Пляска в испанских сапожках

Я не стала рассказывать девочкам о истинной природе нашей старой учительницы. Я не захотела это делать и рассудила, что имею за собой право умолчать обо всем, что услышала от чародейки, носившей имена Эндоры-Консуэло-Скульд, и древнего бога Тора. Последний ретировался, как только проснувшаяся Флора пришла проведать Дейдру, Эндору, а заодно и мою персону. Мы накрыли тогда мертвую старуху простыней, Флора помолилась на коленях перед покойницей, а я молча сидела в это время на полу, не зная точно, что вообще полагается делать в подобных случаях, несмотря на то, что, в некотором роде, имела собственное кладбище. Позднее, уже втроем с Табитой, мы омыли тело учительницы, переодели в пристойное платье, подкололи мантию, убрали и расчесали ее волосы. Крошка Мирра принесла прелестный букет фиалок, и мы прикрепили его к одежде покойницы. Дейдра все это время спала, и мы не стали ее будить, сочтя ее состояние слишком уязвимым для плохих новостей. За хлопотами день перевалил за свою середину, и, немного поспорив, мы приняли решение похоронить Эндору в старой оливкой роще в пяти милях от Рима. Все то время, что телега ехала по пыльной дороге, и темные клубы поднимались из-под дребезжащих колес, я сжимала мертвую руку под покрывалом и размышляла. — Приехали, — крикнула Флора, заправски правившая лошадьми. Они опустила вожжи, спрыгнула наземь и прошла вдоль телеги. Табита и Мирра, сидевшие в ногах у покойной, облегченно выдохнули: их, наконец, перестало трясти от сумасбродной езды по ямам. — Девочки, нескромный вопрос: а что, собственно, мы собрались делать? — Э? Хоронить Эндору? — озадаченно ответила Табита. — Тогда почему здесь? И почему тайно? Она умерла своей смертью… И она не преступница… И мы сами… — Она ведьма, — сказала я. — Сильная ведьма, чьи кости захотят растащить на артефакты. Или будут плевать на ее могилу. Есть еще вероятность, что тело будет вести себя необычно… На самом деле Тор высказал мне эту мысль перед тем, как исчез. Мол, тело пряхи может начать влиять на другие тела поблизости или еще что-нибудь вытворить, а предугадать это будет невозможно. Тело, оставленное ею две сотни лет назад в Лондоне, якобы, проявляло некоторую сверхъестественную активность, но было усмирено в свое время Хель. — Я согласна с Сарой. Могилы ведьм часто подвергаются надругательству, — подтвердила Табита. — Мне кажется, здесь, среди деревьев, когда корни прорастут ее плоть, и часть ее потянется к небу… — Я вдруг подумала, что когда это действительно произойдет, то деревья в той роще будут самыми странными на свете, но промолчала. Почему-то версию с сожжением Тор отверг, сказав, что останки лучше «локализовать, а не раскидывать по свету». Табита продолжила: — Она бы хотела этого… Ну, мне так кажется… — Ладно, — махнула рукой Флора и сняла с телеги одну за другой три лопаты. — Мужика бы нам сюда… Нас тут точно никто не заметит? — Никто, — уверила я. Остатков моей силы хватало на контроль над пространством, чему девочки слепо верили. Мирра ходила чуть поодаль от нас, внимательно следя за дорогой, впрочем, едва приметной и заброшенной. Когда-то очень давно здесь были священные рощи, и молодые девы с юношами молили богов о покровительстве в любви. Маленькая ведьма вглядывалась в пространство, четко осознавая поставленную задачу и делая все зависящее от ее косого взгляда, а тени более чем полутора тысячелетней давности кружили вокруг ее фигурки, с любопытством оценивая. На мгновение я залюбовалась этой картиной: живая девочка и сонмы теней минувших веков. Меня одернула Флора: — Эй, ушастый лис, ты копаешь вообще? — Да, конечно, — отвернулась я от Мирры. Флора никогда не была склонна к подобному созерцанию, но, честно говоря, я о том не спрашивала ее, зная, что лишь Табите тоже интересны все эти чудные кружева бытия, где прошлое и настоящее