Цена свободы

Они остановились на привал в окружении высокой груды камней. Элис с облегчением скинула с плеч рюкзак и закурила. Джеймс присел на камень и хлебнул очищенной воды. Затянувшееся молчание продолжалось. В Убежище 112 Элис ясно дала отцу понять, где она видела все его выходки и куда он может засунуть своё периодически возникающее благородство. Последующие два часа пути Джеймс кидал на дочь виноватые взгляды, но заговорить не решался. Оправдаться он тоже попробовал ещё в Убежище, но Элис посоветовала поместить оправдания туда же, куда и благородство. — Но почему, почему ты ушла из Убежища? — не выдержал он тогда. — Да потому что выбора у меня не было! Ты правда думаешь, что я бы вышла наружу из одной только прихоти? Я не дура. — Тогда расскажи, что произошло. Элис тяжело выдохнула, собралась с силами и спокойно начала: — Когда ты планировал свой побег, ты не учёл одной маленькой детали. Наш смотритель — маразматик. Меня разбудила Амата, везде выли сирены... Она рассказала, что ты ушёл, а за мной теперь охотится вся охрана Убежища. Одновременно произошло нападение радтараканов, это немного задержало охрану. Я собрала вещи и начала пробираться к выходу. Они хотели меня убить. Все чёртовы офицеры. И они... — Элис проглотила комок, который образовывался каждый раз, как она об этом вспоминала. — Они убили Джонаса. — О боже... — Таким потрясённым отец на её памяти ещё не был. — Как... Но ведь... Господи... Он помолчал, осмысливая кошмарные слова. Затем набрал побольше воздуха и выдавил: — Элис, мне так чудовищно жаль... Он был дорог нам обоим. Она пронзила его бритвенным взглядом. Обоим. Отец прекрасно знал, что она встречалась с Джонасом, что она любила его всем сердцем, что буквально недели не хватило до годовщины их отношений. И теперь он подмазывается к её горю вместо того, чтобы наконец извиниться. Извиниться хотя бы за то, что обрёк её любимого на смерть. — Поздновато для сожалений, — отрезала Элис. — Полтора месяца прошло. Она только-только перестала плакать каждый вечер перед сном, а затем просыпаться в ужасе от того, что снова увидела его хладный труп на полу. Твёрдо решила двигаться вперёд и задвинуть подальше на задворки сознания прекрасного милого человека, который понимал её так, как никто уже больше не поймёт. Не здесь, не на пустошах. Тут просто невозможно найти родственную душу. Именно поэтому нужно забыть Джонаса. Чтобы не сдохнуть в луже собственных слёз от смертельной тоски и скорби. — Послушай, я не знал, что так выйдет. — опять этот оправдательный тон. — Уж тем более не мог подумать, что Джонаса... — Хватит. Больше никогда не произноси его имя. Пойдём уже наружу. Куда тебе там надо, в Ривет-Сити? Вот они уже прошли несколько километров, остановились на привал, Элис курила, отец пил воду, а молчание всё тянулось. Идея просто попросить прощения, видимо, Джеймса так и не навестила. Зато навестила идея прокомментировать новую привычку дочери. — Знаешь, на пустошах и так полно вещей, которые могут тебя убить. — Он кивнул на сигарету в её пальцах. — Зачем добавлять ещё одну? Элис молча нацелила на него безжизненный немигающий взгляд. Джеймса невольно передёрнуло, и он уставился в землю. — Просто скажи спасибо, что я жива, — холодно ответила она. — Я уже раз пять успел поблагодарить провидение за такое стечение обстоятельств. — Ты, как всегда, в своём репертуаре... — Элис раздражённо фыркнула. — Это я выживала здесь, я убивала людей и мутантов, не провидение. Я зубами выгрызала у провидения право на жизнь — каждый день, каждый час. За это время я чётко осознала: на пустошах нет бога, только дьявол. Благодари его, раз он ещё не забрал мою душу. — Послушай... — Джеймс встал, шагнул навстречу и положил руку ей на плечо. — Ты очень сильный человек. Я безумно рад, что, несмотря на все ужасы, ты сумела выжить. Это полностью твоя заслуга. Но твой взгляд на жизнь, он... деформировался в очень мрачную сторону. Это не твоя вина. Я лишь хочу вернуть тебе надежду на лучшее. Сейчас