The second of the two

      Занятие по работе с эпоксидной смолой оказалось для Луи самым настоящим глотком свежего воздуха даже при том, что ему пришлось замаскироваться, чтобы никто его не узнал. И пускай парик цвета платиновый блонд доставлял ему дискомфорт, а цветные линзы тёмно-шоколадного цвета немного раздражали не привыкшие к ним глаза, всё было просто замечательно. Никто особо не всматривался в лицо Луи, да и он так сильно похудел перед свадьбой и после изнурительной течки, что сам едва мог узнать себя в зеркале.       Преподаватель и одногруппники теперь знали его под именем Томми Кристиан Аддамс, и представлял он собой веснушчатого блондина с молочно-шоколадными глазами. Томми был тем, кем Луи уже давным-давно перестал быть: поверхностным, весёлым и жизнерадостным мальчишкой. Томми семнадцать лет, его родители улетели отдыхать на Гаити, а его отправили на курсы, чтобы он не слонялся без дела после учёбы. Учится Томми Аддамс постольку-поскольку, ничем не интересуется и бесконечно может говорить об альфах. Поэтому друзьями он обзавёлся сразу: большая часть группы — омеги-подростки, меньшая — альфы-старшеклассники.       Томми мгновенно стал популярен среди омег, которые восхитились его чувством юмора и тем фактом, что у него уже имелась метка, а значит и альфа, что логично, тоже имелся. И хотя Луи никогда актёром не был, притворяться, что с ним всё прекрасно, он умел хорошо, если в этом была необходимость. Рядом с Гарри и родителями такой необходимости никогда не было, поэтому он позволял себе чувствовать то, что чувствовал.       Да и никто бы не стал сомневаться в том, что Томми — реальный человек ещё и потому, что за прошлую неделю Луи и Гарри, а также люди их родителей отлично постарались, создав старенькие страницы в различных социальных сетях и накрутив немного подписчиков, не больше сотни, чтобы всё выглядело хоть немного реалистично. Подделывать посты не стали, потому что по датам всё стало бы ясно, но Луи придумал этому объяснение: создал новые аккаунты, потому что из-за внешности и раннего появления метки на шее его буллят в школе. Никому не хотелось бередить его раны, но Томми услышал много комплиментов в свой адрес и от омег, и от альф. Гарри: «Как ты?» Томми: «Кто ты? Мы знакомы?» Гарри: «Не придуривайся, я серьёзно, Луи». Томми: «Ты ошибся, меня зовут Томми Кристиан Аддамс». Гарри: «А, ну, раз ты Томми, то обойдёшься без мороженого». Томми: «Это шантаж, мистер Стайлс». Гарри: «Никакого шантажа, мистер Аддамс, только констатация фактов». Томми: «Ты такой душнила, Эйч. Всё в порядке, меня никто не узнал. Томми всем нравится, мне нравится быть Томми». Гарри: «Правда? Томми свободен после занятия? Я хочу сводить его в ресторан». Томми: «К Томми можно обращаться во втором лице, мистер Стайлс. И Томми не может позволить себе пятизвёздочный ресторан, у него всего 200$ на карте».       Чтобы Луи не забылся, пришлось сделать ему отдельный счёт на имя Томми, где всегда было ограниченное количество средств, иначе появились бы вопросы откуда несовершеннолетний подросток берёт деньги на дорогущий кофе. Более того, теперь Луи носил дешёвую одежду, а шрамы на руках скрывал под радужными повязками. Весь его образ был тошнотно ярким, блестящим и розово-радужным, оправдывая поверхностность и беззаботность Томми. Всё-таки Луи не очень нравится быть Томми. Гарри: «Луи, ты уверен, что хочешь шифроваться?» Томми: «Я уже начал. Я не хочу, чтобы ко мне лезли с расспросами о тебе или Габриэле. Если это начнётся, то я перестану выходить из дома». Гарри: «Наши родители хотят собрать пресс-конференцию, где мы ответим на вопросы…»       Луи едва не опрокидывает шкаф с украшениями из эпоксидной смолы, когда врезается в него плечом, читая это сообщение.       — Томми! — ахнув, подлетает к нему Эрин Коллинз, молодая преподавательница курса. — Ты как, в порядке? Не ушибся?       — О, да! Простите, я такой неловки! Говорил же мне Эдвард: не отвлекайся на телефон, — посмеиваясь, отзывается Томми, поглаживая ушибленное плечо, затем в который раз за занятие объясняя: — Ну, Эдвард — мой альфа, знаете… Он такой заботливый, а я такой рассеянный. Простите, что я так много болтаю.       Растерянно глядя на него, Эрин только вежливо ему улыбается и, удостоверившись, что он в порядке, отправляется посмотреть, как дела у остальных учеников. Приходится сделать вид, что ему стало дурно от запахов, чтобы он мог выйти «подышать», хотя на самом деле он и не притворялся. Неужели он о многом просит? Луи надеялся, что после свадьбы его оставят в покое, надеялся, что он сможет жить и справляться с утратой в своём темпе… Но, видимо, когда ты член теперь уже двух влиятельных семей, то и требовать от тебя будут вдвое больше.       Неожиданно всё становится настолько тяжёлым, а ситуация безвыходной, что Луи просто запирается в кабинке туалета, съезжая вниз по двери и обхватывая голову руками. Нужно дышать. Дышать. Дышать. Дышать. Удар. Ещё один. Ещё один. Кабинка содрогается и содрогается, но это не помогает. Внутри всё клокочет от обиды и злости… настолько, что Луи даже не понимает, что делает и куда идёт. Он просто идёт и идёт… он не знает куда и не знает, зачем. Но это и не важно. Потому что от Луи Уильяма Томлинсона ни осталось ни следа. Он погиб вместе с Габриэлем.