переплетаются на разных уровнях. Но в тот момент и она усердно копала, несмотря на покалеченную ногу. Мне стало совестно за краткое мгновение праздности, и я с большим упорством продолжила погружать лопату в богатую на воспоминания землю. Наконец, мы закончили. Могила вышла просторной и глубокой. Мирра сказала, что удобной. Флора, что симпатичной. Табита назвала ее достойной. Я промолчала. Мы были грязными, потными и уставшими, но ни одна из нас не роптала. Я сделала глоток воды из фляги и передала ее Табите. — С нами должна была быть Мойра, — сказала Флора, откидывая прядь со лба. — Конечно, и Урсула, и другие, но об этом уже не помечтаешь. Мойра жива, я знаю это наверняка. — Да, а еще она взяла бы на себя четверть работы по копке, — добавила Табита. Мы тихо рассмеялись. — Ну, приступим. По очереди мы с нежностью поцеловали лоб старой учительницы, откинув смертное покрывало с лица. Эндора выглядела мирно спящей, хотя последние минуты ее, свидетельницей которых я являлась, и были лишены покоя. — Все, девочки, — отирая набежавшие слезы, сказала Флора. — Погружа… — Стойте, — прервал ее звенящий голос Дейдры, невесть когда и откуда взявшейся. Мы вчетвером аж подпрыгнули на месте, а Мирра и вовсе спряталась за свою заступницу Табиту. — Я хочу попрощаться с матерью… Мы почтительно отошли на некоторое расстояние, потупив головы. Дейдра выглядела относительно бодро. Ее закутанная в зеленый плащ фигура, несмотря на выпавшие испытания, казалась сильной, уверенной и властной. Мне, так уставшей быть самостоятельной единицей, решающей все на свете, это должно было прийтись бальзамом на душу, но отчего-то я почувствовала тревожность при виде наставницы, восставшей из пепла. Дочь пряхи — кто она была для мира? Дитем лишь тела испанской ведьмы Эндоры или наследницей древней силы? Об этом мы с Тором не говорили. Мы очень многое не успели обсудить, когда он в очередной раз меня оставил. Дейдра провела рукой по лицу Эндоры, что-то жарко и долго шептала ей на ухо, как будто спорила с ней, потом прикрыла лицо матери тканью и кивнула нам, замершим в добром десятке шагов. Закапывали молча, навалив здоровый холм земли. Долго накладывали отвлекающие от могилы заклятья, взявшись за руки и беззвучно шевеля губами. Солнце к тому времени уже начало садиться, и тени наши были длинны, ложась на выжженную солнцем траву. — Ну, вот и все, — сказала Флора, устало опираясь о древко лопаты. — Спи с миром, сестра Эндора. — Спи с миром, сестра Эндора, — хором отозвались остальные. Дейдра зябко ежилась, хотя было более чем тепло, и я подумала, что поспешила с выводами насчет восстановления ее сил: она потратила последнее, чтобы добраться до этого места и увидеть лицо матери до того, как земля скроет его навечно. Старшая ведьма с трудом залезла на телегу, сжалась вся, будто надеялась занять как можно меньше места, и все ее достоинство, и вся ее уверенность исчезли. И все же ее неожиданное появление взволновало меня не на шутку. На этот раз я села рядом с Флорой на козлах и смотрела вперед. Пыль, мелкие камешки, песок мелькали внизу, рябили, грязные руки болели после работы, на ладонях моментально вздулись мозоли. — Как думаешь, Мойра добралась до Российской Империи? — негромко спросила я Флору. — Почему нет? Она упертая настолько, что баран сдастся раньше… Вот интересно, правда, чем они мотивировались, когда отправили ее туда… — чуть понизив голос, сказала Флора, кивая назад, в сторону Дейдры. — Я думала, что на месте будет кто-то из наших, кого изгнали во времена того же Торквемады, но лично меня здесь никто не встретил. — Меня тоже. Думаешь, скажет?.. — в свою очередь скосила я взгляд, указывая на Дейдру. — Мне кажется, она вернулась… хм… не вся. — Это уж точно. — И все-таки я очень жду письмо от Мойры. Очень-очень! Я чувствую, что теряю вас… Что моя дорога может больше не пересечься с