Пляска в испанских сапожках

Йоркшир встретил густым туманом и холодом. После залитого солнцем предместья Рима, пыльного и относительно сухого, контраст был просто удивительным. Влага буквально обволокла меня пленкой, волосы распушились, густая роса намочила подол. Тор как обычно без всякого «до свидания» попросту исчез, снова оставив меня одну. Особняк, увитый плющом, еле угадывался за молоком тумана, его строгие линии вырисовывались за оградой, и я вспомнила свой первый день в поместье Вильерсов, оставивший неизгладимое впечатление в моей душе. Я прошла по дорожке, вдыхая запах горькой полыни и сладкого клевера, раскинув руки, чтобы прикоснуться к верхушкам трав. Да, пожалуй, где-то в местах, подобных этому и были мои корни, в таких же зелено-влажных, древесно-травянистых, не слишком густо заселенных. Я легко могла представить здесь своих далеких предков, срезающих плоды омелы, чтобы наварить зелий, или танцующих в круглых широких ямах, где дно выложено камнями, а на высоких стенах развешены черепа, где боги с именами Езус, Таранис, Тевтат собирали кровавую жатву из рук друидов. Да, определенно я чувствовала родство с этими землями: мои корни, прах моих предков, прадедов и прабабок покоились здесь. Я покинула Англию совсем маленькой девочкой, а когда вернулась сюда впервые после долгого отсутствия, то не поняла своих эмоций. Здесь я стала женщиной и истинной ведьмой. Здесь я заглянула под изнанку мира. Здесь я потерялась и растворилась. Есть люди, которые безразличны к отчей земле. Им хорошо там, где спокойно или весело, где подходящий для легких климат или удобная система канализации. Некоторые совершенно спокойно переезжают с места на место, перевозя порой весьма объемный скарб вместе с собой, не испытывая чувства ностальгии и смотря только вперед. Я к таким не отношусь. Мне всегда нравилась оседлость, но приключения я тоже всегда любила и не меньше того — возвращаться назад, домой. Но поместье Вильерсов не было моим домом. У меня его вообще не было. Я толкнула калитку, и она со скрипом открылась. Мощеная дорожка была усыпана цветами, из чего я сделала вывод, что Луиза накануне снова плела венки, разбрасывая их где придется. Было ранее утро, и я решила проведать Красотку, оставленную на молодежь. Подобрав юбки, я обогнула дом и только подошла к хлеву, как вынуждена была остановиться: внутри кто-то был. Я зажгла свечу, так кстати оставленную в маленькой нише, и сделала шаг вперед. Учитывая историю этого поместья, мне стоило быть осторожной, но я сочла себя главным злом этих земель на мили вокруг, а потому ничего не боялась. — Генри? Джон? Мальчики? — Внутри была кромешная тьма, однако благодаря свече я смогла хорошо различить заметавшуюся возле стоящей коровы тень человека. Фигура дернулась было куда-то в сторону, но застыла. — Кто вы? Отвечайте! Я знала, что нужно сделать: представить трахею этого несчастного, ее полукольца, состоящие из хряща, воздух внутри нее, а потом взять и сжать ее силой мысли, сжать так, чтобы… — Мисс Саммерс! — раздался знакомый голос, и я увидела бледное лицо с черными запавшими глазами. Человек ринулся ко мне, но тут же отступил, упал на колени, хватаясь за горло одной рукой и поднимая вторую в качестве жеста доброй воли. Красотка замычала и почти угрожающе двинулась в мою сторону. — Вы?.. Робин, это вы? — закричала я, расслабляя магическую хватку. Прежде я не пользовалась такой магией, лишь читала заклятье когда-то. Как выяснилось, для вампиров оно тоже было как минимум неприятным. — Вы живы! О, какое счастье! Робин! Он все никак не мог откашляться, а я не знала, стоит ли похлопать его по спине или отойти подальше со всеми своими многочисленными порывами обнять, расспросить, даже, возможно, расцеловать, — так я была рада его увидеть. Красотка, поняв, что я не собираюсь вредить ее новому приятелю, боднула меня головой в знак приветствия. Я чмокнула ее теплую морду, не отрывая взгляда от вампира. — Простите, — жалобно выдавила я. — Пожалуйста. — Кхе-кхе… Вам не за что извиняться, — вставая с колен, ответил Робин. — Я сам виноват, что не услышал ваши шаги и не успел приготовиться. Учитывая, кем я являюсь, мне особенно стыдно. — Вы… — начала было я, с трудом заметив кровь на его губах. — Вы трапезничали? Простите, это так очевидно… Трудно подбирать слова, честно говоря. Я считала, что вы погибли… эм… окончательно… — Я тоже так думал, пока один добрый молодец не окунул меня в священный источник. Это очень долгая история. — Люблю такие, — быстро ответила я. — И я вам все расскажу, — улыбнулся Робин, демонстрируя окровавленные клыки. — Красотка была так любезна предложить мне свои услуги, что я был просто очарован. — Он почти влюбленно посмотрел на корову и ласково погладил ее по холке. Та, кажется, таяла от холода его мертвых пальцев, и мне показалось, что я была там лишней. — Много мне не надо… Тор сказал, чтобы я ждал вас в поместье. — Тор, значит… — Да. Он сказал, что вы старые знакомые, и я был склонен довериться ему. Он спас нас двоих… Это «нас двоих» заставило меня окаменеть. Я застыла мраморной статуей, не способная пошевелиться, молвить слово и даже сделать вдох. Сердце ускорилось до невозможного хода, словно я пробежала из последних сил не одну милю и в конце концов так разогналась, что вспорхнула с поверхности земли и взмыла ввысь. «Оливер жив. Тор спас его! Тор вернул его мне! Норны помогли… Ну, конечно! — замелькали краткие фразы в голове, восторг начал подниматься во мне, наполняя светом то, что прежде, казалось, опустело навечно. — Жив! Жив! Я увижу его!» Я начала озираться, словно Оливер мог спрятаться в стоге сена или за кормушкой, оглядываться, ища его за пределами хлева. Мое лицо пылало, душа рвалась в клочья, счастье было всем моим существом, каждой клеткой. «Где ты? Ты внутри дома? Или…» — Мяу! Вильямина Норманнская все это время отчаянно пыталась обратить на себя мое внимания, трясь головой мне о ноги. Ища взглядом Оливера, я совершенно перестала чувствовать тело, поглощенная своими мыслями. — Ты… Это всего лишь ты… Все рухнуло, все надежды и невозможные мечты. Краски, начавшие было разгораться, потухли. — Она сторожила мое тело, после того как его выкинули в канаву, а Тор выудил меня оттуда, — осторожно сказал Робин. Его голос дрожал — он понял, что подарил мне ложную надежду, словно ткнув ножом до самого дна свежей раны и провернув его там. По моим щекам заструились слезы, но я не стала прятать их. Мне не было стыдно за свой порыв и не было неловко перед вампиром. Робин спешно затараторил, чего обычно не делал: — Триумвират никогда не считал меня за полноценного мага. Вампиры, оборотни, дриады, кикиморы — все мы для них были из одного нечистого теста… Я оперлась о притолоку, слабо разбирая слова, которыми он закидывал меня, чтобы как-то отвлечь и сгладить ситуацию. Жгучая соль слез бороздила мне кожу, измученную за последние дни ветром, моими же ногтями, паром, пылью. Я выглядела жалко, и кошка, сочувствуя мне, терлась без остановки, вибрируя всем черным тельцем. Я опустилась на землю, позволив ей касаться моих рук и лица. -…Когда вы улетели в ту ночь, я считал себя погибшим. Удивительно, что Марена с Освальдом не стали добивать меня. Просто не сочли нужным. Я был сильно изуродован