делали! — Я дал им аптечку, — отмахивается он. Похоже, никто не впечатлён его удивительным вкладом, поэтому Годжо добавляет, — если бы я вмешался, проклятие было бы снято меньше чем за секунду. И что это, по-вашему, за обучение, а? Как ваш любимый сенсей, — он хвастливо вскидывает голову, как лошадь, машущая гривой — отвечаю: познанья путь тернист и труден.       Нобара смотрит на него: один удар сердца, два, а затем продолжает разглагольствовать.       Тем временем Годжо незаметно наклоняет голову в сторону Юджи, чтобы осмотреть его рану. Мегуми всё ещё возится с бинтами, пропитанными кровью, а в его прикушенной губе и морщинке на лбу отчётливо читается смятение. Юджи послушно сидит неподвижно, но боль очевидна в его вздрагиваниях, которые он стремится подавить. Мегуми дёргается почти одновременно с ним, видя страдания Юджи, и в глубине сознания Годжо вспыхивает что-то давно подавленное. — Блять, Сугуру, ты идиот? — Сейчас я не настроен выслушивать нравоучения от тебя.       Мегуми утягивает бинт, заставляя Юджи сдавленно зашипеть сквозь стиснутые зубы. — Чёрт, нам стоило взять Сёко с собой. Дерьмо. — Сёко занята, она ассистирует в морге. — Меня не ебёт! Ты, блять, истекаешь кровью, а у меня даже нет с собой аптечки.       Мегуми отстраняется от него, шепча сбитые извинения и выглядя совершенно растерянным. — Ах да, конечно, ты даже не подумал, что она может тебе понадобиться, — фыркает Сугуру. — Не время для шуточек. Ты чем думал, когда безрассудно сигал туда, чтобы спасти гражданского?       Юджи утешает Мегуми, поглаживая его по макушке, с лучезарной улыбкой на губах. Мегуми избегает его взгляда, ворчит что-то вроде «придурок» или «идиот». — О, да ладно, Сатору, это совсем не похоже на тебя — терять своё привычное хладнокровие. — А для тебя нетипично получать травмы. Какой охуительно странный сегодня день!       Нобара наконец устаёт вещать: вместо этого она наклоняется к Мегуми и шепчет ему на ухо что-то такое, отчего Фушигуро моментально краснеет и осудительно смотрит на неё. — Давай шустрее, нам нужно вернуться в колледж. — Да притормози уже. Мне вообще-то больно, если ты не заметил. — Это не моя вина, что ты чуть не помер!       Юджи с любопытством косится в сторону Нобары, гадая, что такого она могла сказать, но Мегуми затыкает ей рот ладонью, прежде чем она успевает произнести хоть слово. — Сатору, со мной всё будет в порядке, можешь наконец расслабиться. В конце концов… мы сильнейшие.       И хотя разница в их реакциях очевидна, Годжо узнает это выражение на лице Мегуми с ошеломляющим эхом, которое ранит гораздо сильнее, чем он согласился бы показать хоть кому-то в своей жизни. «О, — до Годжо наконец доходит, — мой ученик влюблен». — сей. Годжо-сенсей? Годжо-сенсей, послушайте меня!       Внимание Годжо концентрируется на настоящем, губы кривятся в совершенно вымученной улыбке. В вымученной улыбке, которую он отрабатывал годами. — Да, Мегуми?       Три пары глаз смотрят на него в ответ: одна растерянная, другая любопытная, и третья, всё ещё лучащаяся тревогой. — Мы должны вернуть Итадори, чтобы он… чтобы его подлечили! — выпаливает Мегуми заплетающимся языком, путаясь в словах, — Чего мы ждём? — Да, верно… Извини, я задумался, — бормочет Годжо, — Пошли.       И позже, пока Сёко латает Юджи, когда морщинка на лбу Мегуми немного разглаживается, а на лице написано плохо скрываемое облегчение, Нобара садится рядом с Годжо, который молча пялится на них, и закатывает глаза. — Значит, до Вас наконец допёрло? — её тон раздражённый, но если копнуть чуть глубже, её привязанность к друзьям становится очевидной. Она поднимает голову, кидает взгляд сначала на друзей, затем на Годжо, — Будучи довольно умным, порой Вы действительно тугой, сенсей. — Да, — говорит он со смехом, который кажется таким же безжизненным, как и его внутренности, — да, думаю, я всё понял.       Этой ночью Годжо снится, как он перебирает пальцами длинные чёрные пряди. Он мечтает поделиться сладкими, как сахарные кубики, хлопьями с кем-то определённым и перекидываться подшучиваниями, которые всегда заканчивались драками и снова делить вечера после миссий, когда они вместе смотрели, как солнце садится за красный горизонт, отливающий золотом.       Прошло много времени с тех пор, как эти сны исчезли, но вот они снова вернулись, чтобы преследовать его.