вашей. — Э, да ты никак остаться решила? — Я замуж собралась, — запунцовела Флора. — За отца или сына? — едко поинтересовалась я, вспомнив ее письмо, где она указывала на симпатию к своей персоне и того, и другого. — Да, не… По-настоящему. — Ни тот, ни другой? — Конечно, нет. Он хороший. И… Он маг. — О! — Да. Табита в курсе уже. Не хотела тебе вчера говорить, особенно, учитывая твою историю… — Ладно тебе. Я завистлива, это верно, но мое горе не разучило меня пока видеть счастье других, не проецируя на себя. Я боялась, что разучит, что не смогу нормально воспринимать мир, но, кажется, все-таки получается… — Ты из железа, Саммерс. Я не нашла, что ответить. Мы долго ехали молча. В какой-то момент запела Табита, сначала тихо, потом все громче, мы подхватила старую песню: и Мирра, и Флора, и я, и даже сестра Дейдра, а наши стройные голоса слились воедино и понеслись ввысь. Та песнь была о прекрасной даме, что ждет своего рыцаря из похода в далекую Палестину, но не видать всадника на горизонте, не облечься деве в венчальное платье, а потому уйдет она в лес, где станет ручьем, и каждый путник, что омоет лицо водами его, узнает о печальной судьбе красавицы. Я вспомнила, как мы, еще маленькие жительницы сводов школы, когда-то пели ее долгим зимним вечером, сидя у камина, и мечтали о столь же сильной любви. Эндора тогда сказала, что любовь, в которой растворяешься и гибнешь, ужасна, что лучше не испытывать подобное в принципе, а Дейдра парировала ей, что жизнь тогда не имеет смысла, если ты не способен испытывать столь сильное чувство. Тогда я просто разинула рот и слушала их беседу, больше доверяя Дейдре, но теперь, будучи юной вдовой, подумала, что то были две крайности, а истину следует искать где-то посередине. Я оглянулась на Дейдру и совершенно неожиданно встретила ее пронизывающий взгляд. Наверно, прежняя я испуганно бы отвернулась, но в тот день я лишь чуть поклонилась старшей сестре, и слабая улыбка тронула мои губы. — А Табита? Она-то явно планирует возвращаться, — продолжила я разговор с Флорой. — Табита тоже скоро пойдет под венец… — Что?! — Ну, не могли же мы после твоей грустной истории начать хвастаться. — Как? Когда? С кем? Табита?! — громким шепотом стала засыпать я вопросами подругу, забыв даже о ее женихе и множестве вопросов о нем. — О, это очень длинная и красивая история любви, которая не оставит тебя равнодушной, так пусть она сама тебе расскажет. Мы вчера немного повздорили, но смерть Эндоры и похороны нас вроде как снова сблизили… Она вернется в Мадрид, когда за ней приедет ее жених. Ладно, вижу, как тебе не терпится… Это охотник за головами нечисти! Он убил того оборотня, что покусал Табиту, и всячески поддерживал ее, когда они скрывались, не зная, что враг среди своих. — Ох, — только вздохнула я, снова бросая взгляд назад, на этот раз на Табиту. Та мирно дремала, опустив голову на плечо Мирры, тоже спящей. — Ему точно можно доверять? Он не какой-нибудь тройной агент?.. — Успокойся, ушастый лис, он отличный парень. — Подожди, она вчера нас обвиняла в «шашнях с мужиками», а сама… — Ну, она еще не знает, что пойдет под венец, — поспешно начала корректировать шокирующую меня новость Флора. — Это я так думаю. Они вместе прилетели, и я видела, как хищно он на нее смотрел, а Табита… Ну, это Табита. Сама ее знаешь. Она в упор не заметит по уши влюбленного в нее мужчинку, мечтая о еще неведомом ей… — Тем более! Ему нельзя доверять! — Успокойся! — зашикала Флора, понижая голос и призывая меня к тому же. — У тебя проблемы с доверием. Ты видишь врагов во всех… — Цена железа, — еле слышно ответила я, остро ощутив правдивость ее слов, и громко добавила: — Я не доверяю больше никому, пока не будет доказано обратное. Пусть звучит глупо или смешно. — Это не смешно, Сара. — Хорошо, что ты понимаешь. — Это страшно. Это… Черт, я сейчас разревусь. Снова. — Флора, ты