Рико Аманаи никогда не рождалась. Не было Тоджи, не было смертей, не было переломных моментов, но Гето всё равно отдаляется. У него теперь Европа, у Годжо навсегда Азия, и он искренне надеется, что их миры никогда не соприкоснутся снова. Но всё равно толкает себя навстречу Сугуру.

Сатору хочется прижаться губами к ободранным костяшкам, мягко поцеловать их, делая немое предложение и давая молчаливое обещание. [или: как Годжо и Гето чуть не поцеловались пять раз, и один, когда они всё же это сделали].

— Должен быть другой способ? — заканчивает Годжо веселым голосом, который к концу фразы скатывается во что-то меланхоличное, — ты влюблен в ходячий труп, Мегуми. В конце концов, Годжо и сам кое-то знает об этом. Или о том, что параллели между двумя поколениями настолько четкие, что сильнейший шаман наблюдает, как история разворачивающаяся у него на глазах, ощущается солью на свежей, кровоточащей ране, которая так до конца и не зажила.