Пляска в испанских сапожках

Проспала я часов пять, вряд ли больше, но когда открыла глаза, то почувствовала себя бодрой и полной силой. На первом веке жизни со мной такое иногда случалось. Было уже светло, хотя солнце еще не взошло на свой пьедестал, ограничиваясь ступенями к нему. День обещал быть жарким: зной уже накатывал, ночная сорочка липла ко мне из-за пота и общей высокой влажности. Я опустила босые ноги на пол и с минуту пялилась в окно: вдалеке плескалось море и влекло меня куда-то, то ли вдаль, то ли в воспоминания, даже не мои — моих предков. Солёная вода вечна, мы вышли из неё и стали пресными, лишь наши слёзы всё еще часть больших вод, да запертая в жилах кровь. Я умылась водой из большого таза и стала промакивать лицо полотенцем, стоя возле большого зеркала. Вчерашние события лезли мне в голову, но я тщательно их выпроваживала, чтобы не раствориться в них напрочь. Убрала от лица полотенце и посмотрела на свое отражение: меня усыпало золотистыми веснушками, местами слившимися в единые большие пятна. Уши, слегка прижаренные солнцем, ярко пунцовели между волос. — Ох… — сказала я себе и вскрикнула от неожиданности: в зеркале позади меня стоял Тор, придерживающий свой нос так, чтобы он напоминал пятак свиньи. — Хрю-хрю! Я уж начал думать, что не заметишь… — Что ты здесь делаешь?! — Тебя жду, — он подвигал «пятаком», сморщив нос в гармошку. — Думал, тебе будет интересно узнать о моих гавриках, но ты вчера весь день была так занята, а потом так сладко сопела, что я не стал тебя тревожить… Так, что, поросят пока не ждать? — Поросят?.. Ты следил за мной? — Ждал момента, когда ты будешь одна и не в состоянии душевной муки. Дурак он, поп твой. Мог бы вонзить свой меч в твои ножны еще у родника, а потом омыть твое лоно ключевой водой, а вместо этого оставил неудовлетворенной. Сочувствую, — Тор пожал плечами так искренне, что я даже захлопнула открывшийся было рот. Его отношение к плотским утехам было почти животным по меркам христианского общества восемнадцатого столетия. — Но и ты его обломала, конечно. Так мурыжить мужское естество могут только настоящие женщины… — Кажется, я не спрашивала ничьего мнения на этот счет, — максимально уверенно отрезала я, желая прекратить беседу, и стала демонстративно причесываться, делая вид, что равнодушна к присутствию древнего божества. — А чего отказала-то? Вон, какая ты уже спелая! — Тор кивнул на мои острые соски, приподнимающие ткань ночной сорочки. Я запоздало спохватилась, что одета несколько неподобающе для приема посетителей, а потом плюнула на это: Тор чего только не видел в своей жизни — и обнаженных, и со снятой кожей. Вряд ли его что-то могло удивить или вызвать непроизвольный интерес. Чем спокойнее я отнеслась бы при нём к своему телу, тем меньше у него было скабрезностей на этот счёт. — Вам же так хотелось друг друга, что я чуть не прослезился! Два пылающих сердца, что придумали себе преграду, которой и вовсе-то нет. В жизни и так столько ограничений, а вы, смертные, еще их и множите зачем-то. Когда-нибудь вы все же станете проще… Я промолчала. Мои протесты насчет святости брачного союза и только следующей за тем возможности плотской любви всё равно не были бы приняты к сведению. Дальше Тор изобразил из пальцев рогатку и, сунув в нее язык, стал двигать им вперёд-назад. На тот момент своей жизни я понятия не имела, что это значит, но смутно догадывалась, что он изображает нечто максимально развратное, и потому зажмурилась. — В этом нет ничего плохого, — заявил Тор, закончив преставление. Я открыла глаза, очень надеясь, что божественные наставления закончились. Я ошибалась. — Что вы вообще нашли в этой своей ханжеской религии? В своем Спасителе? Чем Он лучше меня? — Он добр. — К кому? — Ко всем. — Да, ладно. Читал я ваши Заветы, там крови больше, чем где бы то ни было. Там боль и смерть, и только через них вы можете приблизиться к Нему. Даже и не вы, а лишь избранный народ иудейский, который вы гоните за что-то отовсюду, а сами переписали их веру, чутка подправив. Как там было-то… Иисус удалился в страны Тирские и Сидонские. И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется. Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами. Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева. А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне. Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. Она сказала: так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в тот час. Евангелие от Марка, глава 7, стих 26. — В чем проблема? Он исцелил дочь Хананеянки, когда та женщина уверовала в Него. — В том, что языческие дети равны псам, в отличие от детей дома Израилева. Но разве не все вы от Адама и Евы, а значит, дети Его? А что делать тем, до чьих земель не дошли проповеди Его? Подыхать на китайских равнинах? В чем тогда Его доброта? — Слушай, у меня нет желания развивать религиозные диспуты. Хочется — пообщайся с епископами, съезди в Рим, наведайся к кардиналам и папе. Уж они-то охотно и доступно объяснят парню из Асгарда, почему вера в Господа нашего предпочтительнее веры в головорезов, свободно совокупляющихся с теми, кем хочется. — Вредина. То есть ты — конкретно ты — просто веришь в Его так называемую доброту, потому что кто-то когда-то тебе сказал, что Он добр к следующим за Ним, но понятия не имеешь, откуда всё это взялось? — Повторяю. Я не хочу споров. У меня дел много, — мне и впрямь не терпелось начать расшифровку письма от Флоры. Кроме того мне следовало покорпеть над учебником.- Что насчет пассажиров драккара? — Мертвы. — Я знаю. Ты им головы молотом размозжил и отправил в Хель. Спасибо. Только теперь кто-то им подражает и убивает по тому же принципу — семейство целиком. Ты заштопал ткань времён? — Откуда ты знаешь про Хель? — прищурился Тор. — Понятия не имею. Просто почувствовала это, еще стоя на берегу после нашей встречи. Как будто видела всё твоими глазами. — Я просто хотел показать тебе это, и ты смогла узреть. Не думал, что получится. Да, я их отправил в царство Хель, где сидит владычица Хель, дочь моего побратима Локи. Она о них позаботится… Ткань времен зашил, никто больше в эту прореху не провалится. — В эту? Есть другие? Я заплела косу и заколола ее у виска, завернув в форме улитки, потом поступила так же со второй половиной волос. В зеркале мое отражение показалось мне смешным, но зато так оголялась шея, и не было так жарко. — Может, появятся, — неопределенно ответил Тор. Он был одет более чем странно для того времени: в светлые рубашку и штаны, напоминающие льняную пижаму, а на ногах у него были сандалии, вроде тех, что носили греки на черных амфорах. Волосы он завязал узлом на затылке, чтобы они не грели, а бороду разделил на две части и заплел в косички. В общем, вид у него был весьма экзотический и нисколько не соответствующий моде. — Как это — может? — Вы, смертные, сами себе проблемы придумываете. Может, снова порвёте. — Ясно. Понятно, что ничего не понятно. Я спряталась за ширму, сбросила сорочку и с трудом втиснула влажное от пота тело в платье. Тор тут же пришел на помощь и помог затянуть сзади тесемки. Я могла бы возмутиться, но было ясно, что всё это было бы просто бесполезно: древнему богу вообще был неведом стыд и личные границы. — Есть идеи, кто мог убить семейство Грейзеров, кося под подчерк викингов, но ими не являясь? -поинтересовалась я, шнуруя корсаж. — Понятия не имею. Наверно, кто-то, кому это было выгодно. Если убиты все наследники, то кому отойдет поместье покойных? — Лендлорду, быть может, — предположила я и похолодела. — Фортескью?.. — О, кажется, твой несостоявшийся любовник из этого рода! — захлопал в ладони Тор. — Как интересно! — Оливер здесь ни при чем, — твердо ответила я, вдруг вспомнив слова Фрэнни насчет яблони и яблок.- Разговор закрыт. Тор пожал плечами, поправил мне рукав на платье и задал более интересующий его вопрос: — Неужели ты такая дура, что откажешь своему сердцу? — Это не касается никого, кроме меня и мистера Фортескью. — Попика? — Джентльмена. — Он-то да, но ты не леди, — заметил Тор. — Сложно соответствовать кому-то с блестящими данными, верно? Я не ответила, прошла в учебную комнату и села за стол. Письмо Флоры лежало передо мной, еще запечатанное, но прежде, чем приступить к нему, я мельком просмотрела работы своих учеников. Джон сделал чуть меньше ошибок, чем прежде, Генри насчитал, что в задаче было задействовано три землекопа и две трети, а Луиза, как