пламенем, но вампирскую сущность не так легко уничтожить. Самые несчастные из нас могут долго еще влачить существование без рук, ног, с выпотрошенными кишками… Главное, чтобы осиновый кол не пробил сердце, да большая часть мозгов оставалась на исходной позиции. Мисс Саммерс… Он не подходил ко мне, все так же стоя возле Красотки. Я слышала его голос и ненавидела всех и вся вокруг. Тепло Вильямины раздражало. Сырость, принятая мною за старого друга предков, была неприятна. Особняк со спящими в нем детьми угнетал. — Мисс Саммерс, — повторил Робин. — Что? Ну говорите же! Язык проглотили? — подняла я на него опухшие глаза. Вильямина перестала урчать и села в стороне, строго поджав лапки и внимательно наблюдая. — Вы не изуродованы. Вам помог бог и норны, не так ли? — Да. Меня омыли в священных водах, коими поливают древо Иггдрасиль. — Вы себя слышите? Вы, священник, венчавший нас с Оливером, говорите о Иггдрасиль… — рассмеялась я. — Говорите о Торе, боге грома и молний… — Диссонанс у меня был ужасный, — мягко признал Робин, не отвечая мне злостью на мою нескрываемую злость и даже не подавая виду, то мой тон ему неприятен. — Но я всегда знал, что мой Господь не единственный для мира. Он единственный для меня. Мисс Саммерс, я сожалею, что не так высказался, как следовало бы, и напрасно вверг вас в пучину горечи. — Вы знали, что леди Фортескью мертва? Вы же вампир. Вы должны были это почувствовать, — быстро спросила я. — Догадывался. — И ничего не предприняли? Робин сел на корточки, чтобы быть на одном со мной уровне, и моментально стал похож на промокшего петуха — такой же удрученный и нахохленный. Было уже достаточно светло, чтобы я хорошенько разглядела его, сидя в дверном проеме. Я вдруг уцепилась за весь его облик упыря-мага, нарочито пытаясь увидеть знакомое в нем. Он был уже не таким ершистым и колючим в общении, но это все еще был несомненно Робин. Он молчал, собрав длинные пальцы в замок и покачивался из стороны в сторону. У него явно было свое мнение насчет жизни и смерти, что читалось на узком бледном лице. — Она принимала меня вампиром и позволяла быть другом Оливера, — ответил, наконец, Робин. — Я видел другие ковены… Наш был самым прогрессивным во всей Англии. Не мне было судить леди Фортескью и остальных председателей. «Оливер. Мой Оливер», — стучало в голове. Его зеленые глаза, так лучившиеся нескрываемым счастьем, когда он видел меня, его улыбка, даже его грусть, — все было в нем чистым и теплым. Он был моим солнцем, моей луной, мечтой и явью. А еще он был другом Робина, лучшим и, должно быть, единственным. Мы с Оливером не обсуждали эту дружбу, я так и не успела его спросить об этом, как и обо многом ином, что очень хотела знать. Отведенное нам время было таким несправедливо коротким, когда тот же Робин знал его чуть ли не всю жизнь. Я на коленках приблизилась к вампиру, безнадежно в очередной раз испачкав платье. Он удивленно смотрел на меня, совершенно ошарашенно выпучив глаза и открыв рот. Наверно, ни одна женщина прежде перед ним так себя не вела. Я себя к леди не относила, потому действовала по наитию. — Вы спасли мне жизнь, — тихо сказала я, накрывая ладонью его стиснутые руки, — а я была резка с вами. Простите. Я рада вас видеть, повторюсь. Я так глупо ошиблась и позволила себе раскиснуть, потому что очень хотела поверить в чудо. Простите. — Он попытался что-то ответить, но я перебила: — В моих глазах вы маг, в первую очередь… Надеюсь, что мы сможем все-таки стать друзьями. Как минимум один общий друг у нас был. Робин просиял. Это было так странно: видеть, как напряжение уходит из выражения его лица, как смягчаются черты, как нежно преображается оно, становится таким молодым и живым. Я не ожидала такой реакции, но была приятно удивлена. Оказалось, что человеческое отношение с моей стороны было желанным для него. Правда, я не знала, как бы Робин отнесся к моему поступку относительно Ванессы, которую я чуть не придушила, но на тот момент это меня совершенно не интересовало. — Это честь для меня, мисс Саммерс. Госпожа Урд сказала, что моя судьба служить вам. — Эм… Служить? Мне нечем платить вам, да и не за что. — Думаю, она имела ввиду что-то более возвышенное, чем лакейская должность, — чуть приподнял бровь Робин. — Мисс… Или миссис Фортескью? Как мне к вам следует обращаться? — О, я останусь мисс Саммерс. Так будет правильнее. Наша свадьба была таинством, так пусть им и останется. — Поместье Лейбёрн ваше. Карл Фортескью, отец Оливера, узнает про это в любом случае. Я вспомнила розы, окружавшие старый особняк, гравийные дорожки маленького парка, выход к морю, смятую постель и завтрак в плетеном кресле у круглого столика. «Я люблю тебя. Я так люблю тебя, Сара, что не понимаю, как жил до той минуты, когда увидел тебя на корабле, и с каждым днем моя любовь все сильнее… До чего же ты милая…» Я всхлипнула и встала на ноги. Робин поднялся следом. Вильямина уже сидела у него на руках, вальяжно развалившись и спокойно уложив голову ему на предплечье. Теперь она была достаточно крупной, мало напоминая тот комочек шерсти с треугольным хвостиком, что прятал Оливер за пазухой. Янтарь кошачьих глаз смотрел на меня миролюбиво, но Робин ей нравился больше. Кажется, все зверье, ранее дарившее мне ласку, выбрало себе нового фаворита, пусть от того и не исходило никакого физического тепла. — Я не хочу… Не знаю, как выразиться… Огласки, так, пожалуй. Я не хочу видеть мистера Фортескью, что-то доказывать… — Я помогу с документами, — вызвался Робин. — Мне несложно. Оливер подготовил завещание. Вы там фигурируете как его наследница в статусе невесты или жены. — Правда? Почему-то этот факт отозвался болью в груди. Мне сделалось дурно, но почти сразу отпустило. Оливер был готов ко всему, а я и мое возможное без него будущее не покидали его мысли, похоже, никогда. — Да. Поместье ваше. Вы можете не жить там, но оно всегда будет местом, куда вы сможете… — Нет, — замотала я головой. — Не стоит. — Позвольте полюбопытствовать почему?.. — Я была там счастлива. Я не смогу зайти туда снова, зная, что там нет… нет моего… — Тогда поместье можно продать. Вам пригодятся деньги. — А можно уничтожить завещание и не предавать его содержимое огласке? Если, конечно, барон еще не в курсе моего брака с его сыном. Робин удивленно смотрел на меня, как тогда, когда я подползла к нему на коленях по хлеву. — Вы уверены в этом? Не стоит принимать скоропалительных решений… — Уверена. Мне кажется, вы именно тот человек, который смог бы это провернуть. — Я могу понять нежелание снова посещать это место, но отрекаться от состояния — а для вас оно было бы приличным, уж простите за дерзость — глупо. — Там живут наши тени, — еле слышно ответила я, — и тень нашей любви. Ее нельзя продать. — Мисс Саммерс, я вас совершенно не понимаю! Какие тени? Я загадочно промолчала. Эта блаженная составляющая моей силы была недоступна пониманию Робина, а я не собиралась ее расшифровывать. Схожее видение мира было у Табиты, а еще — у Урсулы. Какое-то время я даже считала, что им обладают лишь юные ведьмы да боги. — Дело ваше, конечно, но я бы настаивал… — Не настаивайте. — Но деньги!.. — почти в отчаянии простонал Робин. — Госпожа Урд сказала, что нам предстоит долгий путь. — Куда? — Она сказала, что