чего? — Ты… Мне так жаль!.. Мне так жаль тебя, боже мой!.. Она действительно расплакалась, и я невольно ощутила себя виноватой. Я погладила ее по спине, отчего Флора расстроилась еще больше, а потом, увидев мое почти испуганное выражение, рассмеялась. — Пообещай, что ты будешь бороться со своими демонами и не дашь им одержать верх, — попросила она меня. — Демонами? — Да, ушастый лис. Ты бродишь во тьме, водишь дружбу с привычными к ней, дышишь ею. Тьма… — Ты понятия не имеешь, что она из себя представляет, — убирая руку с ее спины, ответила я. — Это всего лишь высокопарная речь избалованной девчонки. — Флора гордо выпрямилась и натянула вожжи. Я вдруг пожалела о сказанном, но не призналась в этом. — Ты не знаешь каково это: бродить в ней, дышать ею, и что вообще она представляет. А о дружбе с привычными к ней… Я бы не стала называть это дружбой. — Да где уж мне знать-то о тьме. Я всего лишь ведьма-сирота, выкинутая из отчего дома в большой мир добрых людей, так, конечно же, расположенных к беспомощной маленькой девочке… Ты знала, что в мои семь я была уже не… — она не договорила, но я сразу поняла, о чем она. Я даже против воли представила это, увидела сквозь время одинокую малышку Флору и тех двух ублюдков, что решили поглумиться. — Плевать. Но не думай, что только ты знаешь, что такое страх и боль. Мне ужасно захотелось взять свои слова обратно. Я не знала прежде о случившемся с ней. Думаю, никто не знал. Может, только Эндора, принесшая ее завернутой в плащ дождливой осенью много лет назад. Я неожиданно вспомнила тот день, ее светлые локоны, свисающие мокрыми завитками, суровое лицо Эндоры, когда она уложила ее в отдельной спальне и велела никому не тревожить новую ученицу. — Знаешь, — зло продолжила Флора, прежде собравшаяся было прекратить беседу, — я ведь здесь не на отдыхе была, хоть вы с Табитой решили почему-то иначе. Отец семейства, где я служу гувернанткой, и его старший сын — отнюдь не ангелы. Ни тот, ни второй не знают слова «нет». Я с трудом от них отбивалась… Для вас, возможно, это все лишь развлечение по сравнению с вашими испытаниями, но эти тяжелые взгляды и прикосновения… Эти мысли… Эти ужасные мысли, которые идут прямо сюда, прямо в голову, — она стукнула пальцем себе в висок так сильно, что меня передернуло. — А я никуда не могла убежать из-за подписи кровью договора. Никуда. — Прости, — выдавила я. — Твое письмо выглядело вполне жизнерадостным. — Разумеется. Если бы я не храбрилась и не смотрела на все это с юмором, мол, буду сильной и посмеюсь, спустя года… Никто из нас не был в безопасности, Сара. Ни одна из нас не попала в «надежное место». Может, Мойра? — Да, — ухватилась я за эту мысль. — Ну, хоть ей-то должно было повезти! Ей же всегда патологически везло в том дерьме, в которое она попадала! — Кстати, да. К счастью, Флора обладала легкостью бабочки и не склонна была долго рефлексировать по тому или иному поводу, сколь ужасен бы он ни был. Наверно, это было ее доспехом, частью силы не чародейской, но человеческой. Встретившись в детстве с настоящим злом, не символическим, не условным, не абстрактным, она и впрямь узнала кое-что сокровенное о демонах души, о том, как они могут сломать, если не сделаешься сильнее и не пройдешь испытание. Я впервые увидела свою всегда такую жизнерадостную и полную оптимизма подругу в том свете и вдруг… — Да ты брешешь, — разинула я рот. — Как ты?.. Ничего этого не было, да ведь? Ты навязала мне воспоминание, которого не было! — И что меня выдало? — ехидно спросила коварная Флора. — Вот только не надо сейчас, что таким не шутят… Я и не шутила. Я, как ты знаешь, действительно сирота. И меня действительно вынесло в большой мир, где полно ублюдков и могло случиться все, что угодно с маленькой девочкой… — Ну, ты и сучка, Флора! Я ведь поверила и разжалобилась. Я прибыла в школу уже