я впервые по-настоящему близок к запуску очистителя, и для меня будет честью работать вместе со своей дочерью. Элис напряжённо выпустила дым в сторону и по привычке окинула взглядом местность на предмет враждебных элементов. Затем посмотрела отцу в глаза. Он с трудом выдерживал её тяжёлый холодный взгляд, но всё же не сдавался. — Я делаю это не ради тебя, а ради людей, — сказала она наконец. — Хорошо, — с облегчением выдохнул Джеймс и убрал руку с плеча. — Я рад в любом случае. Он отошёл к своей сумке и начал что-то искать. Элис ещё раз взглянула на его посеревший, облепленный пылью и грязью комбинезон и почувствовала, как заканчивается терпение. — На, переоденься в это. — Она вытащила из рюкзака тщательно сложенный бронированный комбинезон от Мойры. — На тебя уже смотреть больно. Джеймс просиял. — Спасибо, солнышко... — Я тебе больше не солнышко, у меня имя есть. Она отдала ему комбинезон и отвернулась, тщательно вглядываясь в каменистую местность. — Как скажешь... Элис, — донеслось из-за спины. Смотреть на отца в новеньком бронированном костюме было уже не так больно. Вероятность мала, но одна из пластин вполне могла защитить его от случайной пули. От намеренной не защитит — тот, кто хочет убить, обычно стреляет в голову или в сердце. Элис смотрела на отца и не могла понять, как это мягкое, обтекаемое существо смогло выжить на пустошах и доползти аж до Убежища 112. Да, у него был неплохой пистолет, но прямое столкновение хотя бы с одним рейдером он бы вряд ли пережил. Не говоря уже о толпе супермутантов. Именно они окопались в мемориале Джефферсона и стояли между группой учёных и очистителем. Что же пришло в голову этому гению? Правильно, отправить свою единственную любимую дочь прямо в кишащий врагами склеп. — Ты научилась хорошо держать удар, — в оправдание добавил он. — Во всяком случае куда лучше нас. Элис застыла с приоткрытым ртом. Да, она научилась. Ей многому пришлось научиться за этот кратчайший срок, но это не значит, что она стала профессиональной убийцей монстров. До сих пор в любой перестрелке сердце норовило выпрыгнуть из горла, а руки начинали трястись, стоило столкнуться с серьёзным противником. А в мемориале сидели не просто серьёзные противники. — Там же супермутанты. — Голос у Элис мгновенно сел от напряжения. — Это не какая-то рейдерская шваль, это... Ты вообще в курсе, кто такие супермутанты?! — Я в курсе, — спокойно ответил Джеймс. — И поверь, я бы ни за что не стал тебя об этом просить, будь у нас другой выбор. — Выбор?! Элис сгребла короткие волосы в кулак и отвернулась к реке, чтобы не вылить на отца всю самую грязную нецензурщину, какую только знала. Она зубами выгрызала у Пустоши каждый день своей жизни, долго и мучительно страдала пищевыми отравлениями, болями во всех мышцах и частичной слепотой от яркого солнца, перебивалась на последних крышках, считала последние патроны, как можно больше пряталась и избегала стычек с врагами — всё ради того, чтобы отыскать отца и получить, наконец, хоть какую-то опору в этом безумном мире. Теперь эта опора стоит перед ней и без малейшего зазрения совести отправляет её в самый эпицентр смертельной опасности. Элис стиснула зубы и снова повернулась к отцу, едва контролируя выражение лица. — Поверить не могу... Ты... Ты понимаешь, что я могу там сдохнуть? — Если ты не уверена в своих силах — не иди, — уже взволнованнее заговорил Джеймс. — Разумеется, я не хочу тебя потерять. Просто... надо найти способ зачистить здание. Я думал, у тебя получится... — В следующий раз думай лучше, — бросила Элис и принялась расхаживать взад-вперёд, пытаясь закурить дрожащими руками. Когда сигарета, наконец, задымилась, слова неудержимым потоком полились наружу. — И найти этот способ должна я, да? Ты ведь это хотел попросить? Мол, я разбираюсь лучше. Да с хрена ли?! Я на поверхности полтора месяца, а ты всю жизнь! Ты ничего не способен решить самостоятельно! Элис со всей силы сдавила пальцами переносицу, чтобы не пустить ком в горле к носу и