это вы мне скажете. — Я?! Мы помолчали. Петух запел, пробуждая свой гарем. Туман все еще был густ и напоминал молочную пену, но утро уже вовсю начинало вступать в свои права. — Барон может продать поместье своей первой жены. От него никакого проку. Только воспоминания, — заметил Робин. — И тогда все ваши тени все равно окажутся в чьих-то чужих руках, а вы при этом останетесь нищей. — Резонно. Тогда давайте… Давайте разрушим его до основания, а с землей пусть Карл делает все, что захочет! — Вы с ума сошли. Мисс Саммерс, вам бы отдохнуть. Мы как-то не с того начали… На том и порешили: отправиться отдыхать. Я проспала, верно, часов двадцать подряд, снов не видела, даже не ворочалась. Чистая постель казалась мне мягкой аки облачко на небесах, но, учитывая все обстоятельства, мне и солома пришлась бы по вкусу. Когда, наконец, я встала, меня накормили луковой похлебкой отменного качества, хлебом и сушеными яблоками. Луиза, Генри и Джон тихо сидели вокруг меня, подперев мордашки ладонями, и неотрывно смотрели, как я ем. — Мисс Саммерс, мы так вас ждали! — заявил Генри. Его рыжий хохолок трясся при каждом движении, достигнув той длины, когда молодому человеку его лет ходить было уже неприлично. — Да, мисс Саммерс! Госпожа Верданди сказала… — начала Луиза. — Кто сказал?! Госпожа Верданди? А… Что тут происходило, пока меня не было? — уронив пустую тарелку на пол, спросила я. Робин, как будто уже привычно войдя в комнату, сел на ступеньку, поставив рядом корзину с яйцами. — Чего тут только не было, — вздохнул Джон, смешно сложив руки на животе. — А началось все с нашего путешествия в Хель… — Джон, позволь я расскажу мисс Саммерс, — перебил его Генри. — Мы с мужиками, как и собирались, сели на свои драккары и… Тут я застонала, схватившись за голову. «Все с дитями будет в порядке, — сказал мне Тор, когда мы покинули поместье. — За ними присмотрят, обещаю!» — Мисс Саммерс, — негромко позвал меня Робин. — Пройдемся? Дети запричитали, что у них отнимают славу, но Робин обещал, что каждый получит свою долю, потому что мы все дружно отправимся к морю. Вильямину было решено взять с собой, и она гордо воссела на руках Луизы, уставшей нести ее буквально мы вышли за черту ограды, и была передана крепкому Джону. Я, напрочь потеряв дар речи, послушно шествовала рядом с Робином и молча проклинала громовержца, имеющего свои понятия о порядке. Уже один факт оставления чад на попечительство вампира чего стоил (при всем уважении и доверии к Робину). — Как только вы улетели, — безо всяких обиняков начал Генри Вильерс, — мы с парнями… — Какими парнями? — страдальчески уточнила я. — Ну, с ребятами из деревни. — Рыбацкими детьми? — В точку. В общем, мы пошли к морю. Я и Джон. Луизу мы оставили. Ну, она же маленькая… — Ничего я не маленькая! — встряла Луиза. –А вы просто дураки! И ты, и Джон! — Продолжай, Генри. — Так вот. У нас было два отличных драккара… — Тут я вспомнила те хлипкие лодчонки, что видела недалеко от пещеры на побережье. — Мы сели в них и поплыли в Хель. Я правил одним кораблем, а Джон другим. — Тут я вцепилась в руку Робина, чтобы не упасть, и тот дружески похлопал меня по пальцам, мол, готовься, мисс Саммерс, крепись. — Мы шли ровно по волнам… — Да не было там волн! — снова встряла Луиза. — Море умерло. Оно было как озеро. Нет, как зеркало. — Там были волны, — упрямо заявил Генри. — Но небольшие… Море не может умереть! Море вечно. А тебя там не было… — Генри, продолжай, — умоляюще попросила я. — Плывем мы, значит, плывем, уже берегов не видно, а тут глядь — край земли. Мы дошли до горизонта, а там дальше обрыв, водопад куда-то в бесконечность. Мы сначала не поняли, а потом я смотрю: лодку с Джоном уносит туда, она падает… — Я чуть сама не упала, но продолжила перебирать ногами. Генри продолжал: — Я кричу ему, а он не отвечает. И парни его — рыба. — В смысле, звуков от нас не было, — пояснил Джон. — Нас уволокло за горизонт. Мы падали целую вечность, а потом такие плюх!!!.. — Плюх!!!.. — подтвердил Генри. — И мы тоже. Но не перевернулись. Мы надеялись попасть в Хель, чтобы найти отца Джона и других отцов наших парней… Ну, и наших с Луизой родителей. Правда, когда мы планировали это все, они еще были живы… Но мы туда не попали. Мы оказались в каком-то странном месте. Там огромное такое дерево, гигантское просто. — Ясень, — уточнил Джон. — Иггдрасиль, — тихо добавил Робин. — Да, точно… — стал продолжать Генри. — И озеро… Мы попали в озеро, не очень-то и большое кстати. Его образовывал родник, а само озеро, оно как будто рядом с этим ясенем, но он отдельно. А у корней его сидели две тетеньки. Одна совсем бабушка, а другая средних лет. Бабушку зовут Урд, а ту, что средних лет, Верданди. — Они пряли? — проявила я свою осведомленность. — Вы знакомы? — удивился Генри. — Нет, Генри. Но «Старшую Эдду» я тоже читала. Это пряхи, норны. Их три, но Скульд там не было. — Не было, — подтвердил он. — Зато там был Робин. — Да, там был я. Сидел себе, плескал ногами в роднике, как смотрю: две лодки по озеру плывут. Верданди как будто удивилась, а вот Урд нисколько. — А там был кто-нибудь еще? — спросила я, помня о Хель. Робин многозначительно постучал мне по пальцам, которыми я цепко за него держалась в надежде не упасть, услышав очередной острый поворот сюжета. Я истолковала это, как желание обсудить данную часть истории позднее и в отсутствии детей. — Киска, — чмокнул Джон Вильямину в макушку. Та благосклонно медленно моргала. — Да, там были Робин и киска, — сказал Генри. — Вильямина, — кашлянула я. — Ее зовут Вильямина Норманнская. — О, как красиво! А мы головы сломали, как ее лучше кликать… В общем, бабушка Урд и тетя Верданди накормили нас всякими вкусностями и показали, как надо правильно прясть. У них там столько нитей! И все висят в воздухе! Целый лес нитей! Одни потолще, другие потоньше… Я сразу догадался, что это нити жизни, а бабушка Урд подтвердила. Она сказала, что наши нити — моя, Джона и Луизы — очень прочные, одни из самых-самых. Другим мальчикам про нити рассказывала Верданди, и им она тоже сказала это же. И вообще, что мы все, прибывшие туда, замечательные. — А про нить Луизы вы спросили? — Не спрашивали, она сама сказала… А потом явился ваш брат, мистер Саммерс. Только он не ваш брат, правда? Он бог грома и молнии по имени Тор. — Это так. — В общем, мы там пробыли целый день и научились прясть. Я теперь владею прялкой не хуже самой Верданди. Урд сказала, что однажды мы все вернемся туда и устроим настоящую мануфактуру… «Сукин сын, — подумала я. — Тор, ты просто сукин сын! ААА! Ненавижу! Развел меня… Да, меня все разводят…» — …и Луизе там тоже понравилось… — Подождите-ка, вы же без нее плыли! — Так она с Тором была! Он ее с собой привел! Это она ему сказала, что мы отправились в Хель… «Убью! Всю рожу божью расцарапаю! Всю бороду по волоску выну…» — Но в Хель мы не попали, — грустно добавил Джон. — Тетя Верданди сказала, что это царство мертвых уже поглотила тьма, как и всех, кто там находился. Но, к счастью, наших родителей там нет. Они в ином царстве мертвых. Их вообще много, царств мертвых, хотя они очень похожи, и законы у них однотипны. Наши родители пока в безопасности. — Пока, — подтвердил Генри. — Но нужно найти третью пряху, чтобы хоть