после тебя, дурында! Я не могла видеть, как Эндора принесла тебя в плаще… Мы не сразу начали общаться, верно, из-за твоих врак… Мы обе расхохотались, чем разбудили дремлющих в телеге. Табита стала тереть глаза, пытаясь понять, а что, собственно происходит, а Мирра снова сразу уснула. Дейдра отрешенно смотрела куда-то в сторону, будто нас не было рядом. — Но ведь есть же какие-то границы, — укоризненно заметила я. — Есть, — согласилась Флора. — Вот ты и соблюдай их, пожалуйста. Трюк с ложными воспоминаниями и образами отлично описан в нашем руководстве. Я вот до некромантии, в отличие от некоторых, не дошла… — Очень хорошая работа, — признала я. — Просто потрясающая. Так что, все неправда? Никаких преступлений против малолетних? Никаких похотливых хозяев? — Ну, отец и сын оба меня страстно желали и продолжают желать. Правда, ничего противоестественного у них в мыслях нет, да они и впрямь оба в меня влюблены… Но кто бы им еще что позволил, ха! Я в состоянии за себя постоять, но не думай, что о тьме могут рассуждать только те, кто прикасался к ней. По такой логике что может знать врач о смерти, если не умирал… Я, вообще-то, тоже ведьма. И воображение у меня хорошее, не хуже твоего. И сочувствие, и сострадание. Я не такая уж пустоголовая, как вы все думаете. Я подмечаю то, что спрятано от глаз окружающих, и мне не нужно проживать чью-то историю в реальности, я могу представить и боль, и страх, и скорбь. — Черт, Флора… Как же я рада, что ты лгунья! — Я тоже, — честно ответила она, и на этот раз я была уверена в ее искренности. — Мы все касались тьмы, — подумав, признала я. — Просто мы к ней так привыкли, что не принимаем за что-то ненормальное. Мы — и ты, и я, и Табита, и Мойра — очень рано осиротели. Мы препарировали страх на занятиях. Мы притупляли боль заклятьями. Мы забывались в старых сумасшедших легендах, где жена пытается воскресить мужа и возит его разлагающееся тело больше полугода по стране… Мы потеряли сестер, наставниц, похоронили вторую мать… Мы — ведьмы. А ведьмы всегда танцуют на границе света и тьмы. Флора, бездушная ты скотина, я тебя обожаю. — Я тебя тоже, ушастый лис. — А меня, — поближе подсаживаясь к нам, спросила Табита, упустившая всю нашу беседу, — меня кто-нибудь обожает? — Нет! — хором ответили мы с Флорой и тут же исправились: — Я! Табита, мало что понимая, поцеловала нас по очереди в щеки, и мы снова затянули хором песни, нисколько не боясь быть услышанными и неверно понятыми. Я хорошо помню тот день. Он был грустен, как и многие прочие, но был в нем и свет ностальгии, тепла, чувства сестринского единства, так нужного мне прежде. Смерть Эндоры объединила нас, и ее скромные похороны, скудная поминальная трапеза и слова, что были произнесены в ее честь, являлись образцовыми в тех условиях и с теми возможностями, которыми мы обладали. В былые времена, когда умирала одна из старших ведьм, могли собраться сотни чародеев, чтобы почтить память ушедшей из жизни, но тогда, летом 1731 года, это было просто невозможно. Нас было всего пятеро за столом: родная дочь покойной и сироты, по сути поставленные на ноги самой Эндорой, исключая, конечно, крошку Мирру. Имели ли остальные право знать тайну Скульд? Этот вопрос сложен для меня до сих пор. Иногда я склонна считать, что да, имели, и я поступила подло. В иные дни я полагаю, что сделала правильный выбор. Та ведьма, что была создана Хель, — а она создала на мой взгляд нечто новое, ранее не существовавшее, — была удивительной женщиной, сильной, мудрой, рассудительной. У нее были свои недостатки, будь то недоверие к младшим сестрам в плане серьезных вещей или упорное желание ориентироваться на опыт минувшего, ненависть к потомкам католических королей, пропаганда этой ненависти ученицам. С другой стороны, она прожила в теле Эндоры так много лет, что полностью отрицать некоторую справедливость