глазам. К Джеймсу подошла доктор Ли и тихо сказала: — Не мучай дочь. Давай наймём кого-нибудь. — Но кого? — Вот именно, кого? — отозвалась Элис с расстояния пяти метров. — Не напрягайте так свои извилины, господа учёные, а то в узел завяжутся. — Она бросила окурок через плечо и подошла ближе. — Я знаю, кого нанять. Здесь недалеко, только пока я хожу, вам надо куда-нибудь спрятаться, раз вы такие беззащитные. Скидывайтесь, кто сколько может. Она направилась в Подземелье. Учёные едва наскребли из карманов две сотни крышек. Вместе с её собственными, непосильным трудом нажитыми запасами, вышла тысяча. В аккурат чтобы выкупить контракт Харона. От злости на отца скрипели зубы. Едва она с Хароном перебила всех супермутантов, как у Джеймса нашлись для неё новые увлекательные задачи. Опасность они в себя уже не включали, и на том спасибо. Харон молчаливо ходил за ней по пятам и изредка бормотал под нос, что ему не нравится это место. Элис тоже не нравилось. Она вообще в гробу видала эти пустоши. В первые дни на поверхности её передергивало от отвращения столько раз, что она перестала считать. Нигде она не чувствовала себя в безопасности. Та ужасная ржавая лачуга, которую ей отслюнявил мэр Мегатонны за обезвреженную бомбу — эта коробка из дырявой стали ни на секунду не внушала Элис ощущение покоя или тем более дома. Саму Мегатонну, эту вонючую, скрипучую свалку в кратере она тихо ненавидела. В особо плохие дни вспоминала Бёрка и думала, что не такой уж он и сумасшедший. Ривет-Сити недалеко ушёл от города-свалки в кратере, и мысленно именовался Элис как "ржавая посудина". Поселения поменьше выглядели не так убого, но куда более жалко. Если подводить итог, с Хароном Элис была солидарна. Ей тоже нигде не нравилось. — Я тут услышал, что ты обезвредила бомбу в Мегатонне, — сказал Джеймс, когда она вернулась за очередными указаниями. — Это правда? Элис уже дословно предвидела все похвалы, в которых начнёт рассыпаться отец. В Убежище она из кожи лезла, чтобы получить его одобрение, но, разумеется, не теперь. Теперь любые слова этого человека обесценились до уровня белого шума, а от такого привычного "молодец, солнышко" и вовсе начинало тошнить. — Я сделала это ради денег. Бонусом мне дали дом в Мегатонне. — Это же отлично, — взбодрился Джеймс. — У тебя есть полноценное жильё. — Да, жильё на помойке, радость-то какая... — Послушай, я горжусь тобой, — серьёзно сказал он. — Ты не просто смогла выжить, ты сохранила свою суть. Если честно, я поначалу сильно опасался, что пустошь тебя изменила, но теперь вижу, что это не так. Я слышу о тебе всё больше хорошего. И я рад, безмерно рад, что ты оказалась сильнее всех этих ужасов. Ты осталась человеком. Поверь, нет в жизни большего счастья, чем делать свой собственный выбор — вопреки всему. Элис молчала, отрешённо глядя сквозь стекло за плечом отца. Мышцы лица то тут, то там непроизвольно дёргались в едва заметном нервном тике. — Собственный выбор... — тихим эхом повторила она. — Как тогда, когда ты бросил проект и ушёл со мной в Убежище? Или теперь — когда ушёл из него обратно? Ты только и делаешь, что уходишь. Но зато да, это твой выбор. Ты счастлив? — Я ведь уже объяснял, почему... — Ты вешал мне лапшу на уши, а не объяснял, — всё так же апатично прервала его Элис. — Всё, что я от тебя слышу — один непрерывный поток брехни. Я настолько от неё устала, что нет сил даже повышать голос. Когда же ты наконец это признаешь... — Признаю что? — Что девятнадцать лет назад ты бросил проект не ради меня. Я спокойно бы выросла в Ривет-Сити, как и десятки других детей, а твои коллеги помогли бы тебе с воспитанием. Но нет, ты каким-то невообразимым образом протиснулся в Убежище — и всё ради чего? Ради себя. Чтобы убежать от прошлого, чтобы ничего не напоминало маму. А потом, вот так сюрприз, ты выяснил, что жить без своего очистителя ты не можешь. Подождал, пока я вырасту, и благополучно оставил в прошлом уже меня. Ради чего? Опять ради своего же спокойствия. Так что хватит