как-то отсрочить это дело. — А зачем новая пряха, если вы целую мануфактуру прядильную собрались создавать? — Так нам пока рано… Урд сказала, что мне, Джону и Луизе нужно еще очень много чего сделать в Мидгарде, а вот потом… — Мидгард — это здесь, наша Земля, — пояснил мне Джон. — А про мануфактуру это они так между собой порассуждали. Типа, раз мы вызвали такое страшное проклятье, то нам и… Ой! Вся троица закрыла рты. Я остановилась, а следом из мной и все остальные. Дети прятали глаза, Робин грустно улыбался, а Вильямина приподнялась на руках у Джона, сонно моргая. Мы стояли на берегу моря, и оно тихонько перебирало гальку. Ближе подходить к воде я побоялась, памятуя о своем страшном деянии, повлекшем смерть многих ее обитателей. — Луиза, Джон, Генри! — строго назвала я каждого по имени из этой бесшабашной шайки. — Разве я не приказывала сидеть дома и не выходить за границы ограды? Мне никто не ответил. Я убрала руку с предплечья Робина, чувствуя, что гнев не позволит мне рухнуть, а, скорее, вознесет куда-нибудь вверх. — Вы, три малолетних чародейских… ух! — Я сжала ладони в кулаки и вся тряслась от желания залепить каждому по подзатыльнику. — Вы поклялись найти царство Хель еще при жизни ваших, Генри и Луиза, родителей и матери Джона. Так? Так. Как звучала клятва? Как звучала клятва?! Отвечайте! Хуже уже не сделаете… Джон? Генри? Луиза? — Клянусь сердцем отца и кровью матери… — не выдержала моего напора Луиза и заплакала, горестно и надрывно. Ее плечики то поднимались, то опускались, все щуплое тело ходило ходуном. Что удивительно, первым не выдержал детских слез тот, чье сердце вообще не билось. Робин опустился перед ней на одно колено и привлек девочку к себе. Та прижалась к нему, обхватив холодную шею, и рыдала со всем отчаянием маленького человечка, прежде времени познавшего раскаяние. Молчанье длилось долго, целую вечность. За это время можно было вылупиться из кокона, будучи бабочкой, проведать с десяток цветков и умереть в клюве какого-нибудь дрозда. Только плач Луизы прерывал эту тягостную тишину, да звуки природы, привыкшей ко всяким признаниям. Робин смотрел на меня из-за дрожавшего плечика Луизы, всем видом давая понять, что мне не стоит быть жесткой. Похоже, он уже был в курсе причин убийств на побережье до того момента, когда триумвират решил поиграть в подражателей. — Это я виноват, — сказал, наконец, Генри, приняв на себя всю тяжесть этого креста. Слезы побежали по его веснушчатым щекам. — Я так увлекся скандинавскими мифами, что сам поверил в них и остальных увлек… — Это я виноват, — плача, сказал на это Джон. — Я так хотел увидеть отца, как и остальные мальчики из деревни, что был готов поверить во что угодно. — Это я виновата, — всхлипнула Луиза, но уточнять ничего не стала. — Вы виновны в двух вещах: неповиновении мне и непозволительном легкомыслии при даче клятв, — стараясь придать своему голосу мягкость, но при этом не потерять решимости, четко сказала я. — Неповиновение мне могло обернуться смертью в открытом море. Я рада, что все обошлось, но если бы было не так… Вы представляете мое состояние в таком случае? Вы обо мне подумали? А о матерях других мальчиков? Ладно… А вот насчет клятв… Я задумалась. Мне очень не хотелось вешать на их юные шеи ярлыки убийц, тем более, что они ими не были. Но косвенная их вина лишила жизни их же родителей, а это ставило страшную печать на всю оставшуюся. От выбора моих слов зависело, где пройдет грань света и тьмы в их душах, а это, поверьте, было чуть ли не самой главной задачей в моей судьбе. Дети склонны к мечтательности, увлеченности и жажде сказочных приключений — на то они и дети. Девочки играют в принцесс, мальчики в рыцарей, и так уж получилось, что Вильерсы и Джон Смит попали под влияние не добрых бабушкиных сказок, а древнего эпоса. Оливер Фортескью тоже попал в свое время, но у него не было магических задатков, а у этой троицы — были. Если бы ткань времен не истлела, если бы Хель, богиня смерти, не была обижена на пряху по имени Скульд, если бы Сколль не мчался следом за Соль, если бы рыбаки не затонули в Северном море, — ничего бы и не случилось. Но все произошло так, как произошло. Старая ткань бытия истончилась, некому было ее починить, она только и ждала момента, чтобы свободно распустить края… А неподалеку от этой прорехи оказались три юных чародея, еще слишком маленьких, чтобы отправиться в школу волшебства. Двое из них любили третьего, а когда тот потерял отца в море, очень расстроились этому и глубоко сочувствовали. Конечно, незаурядные умы со склонностью к сверхъестественному не смогли пройти мимо шанса снова воссоединить отца и сына! Да не одного, а сразу нескольких! Я нисколько не сомневалась в том, что страшную клятву найти Царство Хель дали все деревенские мальчишки, что строили драккары, и похоже, что среди них — если не все — были и другие маленькие чародеи, не знающие, что ими являются или хотя бы обладают кое-какими зачатками чуть больше начальных. Дети не знали, что создали нечто вроде мини-ковена и даже вошли в подобие транса взрослых чародеев, будучи сильно взволнованы и возбуждены. Они дали клятву, слова которой и поныне можно расслышать среди детского шепота в подворотнях, когда требуется сохранить серьезную тайну или сделать нечто опасное. Эти слова вечны, сакральны и универсальны. Их суть есть жизнь родителей, как самого дорогого на свете, когда тебе семь-десять лет. Клятва была произнесена, проклятие ее свершилось. Сердца отцов были забраны, кровь матерей пролилась наземь. Бытие выбрало странный способ свершить колдовство, выбрав для реализации оного давно умерших викингов. Так получилось, и никто в том не был виноват среди стоящих тогда на побережье. — Почему вы отступили от клятвы? — спросила я, наконец. — Ткань бы не порвалась окончательно, ну, или не выпустила бы тот злосчастный драккар, если бы все шло гладко. — Мы обещали богам выйти в море в день весеннего равноденствия, но Чарли заболел скарлатиной, и мы все отложили, — ответил Джон. — Потом Чарли умер… Все случилось так, как случилось. Эта была странная череда совпадений, которая привела нас туда, куда привела. Дети часто придают серьезность вещам несерьезным и наоборот. Не каждый крестовый поход детей заканчивался походом на святую землю, подавляющая часть их была прервана добрыми матерями на выходе со двора. Не каждая глупая жестокая клятва заканчивалась трагедией, но не в случае с этой. Могли ли родители предотвратить это? Вряд ли. Подумаешь, чада увлечены сказками и запланировали отплытие в какое-то странное место под названием Хель. Сегодня в Хель, завтра в страну гномов, послезавтра к феям… Богов, которым дети обещали выйти в море и достигнуть царства Хель, было к тому времени немного. Так как они все были приверженцами скандинавского пантеона, то в живых на тот момент из него были Тор да Хель, которую Тор тоже, к слову, считал умершей. Тор был тут не причем (я слабо надеялась на это). Таким образом, дети поклялись Хель, что пойдут в ее мертвое царство в день весеннего равноденствия, а потом «обманули» ее. Я не была знакома лично с этой персоной, но что-то подсказывало мне, что она была глубоко равнодушна к жизни и смерти человеческих детей, тогда как к нарушению клятв, ей данных, — не