обычно, не написала ни слова, что совсем меня не порадовало. Более того, я была уверена, что хулиганка всё-таки что-то писала в тетради, но куда-то дела исписанные листы — перед тем как вчера оставить детей я заглядывала в их работы. — Луиза! — огорченно вздохнула я и отложила тетрадь. Тор сел как раз на место Луизы, подперев щеки руками. Он явно никуда не спешил в тот день. — Саммерс, ты же понимаешь, что я стебусь над тобой? С чего ты взяла, что ты хуже этого красавчика и якобы его недостойна? Ты ведьма. Ты холодна как рыба, что полностью соответствует его вкусам. Ты занудна. Ты… — Хватит! Я поняла, что я кусок навоза, коим является и мистер Фортескью, а потому идеально ему подхожу, спасибо. Я сейчас буду занята и прошу меня не отвлекать. — Ничего. Я уже понял, что гостей здесь не любят и даже чаю не предложат. Он тебя потому и не отымел как следует, что ты хозяйка аховая… Я зарделась так, что мои пунцовые от солнечных ожогов уши запульсировали под напором прилившейся крови. — Сливки есть. Хочешь? — выдала я, наконец. Почему-то я решила, что он любит молочное да пожирнее. — Буду. Пришлось тащить ему завтрак: клубнику со сливками, пшеничные лепешки, тарелку овсянки и хороший ломоть вяленого мяса. Заодно я сама перекусила, вспомнив, что с прошлого обеда у меня росинки маковой во рту не было. Пока Тор был занят трапезой, сидя на несоразмерно маленьком стульчике, я спешно расшифровывала письмо. Дело на удивление шло стремительно, и у меня было переписанное набело послание уже через четверть часа. Скучающий Тор сидел сначала без дела, а потом стал рисовать мелом на доске всякие страсти: совокупляющиеся парочки, воинов с мечами и секирами, диковинных птичек и голые деревья. Надо признать, у него был явный художественный талант. Наконец, ему и это надоело, и он снова уселся на стул Луизы, закинув ноги на стол. — Что пишут? — зевнул он. — Читай уже, всё равно узнаю. — Не сомневаюсь, — буркнула я в ответ и стала читать вслух: — «Надеюсь, ушастый лис, что ты в добром здравии. Табита наверняка уже тебе настрочила про нашего злейшего врага и про лютое дерьмо, что он наложил. Если коротко: я в него не верю. В Риме много наших девочек, колдует каждая третья. Так вот мы сели и стали накидывать варианты: Торкемада жив, Торкемада мертв. Первое невозможно. Он был простым смертным. Не колдуном, не вампиром, не суккубом. Смертным, точка. Это аксиома, а если она неверна, то чему еще в этом мире верить. Двести лет для смертного требуют определенных вложений. Кто-то пичкал его эликсирами и держал взаперти все эти годы, не давая выйти на свет белый? Это дало бы лет сто, максимум. Даже лучшие из зельеваров не смогут предложить больше. Его укусил вампир на смертном одре? Чего он тогда не выступал два века со своими предложениями почистить Мадрид раньше? Стеснялся? Значит, Торквемада мертв. Говорят, есть особое темное заклятие, которое поднимает покойника. Из разряда магии на случай Апокалипсиса. Но тело должно быть свежим, как говорила Эндора на последнем занятии. А еще она говорила, что ни одна из ведьм не поможет триумвирату инквизиции: Торквемаде, Фердинанду, Изабелле, а еще никому из их потомков. Торквемада стух еще двести лет назад, так что теория не стоит и гроша. А что, если это вообще не Торвемада? С чьих слов мы уверены, что это Великий Инквизитор? Со слов Эндоры. А что, если бабка тюкнулась головой? Она была единственной из наших, кто видел его живым, и все ей поверили. Знаешь, кому всё это выгодно? Двум душкам, которых мы все хорошо знаем. Сестрам барона Руис-Эрнандеса, кому же еще. Дейдра их задвинула не на второй план — на десятый. Не говоря уже об Эндоре. Мария и Джорджиана — две королевские гадалки, две старые девы-шлюхи… Их чучела были на костре, можешь сказать ты, но я отвечу: фарс. Они поместили себя туда для прикрытия. И племяшку с мамашкой тоже. Отвели, так сказать, подозрения. Не знаю, что за мужика они нам всем подсовывают, но запугали всех, конечно, до усрачки… Заметь, инквизиторы знают нас по именам. Нас всех. Логично, что это устроил кто-то, кто знает лично мадридский ковен. Вот такой расклад. Думай, ушастый рыжик, думай, пока на нас не напялили испанские сапожки и не пустили танцевать. Мне нравится