прикрываться заботой и безбожно всем врать. Признай уже наконец, что ты не святой. — Элис... Её голос мгновенно затвердел. — Просто признай. Неужели так сложно сказать три слова? Джеймс глубоко вздохнул и смиренно опустил голову. — Ладно. Я не святой. Элис с удовлетворением закивала. — Наконец-то. Самые правдивые слова, которые ты только говорил. Это всё, что я хотела услышать. Ладно, обниматься не будем, работы полно. Что там дальше по плану? Она отправилась разбираться с насосами в канализацию, оставив растерянного отца в ротонде с видом побитого щенка. Кажется, ему не помешали бы объятья, но она не его персональный психолог. Когда он признал правду, ей полегчало. Ничто так не бесило в отце, как нимб, который он сам старательно держал над головой. Как будто признать, что он такой же человек, как и все — эгоистичный и временами мелочный — было для него равносильно смерти. Шатаясь с Хароном по старым вонючим трубам, она даже на минуту допустила мысль о том, что с отцом ещё возможно наладить отношения. Когда она вернулась в зал управления, всё происходящее покрылось туманом. За толстым стеклом Джеймс пожертвовал собой в порыве нелепого героизма и умер от радиации у неё на глазах. Все мысли и чувства вымела из головы неистовая буря злости. Какой же дурак. Идиот. Вроде бы учёный, а тупица, каких ещё поискать. Вместо того, чтобы сдасться Анклаву, а потом вместе придумать какой-нибудь план освобождения, он пошёл старой излюбленной дорогой и просто свалил подальше от любых проблем. Только теперь уже на тот свет. Элис вымещала на солдатах Анклава в тоннелях всю накопившуюся злость. Но всё же хорошо, что рядом был Харон, ведь в одиночку такую битву она бы не потянула, как бы яростно ни сражалась. Ушло много патронов и стимуляторов. На торсе красными пятнами расползались уже три лазерных ранения. В глазах учёных бушевал неподдельный ужас, они постоянно дёргались от малейшего шума, льнули к стенам и полу. Лишь доктор Ли была в таком глубоком шоке, что выглядела абсолютно отрешённой и не всегда вспоминала вытирать слёзы, безостановочно текущие по бледному лицу. Всё-таки она любила его. Дурочка. У Элис занемели челюсти от того, как сильно она их сжимала. Казалось бы, уже никаких тёплых чувств к отцу не осталось и в помине, он вызывал только зубной скрежет и раздражение. Но почему же тогда так больно в груди? Наверное из-за ран. Анклавовцы подстрелили её уже четвёртый раз. Харон оттащил её с линии огня и вколол стимулятор. Хороший телохранитель. Он сразу ей понравился. Цитадель. Наконец-то они в безопасности. Элис только хотела расслабиться, но каждый чёртов член Братства Стали, с которым она говорила, начал выражать ей соболезнования. И, что ещё хуже, говорил о том, каким великим и прекрасным человеком был её отец. Под конец дня Элис начала на всех огрызаться. Выяснилось, что для запуска очистителя нужен ГЭКК, и найти такой можно только в самой жуткой и радиоактивной дыре на всей Столичной Пустоши. В Убежище 87, основной базе и родине местных супермутантов. Элис мысленно послала всех куда подальше, заночевала в Цитадели, а на утро отправилась в свой родной город-свалку. Стоило ей зайти в салун, как Мориарти передал уже третье любовное письмо от Бёрка. Она заказала у Хари бурбон и со вздохом начала читать высокопарную чушь. Раньше эти письма её знатно напрягали, и Элис обходила Тенпенни-Тауэр за несколько километров, но теперь ей внезапно стало фиолетово. Даже зажглось болезненное любопытство: каково это — быть любимой настолько отбитым подонком? От блистающего благородства и благих намерений, которые вечно ведут в ад, уже тошнило. Хотелось пуститься во все тяжкие. Там не будет никаких сюрпризов, никаких разочарований — только благостное забытье. Пока благие намерения ведут в ад, все тяжкие позволяют ненадолго попасть в рай. На следующий день Элис, не раздумывая, направилась в Тенпенни-Тауэр. С Бёрком она столкнулась прямо у ворот. Кто бы мог подумать, что его надменная рожа способна выражать такое