этой ориентировки и ненависти тоже было бы глупо. Короли, сильные мира сего с его верхушки, тянули жилы смертных как сотни лет назад, так и в восемнадцатом веке, так и по сей день… Мы, ученицы, знали именно эту Эндору. Знали ее как старую сильную чародейку, что была готова собрать всех юных ведьм Мадрида, а то всей империи под свое крыло, не взирая на их нищету и возможные внушительные расходы. Семейство Руис-Эрнандес, по счастью, поддерживало ее начинания и позволяло учить девочек из глубокого социального дна, но и без их меценатства Эндора отдавала нам последнее. Скульд же была для меня темным пятном во всей этой истории. Я не была с ней знакома. Ее грехи остались еще в первой половине шестнадцатого века, они были стерты богиней Хель, что, как я посчитала, даровало пряхе невозможное и незаслуженное: начать с чистого листа. Это была лишь моя точка зрения, я смотрела на прошлое Скульд со своей колокольни — юной ведьмы, обиженной на последствия ее действий, а, следовательно, отчасти и на нее саму. А так как я никогда в жизни не видела настоящую истинную Скульд, не общалась с ней, не слушала ее речей, то и поднимать ее из могилы не посчитала нужным. У меня не было никаких доказательств ее преступлений, и я смолчала обо всем, что узнала ночью. В тот вечер мы пили вино, ели пшеничные лепешки с изюмом, сыр, фрукты, много говорили, вспоминали школьные годы, плакали и смеялись. Дейдра участия в беседе не принимала, но сидела с нами, закутанная в шаль, худая, изможденная, печальная, и я видела, как помогает ей наше присутствие: оно доказывало, что ковен жив, и есть надежда на будущее. Да, остались жалкие крохи от целого поколения, но будут еще и еще. Чем темнее было небо, тем ярче разгорался наш румянец, тем светлее был взгляд Дейдры. Под конец, когда мы снова затянули песни, ее голос, глубокий и чистый, возглавил наш девичий хор. Перевалило за полночь, Табита с Миррой ушли спасть, Флора занималась посудой, а я все цедила вино, раздираемая желанием закидать Дейдру вопросами и информацией. Она тоже делала неторопливые глотки, и ее губы окрасились в темно-бордовый. Я не выдержала: — Они стали воробьями. Оливия и Бланка. Вы не спросили меня о них. — Я знаю, Сара. Я всё знаю. Мне страстно хотелось уточнить насколько «всё» это действительно «всё», но я замялась. Ощущение всесильности почти покинуло меня, а Сара Саммерс в обычной жизни была не то чтобы прямо дерзкой со старшими ведьмами, если, конечно, они не угрожали ее жизни и достоинству. — Мы развеяли прах барона… — Я знаю. — И про леди Фортескью? — Да. Я слышала, как ты рассказывала девочкам о своих злоключениях. И беседу с участием бога по имени Тор. Я спала и не спала. Полусон-полуявь. Я куда старше вас и опытнее, я могу видеть и слышать чуть дальше вас, но это не помогло мне. — Так вы знаете, что сестра Эндора… — …одна из Трех. Я догадывалась, что с ней что-то не так. Она сама говорила об этом, искала в себе хворь, червоточину, но не смогла найти корни этого ощущения какой-то неполноценности. Она говорила, что ей не хватает какого-то куска, фрагмента. Наверно, она и школу потому основала — надеялась найти его. — А ваш отец? — Он был хорошим человеком. Это единственное, что я о нем помню. Оставим это, Сара, — закончила мой краткий допрос старшая ведьма. — Расскажи мне лучше о своем опыте некромантии. Не бойся, я не собираюсь отдавать тебя под суд… Я подробно поведала о ритуале, о миссис Смит и мистере Барнсе, о вкрадчивом голосе Тора, обещавшем откусить мне пальцы, а Дейдра останавливала меня, дотошно выясняла детали, незначимые, как мне казалось, заставляла повторять одно и то же. Потом посыпались вопросы о порванном полотне времен, ковене англичан, первой встрече с Тором и всем прочем. У меня уже вовсю заплетался язык, безумно хотелось спать, но упорная Дейдра не унималась: — А палочки… Из какого