очень. Тем более, что разрыв ткани времен ей был на руку, позволяя пройти через него. — Вы использовали слова, которые нельзя использовать, — заключила я. — Никому. Никогда. Пообещайте мне… Нет, не так. Пообещайте себе, что никогда не будете клясться или шутить насчет жизни и здоровья кого бы то ни было. — Клянемся! — мрачно отозвалась троица. — Вы виноваты лишь в том, что дали жуткую клятву такому существу, с которым вообще связываться не стоило, — сообщила я детям. — Но не в смерти близких. Не вы наносили удары. Не вы убийцы. Это делали другие люди, злые, живущие по старым злым законам своего старого и злого, как и их боги, времени. — Но Тор не злой! — удивился Генри. «О, милый! Не удивлюсь, если этот сукин сын и подбросил вам эту чертову «Старшую Эдду». Не удивлюсь, если на прощание он сказал вам, что попутный ветер в сторону Хель начнется ровно тогда, когда моя задница сядет на метлу… Его загибающемуся миру так нужна пряха, а еще лучше десяток, что он ни перед чем не остановится…» Вслух я ничего не сказала. Меня не покидало ощущение, что Тор щедро харкнул мне в лицо, и его слюна теперь обволокла мне все лицо своей вязкой субстанцией. Он и Робина вернул к нормальному состоянию мне в помощь, чтобы я способствовала поискам этой окаянной пряхи. Наверняка ему в свою очередь норны про это лапши на уши навешали, рассказав про многочисленные и туманные пророчества. Судя по Скульд, все они там были дамы специфические и непростые. Робин, освобожденный от объятий Луизы, сделал пару шагов в сторону моря. — Мисс Саммерс, — обратился он ко мне и указал на линию горизонта, где синее небо сливалось с морем. — Дыра заштопана. Юные чародеи активно принимали в том участие под руководством Урд и Верданди. Она уже была кое-как починена Тором, как я понял, но ребята наложили туда прочную заплату. Вопреки его ожиданиям я ничего такого разглядеть не смогла, тогда как остальные как будто видели больше меня, комментируя чуть ли не каждый шов. Я как дура пялилась в небо, тщетно пытаясь увидеть. Позорить меня никто не стал, но я чувствовала некоторое разочарование в своем «магическом глазе». — Кроме того, они отремонтировали порядка двадцати подобных уязвимых мест, — доложил мне Робин. — Вы ничего не видите?.. — Нет. — Совсем ничего? — Вообще. Ну, может… Нет. Просто небо. Просто море. Дети, заметив, что мисс Саммерс больше не планирует их отчитывать и учить жизни, несколько расслабились, а потом и вовсе предались веселью вместе с Вильяминой, начавшей скакать между булыжников и катать лапкой пустые раковины. Таков удел детства: отпускать свои горести через краткий миг слез и печали. — А чем они латали, Робин? — В смысле, какими нитями? Я так понял, что там их боль потерь. Пряхи помогли им вплести часть своих страданий в полотно времен и оставить их там. — А вы приложили руку к заплате? — Нет. У меня нет такого дара, как у тех десяти мальчиков и одной девочки, что нашли край света. Мисс Саммерс, я понимаю, что вы знакомы с богом по имени Тор гораздо дольше моего, но он… — Подозрительный? Не так уж долго я его знаю. И да, я тоже ему не доверяю, но порой у меня просто нет иного выбора. — Мисс Саммерс, он нашел меня там, где никто не должен был. Меня завалило обломками замка вместе с Вильяминой, а он спас нас. И тем не менее, я считаю его не просто подозрительным. Я считаю его чудовищем. Он принес к норнам богиню по имени Хель. Вы знакомы с ней? — Нет. Я чувствовала ее присутствие однажды, но Тор не дал увидеть ее. Кажется, она была в очень плохом состоянии. — Она умерла. — Вот как? Там, у источника? — Да. Еще до того, как туда прибыли дети. Я был там, и видел ее тело, поделенное на две половины: одна белая, вторая какая-то синюшная… Она как будто умерла задолго до того, но Урд и Верданди пытались воскресить ее с таким отчаянием, будто потеряли ее уже после того, как Тор принес ее. — Хель похоронили? — Сожгли, сложив костер из ветвей Иггдрасиль. Пламя долго не разгоралось, и Тор нервничал. Норны сказали, что это все плохой знак. — Прах?.. — Тор развеял где-то, где сказала Урд. Я не понял где. На меня там внимания не обращали, но видели насквозь. Они все видят и все знают. И норны, и сам Тор. — А почему Тор чудовище? Потому что привел туда Луизу? — Он дикарь, в котором живут тысячи бесов… Я видел, как он плавал по священному озеру, и бесы рвались наружу, то и дело покидая тело… Видел, как он, словно обезьяна, лазил по древу Иггдрасиль и исчезал из виду, так высоко забираясь, что Урд кричала ему вернуться… Он темный. Он мрак. Он может быть очень любезен, весел и дружелюбен, но это все обман. Даже Верданди сказала, что ему нельзя верить. — А ей можно? — Никому, мисс Саммерс. Даже им, — кивнул Робин на моих подопечных. — Еще пара-тройка лет, и они из прелестных малышей превратятся в подростков, побывавших на краю мира. Думаете, это отпустит их когда-то? — Они могут стать хорошими людьми. Я в них верю. Верю слепо, потому что привязалась к ним и полюбила. Но я соглашусь, что доверие нельзя давать загодя… Его нужно заслужить. А мне, Робин, мне вы доверяете? — Да, мисс Саммерс. — Напрасно. Я почти убила Ванессу Фортескью. Я сдавила ее тонкую шейку вот этими шестипалыми… — Я знаю, мисс Саммерс. — Откуда? — От Урд и Верданди… О некромантии, о трупах на кладбище, о Маргарет Клоуз, которой вы проткнули глаз ее же волшебной палочкой, тогда как Тор помогал держать ее. О пряхе по имени Скульд, которую вы почитали как вторую мать. О маленькой ведьме Бланке, ведомой матерью Оливией, о заклятии, что вы наложили на них. — И вы доверяете мне после этого? — А чего бояться мне, ходячему трупу?.. Но дело не в этом. Вы остались один на один со смертью и выстояли. Вас надломили, но вы выстояли. Вас сломали… Вас должно было сломать, но вы собрали фрагменты, чтобы переплавить в дальнейшем. Вы из железа, мисс Саммерс. — Вы ошибаетесь, вы все ошибаетесь… — вздохнула я. — И почему вы видите во мне металл, которого нет? Вы все? Я слабая, вечно ревущая, вечно… Я посмотрела на лицо Робина, и поняла, что ему стенания мои до одного места, и ничто его не переубедит. Он видел во мне вожака своей стаи, а может, ему так сказали, и он, однажды поверив, не собирался менять мнение. Плохо, когда нужно биться и доказывать, что ты чего-то стоишь, но не лучше порой, когда тебе приписывают несуществующие положительные качества и ставят на незаслуженное место. — Ладно… Что там с нашей дорогой? Якобы я должна сама сказать, куда мы отправимся? — Да. — Ну, тогда мы сделаем по-моему. Мы никуда не двинемся из поместья Вильерсов. По крайней мере, пока. Дождемся учебного года и отправим юную шпану в школу волшебства. Там ведь совместное обучение? — Да, в Англии начали практиковать такое. Хорошая мысль. Мне кажется, что вам надо отдохнуть… Не в смысле выспаться, а вообще. Остановиться и понять, что делать дальше. Мне это не нужно, но я буду следовать за вами куда угодно. — Почему, Робин? — Мне предсказали, что подле вас я найду покой. Не знаю, в чем он будет заключаться, но очень хочу узнать. — Норны предсказали? Так у них тысячи предсказаний на любой вкус, только сбываются единицы. Будущее зыбко и легко меняется. — Возможно. Но без надежды нельзя существовать. Моя душа мечется здесь, в Йоркшире. — Ну, так поезжайте