Спасибо за то, что ты есть

Я так устал бродить по лабиринтам себя

И видеть только тупики

Я так устал, Я заблудился и мой выход — печаль

STERVELL — Заново влюбиться

      Прямой ровный почерк с каждой минутой становился всё более рваным и размашистым. От почти двухчасового непрерывного письма правая кисть парня отказывалась не только держать ручку, но и, в целом, функционировать ближайшую неделю. Уже как полгода студенты, стиснув зубы, ходили на, как провозгласили они сами, самую скучную пару не только второго курса, но и всего обучения в академии. В какой-то момент, Даня и сам не заметил, когда он начал клевать носом.       — Э-э-эй, — сначала до него донёсся негромкий голос, а затем он почувствовал лёгкую боль в левом боку, — не засыпай.       Даня поднял голову, осознавая, что всё это время лежал на своей руке, укрывая себя приятным сном от неприятного голоса преподавателя. Он посмотрел на своего товарища рассеяным взглядом, понемногу приходя в себя.       — Осталось десять минут, большую часть уже отмучились, — воодушевляюще сказал он с улыбкой и тут же отвернулся обратно к кафедре.       Даня выпрямил спину, разминая затёкшие пальцы рук и возвращая внимание к голосу преподавателя. Он, как и остальные студенты, понимал, что эта дисциплина важна, чтобы знать, к каким документам обратиться в той или иной ситуации, но сплошная теория слишком угнетала. Наконец наступил долгожданный перерыв, а потом учебный день и вовсе пролетел незаметно, щедро одаряя студентов тремя выходными впереди.       — Опять уезжаешь? — лёжа на кровати с яблоком в руках, поинтересовался у Дани его сосед по комнате.       — Угу.       — И снова тебя никуда не вытащить, — он разочарованно вздохнул, переворачиваясь на спину. — Может, всё-таки останешься? Выберемся в город, познакомимся с кем. Ты, вон, Настьку динамишь сколько, пора бы уже найти себе кого, не?       — Я тебе сто раз говорил, меня это не интересует, — даже не взглянув в его сторону, ответил Даня, набивая небольшую дорожную сумку только самыми необходимыми вещами.       — Да почему? — начал канючить парень, теперь полностью сосредотачиваясь на своём соседе. — Ты случайно не гэй? — специально выделяя голосом букву «э», попытался он пошутить.       Даня ничего не ответил. Не выдав никакой реакции на эту шутливую провокацию, он лишь продолжил упаковывать сумку, оглядываясь по комнате, чтобы не забыть ничего важного.       — Дань, ну правда. Не надоело за девятнадцать лет дома торчать? Чё ты каждые выходные сбегаешь?       — Ты не видел мою зарядку? — будто не слыша ничего до, спросил Даня.       Парень вздохнул, поняв, что отвечать на его вопросы сосед не собирается, и указал рукой в сторону.       — На столе была.       Даня повернул голову и увидел на краю стола белый болтающийся провод, грозившийся в любую секунду упасть на пол, увлекая за собой и блок.       — А, спасибо, — Даня закинул зарядку в сумку и остановился, развернувшись и на этот раз уделяя внимание другу. — Лёх, прости, что не останусь. Просто мне надо уехать. Прогуляемся как-нибудь в другой раз.       — Езжай уже, домосед. Как тебя вообще отпустили учиться в другой город? — услышав в голосе соседа искреннее сожаление, Лёша постарался разрядить атмосферу, чтобы не портить настроение ни себе, ни другу.       — Конкретно в этот город — с трудом, поверь, — улыбнулся Даня, вспоминая былые времена, но практически сразу, как только перед глазами предстала картинка из его прошлого, улыбка исчезла с его лица.       — Оно и неудивительно, — Лёша сел на кровати, протягивая руку уже накинувшему на плечо сумку Дане.       Тот протянул свою в ответ. У двери Даня махнул рукой на прощание смотрящему ему вслед Лёше и вышел из комнаты, а затем и из общежития. Путь предстоял хоть и недолгий, но Даня каждый раз неосознанно спешил. Заглушив окружающий шум наушниками, он зашагал в сторону автовокзала, погружаясь в музыку. Мысли, как это обычно с ним происходило, начали метаться, местами рваться и закруживаться в самые странные формы. С того момента, как жизнь Дани стала другой, его музыкальные вкусы изменились, интересы изменились, взгляды на мир, а особенно на отношения, изменились — в целом, изменился и он сам. После первого самостоятельного прыжка с парашютом всё чаще его стали одолевать мрачные мысли, хотя на тот момент он, напротив, обещал себе и, что важнее, ему, что заживёт нормальной жизнью, что он сможет. Прошло почти два года. Не смог.       