счастье. Он проводил её в свои апартаменты, сказал чувствовать себя как дома, а пока она наслаждалась душем, достал фешенебельного вина и хорошей еды. Даже свечку где-то откопал. Без шляпы и тёмных очков он выглядел так непривычно, так... по-человечески. Весь этот мистический флёр дьявола, предлагающего геноцид, развеялся. Он говорил своим красивым басом какие-то нелепые, но милые приятности, Элис ела стейк, пила вкуснейшее вино и впервые за долгое время чувствовала себя спокойно и безопасно. Она не чувствовала этого ни рядом с отцом, ни в Цитадели Братства, ни в городах, нигде. Ни один человек на пустошах не дарил ей такое ощущение домашнего комфорта, как самый опасный злодей из всех, что ей довелось видеть. Бёрк ничего ей не сделает. Не отправит зачищать здание от супермутантов, как отец, или лезть в какую-то страшную дыру, как Братство. Бёрк желает ей только самого лучшего. Естественно, он желал кое-чего ещё. Как только он завёл речь про отношения, Элис поспешила его мягко осадить: — Дорогой мой, подумай головой, а не чувствами. Мы с тобой люди занятые и увлечённые своим делом. Ты строчил мне письма, а до Мегатонны так и не дошёл. Я тоже не собираюсь задерживаться здесь надолго, у меня куча дел. Ничего у нас с тобой не выйдет. Но это не значит, что мы не можем иногда здесь встречаться. Бёрк подумал, хмуря брови и катая в бокале вино. Затем коротко кивнул. — Всё так, согласен. В который раз восхищаюсь твоей дальновидностью. Он сказал, что она может жить в его апартаментах, сколько пожелает. Элис решила устроить себе отпуск, побыть несколько дней в роскоши и комфорте. У Бёрка каким-то непостижимым образом тоже образовалось несколько свободных вечеров, в ходе которых он угождал всем, чем только мог, и ублажал её, как только умел. А умел он многое. Элис ни на минуту не пожалела о своём решении. Бёрк был умён и образован — пожалуй, это единственное, за что Элис всерьёз могла его уважать. Не сказать, что ей нравилось с ним беседовать, всё же взгляды на жизнь у них сильно разнились, однако каким-нибудь интересным фактом или внезапной мудростью он удивить умел. В один из вечеров, когда они лежали на его роскошной мягкой кровати под одеялом после приятно проведённого времени, но всё же каждый на своей половине, Элис вдруг спросила: — Ты веришь в то, что делаешь? Бёрк вопросительно повернул к ней голову. Элис напряжённо разглядывала потолок. — Я про ваш с Тенпенни план по возрождению цивилизации. Ты в него веришь? Он помолчал в раздумьях. Затем взвешенно ответил: — Я считаю, не обязательно во что-то верить, чтобы это делать. Эффективность зависит от другого. Когда пауза затянулась, Элис повернула к нему голову. — От чего? — От заинтересованности. Если тебе нравится делать то, что ты делаешь, тебе не важна будет цель или результат. Вера в высшую цель нужна только тем, кому не нравится процесс её достижения. — Значит, тебе нравится? — Ещё бы. — Даже когда тебе поручают взорвать город? Бёрк вздохнул. Немного подумав, спросил с налетом мечтательности: — Тебе никогда не хотелось увидеть что-то поистине грандиозное? Величественное и редкое... — Вроде взрыва атомной бомбы? — Я пытался эвакуировать жителей, — вдруг сказал он серьёзно. — Но они либо не воспринимали меня всерьёз, либо заявляли, что скорее умрут, чем переедут. Глупость. — Знаешь... — Элис расслабленно заложила руки за голову. — Если бы удалось всех эвакуировать, я бы с радостью взорвала эту помойку. И да, мне бы хотелось увидеть ядерный взрыв. — Вот, ты меня понимаешь. — Бёрк блаженно улыбнулся. — Что может быть прекраснее ослепительного и очищающего света... Мощь, которую даже трудно представить. Восхитительная, страшная и смертельная красота... Его взгляд застыл в одной точке. Элис воспользовалась моментом, чтобы поразглядывать его лицо. Сейчас, в неподдельном трепете, он даже показался ей красивым. Любой человек красив, когда говорит о том, что он считает красивым. Бёрк вздрогнул и покрылся мурашками. — Ну вот, стоит мне об этом задуматься... Он