***

      Годжо загоняет Мегуми в угол так же незаметно, как кошка набрасывается на ничего не подозревающую мышь.       Он сидит на скамейке, скрестив руки на груди и откинув голову назад, чтобы смотреть на бескрайние просторы неба — любому постороннему человеку может показаться, что он просто дремлет. И, конечно, в любое другое время так бы и было; но не сегодня… Сегодня Годжо бодрствует, отслеживая движения Мегуми каждым из своих шести глаз. Фушигуро останавливается у торгового автомата, чтобы купить дерьмовый чёрный кофе в банке, который Годжо не выпил бы даже под страхом смерти, прежде чем завернуть за угол, где Годжо лежит, развалившись с наигранной расслабленностью, и сжимая губы в нехарактерно мрачную линию.       Как только Мегуми замечает его, он безмолвно садится рядом со своим учителем, открывает банку и делает глоток горькой жидкости. Годжо наконец поворачивается к Мегуми, приветственно махая рукой: — Мегуми! — радостно восклицает он, — Всё ещё пьёшь эту бурду?       Если Мегуми и поражен тем фактом, что Годжо на самом деле очень даже бодр, то он этого не показывает. — Снова притворяетесь спящим, сенсей? — В смысле «снова»? — он хватается за сердце с притворным негодованием, — большую часть времени я действительно сплю! — Да. Мы все можем сказать, что Вы спите, когда вдруг становится по-настоящему тихо. — Эй, и что это значит, негодник? Тебе повезло, что ты такой очаровашка.       Мегуми равнодушно цокает языком и, когда Годжо больше ничего не говорит, достает из кармана телефон. Несколько минут проходит в бездумном пролистывании ленты и методичном опустошении кофе, пока Годжо наконец не шевелится, и даже собирается заговорить. — Мегуми. Мегуми не отрывает взгляда от экрана. — Всё ещё не спите? — Ты помнишь, что я говорил тебе? О моей личной теории. — Чего?       У Годжо руки чешутся от плохо скрываемого желания снять повязку и посмотреть Мегуми прямо в глаза. — Вообще, сначала я сказал об этом твоим сенпаям, но уверен, что говорил это и тебе.       Мегуми, проявляя редкое уважение, убирает свой телефон, похоже, чутко улавливая едва заметную серьёзность в голосе Сатору. Обычно нерадивый, шутовской характер Годжо сменился более торжественным. Его визитная карточка испарилась. — Вы про тот раз, когда сказали что-то о том, что любовь — сильнейшее проклятие?       Годжо кивает с усмешкой, — они оба понимают, что в ней нет искренности, что она лишь для вида. — Ты всё-таки помнишь слова своего сенсея! Молодец, молодец.       Мегуми, который в любой другой ситуации уже взорвался бы в проклятиях, предпочитает вежливо игнорировать Годжо, зная, что, это лишь притворство. — Ну? И что с этого?       Что ж, Годжо никогда не славился чувством такта, эмпатией или чем-то таким, что включает в себя излишнее смягчение слов или трату времени и энергии, чтобы улучшить общение с другими. Но он может ходить вокруг да около сколько угодно, может тянуть кота за лямку, будто махать сыром перед мышью, зная, что она никогда его не съест. — Скажи мне, Мегуми. Ты когда-нибудь любил?       