Пляска в испанских сапожках

- Дитя, подай мне другие спицы, да, вот эти, они длиннее. Значит, ты родилась в Англии, а выросла в Испании. А где конкретно здесь твои корни? - Увы, этого я не знаю, госпожа. Я была так мала, когда мы с матушкой сели на корабль, что не помню ничего из жизни здесь. Знаю, что есть семейная легенда Саммерсов. Будто бы много веков назад среди моих предков были очень могущественные друиды, и когда-нибудь они все переродятся, а когда это сделает последний из них - мир рухнет, а реки и ручьи потекут вспять… Может быть, они уже сделали это? Торвемада, сгнивший две сотни лет назад, вернулся и несёт смерть ковену за ковеном. Леди Фортескью расправила шаль, которую вязала и нахмурилась: где-то в петлях закралась ошибка, из-за которой нужно было распустить сразу несколько рядов. Темно-зеленая шерсть была столь насыщена по цвету, что казалось, будто колдунья держит в руках фрагмент дерна, привезенного из леса. - Ничего не слышала про такую легенду, что не отрицает ее правдивости… Но сомневаюсь, что Торквемада уничтожит всех магов современности. Он был лишь человеком, а теперь стал именем нарицательным, но лишь именем и останется. Да, оно символизирует собой многое, но страх к нему - в голове. Я пока мало что знаю насчет происходящего в Мадриде, но уверена, что они со всем сами разберутся. Ты помнишь девичью фамилию своей матушки? Может быть, я знала ее прежде? - Не знаю, госпожа. Она не говорила, а я была слишком мала, чтобы спросить об этом. Да, я и мать не помню толком. Мы переехали в Испанию, когда мне было около пяти. Я даже не знаю, зачем мы это сделали: ни родственников, ни друзей у матушки в Мадриде не было. Помню, что она казалось мне очень красивой, но черты её стерлись из памяти. Помню руки с тонкими пальцами, всегда горячие, будто у нее была перманентная лихорадка. Помню голос, всегда тихий и как будто всегда уставший. Мне уже всё это кажется таким далёким и зыбким, что я не уверена в воспоминаниях. Мы поселились неподалеку от монастыря Санта-Мария-де-Эль-Паулар, а рядом был - и есть - чудный лес, где растут тополя, буки, падубы с двуцветными листьями… Сказочное место для ребёнка. Однажды я проснулась, а матушка - нет. Я сидела подле нее до следующего рассвета, а потом вышла из дома и побрела навстречу судьбе. Меня могли найти монахи или волки, но нашла сестра Эндора. Вы её знаете? Леди Фортескью кивнула, чуть помедлив. Ее седые волосы, аккуратно уложенные в тугие завитки у лица и собранные на затылке, казалось, состояли из одного лишь серебра. Зеленый бархат платья мягко струился по её стройному телу и складками опускался на багровый ворс ковра. - Знаю, - только и ответила колдунья. Я хотела услышать подробности, но леди Фортескью не спешила делиться ими. Мы находились в родовом замке Фортескью - большом, красивом и настолько старом, что стены, верно, помнили времена восхождения Плантагенетов. Меня пригласили сюда в тот же день, когда я обнаружила на потолке «улетевших птичек» Луизы, и, любезно предоставив карету, привезли из поместья Вильерсов, не дав толком собраться. Мои «улитки» на висках вызвали некоторое удивление на лице леди Фортескью при встрече, на что я могла лишь гордо задрать подбородок повыше, показав всем видом, что мне безразлично чужое мнение. Однако, вместо этого я стушевалась, заробела и почувствовала себя крайне жалкой и смешной. Зато старая колдунья Марена, находившаяся тут же, одобрительно мне улыбнулась. Она повидала столько модных веяний за свою жизнь, что никакие укладки не могли её удивить. И вот мы втроем сидели в одной из башен замка, окруженного глубоким рвом, тихо потрескивали поленья в камине (несмотря на жуткую жару снаружи, здесь стояла стылость), вязальные спицы стукались