куда-нибудь. Посмотрите свет, какое в мире диво… Тот факт, что вас вернули в помощь мне, не значит, что она действительно нужна. — Вы не желаете меня видеть подле себя? — О, нет-нет! Я не против вашей компании! Просто вы вольны сами выбирать свою дорогу. — Я подошла к самому морю и осторожно коснулось носом туфли кромки воды. Кромка боязливо дернулась, и море, вся его синяя масса, отошла на добрые футов пять. Я мысленно чертыхнулась. — Знаете, ночью, когда я потеряла Оливера и чуть не убила Ванессу, я, не заметив даже, вскипятила море. Норны про это тоже рассказали? Робин промолчал, разглядывая свои ботинки. Его сюртук был таким отглаженным и чистым, будто не он с самого утра занимался всякими хозяйственными делами вроде выдачи корма скотине и уборки навоза. — Рыбы и русалки бросались на берег, корабли шли ко дну, а пар смыкался над их мачтами… Мне было больно, и я не видела ничего вокруг. Я держала его голову и просто сходила с ума. Тор помог мне тогда. У него много тайн и много крови на руках, но он не дал мне уничтожить это морское царство. Многие обитатели тогда погибли: водоросли, крабы, медузы, рыбы… А море потом все поглотило, что было выброшено на берег, все унесло в свои недра и запрятало там… Мне кажется, что Тор как это море, только еще огромнее и глубже. Разве море можно назвать плохим? Нет, конечно. А вот опасным — разумеется. Боги такие как они есть, двойственные для нас, сложные для понимания… Их проблематично подвергать критике простому смертному, потому что они выше нас, мораль их для нас сомнительна и сера. Мы для них вроде… хм… собак? Могут любить, могут ненавидеть, могут не замечать, могут пользоваться нами, приласкать, а потом убить из жалости, когда мы становимся слишком слабыми в старости, или избить, если мы напроказничали… — Возможно. Но я ему не верю. — И я не верю. Ни ему, ни в него… У него какие-то планы на нас с вами, но он никогда не говорит о них прямо и всегда ускользает от меня. Иногда держит так близко, что я начинаю думать, будто смогу что-то значить для него, в другое время он бросает меня на произвол судьбы. Что он говорил вам, Робин? — Практически ничего. Я помню только, как он с легкостью откинул огромную каменную плиту, заблокировавшую выход даже кошке. Он закинул меня себе на плечо, а дальше мы как будто мчались через всё, просто через всё и всех, что попадалось, через живых и мертвых. Он опустил меня в священные воды, и я долго лежал под водой с открытыми глазами. Сквозь воду я видел небо, на котором было девять лун и три солнца, а может, наоборот… Потом я провалился в сон, а я не спал уже много лет, как вы понимаете. Когда открыл глаза, то увидел старуху Урд и Верданди, женщину средних лет. Они вытащили меня, напоили чем-то и снова уложили спать, но уже под древом Иггдрасиль. Все, что я услышал о вас, было сказано мне во сне. Нет, неправда! Я не услышал, я увидел… Я будто прошел весь ваш путь от Мадрида и до нашей встречи возле Красотки. Я видел вас с Оливером… Видел вас в объятьях друг друга… — Вот как? — Я не хотел вам этого говорить, но так будет правильнее. Если бы я мог сейчас покраснеть, я был бы свекольным, но не могу… — Робин, остановитесь. — Я не хотел этого видеть… Оно само зашло мне в голову… — Хватит! Я не сержусь. Они манипулируют нами. Норны, боги… Им это кажется забавным, а может, они просто забыли, что у людей есть границы дозволенного. Если вы стали свидетелем, как я пытаюсь запустить вновь сердце Джона Смита, случайно мной умерщвленного, то, поверьте, все остальное мне уже безразлично. Мы с Оливером были счастливы. Наша брачная постель… Так выглядит человеческое счастье, но для богов это мелочь, они не ведают наших законов… Думайте об этом так. Продолжайте. Он успокоился от моих слов, и я будто сама ощутила, как груз с его плеч падает на землю, словно тяжелый доспех не по размеру. Тор наверняка видел мою брачную ночь во всех подробностях, потому я не стала сильно переживать, что столь интимный момент явился Робину во сне. Конечно, было бы лучше без этого, но биться головой о стену, только потому что вампир видел меня в одном из самых уязвимых положений, я не собиралась. — А больше особо и нечего продолжать. Когда я очнулся, Тор принес Хель, про это я уже говорил. Тор то появлялся, то исчезал. Иногда ел, иногда спал, иногда плавал. Со мной почти не разговаривал, только о вас, мол, надо держаться вместе, и вы будете мне рады… Потом появились мальчики на лодках, а Тор привел Луизу, и норны провели нам экскурсию, показали разные нити судеб. — Мою? Вашу? — Нет. Только детей и некоторых известных личностей, в том числе Георга II. К слову, король с нами надолго… — Потом мы все вместе вернулись в Мидгард, то есть, сюда. Естественно, я имею ввиду всех, кроме норн. На прощание Урд и Верданди велели мне никогда не оставлять вас, стать вашей тенью. Якобы, есть пророчество на этот счет… — Ох, да их, я понимаю, тысячи тысяч… — Сколль умрет, а Соль будет свободно, когда дитя друида и призрак смертного, сосущего кровь в ночи, найдут смерть в конце миров. — Помрут, то есть? — Я тоже так выразился, но Урд сказала, что все не так. Дитя друида и вампир встретятся со Смертью. Не с богами мировых пантеонов, не какими-то там жнецами или старухами с косой. Но с тем самым. — А как же ваш покой? Вам и его наобещали. Совершенно неожиданно морская вода вернулась волной и окатила меня с ног до головы. Дети засмеялись и тоже кинулись навстречу седым гребешкам, обрызгивая друг друга и вереща. — Это другое пророчество, — ответил Робин, снимая со своего уха длинную водоросль. Я умылась соленой водой, с наслаждением погружая руки в воду. Море простило меня. Оно было старым и видело многое. Оно само было божеством, а поступки и привязанности богов порой совершенно непредсказуемы. — И вы, Робин, верите во всю эту… ммм… кашу? А еще есть пророчество, что Сколль пожрет Соль, и тогда наступит конец всем мирам, включая все миры мертвых. И даже те, кто давно скончались, окажутся в водовороте хаоса и мрака. А еще было пророчество, что Скульд воспитает пряху из королевского рода… Этих пророчеств чертова туча, и смыслом обладает сотая часть… Все, ничего не хочу слышать. До осени сижу здесь, пока детей не отправлю в школу, а потом будь, что будет. Так оно и произошло. Остаток лета занимались хозяйством, подготовкой детей к школе волшебства (я вспомнила о своих прямых обязанностях гувернантки), много ходили по серо-зеленым лугам и лесу, собирали ягоды, травы и грибы. Я активно изучала свое руководство и даже стала делиться им с Робином. В конце концов мы вместе начали осваивать некоторые методики, отрабатывали кое-какие моменты в паре, и я заметно подтянула свой уровень магического мастерства. До того уровня вседозволенности и всемогущества, что я познала на изломе души, мне было уже не дотянуться, но чувство контроля над собой мне было дороже. Вечерами мы ездили верхом по окрестностям и много говорили, в том числе об Оливере. Робин рассказывал мне о его детстве, шалостях и достижениях, а я закидывала его все новыми и новыми вопросами, пытаясь узнать о любимом как можно больше, и это словно продлевало мое знакомство с ним. Иногда я заставляла Робина что-то повторить, и он послушно повторял зацепивший меня момент снова