Мегуми, который, к сожалению, решил сделать глоток кофе в тот самый момент, когда Годжо произнес эти слова, — плюётся, отчего его кофе оказывается на земле. Он задыхается, кашляет и отфыркивывается. Ему требуется добрых несколько секунд, чтобы прийти в себя. — Повторите. — Ты когда-нибудь любил? — повторяет Годжо, — Точнее, если говорить более конкретно, влюблён ли ты сейчас? — Какого хрена, сенсей? — говорит Мегуми таким тоном, словно из всех возможных ситуаций он предпочёл бы быть где угодно, только не здесь, чтобы избежать неловкого обсуждения своей личной жизни с Годжо. Но в то же время Годжо практически слышит, как жужжат шестерёнки в его голове, как он прикидывает, не разгадал ли его наставник плохо хранимый секрет; он хмурится, и Годжо инстинктивно понимает, что он взвешивает два варианта: вступить в конфронтацию или просто избежать разговора. — С чего Вы это взяли?       Он встает, сминает пустую банку, аккуратно бросает ее в ближайшую мусорку и уходит торопливыми шагами. Что ж, он решил сбежать. Годжо изучает Мегуми непроницаемым взглядом, но не делает попытки остановить его, вместо этого отворачиваясь, чтобы снова взглянуть на безоблачную синеву. — Я тоже когда-то любил кое-кого.       Это произносится чуть громче шепота, и Годжо говорит это скорее для себя, нежели для Мегуми, но Фушигуро замирает, врастая в землю. — Вы? — Мегуми удивленно поднимает бровь, не веря своим ушам, — Любили? Годжо невесело усмехается: — Ты можешь мне не верить. Но всё дело в том, что я вижу тоже самое в тебе, — он постукивает себя по виску, подмигивает с легкостью, которая ощущается лишь тяжестью в рёбрах, животе и груди, — это Юджи, да? Ты влюблён в него.       Впечатляет упёртость Мегуми. Его мышцы заметно напрягаются, а руки сжимаются в кулаки. Он подходит к Годжо и понижает голос. — Я понятия не имею, о чем Вы говорите, и даже если бы я понимал, я бы предпочёл, чтобы Вы никому больше не рассказывали об этой ерунде. Как мило. Годжо говорит твердо. — Садись. Мегуми скрещивает руки на груди и плюхается обратно. — Даже не пытайся отрицать это, Мегуми. Ты можешь обманывать кого угодно, но ты никогда не обманешь себя. Годжо в упорном молчании ждёт, когда Мегуми наконец расколется. — Ладно! — выпаливает он, скрипя зубами, — Да, он мне нравится. Мне нравятся его дурацкие розовые волосы и дурацкая ухмылка…        — Гето твой лучший друг, не так ли? Что тебе в нём нравится? — Что-о? С чего ты взяла, что мы лучшие друзья? — И его дурацкая доброта, и его милый смех… — Ну, всем, у кого глаза не на заднице, так кажется. Так что конкретно тебе в нём нравится? — И его отвратительная самопожертвенность, бездумная, почти на грани суицида… — Что вообще может нравиться в этом зануде? Хотя, его весело дразнить — Сугуру очень легко заводится, понимаешь? Его просто нужно немного подтолкнуть в нужном направлении и он уже готов к драке, и чёрт меня дери, если он не наваляет мне хорошенько. — И его тёплые руки, его детская беспечность. — В конце концов, он сильный. Мы сильнейшие. И у него охрененные волосы. Мягкие, и их прикольно заплетать. Однажды я пытался их заплести, спутал, и решил, что лучше завязать пучок. — И его дебильную привязанность к городу, и нечеловеческую мощь… — И его чёлка. Даже несмотря на то, что она стрёмно прикрывает его лицо. А ещё он отвратительно добр, или я уже говорил об этом? Клянусь, однажды ему это вернётся бумерангом, который тюкнет его в затылок. — Так что да, он мне нравится. И что с того? — Ладно, возможно, только возможно, в нём есть чуть больше вещей, которые мне нравятся, чем я думал сначала, но плевать. Мэй-Мэй откровенно смеется над ним. — Н-да, — говорит она, — я передумала. Возможно, термин «лучшие друзья» всё-таки не совсем про вас. — И что с того? — снова спрашивает Мегуми.       