друг о друга, беседа была вязкой и до определенного момента односторонней - меня расспрашивали, и я пыталась отвечать с как можно большим достоинством и ясностью. - Давно вы знакомы? - мои слова повисли в воздухе точно нити, на которые можно было усадить пару пташек, - так затянулся ответ. Леди Фортескью вздохнула и бросила клубок шерсти подальше от себя. Вильямина Норманнская, чуть подросшая с нашей последней встречи и теперь уже желтоглазая, бросилась следом за ним, подняв пушистый хвост. - Давно, - кратко ответила леди Фортескью. - Сара, ты планируешь остаться здесь или вернуться в Мадрид? - Мне стоит наведаться в Мадрид, когда всё утрясется, но я хотела бы остаться жить в Англии. Моё сердце живёт здесь, а вырвать его я еще не готова. Здесь мои корни. Хочу найти когда-нибудь могилу отца, но даже примерно не знаю, откуда начинать. - Он был магом? - Не знаю. Об отце я знаю еще меньше, чем о матери. - Если он был потомком друидов, то, скорее всего, в нем текла весьма необычная кровь, - заметила Марена и подмигнула мне. Она была в темно-синем просторном одеянии, полностью скрывающем ее тело от шеи до пят, и в белом платке, оставляющем открытым лишь часть лица. Так, должно быть, достигнув преклонного возраста, одевалась Алиенора Аквитанская, королева Франции и Англии в разные годы, мать храброго Ричарда Львиное Сердце и одного из самых плохих правителей Англии - Иоанна Безземельного. Если, конечно, Маргарет что-то не напутала, рассказывая мне о председателях ковена, и не напрасно приписала Марену в ряды современников Генриха II, его супруги и детей… - Друиды мало что нам оставили о себе, - леди Фортескью подтянула клубок и Вильямина Норманнская, вцепившаяся в него когтями и зубами, «подъехала» вместе с ним поближе к хозяйке. - Есть версии, что они понимали язык животных и разговаривали с ними. Не знаю никого, кто умел бы это, хотя потомков друидов на островах предостаточно… А ты уверена, что твой отец мертв? - Вне всякого сомнения. Матушка оплакивала его ночами, когда думала, что я сплю. - У неё была волшебная палочка? Нашей системе контроля магии больше ста лет, она должна была у нее быть. - Честно говоря, не припомню, но повторюсь: я была слишком мала, когда потеряла её, да и колдовала она при мне крайне редко. Леди Фортескью переглянулась с Мареной, но ничего не сказала. Я впервые тогда подумала, что у моей матери было куда больше тайн, чем я предполагала. Да и у отца. В общем, я вся пошла в мамочку с папочкой… - А ты хочешь волшебную палочку? - Марена посмотрела на меня в упор. Я видела каждую из ее бородавок на лице и каждый жесткий волос, коему не место было над губами ли, на щеках ли. Возможно, она была когда-то красивой, но давно уже ее черты утратили женственность и мягкость. С тем же успехом она могла бы звать себя мужчиной и одеваться в камзол с панталонами - старость стерла ее естество и обезличила до бесполого существа. - Или и дальше будем проводить проверки напрямую? - Эм… Наверно, стоит обзавестись, - признала я, вспомнив мучительную пытку на шабаше. - Леди Фортескью! Должна вам признаться, что отправила письмо своим руководителям. Вы сами сказали: если сестры Эндора или Дейдра попросят о помощи, то вы им ее предоставите. Я взяла на себе смелость быть связующим мостом между вами. Не знаю, что за распри между английскими магами и испанскими, но как представительница и тех и других, я мечтаю о мире между ними и, конечно, окончании эпопеи с Торквемадой! Вильямина Норманнская почти с отвращением отбросила от себя клубок и стала тщательно вылизывать лапы, точно трогала только что нечто ужасно грязное, а не банальную шерсть. Закончив, она вспрыгнула мне на колени и свернулась в урчащий шар. - Достойное желание. Я тоже этого