yoonmin little stories

Adelitas Way - Invincible

— Черт! Бежим! Блядь, Юнги давай быстрее! Чимин ловко подхватил серый рюкзак, что лежал на примятой траве возле са́мой стены здания, в котором расположен офис администрации одного из районов Лондона — их района — где они, глупо рискуя всем, сотворили шалость — нарисовали очередные предупреждающие надписи, что нервировали и пугали власть имущих, напоминая о сопротивлении. Мы будем свободны Вам не сломить нас Не забывайте оглядываться И другие, нецензурные и дурашливые. Возможно, так поступать неразумно, но в этой суровой реальности их юные, горящие пламенем жизни и надежды сердца требовали иногда совершать нечто подобное, чтобы отвлечься хоть немного. Парень, названный Юнги, закинул баллончики с краской в свой рюкзак, перекинул его через плечо и надел на голову капюшон толстовки, таким образом частично скрыв свое лицо. Мин оглянулся, слыша приближающиеся голоса, молча кивнул Чимину, который уже натянул на лицо, почти до самых глаз, черный бафф с изображенной на нем мордой панды, и они рванули прочь. Один неверный шаг — и они трупы. Комендантский час начинался ровно в девять вечера. Но для сторонников сопротивления — любое время суток запретное. Нежелательные элементы их «процветающего» общества, преступники, изгои — никто глазом не моргнет, если средь бела дня пристрелят одного из таких. Кто-то — по причине полного согласия с системой, кто-то — из-за страха того, что посчитают причастными. Поэтому время мятежников — ночь, что хоть немного, но расширяла их возможности. Парни бежали что есть сил, петляя по мелким улочками. Огибали дозорные посты, замирали, тенью сливаясь со стенами, при виде патрулей, вжимались в малейшие впадины, затаив дыхание. — Эй, ты что делаешь? — едва слышно прошипел Чимин, когда Юнги крепко прижал его спиной к себе и легонько поцеловал в шею. — Сдурел? Не время для романтики! — Прости, я не сдержался, — одними губами, улыбаясь ответил Юнги. — Уходим. Легкие разрывало от переизбытка кислорода, горло горело от частого дыхания холодным ноябрьским воздухом, но это не давало им права остановиться. Подгоняемые дикой смесью страха и азарта, приправленной всплеском адреналина в крови и радостью от своей безумной выходки, парни добрались до самых окраин района, где уже улицы не пестрили неоновыми вывесками, не заманивали блеском витрин, не соблазняли одуряющим ароматом еды, такой, какую они за свои недолгие девятнадцать даже в глаза не видели, не то что пробовали на вкус. Здесь лишь разруха, вонь и мрак. Гетто для нищеты. Но как раз в таких местах и было проще всего скрываться. В какой-то момент Юнги зацепился ногой за обломок хлама, валявшегося в переулке, и со всей дури проехался коленями по асфальту, разодрав джинсы и кожу в хлам. — Сука! — глухо прорычал он, пытаясь выдохнуть с этим словом боль. — Юнги, мать твою, вставай! Рано еще отдыхать! — Чимин подхватил его за руки и потянул его вверх, помогая встать. — Мы почти на месте. — Сам знаю, отстань, — состроив обиженное лицо, Мин встал и отряхнулся. Чимин не смог сдержать улыбки и не удержался от короткого поцелуя, коснувшись его щеки. — Не время для романтики! — саркастично Юнги передразнил его, напомнив о моменте, произошедшем чуть ранее. Чимин лишь мило фыркнул. Они вновь побежали, и спустя минут десять уже поднимались по обшарпанной лестнице «родной» на эту неделю пятиэтажки на чердак, под самую крышу. Сбросив рюкзак, Юнги сразу же рухнул на матрас, служивший им постелью, и хрипло застонал. У Чимина сердце замерло на мгновение от столь жалобного звука — падение дало о себе знать? — но когда он обернулся и увидел, как Юнги даже не снял ботинки, завалившись на их постель, то шикнул на него, как на шкодливого кота: — Юнги, быстро сними обувь! На что получил в ответ лишь еще один горестный вздох, и пришлось подойти и стянуть обувь самому. Он отбросил ботинки в сторону и лёг рядом с Мином, теснее прижимаясь к тому под бок. Постепенно сердце и дыхание восстанавливались, огонь в крови угасал, оставляя после себя лишь приятное, усыпляющее чувство усталости. — Юн-и… — М-м?.. — Надо обработать твои раны, — Чимин с глубоким вздохом поднялся, порылся в одной из сумок, вернулся с аптечкой и сам обработал ободранные колени Юнги, аккуратно и нежно, насколько это было возможно. Когда он закончил с этим, то припрятал аптеку обратно и лёг к Юнги, положив голову на его плечо. — Спасибо, Чимин-а, — прошептал Юнги и поцеловал его в лохматую макушку, — теперь заживет быстрее, твои руки самые нежные. — Дуришь ты меня, — буркнул Чимин и тихо рассмеялся, когда поднял ладонь и растопырил пальцы, повертел ею. Вся в царапинах и мозолях, а кожа обветренная, местами запачканная ярко-голубой краской. — Нет, не дурю, правда, самые нежные, самые любимые, — возразил Юнги, перехватил его ладонь и поцеловал каждый пальчик, отчего Чимин застенчиво, но засиял улыбкой. — И когда-нибудь на них больше не появится ни одной раны. Ведь мы будем свободны. — Будем, — уверенно повторил Чимин, а затем шепотом добавил: — Я люблю тебя, Юн-и… — И я люблю тебя, Чимин-а, больше жизни люблю, — прошептал Юнги и укутал его в своих теплых объятиях.