Ногти Годжо незаметно впиваются в ладони, и они погружаются в тяжёлую, удушающую тишину, которая совсем не кажется комфортной. Он отвечает только после очень долгой паузы. — Мегуми. — Что? — Мегуми отвечает, защищаясь, звуча осторожно, не имея ни малейшего представления о том, что будет дальше, и ему это ни капельки не нравится. — Мне кажется, ты кое-что забыл о Юджи. — М?       Годжо грозит ему указательным пальцем, ухмыляясь, но эта ухмылка не может удержать меланхолию, просочившуюся сквозь вновь открывшиеся раны. — Палец. Палец Сукуны. В первую очередь, Юджи здесь из-за казни. Выражение лица Мегуми сразу мрачнеет. — Я знаю. Я не позволю этому случиться. И не смотрите на меня так! — теперь Мегуми рычит, отчаянно борясь с неизбежной судьбой. Его борьбу Годжо знает слишком хорошо, его дробящееся сердце Годжо тоже слишком хорошо понимает, — Я не позволю этому случиться! Должен быть… — Должен быть другой способ? — заканчивает Годжо веселым голосом, который к концу фразы скатывается во что-то меланхоличное, — ты влюблен в ходячий труп, Мегуми. — Я удивлен, что тебе удалось найти меня, — последние лучи яркого солнца начинают затухать, — ты же не собираешься убить меня в мой день рождения? По крайней мере, подожди до завтра, а то это будет слишком иронично. — Я всегда ненавидел это твоё мученическое дерьмо, Сугуру. До скрипа на зубах благочестивый, куда бы ты не направился и на чьей бы стороне ты бы не был. — Сторона? — Сугуру делает паузу, как будто прокручивая это слово в уме, — моя сторона никогда не менялась… Даже если другие с этим не согласны. Ну, мне плевать, они могут думать, что хотят. — он пожимает плечами, а затем улыбается с теплотой, которая никуда не исчезла, даже после всего случившегося. Боль разливается в животе Годжо от простого изгиба губ, вибрирует от тоски, томления, мучения и эмоций, которых настолько много, что им ещё не придумали названия, — В любом случае, тем, кто прикончит меня, в конце концов будешь ты, Сатору. Только ты, и никто больше.       Годжо хочет вмазать ему. — Не вешай мне лапшу на уши. Должен быть какой-то другой способ. —Другого способа нет, — говорит ему Сугуру мягко, и эта кротость только сильнее злит Годжо, — Может, поздравишь меня с днём рождения? Хотя бы перед тем, как я умру. — С блядским днём рождения, Сугуру. — огрызается Годжо, и, к его ужасу, его голос почти дрожит, — Я ухожу. Когда мы увидимся в следующий раз, клянусь, я прикончу тебя. Сугуру хмыкает, явно не обращая внимания на нездоровую угрозу. — Спасибо за поздравление и милые пожелания! — говорит он мелодично, и это та интонация, по которой Годжо так сильно скучал, — Кроме того, не волнуйся, я уже знаю, что именно ты будешь моей смертью. Полагаю, ты мог бы назвать меня ходячим трупом.       Солнце позади окутывает их нежным сиянием, исчезает за горизонтом, принося с собой ночь. — Ходячий труп, — громко повторяет Годжо, уходя. Чёрт. Я влюблён в ходячего мертвеца. — Может и так, — рычит Мегуми со своим обычным упрямством, — но я не могу контролировать свои идиотские чувства. Годжо-сенсей, Вы говорите, что были влюблены — вы должны это знать.       Годжо закрывает глаза, отказываясь признавать последние слова Мегуми, потому что это настолько верно, что причиняет боль, попадая в самое яблочко. — Ты дурак, — говорит он Мегуми и, естественно, думает о Гето Сугуру.       И он не знает, имеет от ввиду себя или Мегуми.