в Риме, кстати. Мой мальчик не так уж и плох. Я пригрозила ему оторвать яички, если он посмеет мне напакостить, так что он ведет себя хорошо, учится очень прилежно. А еще его старший брат положил на меня глаз, но лично мне вообще нравится их папашка… Он такой высокий, широкоплечий и галантный! Целует мне руку каждое утро и не отпускает ее до тех пор, пока я сама её не вызволю. Думаю, когда его не шибко здоровая супруга отправится к праотцам, я смогу занять ее место. Впрочем, я еще ничего не решила. Педро, старшенький, тоже хорош, но уж больно эгоистичен. Намекает, что если однажды я не запрусь на ночь, то он навестит меня и не оставит прежней. Юнец даже не подозревает, что его достоинство может укоротиться, если он посмеет притронуться ко мне без моего на то желания. Неоднократно слышала, как ручку двери дергают, когда весь дом уже спит. Склоняюсь к мысли, что это Педро, но больше жду Хуана, отца семейства. Они испанцы по происхождению, переехали в Рим всего лет десять назад. А ты бы кого выбрала? Свечу или факел? Ну, конечно, чего я спрашиваю… Ты ответишь, что выбрала бы только солнце, а на меньшее не согласна. Ску-ка… Твой идеал недостижим, и ты однажды поймёшь это, после чего достанешься какому-нибудь бедному страдальцу без пениса, умеющему сочинять стихи. Моя ты клуша. Знаешь, мне иногда кажется, что Урсулу схватили первой, — не считая дурочку Роберту Невезучую, — потому что она была самой миленькой из нас. Такая нежная, пухлощекая и миниатюрная, точно фарфоровая девочка. Завистливые стервы просто не выдержали конкуренции перед ее юностью и свежестью. Мы, конечно, тоже не старухи, но вспомни буренку Мойру или чахлое тельце Табиты… Еще не получила твое письмо, но надеюсь, что оно в дороге, а ты не лежишь в канаве с порванными кишками… Чмок-чмок, дорогая! Береги себя!». Конец. — Какая интересная особа! — присвистнул Тор. — Не то слово. — Я б с ней познакомился. — О! Эта крошка определенно в твоем вкусе! — признала я. — Да и ты в её. Ладно. Что думаешь насчет всего этого? Тор погладил косички на бороде и цокнул языком. — Торквемада — тот парень, что отправлял в Испании ведьм, евреев и мавров в лучший мир во имя доброго Спасителя? Лет двести назад? — Да. В точку. — Он сдох. Твоя девчуля права. А что собственно в Мадриде такое? Я вкратце рассказала эту печальную историю. Если бы мне удалось удержать внимание самого бога, он мог бы стать отличным соратником. Одного удара его молота хватило бы для повторного умерщвления Томаса де Торквемады, вне зависимости от того, был ли он настоящим или нет. — М-да… В твоем исполнении эти самые сёстры барона выглядят страшно. — Они те еще суки. Сидят у самого трона, советуют королю Филиппу кому жить, а кому умирать. Говорят, они служат Тёмную Мессу и приносят в жертвы младенцев. Никто не может им ничего предъявить, ни Дейдра, ни Эндора, потому что они сёстры нашего покровителя. Им лет под сорок, но выглядят на все восемьдесят — верный признак сделки с дьяволом. Обе беззубые и темноликие, будто в них течет кровь мавров, но, если верить родословной, ведут её чуть ли не от апостола Петра… — О как, — Тор откинулся на стульчике, опасно накренив его, и запрокинул голову вверх, разминая шею. — Сара шестипала. — Какая неожиданность! — съязвила я. — А то ты не знал этого. — Да, нет, там написано, что «Сара шестипала». — Где «там»? — На потолке. — Что за… Я тоже запрокинула голову и обнаружила, что на побелке красуются какие-то тёмные пятна. Я стащила с ног туфли и залезла на стол. На потолке, в самом деле, находились надписи: «Сара шестипала», «Джон — толстяк, Генри — дурак», а также множество типичных фраз из школьного учебника. — Птички улетели… — растерянно пролепетала я. — Они и впрямь улетели… Стоило мне это сказать, как чернила каплями полетели прямо на меня, точно черный дождь пролился из тучи. Я заверещала, но было уже поздно: лицо, одежда, стол — всё было безнадёжно испачкано. Тор откровенно заржал так, что где-то вдали громыхнуло. — Вот тебе и «Сара шестипала»! Растишь колдунчика? — ехидно поинтересовался он, не задетый ни единой каплей. — Ведьму, — тяжко вздохнула я, слезая со стола. По щекам у меня струились чернила. — А жить тут всё интереснее и интереснее…