и снова, нисколько не раздражаясь и не ерничая. Он вообще перестал меня как-либо поддразнивать, но я чувствовала, что это временное явление. Никто из ковена нас не беспокоил. Кончина триумвирата повлекла за собой множество изменений в структуре чародейского сообщества Северной Англии и Великобритании в целом, но нас это уже не касалось. Мы абстрагировались, оторвались от всех контролирующих органов, и никто не стал нас искать. Понятия не имею, приложил ли Робин к этому руку или нет, я этим попросту не интересовалась. То, что прежде меня волновало, чего я боялась, стало совершенно несущественным: инквизиция, констебли, соседи, верховные маги, чародейский контроль. Поразмыслив, Робин сломал свою палочку, объяснив это тем, что без нее удобнее. Как я поняла, идея с палочками и контролем магии действительно могла исходить от Хель — так было проще собирать силу ковена. Позднее многие маги отказались от данного артефакта, но значительная часть продолжила их использование ввиду силы привычки и традиции. А еще я много плавала в то лето, рассекая волны на лодке или без нее. Я даже плавала вдоль побережья и неоднократно подходила к берегам поместья Лейбёрн, видела стены особняка, но никогда не сходила там на сушу. Мне нравилось качаться там на волнах, смотреть на небо и вспоминать то, что больше никогда не могло повториться. Я больше не плакала. Моя грусть становилась прозрачной и светлой, словно я уже грустила не о любимом, а о давно ушедшей жизни. Легче не становилось, но я свыклась с этой ношей и приняла ее. Есть раны, которые не заживают, как их не лечи: организм слаб и не может закрыть дефект, какие бы примочки и травы не использовал лекарь, а то, что вроде как начинает приживаться отторгается за ночь. Моя была из таких. Прошло почти три века, но я все еще люблю Оливера Фортескью и скучаю, хотя память и пытается стереть зелень его глаз. Это не значит, что я больше никому не открывала душу, но он навсегда стал моим особенным спутником жизни. Когда бывает слишком тяжело или, напротив, необычайно хорошо, я разговариваю с ним, а он отвечает так, как ответил бы, будь он рядом. Нет, он не стал призраком или духом, это просто проекция внутри меня самой, моя часть, которую нельзя вырвать из сердца. Думаю, мой читатель, ты меня понимаешь, когда сам беседуешь мысленно с кем-то, порой и не зная с кем… Стоял конец августа, когда я в очередной раз лежала на дне лодки и просто пялилась в небо. Было жарко и сухо, зной обжигал воздух, кожу, поверхность воды, и не собирался спадать, несмотря на надвигающуюся осень. Я прикрывала лицо соломенной шляпкой, и разглядывала небо сквозь частые прутики. — Привет, Саммерс, — раздался голос Тора, вынимая меня из полудремы. — Бездельничаешь в одиночестве? Я рывком села и обнаружила, что на другом конце лодки расположился бог. Его золотистые волосы были собраны в пучок, а борода разделена на четыре косички. Светлая рубаха и штаны больше напоминали исподнее, но зато хорошо продувались еле заметным ветром. — Что тебе надо? — Разве так встречают старых друзей? — свел он вместе белесые брови. Я все никак не могла решить похудел он или поправился, но как будто что-то в нем определенно переменилось. — А мы друзья? Не знала. — Какая муха тебя укусила, женщина? Я молчала. Оглядываясь назад, я четко понимаю, что играла даже не с огнем, а прямо в жерле вулкана. Но я была молода, своенравна и весьма обидчива. — Саммерс, — укоризненно обратился ко мне Тор, почесывая бороду. — Что за игра в молчанку? — Молчанку? Ты отправил детей в Хель! Моих детей! — Во-первых, я никого никуда не отправлял… Во-вторых, царство Хель больше не существует. Оно схлопнулось, взорвалось, исчезло… Как угодно называй, но его больше нет. В-третьих, дети все-таки не твои. Они хотели увидеть своих родителей, что тут такого? — И отправились в открытое море, а попали к норнам! Ты обещал, что они будут в безопасности! — За ними присмотрели Урд и Верданди. Всем все понравилось, кроме тебя. Родителей, правда, никто не увидел, но все окончили курсы прях и остались довольны… Я поняла, что спорить с ним бесполезно. Он имел свои меры весов, которые нельзя было переплюнуть. — Ты спланировал это. Ты все выжидал выхода из поместья зачем-то… — О, Саммерс, прекрати! Им ничего не угрожало, клянусь волосами между своих булок! Они посмотрели мир, освоили новый навык… — Черт с тобой… Судить тебя некому… — Саммерс, ну ты чего? Я намочила руку и отерла разгоряченный лоб. Тор последовал моему примеру и залил всю лодку морской водой. Я не выдержала и хихикнула: он был такой краснющий, здоровенный лоб, а на макухе у него расположился крохотный блинчик маленькой медузы. — У тебя… — стала я показывать ему на шевелюру. — Чего еще? — пошлепал он себя по башке и наткнулся на прозрачное желеобразное создание. — О какая… Он выкинул медузу в море и потуже затянул свой узел волос. — Дейдра. Дочь Скульд. Она может стать пряхой? — спросила я. — Нет, не подходит. — А какие вообще критерии у этой должности? — Нет таких, — пожал он плечами. — Но я пойму, что она — та самая. — А дети? — Этот выводок будет полезен. Мы посидели с Урд и Верданди, порассуждали и поняли, что мир нужно менять. Нитей много, тканей, нуждающихся в починке, не меньше. Конечно, нужны перемены. И никто никого больше принуждать не станет. Ребятки проживут свои жизни, а потом, когда придет время, если мир еще вообще будет существовать в данном формате, могут прийти и поработать под началом прях. Надеюсь, их будет три. — А потом? Что будет с ними потом? — Велика вероятность, что не будет никакого «потом». Миры доживают последние века. Один-два-три… И было бы славно, если бы мы могли прожить их достойно: без лишних смертей, войн и массовых хворей. — Не веришь в пророчества? Наверняка есть множество на эту тему. Придет мессия и всех врагов поставит на колени… — Новый бог? — с сомнением спросил Тор, очень серьезно восприняв мою теорию. — Не знаю. — Тогда почему сказала? Ты что-то знаешь? У тебя было какое-то видение? У кого-то другого? — Нет, остановись! Я просто предположила. — Ах, просто… — Ты выглядишь очень бодрым, — решила я перевести тему. — Отдохнул? — Да, давно не навещал норн и не пил из священного источника. Его воды чрезвычайно полезны. А ты похорошела, Саммерс. — Правда? — Да. Мордаха округлилась, да и кости уже не так торчат. Он схватил меня за лодыжку и бесцеремонным рывком чуть подтянул к себе по дну лодки. Юбка задралась от этих манипуляций, обнажив ноги чуть ли не до бедер. — Козлина! — прошипела я. Тор хохотнул и пощекотал мне босую пятку, от чего я чуть не взвилась и не выпрыгнула за борт. — Вот и ты заулыбалась! — одобрительно заявил Тор. — Тебе идет, рыжая, злиться и смеяться одновременно. Сразу в глазах вспыхивают пожары, как от горящих во тьме хижин… — Какое сомнительно сравнение. Я прикрылась и подвернула ноги под себя, блокируя доступ к чувствительным пяткам и еще раз убеждаясь, что Тор попросту аморален. — Знаешь, Саммерс, из тебя бы вышла нормальная валькирия. Ты порядочная дылда и, оказывается, можешь нарастить мясо на костях, в чем я сомневался… — Насколько я помню, валькирии поднимали павших с поля брани и несли их в Вальхаллу. — Да, именно так. — Я не хочу кружить над бойней, выбирая самых удачливых, но