хочу. Но, честно говоря, сомневаюсь, что они попросят помощи… Хм… Хм… Ты, я вижу, любознательная барышня, чем мне и нравишься. Тебе не всё равно, что происходит вокруг. Когда-то я тоже была такой… Эндора рассказывала тебе, как потеряла глаз? - Нет, никогда. Я бы не посмела ее спросить об этом. - О, дитя моё, поверь, истину не открыла бы ни одна на её месте. Только какую-нибудь упрощенную сказку… - ответила мне Марена, вместо леди Фортескью. - Ты же знаешь, что наши ковены не дружат со времен шестипалой Анны Болейн? Конечно, знаешь. А почему? Почему мы, братья и сестры по призванию, возненавидели друг друга? Я покачала головой, наглаживая шелковистую шубку котёнка, и повернулась к старой колдунье. - Мы много лет боролись с выходками слуг Святой Церкви бок о бок. Точнее, они с нами, считая каждого колдуна или колдунью скверной, существом низшего сорта, душой падшей и столь грязной, что проще уничтожить, чем отмыть… Мы научились скрывать свои умения и использовать их так, чтобы быть нужными высшему свету. Это было лицемерие со стороны власть имущих: нам платили золотом за проклятие, наложенное на нужного человека, и отлавливали самых жалких из нашей среды, чтобы прилюдно казнить, запугать беднейшие слои и изобразить бурную деятельность по чистке отъявленных грешников. Всё было относительно ровно в Европе, пока католические короли Фердинанд и Изабелла не приказали изгнать из Испании всех мавров и евреев. Переход в католицизм позволял избежать изгнания, однако между 1480 и 1492 годами сотни сменивших религию были обвинены в тайном соблюдении обрядов их прежней религии и арестованы, заключены в тюрьмы, подвергнуты пыткам и во многих случаях казни на костре, как в Кастилии, так и в Арагоне. В 1492 году Фердинанд и Изабелла приказали создавать закрытые кварталы для иноверцев, которые впоследствии получили название «гетто». Десять тысяч евреев эмигрировали из Испании в Португалию, Северную Африку, Италию и Османскую империю. Позже, в 1492 году, Фердинанд написал письмо в адрес евреев, покинувших Кастилию и Арагон, в котором он приглашал их вернуться в Испанию в том и только в том случае, если они станут христианами. Естественно, где иноверцы, там и ведьмы, слуги дьявола… С ними, конечно, диалог вести не стоило с точки зрения властей. Они - мы! - были для них грешны настолько, что такие создания нельзя было оставлять в живых. Перед смертью им оказывали милость - разрешали во всём покаяться, вернуться в лоно Святой Матери Церкви, чтобы тут же подвергнуть образцово-показательной каре и уничтожить мерзкие тела. Испания превзошла все страны Европы в погоне за чистотой веры - ее правители и Великий Инквизитор стали для магического сообщества воплощением зла. Ты и так всё это прекрасно знаешь… Мы, колдуньи и колдуны Старого Света и Нового Света - а Новый Свет захватывали в те времена именно испанцы - поклялись, что никогда не простим причастных к нашим гонениям, как не протянем руку помощи им и их потомкам, и потомкам их потомков. Наше английское сообщество магов не хотело участи испанцев. Наша страна сама едва дышала после продолжительной войны Алой и Белой Роз. На троне сидел ни алый Ланкастер, ни белый Йорк - там примостился Генрих Тюдор, в чьих жилах королевская кровь была столь разведенной и сомнительной, что равновесие казалось шатким: подуй кто посерьезней - всё и рухнуло бы. Новые распри Англии были не нужны. Ковены объединились в кои-то веки, чтобы приложить максимум усилий для сохранения мира. Трон стоял на наших спинах, и мы не могли допустить его падения. А что сделали наши друзья испанцы? Они подсунули нашему наследнику трона, принцу Артуру, девку Арагонскую! Дочь Фердинанда и Изабеллы, ублюдков от мира правителей! - Но разве не ваш король