дерева они их делают? Ты не спрашивала… Они примерно одинаковые? Ага, не приглядывалась… В чем смысл проверок, если на ковен все равно являются не все чародеи? Все? Думаешь? Марена держала тебя за руки, когда проверяла? А тела, что вы нашли в стенах замка?.. Говоришь, одна точно была повешена. А отравившихся спорыньей, как рассказывал тебе Оливер, их сожгли? Мне все это было уже глубоко неинтересно, но я послушно лепетала ответы, не обижалась и старалась говорить как можно полнее. — Вижу, что ты устала, но все же… Тебе не показались странными все эти проверки магии внутри ковена Северной Англии? Думаешь, они там приняты за стандарт, и все ковены их используют? — Не знаю, — честно ответила я. — Ясно. — Вы хотите сделать здесь нечто подобное? — Нет, не думаю… Просто эти палочки могли быть сделаны, скажем, из дерева Иггдрасиль, его поломанных или срезанных ветвей. — О-о-о… — Или они нужны были для контроля именно Хель, а не триумвирату. — О! Я не думала об этом. — А боги, которым молился триумвират? Смотри, кого-то удушили — жертва стихии воздуха, кого-то сожгли — жертва стихии огня, наверняка кого-то топили, а кого-то хоронили заживо в землю, отдавая дань стихиям воды и земли. Стихий четыре, и богов у них гораздо больше, чем только кельтский пантеон… Тор сказал, что они все мертвы, да? Ему можно верить? — Да… — несколько неуверенно ответила я. Сон как-то отошел на второй план, а потом и вовсе его желание куда-то делось. — А что, если Хель все же не одна была замешана? И помнишь, ночью, Эндора говорила, что видела во время погребения тела Консуэло две фигуры, одна из которых была слугой смерти, но Тор сказал, что это были они с Фреей, а Фрея не относится к ним… — Воспоминания Эндоры могут быть неточными или обманчивыми, — начала настораживаться я. Чем дальше, тем больше было активности у Дейдры, она словно начала оживать — так кипел в ней мыслительный процесс. — Да, верно… Так ты хочешь вернуться в Йоркшир и договориться об обучении твоих подопечных в местной школе волшебства? — Да. Табита считает, что таким образом я поставлю английской стороне трех потенциальных солдат. — Ты так не считаешь? Думаешь, войны не будет? — Не направить эту троицу на обучение, значит подвергнуть их риску. Они могут быть опасны для окружающих и себя, если не начнут контролировать свои силы. Отправить же их сюда — безумие. Они не знают языка. — Это не проблема. Ты говоришь на испанском, хотя твой родной не он. Сара, война возможна. В это никто не верит, это кажется абсурдным, и сейчас только городские сумасшедшие пророчат ее. Но, боже мой, как часто были правы именно они… — Зачем англичанам нападать? — Зачем люди вообще воюют? — Но мы, чародеи, братья. — Сара… Такое чувство, что это не ты рассказывала историю леди Фортескью, а кто-то другой. — Я все понимаю, сестра Дейдра. Влияние, слава, сокрытие своих собственных проблем, мнимые оскорбления… Но я не хочу понимать. Я не хочу умирать за что-то неблизкое и непонятное мне. И не хочу, чтобы это делали другие. Не хочу видеть в детях потенциальных воинов. И не надо мне говорить, что я прячу так голову в песок, отрицая очевидную опасность и ее неизбежность. Я не хочу выбирать сторону, потому что не желаю противостояния сторон. — То есть, ты не вернешься в Мадрид? Ты говорила девочкам, что вернешься, но мне кажется, что это не так. — Мне нужно доучиться, — уклончиво ответила я. — А еще, мне кажется, важнее найти новую пряху, и тогда будет шанс избежать всего этого… Если не всех войн и эпидемий, то многих. — Это удел богов, — отрезала Дейдра. — Нам надо думать об объединении выживших испанцев и поиске союзников. — Богов осталось-то по пальцам пересчитать… И всем им глубоко на нас насрать, — не церемонясь, ответила я. — Да и… А кто такие боги? Мы сами веками наделяли их чертами, творили из них кумиров и пересказывали из уст в уста их