***

      Потерять омегу, отправленного на курсы по работе с эпоксидной смолой? Гарри и представить себе не мог, что это возможно, пока водитель, обыскавший всё здание, после того, как они прождали Луи полчаса, не говорит, что его там нет. Звонить оказывается бесполезно: и личная сим-карта Луи, и фейковая сим-карта «Томми» оказываются вне зоны доступа. Первым делом Гарри поехал домой, но там омеги тоже не оказалось, он явно не приходил; подождал полчаса, вновь попытался дозвониться, но безрезультатно. Немного подумал, ходя из комнаты в комнату с этажа на этаж. А затем, проходя мимо окна кухне неожиданно замечает рукав ветровки мужа, выглядывающий из-под высоких садовых кустов.       Выходя из дома и отправляясь на задний дворик, Гарри ожидал увидеть всё, что угодно, но только не раскрасневшегося Луи, улёгшегося на свою куртку и запасшегося невесть откуда взявшейся бутылкой…       — Текила! Луи, ёб твою налево, тебе нельзя алкоголь! — ахнув от ужаса, выпаливает Стайлс, наклоняясь, чтобы забрать её у уже изрядно напившегося супруга, но тот неуклюже дёргает рукой, хмурясь и ворча, посылая его. — Я волновался! Что произошло? Я звонил тебе раз пять! Где твой телефон? Что случилось? Боже, ты же знаешь, что нельзя мешать таблетки с алкоголем, что ты вообще вытворяешь?       — Всё! Всё, что хочу, то и… пшёл нах тсюда, — небрежно пихая его ладонью в щиколотку фыркает Луи, переворачиваясь на бок как раз вовремя, потому что его тут же начинает тошнить.       — Ну уж нет. Вставай, — с лёгкостью ставя его на ноги и подбирая куртку с бутылкой, говорит Гарри и ведёт пьянчужку в дом, даже не представляя, что с ним теперь делать. Придётся вызывать скорую?       Он старается обойтись без нравоучений, пока они поднимаются наверх в свою спальню, но не может не задавать вопросов, хотя в ответ получает либо молчание, либо агрессивны попытки вырваться, либо требования вернуть бутылку.       Не особо церемонясь, Стайлс почти бросает Луи на кровать, ставит бутылку на прикроватный столик и отходит повесить его куртку в шкаф, когда Томлинсон неожиданно истошно кричит. Бутылка летит в сторону ванной, разбиваясь с ужасающим грохотом. Ошарашенно глядя на рыдающего омегу, Гарри так и застывает с курткой в руках.       Он долго не может понять, а затем вспоминает, после чего именно Луи перестал ему отвечать сегодня. Пресс-конференция. Ещё слишком рано. Гарри нужно было просто сразу отказаться от этой идеи, не советуясь с Луи, потому что все итак понимают, что он ещё не готов к этому.       Едва найдя в себе силы, Стайлс медленно подходит к постели, а затем, видя, что Луи не собирается возражать, увереннее забирается на неё и крепко обнимает омегу, укладывая его на кровать. Заходясь громкими истошными рыданиями, Луи просто кричит, захлёбывается и невнятно что-то повторяет. Но Гарри и сам проходил через это, только кричал другое слово. Нужно лишь немного постараться, чтобы понять, что Луи повторяет лишь одно имя «Габи». В январе Гарри повторял «Эль», поэтому он знает.       Внутри них обоих словно взрываются гранаты скорби, и даже Гарри, казалось бы, уже давно справившийся с этой болью, поддаётся ей вновь, крепко обнимая Луи и прижимая его к себе. Он не знает, сколько это продолжается, знает лишь только то, что за это время Луи успел знатно сорвать голос, а весь ворот и плечо футболки Гарри оказались пропитаны слезами. Когда всё прекращается, они так и остаются лежать в объятиях друг друга долго ничего не говоря и не пытаясь пошевелиться. А затем Луи подаёт то, что когда-то можно было назвать голосом:       — Габи погиб.       — Эль погиб, — тихо вторит ему Гарри и немного отстраняется, чтобы посмотреть парню в глаза. — Но мы должны жить дальше, Лу. Я знаю, как это больно и тяжело, но мы должны попытаться. Ради него и ради себя, ради нас.       Луи знает, что Гарри прав. Им на многое нужно время, но прежде всего на восстановление. Это будет долго и болезненно, но именно это сблизит их как не что иное. Они обязательно справятся с этой потерей. И у них обязательно будут обретения, счастливый долгий брак, полный любви, заботы и тепла, дети… У них обязательно всё это будет. Но сейчас главное, что Луи наконец-то сумел найти в себе силы отпустить случившееся по-настоящему, сумел найти в себе силы бороться за собственную жизнь.