Генрих VII хотел этого брака для своего сына… - попыталась я встрять и тут же заткнулась, поняв, что это не лучший момент для споров. - А знаешь, кто всегда был при испанской принцессе и не отходил от нее ни на шаг? Ведьма с земель Арагона по имени Консуэло, черноглазая и черноволосая. Ее косы спускались до самой земли, перетянутые алыми лентами, и напоминали двух питонов, столь толстыми они были. В них была ее колдовская сила, подобная силе Самсона. Консуэло прибыла из Мадрида вместе с Екатериной, чтобы стать опорой будущей королевы Англии и шпионить за королевским двором… - Может, и не шпионить, - сказала леди Фортескью, делая глоток вина из высокого хрустального бокала, - но быть самой верной из служанок Екатерины. Они были дружны настолько, насколько позволяла разница их положений. - Да, - продолжила Марена, - они были очень близки. Ковены Англии не могли допустить подобного унижения - кланяться дочери организаторов инквизиции. Екатерину пытались убить, не буду скрывать этого, но верный ангел-хранитель в виде Консуэло не давал девчонку в обиду… Тогда мы решили пойти другим путём. - Вы убили принца! - ахнула я. Откровенность Марены касательно дел двухсотлетней давности вряд ли была чем-то чревата: простые смертные бы не поверили, а ведьмы из старших и так были, должно быть, в курсе. - Мы наслали на принца Артура потницу, - кивнула Марена. - Сохранность парня в магическом плане была интересна лишь англичанам, то есть нам самим. У нас же был запасной Тюдор, Генрих. Союз с Екатериной ему не грозил, ибо она являлась его названной сестрой. Вернее, это мы так думали. Наглая шлюха заявила, что невинна и готова выйти замуж за второго сына Генриха VII, названного в честь отца. Король к тому времени неожиданно овдовел, его белая роза Елизавета Йоркская скончалась в очередных родах. И тогда ему пришла в голову мысль самому жениться на Екатерине, но он всё же передумал и выдал ее за Генриха-младшего. Двадцать четыре года она была женой Генриха VIII. Мы смогли вытравить несколько плодов ее чрева, убить ее первенца - новогоднего принца, мы подсылали любовниц королю Генриху, но почти четверть века испанская сука мозолила нам глаза… - И в этом большая заслуга испанской ведьмы Консуэло, - заметила леди Фортескью. - Ее вечная юность была обманчива. Ее сети иногда рвались, но сама испанская принцесса оставалась в надежном коконе защитных заклятий, таких хитроумно сплетенных, что английские чародеи разбивали головы в попытках их снять. Она была по-своему гениальна… Но всему приходит конец, удаче в том числе. Однажды утром Консуэло нашли в петле. Ее длинные волосы до пят, ее гордость и сила, были острижены и сожжены в камине. Никто не знал, кто это сделал, кто сумел одолеть черное «утешение». Как ты сама знаешь, Consuelo— испанское женское имя, образованное от эпитета Богородицы María del Consuelo («Мария Утешающая»), что мало ей подходило... Утешением она была лишь для дочери королевского рода Трастамара. С тех пор Екатерину всегда и везде сопровождала бледная тень талантливой ведьмы, предавшей своих братьев и сестер. Тень звали Эндорой. Она была совсем зеленой, должно быть, моложе даже тебя. Ее прислали из Испании незадолго до гибели Консуэло. Совпадение, не так ли? Эндора была длинной, тощей, пугливой и сильно не от мира сего. Она постоянно крестилась, всё свое свободное время проводила в церкви и бесконечно молилась. За глаза её называли блаженной, но не в хорошем набожном смысле. В редкую здесь солнечную погоду она выходила с корзиной в сад и стригла ножницами воздух. Как потом выяснилось, она стригла солнечные лучи и складывала их про запас… Над ней откровенно смеялись все, кроме ведьм. До Екатерины по-прежнему было невозможно добраться, хотя новая