натянул одеяло до шеи и подогнул ноги. Элис молча смотрела на красивое лицо. Вот так живёт человек, как все, по общепринятым правилам, получает прекрасное образование, трудится. А потом что-то происходит, и он начинает восхищаться атомной бомбой. До мурашек, до возбуждения, до неловкой просьбы о втором разе. И когда они снова принимаются за дело, Элис думает только о том, что он видит на обратной стороне своих век ядерный взрыв. Она видит лишь темноту. На развалинах Технологического Института сигнал ловил лучше всего. Наконец-то, спустя две недели поисков, Элис нашла место, где можно было связаться с доктором Ли без помех. Десять лет назад, когда они только запустили очиститель, Мэдисон заглянула в палату, где отлёживалась Элис после тяжёлого радиационного отравления. Ли плотно закрыла за собой дверь и тихо сказала, что уходит в Содружество, искать Институт. За полмесяца Братство успело ей окончательно осточертеть, а её амбициозный научный ум требовал самореализации в сфере высоких технологий. Она оставила в пип-бое Элис частоту, по которой с ней можно будет связаться, если вдруг та тоже когда-нибудь окажется в Содружестве. Что ж, проницательности Мэдисон можно было только позавидовать. Вот Элис в Содружестве и тоже ищет Институт. Все эти страшилки про синтов её не интересовали. Синты — всего лишь инструмент наблюдения за окружающим миром, один из многих инструментов в распоряжении Института. Элис интересовали его технологии. С их помощью возродить биосферу Земли наверняка не составит труда, только вот политика у Института, очевидно, была жадная и параноидальная. Но это ничего, одна маленькая диверсия — и на поверхности снова будут расти деревья и трава. В Подземке Элис сразу узнали. Тот случай десятилетней давности, когда она помогла сохранить синту свободу на Столичной пустоши, оказывается, до сих пор ходил среди агентов как легенда. Её без проблем приняли в кружок защитников искусственного интеллекта под кодовым именем Шорох. То, чем занимались подземные энтузиасты, её не впечатляло, однако во всём Содружестве только у них были нужные технологии и настрой проникнуть в Институт, так что Элис без раздумий заручилась их помощью. Одного агента даже взяла с собой. В отличие от остальных, Дьякон относился к Подземке с такой же иронией, как и Элис. И не только к Подземке. — Забавно, правда? — Он оглядел обширное полуразвалившееся здание, уперев руки в бока. — Чудовищно загадочный и жутко секретный Институт находится прямо под развалинами… Института, мда. Вот это я понимаю, конспирация. Называется «положи то, что хочешь спрятать, на самое видное место». — Забавно-то забавно, только какой толк от этой информации… — пробормотала Элис, копаясь в пип-бое. — Самое сложное — найти вход. Ровное шипение с редкими гудками, что доносились из пип-боя, вдруг сменились осторожным женским голосом. — Приём?.. Элис вздрогнула и оживилась. — Доктор Ли? — Элис?.. Ушам не верю. Где ты? — Полагаю, прямо у вас над головой. — О… — Мэдисон звучала крайне потрясённой. — Как тебя занесло в Содружество? — Да примерно так же, как и вас. Из-за Братства. — Вот как. Мне казалось, вы нашли друг в друге прекрасных союзников. — Это всё в прошлом, — отрезала Элис и продолжила с предельной честностью: — Я тоже ищу Институт. Мне… тошно здесь, понимаете? Везде тошно. Хочу к цивилизации. А Институту, наверное, не помешал бы опытный агент для ведения дел на поверхности. Элис на секунду посетила абсурдная, давно умершая надежда найти свой дом. Такой же уютный, чистый, благоустроенный бункер под землёй, где тебя окружает безопасность и разумные люди. — Что ж… — задумчиво отозвалась Ли. — Попасть сюда не так просто, ты же понимаешь? Тебя будут проверять со всех сторон. Не могу ничего обещать, но я поговорю с руководством и дам тебе свою рекомендацию. Можешь подождать примерно полчаса? Я свяжусь с тобой. Элис скупо улыбнулась. Дьякон выкинул вверх большие пальцы. — Подожду, конечно. Спасибо вам. Времени у неё было хоть отбавляй.