приключения… Вы так смотрите на меня, как будто не думали об этом… Вспомните Консуэло с ее стигматами — ранами Христа. Ее признали святой… А по сути, ведь вызвать иллюзию, ложный образ, где прекрасная девушка словно только что подверглась пытке, — это ведь не невозможно. Или пойти другим путем, и действительно раздвинуть ткани рук, создать раны, а потом зарастить их… Наверняка что-то подобное описано в руководстве, что вы нам всем выдавали, но мало кто способен его осилить хотя бы на десятую часть… А кто вообще написал его? Эндора? Так она для смертных тоже богиня… Для Тора — нет, но для меня, Табиты, Флоры — вполне. Вы думаете, что я пьяна? — Пьяна, расстроена, взволнованна всем случившимся. Ты не рассказала девочкам о том, куда делась Скульд. — И не планирую. Дейдра кивнула. Ее красивые миндалевидные глаза, густо опушенные пышными ресницами, снова начали сиять. У нее была цель: собрать снова былую мощь магов Испанской Империи на защиту, а то и на нападение, и эта цель даровала ей второе дыхание. Она была сильной женщиной, хотя в тот момент по ее худому бледному лицу с темными кругами под глазами этого было не видать. — Вам надо отдыхать, — дотронулась я до ее руки, словно это я была старшей сестрой, а она — младшей. Она вздрогнула от неожиданной физической близости и как-то сразу поникла. Ее лицо буквально тонуло в высоко поднятых складках клетчатой шали и казалось почти старческим. — Вы слишком рано встали с постели. Сестра Дейдра, вы нужны нам. Пожалуйста, берегите себя и не взваливайте на себя сразу все. — Сара… — Да, сестра Дейдра? — Ты не вернешься. — Вы утверждаете, но не спрашиваете. — Тебе здесь нет места. — Простите, что это значит? Вы как будто угрожаете. Это из-за некромантии? Или из-за религии?.. — Нет-нет, я не так высказалась, а ты не так поняла. Я буду рада видеть тебя в любое время и на любое время. Но ты не вернешься в ковен. — Вы пророчите мне это? — Нет, Сара Саммерс, шестипалая ведьма с британских островов. Я просто вижу, что ты уже не здесь. Ты оторвана от прежней жизни, и она тебя больше не примет, как и ты ее. Очень надеюсь, что ты не перейдешь на сторону англичан, но, честно сказать, я и не поверю, что ты когда-то захочешь это сделать. Учти только, что если всегда избегать выбор той или иной стороны, то можно оказаться изгоем у всех. — Лучше быть изгоем для других, но не изменять своим убеждениям. — И это верно. А теперь, с твоего позволения, я и впрямь пойду прилягу, что настоятельно рекомендую и тебе. Ты больше похожа на привидение, чем на молодую девушку. Она скрылась в дверном проеме, делая маленькие шаркающие шажочки, что несколько разнилось с ее воинственным взглядом и живой любознательностью к моим рассказам. Я подумала, что перебрала с вином, когда встала и ощутила слабость в ногах. Мой режим дня мог доконать любого, но до поры до времени у меня была абсолютно неверная позиция «в могиле отдохну». Я вышла из дома, отметив, что Флора снова нашла необычное место для сна, свернувшись в большом плетеном кресле на веранде. Я погладила ее по плечу, но она даже не шелохнулась, только сладко причмокнула. «Ты мне про жениха-то ничего и не рассказала, — подумала я. — Красавчик, конечно же, ты других не приемлешь». Этажом выше спали Табита и Мирра, но я не стала подниматься, хотя чуть было и не рванула хоть одним глазком на них глянуть: Тор ждал меня перед домом, поигрывая молотом, словно тот ничего не весил. — Не будешь прощаться? — Разревемся… — махнула я рукой с метлой в ней. Древко опасно накренилось в сторону лба Тора, но я успела отвести его от божественного тела. — Я думала, что уже не придешь. — Да, я чуть не забыл про тебя, — признался он. — Ну? С богом? Я взяла его под локоть, он поднял молот вверх, и пространство расступилось перед нами, дав пройти по закоулкам хитроумно устроенной вселенной самым кратчайшим путем.