стражница больше напоминала полоумную доярку... К счастью или горю для Англии, но у королевской четы выжила лишь одна дочь Мария. Король же, естественно, хотел сына. Нам удалось предъявить ему такую женщину, что он забыл всё на свете и потребовал развода с ненавистной нам Екатериной. Он женился на одной из нас - Анне Болейн, возложил корону на ее голову и порвал ради неё с Ватиканом. Жаль, что она оказалась глупышкой… Будь она чуть потолковее, то осталась бы с головой… - Потом была череда других жён, - добавила леди Фортескью. - Но ни одна из них не была испанкой. - А что там с глазом? - не выдержала я. - О, однажды мы схватились с Эндорой возле королевской опочивальни! Она принесла письмо от Екатерины, а я - от Анны, - глаза леди Фортескью так блеснули, будто описываемые события произошли минут двадцать назад, и её всё еще лихорадило от возбуждения. - Эндора служила королеве меньше полугода. Она, заикаясь и глотая целые слова, со всей дерзостью на которую была способна, выдавила, что я не имею права там находиться, что мне нужно вернуться к своей шестипалой шлюхе и сопроводить ее в монастырь, чтобы отмаливать грехи. Я пожелала ей того же. Мы, каюсь, сцепились, как две драные кошки, бросаясь друг в друга самыми страшными проклятьями. Точнее, это я бросалась ими, а что направляла в меня Эндора, было для меня загадкой на тот момент. От нашей перепалки погасли все факелы на стенах, а сами стены пошли трещинами… Мне удалось ее ранить и откинуть в дальний конец коридора. Если бы она ушиблась головой, всё было бы кончено, но она встала, как ни в чем не бывало. Я растерялась, что было непростительной ошибкой. Тогда она направила на меня заклятье, абсолютно мне неведомое, и я упала лицом вниз, чуть не разбив нос. Она наклонилась ко мне, схватила за волосы и стала нашептывать на ухо что-то невнятное. Будь я менее опытной, она угробила бы меня на месте, но мне удалось высвободиться из невидимых пут и воткнуть ей в глаз кинжал. Она должна была умереть - но не умерла. Прибежали слуги, невесть где шлявшиеся до того момента, и хотели схватить нас обеих, но Эндора заявила, что на нас напали неизвестные, что мы обе - жертвы. А кинжал, вынутый из ее глазницы, вовсе и не мой… Так мы по-настоящему познакомились. Выяснилось, что Эндора понятия не имела, что она ведьма в классическом представлении. Думала, что это Господь её наделил способностью творить чудеса… В Испании она баловалась плетением заклятий из солнечных лучей, нигде не обучалась и не знала, что есть целые школы волшебства. Эндора была самоучкой, причем не менее гениальной, чем Консуэло, поэтому ее магия мне была неведома. Я сама была тогда еще совсем молоденькой и готовилась пойти под венец… Эндора ничего не знала о всеобщей клятве колдунов насчет ненависти к инквизиторам и их потомкам. В это было невозможно поверить, но это было именно так. Испанские чародеи, занятые миграцией в Новый Свет, Италию, Османскую Империю, а также банальной нычкой по крысиным норам проморгали бриллиант, волею судеб прибившийся к принцессе. - Или как всегда лицемерно королева-мать Изабелла подсуетилась и отправила двойную шпионку к нам ко двору прямиком из собственной могилы… - заметила Марена, расправляя своё вязание в виде белого пледа. - Я представила Эндору своему ковену, - продолжила леди Форстекью. - Сначала она активно противопоставляла себя нам и прочим ведьмам, говорила, что ее магия не магия, а чудо Господне, что она белая и вся такая пречистая, но на встрече со старшими ведьмами всё же примолкла. Мы сумели донести до неё ненависть к династии Трастамара. Когда развод Генриха с Екатериной состоялся, Эндора вернулась в Мадрид, родила дочь Дейдру и основала собственную школу. - МЯУ! Я так сильно сжала Вильямину