в конце концов проигравших. — Выбирая героев, — по-своему уточнил Тор. — Нет. Для меня нет чести в битвах. Раньше, много лет назад, когда язык людской был беден, а нравы сильно отличались между разных народов, это могло иметь место, но сейчас… — Ох, Саммерс! Ты так проста… Мой приятель Арес мог бы часами спорить на эту тему, но я не хочу. — Арес? Греческий бог войны? — Угу. Его уж нет… Я принес тебе кое-что. Он засунул руку за пояс, подняв широкую рубаху, и я увидела, как мелькнул его мускулистый живот с множеством рубцов. Я отвернулась от этой постыдной демонстрации наготы, но сразу же вернула взгляд на место: Тор протягивал мне весьма потрепанный конверт с печатью. — Это письмо… Письмо от Мойры! — Угу. Один чумной голубь сдох по пути в Йоркшир, но я, по счастью, отследил его ношу. Решил, что тебе будет приятно. — О! Спасибо! Спасибо огромное! — рассыпалась я в благодарности, но тут же стала сворачивать ее, догадываясь, что голубя могла прихлопнуть молния, посланная божественною дланью, да и вообще это могло произойти месяца полтора назад. — А что решила с гнездом? — кивнул он на виднеющееся на берегу поместье Лейбёрн. — Будешь жить там? — Нет. Ничего не решила. Карл Фортескью был так убит горем от потери сына, что факт его женитьбы на нищей гувернантке решил проигнорировать. Оно мое, но я не знаю, что с ним делать. — Ничего не делай. Носи с собой. — В смысле? — инстинктивно оглянулась я на берег, не поняв, как целое поместье можно «носить». К моему большому удивлению белый особняк попросту исчез из вида. — Что за?.. — На, — вложила мне в ладонь что-то теплое и гладкое божественная рука. — Когда понадобится — разобьешь. Это был гладкий обработанный кусок янтаря, успевший согреться от кожи Тора. Внутри, если приглядеться, был морской берег с пышной пеной волн, а чуть дальше, среди крошечных деревьев приютился малюсенький дом с едва различимыми колоннами. — Это… Это как вообще… — залепетала я от неожиданности. — Оно там? Поместье и море?.. — Ну, не все море, конечно. — Это… Это… — Надо же тебе было что-нибудь на прощание подарить, — негромко сказал Тор. Я, разглядывавшая в это время янтарь, не сразу поняла смысл сказанного. Мы слегка покачивались на волнах, я, как завороженная, смотрела в застывшее в смоле поместье, а Тор смотрел на меня, дожидаясь, когда же мисс Саммерс соизволит поднять глаза на бога. — На прощание… — повторила я. — Что? Ты куда-то далеко?.. — В Вальхаллу. Давно там не был. — Надолго? Нам столько надо всего еще обсудить… Я думаю, ты сам понимаешь, что нужен все-таки какой-то орган, который будет контролировать действия богов, ибо это невозможно же… — Сара, — впервые, наверно, позвал он меня по имени. — Да? — Мы больше не увидимся. — Как? — ахнула я, чувствуя, как все вокруг завертелось и стало куда-то из-под меня уплывать. — Почему? — Потому что, когда я обычно покидаю очередного приятеля с земли, по возвращении я нахожу червей в его черепе. Увы, ваш век короток, а путешествия по мирам отнимают много времени по вашим меркам. — Ясно. Понимаю, — ответила я, подумав, что на самом деле так будет даже лучше. Тор был интересным соратником, но уж больно себе на уме. Чего только стоило путешествие детей к норнам, полностью им одобренное. Наверняка во всей истории со Скульд его влияния было гораздо больше, чем он рассказывал. Наверняка даже в мою собственную историю так же был сделан вклад Тора, о котором я не подозревала. Он подглядывал, манипулировал, недоговаривал и подвергал опасностям, и без всего этого мне явно было бы спокойнее. Я собиралась сказать ему, что «скатертью дорога», и сама не поняла, как мой голос совершенно отчетливо произнес: — Забери меня с собой! Я так хотела показаться независимой и гордой, так быстро распланировала показать все свое равнодушие, что не успела за первым и, похоже, истинным порывом души, предательски мною озвученным. — Ты же сам сказал, что из меня бы вышла неплохая валькирия! Я многому научилась за это время, я могу быть полезной, я… В его глазах было понимание, да, определенно это было оно. Он знал, что мне нет места на этом свете, что я увидела слишком много для смертной ведьмы, что никому я здесь, на земле, не была особенно нужна, но, тем не менее, бог отрицательно покачал головой. — Ты славная ведьмочка, Саммерс, но тебе надо подрасти. — Это «да» или «возможное да»? — выпалила я, сжимая в одной руке янтарь, а в другой письмо от Мойры. Тор рассмеялся, и где-то вдалеке страшно сверкнуло, почти сразу раздался оглушительный раскат грома, а почти у самого горизонта полился дождь. Над лодкой по-прежнему сияло солнце, ярко освещая нас двоих. — От тебя не так просто и отделаться-то… Подрасти, Саммерс. Ты еще слишком мала для спутницы бога. Он наклонился ко мне и по-братски поцеловал в лоб, после чего легко выпрыгнул из лодки, даже не покачнув ее, прямо на водную гладь и побежал, будто был водомеркой, а не здоровенным детиной. — Тор! Пожалуйста! — крикнула я ему во след, опасливо передвинувшись ближе к центру лодки. — Забери меня! — Подрасти, Саммерс! — донеслось до меня. Там, где проходила граница дождя и солнца, возникла ярчайшая радуга, широко раскинувшаяся прочным мостом-коромыслом над Северным морем. — Подрасти!.. Он вскочил на радугу и исчез из виду вместе с ней. Я долго еще смотрела в ту сторону, на что-то надеясь. Дождь на горизонте закончился, и уже ничто не говорило о том, что Тор вообще со мной только что разговаривал. Мне осталось только вздохнуть и начать читать письмо Мойры из далекого Санкт-Петербурга. Оно шло безо всякого шифра, заранее нами обговоренного, из чего можно было делать вывод, что либо Мойра спешила, либо не сочла нужным скрываться. Впрочем, письмо было и так более чем непонятным и весьма коротким. «Сара, мне жаль! Мне очень, очень-очень жаль! Он был такой красивый… Я все знаю, да. Бери кровососа и приезжай. Не думай ни о чем. Этот волк и так жирный, на что ему еще наш небесный блинчик, а? Негоже лилиям прясть… Ну, дак я не лилия, я из белых роз! Жду!» — Что это вообще было? — опустив письмо, выдавила я, глядя туда, где совсем недавно была радуга. — Что за черт, Мойра? Мойра! О, черти! Норны, пряхи, греческие мойры… И Мойра! Наша Мойра, воспитанная Скульд-Эндорой, как в пророчестве. О! Ты знал, сукин сын, ты и это знал! Вальхалла, как же… Сукин сын! Пряха по имени Мойра, ну конечно! Ты же знался с греками, естественно, ты знал про их трех мойр, равных норнам. «…был такой красивый». Мойра, дорогая моя, это ведь про моего Оливера! «…волк и так жирный». Это про Сколль, а «небесный блинчик» — Соль. Это про пророчество. А что за лилии и белые розы? Хм. Белые розы… Я знаю, что это был символ Йорков, английских королей, но при чем тут Мойра, ее бабка вообще из Гаскони, что во Франции… А лилии, кстати, французский герб… Ладно, потом разберемся. Ну, Тор, ну, сукин сын… Я опустила весла в воду и уверенно направилась в сторону поместья Вильерсов. Меня ждали новые дороги и новые испытания. На этом, мой друг, я, пожалуй, закончу. Эта часть моей жизни подошла к концу. Вижу, как ты устал слушать бредни трехсотлетней старухи, а потому поставлю точку именно здесь, в Йоркшире. Если захочешь, я потом продолжу, у меня этих историй скопилось… Прощай, милый друг! До новой встречи!