Норманнскую, что выдавила из нее вопль отчаяния. Я понятия не имела, что Дейдра дочь Эндоры. - Извините, - прошептала я, продолжив наглаживать котёнка. - Таким образом, мы вроде как сгладили начавшие накаляться отношения между испанскими и английскими ковенами, но, что называется, осадочек остался… - заключила леди Фортескью. - Эндора спасла мою репутацию, простив потерю глаза, а я наставила ее на путь истинный. Сейчас она проповедует - даю руку на отсечение - ненависть к потомкам Изабеллы и Фердинанда, но путь её к этому был более чем извилист. Мы крайне редко общаемся. Реже раза в столетие. Лично я и она. Контакты же между ковенами не запрещены, мы многое взяли из наработок Эндоры и стараемся делиться опытом по мере возможности. Всё-таки цивилизованный восемнадцатый век на дворе. Я понятия не имею, почему она так испугалась Торквемады. Должно быть, он напоминает ей о своём позоре… Но я не думаю, что он жив. Это призрак во плоти, какая-то темнейшая магия или подставная фальшивая фигура. - Может быть, кто-то хочет сместить Эндору и Дейдру? - робко предположила я. - У нашего барона-покровителя есть две сестры. Они очень… хм… - Специфические? - подняла бровь леди Фортескью. - О них много говорят плохого? - О нас тоже много говорят плохого! - усмехнулась Марена. - Да, мою семью начали обвинять в убийствах на побережье. Дескать, их земли отойдут нам, - вздохнула леди Фортескью и подошла к окну. - Мои мальчики на такое неспособны… Разве этот чудесный юноша может нанести кому-то вред? Я аккуратно переложила Вильямину Норманнскую на ковер и тоже подошла к окну, выходящему во внутренний двор. Там, далеко внизу, Оливер Фортескью, облаченный в белоснежную рубашку, фехтовал с противником в черном. Чувствовалось, что они оба уже порядком устали и взмылены, но лязг шпаг не прекращал своего задорного пения всё то время, что я находилась в замке. - Женить бы его надо, - заметила Марена. - Закончит со своей религиозной прививкой - найди ему наследницу побогаче… - Хорош, правда? В белом, - пояснила мне леди Фортескью. - Жаль, что мужская линия моего рода не обладает магическими способностями… Я бы хотела, чтобы этот мальчик жил вечно. Хорош, ну? - Хорош, - подтвердила я, жадно следя за каждым движением противников. - Грустен что-то в последние дни… - Да давно он грустен, - встряла Марена. - Близко к сердцу принимает все эти убийства и беспочвенные обвинения, что посыпались. Прямо никто не говорит, но шёпот из углов всё громче. И не только шёпот, кстати. Фрэнни Трэверс говорит об этом во весь голос. Ее надо унять. - Фрэнни потеряла брата, - тихо сказала я, с трудом отрывая взгляд от Оливера, чтобы не быть подозрительной. - Эта семейка те еще беспутники. - Леди Фортескью смотрела на правнука почти влюблённо. - Он был пьян, вот и попался медведю… - А зачем Эндоре убивать Консуэло? - Я уселась в кресло и снова подхватила кошку на руки. - Если Консуэло справлялась, зачем нужно было ее менять? - Загадка, - ответила леди Фортескью. - Зависть? Ненависть? Ты лучше знаешь Эндору. - Она не похожа на блаженную. - О, столько лет прошло! Теперь-то она всесильная и всемогущая. Уже и не заикается. Я много думала об этом. Были версии, что всё ее незнание - ложь, а направил ее какой-то испанский ковен, чтобы смыть позор и убить, наконец, Екатерину, а что-то пошло не так, и она к ней привязалась… Но нет. Она действительно не олицетворяла себя с ведьмами и действительно до полноценного знакомства с нами не собиралась вредить королеве. Может быть, выйдем в сад и проведаем Оливера? - Неплохо было бы, - вздохнула Марена, с трудом поднимаясь на ноги. - Вся старушка затекла, вся… Я чмокнула Вильямину в мокрый носик и, покрепче прижав ее к груди, тоже приготовилась к выходу.