Обещать что-то под воздействием адреналина и других бушующих от острых ощущений гормонов — затея так себе, со временем потерявшая свою изначальную силу. И теперь Даня пытался вывозить лишь на морально-волевых. Музыка, которой с ним делился Ромка два года назад, играла на повторе, порой ломая его сильнее воспоминаний. Вслушиваясь в тексты, он всё больше находил в них отражение себя и его. Возможно, уже тогда Ромка подавал ему знаки, через музыку, жесты и редкие сокровенные слова. После случившегося Даня много раз прокручивал в мечтах, как бы могли сложиться их отношения, если бы не то, как всё закончилось наяву. Они могли бы до старости быть вместе, могли бы расстаться, но остаться друзьями, могли бы и вовсе оборвать все связи. Но такого исхода, что решил выбрать за них двоих Ромка, он себе представить не мог. Или не хотел представлять. Сколько бы ему не говорили, что всё кончено, Даня был не готов справиться с этой болью, ни через два года, ни через десять.       Тот энтузиазм, с которым он прожил дни в отъезде, когда придумал, как добиться поступления туда, куда хотел он сам, куда-то подевался, рассыпался, испарился вместе с надеждами на их совместное будущее. Как он хотел тогда рассказать о своей идее Ромке, как представлял его сначала испуганное, но после расслабленное лицо; как бы он убеждал его, что всё получится, пока Ромка, слегка хмурясь, с трудом соглашался бы с ним. Теперь же Даня ходил на занятия, будто выполняя давнюю повседневную привычку, не замечая за собой особой заинтересованности. Жил от выходных до выходных. Не о такой студенческой жизни он когда-то мечтал. В глубине души он понимал, что это не может больше продолжаться, но ничего поделать не мог. И проблему не решил бы ни один психолог и ни один препарат. Если бы только кто-то не предложил бы ему стереть память. Да и всё равно он вряд ли бы согласился вычеркнуть из своей жизни Ромку. Пусть его больше и не было с ним, Даня постоянно держал его в голове, боясь потерять даже самую маленькую деталь. Так ему было легче вставать по утрам, он создавал себе иллюзию прошлого, пусть и неосязаемого в настоящем.       Лёша и другие ребята из его группы, с кем за это время он успел сдружиться, неоднократно предлагали ему с кем-нибудь познакомиться, аргументируя это тем, что он своей кислой миной портит статус самой мотивированной группы. Каким-то образом они с первой попытки попали в нужную мишень, где Даня прятал ото всех свою глубокую рану. На все предложения и подколы он отвечал равнодушно, не уточняя причин своего отказа или молчания. Он не видел смысла в новых отношениях. Не понимал, как можно, ещё не забыв одного человека, пытаться заменить его другим. От этого будет больно не только ему, но и человеку, которого он во всё это втянет. А такого сценария Даня не желал никому. В том числе и себе. Он, может, и хотел бы справиться с этим, но как только он думал о том, как Ромка постепенно исчезает из его памяти, а на смену ему приходят новые воспоминания уже с другим человеком, его тут же бросало в дрожь. Ему было страшно потерять его снова. Потерять единственное, что от него осталось. Порой Дане думалось, что если он не сможет его отпустить, то он так и останется один на всю жизнь. Но как раз-таки это его и не пугало. Наоборот, от этого он чувствовал себя самым верным человеком на земле, и даже, в какой-то мере, гордился собой. И это ему нравилось больше, чем предать любимого человека, обнимая кого-то чужого. Не того.       Резкий сигнал автомобиля у пешеходного перехода вывел Даню из размышлений, возвращая в реальность. Он быстро перебежал дорогу, отправляясь в сторону вокзала. Мысли о прошлом всегда утягивали его с головой, поэтому, находясь на улице, ему приходилось прикладывать немало усилий, чтобы не забыться и не потеряться в своих иллюзиях. Добравшись до автобуса, он забился в самый дальний его угол, накидывая капюшон на голову и закрывая глаза. Чтобы время прошло быстрее, он всегда старался уснуть, как только займёт своё место. Чуть больше, чем через час, Даня уже выходил на знакомую станцию, осматриваясь по сторонам. До дома он решил добираться своим ходом, прогуливаясь по родным местам, где происходили самые значимые события его жизни. Солнце, что застыло над горизонтом, но уже близилось к закату, грело по-весеннему мягко, ветерок изредка проходился по зеленеющим ветвям деревьем, а в воздухе повсюду ощущалось приближение лета.       Лето. Даня никогда не думал, что будет ненавидеть это прекрасное время года всем сердцем. Однако вместе с ненавистью рука об руку шла и бесконечная любовь. Ведь именно лето подарило им шанс быть счастливыми. Оно же его и забрало.       Дома, как никогда раньше, шли приготовления к его приезду. Мама, вышедшая встречать сына в домашнем фартуке, открыла ему дверь, приветливо улыбаясь. Всё-таки, уволившись и занявшись семьёй, она стала более мягкой и расслабленной. Это не могло не радовать Даню, ведь всё, что у него осталось — его семья. Он пересмотрел своё нынешнее отношение к родителям и всеми силами пытался исправить ситуацию, сглаживая углы, где надо, и отдавая больше тепла единственным близким людям. Он надеялся, что однажды сможет растопить лёд в зачерствевших от многолетней напряжённой работы сердцах родителей.       — Ну наконец-то! — радостно произнесла мама, увидев на пороге сына и протягивая к нему руки, запачканные чем-то вкусным.       — Привет, — прижимая женщину к себе, расслабленно ответил Даня, прикрывая глаза.       — Устал с дороги? Заходи скорее.       — Да не, — Даня закрыл входную дверь, бросая дорожную сумку на пол в коридоре, разуваясь. — Я поспал в автобусе.       — Когда-нибудь ты себе шею свернёшь с таким сном, — громко сказала мама из-за приоткрытой двери, вымывая руки в ванно. — Сколько раз я тебе говорила?       — Знаю, мам. Всё нормально, не волнуйся.       — Ага, как же, — женщина вышла из ванной. — Пошли за стол, накормлю тебя, наконец. А то едите там свои дошираки.       Даня улыбнулся, ощущая, как изменилась атмосфера в их семье. За долгое время он впервые почувствовал тепло и уют, окутавшие его, как только он перешагнул порог родной квартиры.       — А где папа? — уже сидя на кухонном стуле, спросил Даня, с интересом наблюдающий за нехитрыми манипуляциями мамы.       — Он сегодня задержится. Будет, наверное, только к ночи, — ответила женщина, накрывая на стол.       — Понятно.       Солнце теперь целиком ушло за горизонт. Плавно наступил вечер. Даня поблагодарил маму за ужин и стал собираться.       — Ты куда?       — Да я прогуляться, не волнуйся.       — Ой, ясно, как всегда. Иди уже к своим друзьям, — махнула на парня женщина, отворачиваясь к раковине с немытой посудой. — Только недолго.       — Ага, — Даня глянул на маму и вышел из кухни.       Он прошёл в коридор, где осталась лежать его сумка, и, достав из неё маленький синий мешочек, накинул свою старую ветровку и вышел из квартиры. На самом деле, встречаться он ни с кем не собирался. Каждые выходные, когда удавалось приехать домой без проблем, он уходил туда, куда тянуло его каждую ночь. Путь до смотровой площадки проходил быстро, Даня даже не замечал, как уже совсем скоро оказывался на месте. Каждый раз приходя сюда, он старался поддерживать порядок и чистоту, правда, избавиться от уже заполонивших землю сорняков — не доходили руки. В прошлом году Даня снял сгоревшую гирлянду с дерева и купил новую, намотав её на те же ветви, на которые они наматывали старую вместе с Ромкой. Летом на каникулах он даже попробовал себя в малярном деле, решившись покрасить облезлую скамейку, но понял, что это не его. Однако, собрав последние силы, всё же докрасил разваливающиеся деревянные доски в тёмно-коричневый цвет. Закончив работу, он снова и снова приходил сюда, как только стемнеет, и, по обыкновению, усаживался на землю возле скамейки, неторопливо вырезая в новой краске Ромкину надпись по букве в день. Конечно, он не знал наверняка, сделал ли её Ромка или кто-то другой, кто забрёл сюда специально или же по случайности, но сердце и знание того, что Ромка увлекался латинским языком, говорили ему, что это сделал именно он. В зимние месяцы Даня попадал сюда гораздо реже, обычно площадку заметало глубоким снегом, так, что расположиться здесь не то что на земле, но даже на скамейке было невозможно. Площадка построена на пологом склоне, что и становилось причиной сплошных сугробов.       Придя на их место сейчас, спустя почти два года, он не чувствовал, что прошло так много времени, и до сих пор не хотел признаваться себе в том, что всё закончилось, так и не успев начаться. Даня сел у скамейки на уже успевшую появиться молодую траву, положив левую руку на шершавую, неровно распределившуюся по старым доскам краску. Смотря вдаль на кажущиеся отсюда крошечными автомобили, мелькающие на мосту, и поглаживая пальцем выцарапанные в дереве буквы, он проживал так многие вечера, сначала загруженный тяжёлыми мыслями, после — абсолютно опустошённый, со слабой улыбкой на губах, навеянной воспоминаниями о тёплых, но уже утраченных мгновениях.

***

      Выходные пролетели незаметно, и Даня уже снова сидел на скучной паре, машинально записывая под диктовку речь преподавателя в общую тетрадь. Радости не добавляло и то, что после всех пар нужно будет идти к куратору, который, как было обещано, должен был сообщить что-то важное. Желающие уйти пораньше студенты были явно не обрадованы этой новостью, но, понимая, что если кто-то из них самовольно уйдёт, позже за это им прилетит не только от куратора, продолжали сидеть на местах, терпеливо затыкая своё недовольство куда подальше.       Выстраданное не слишком долгожданное объявление куратора оказалось вполне неплохим, так как в нём говорилось о том, что в конце недели состоится городской фестиваль, ежегодно собирающий всех студентов учебных заведений города, но, по финансовым причинам, пропущенный в прошлом году. Радовало, конечно, не это, а то, что в этот день будут отменены все занятия, кроме практики у старших курсов, и при активном участии в мероприятии можно будет заработать дополнительный бал в копилку волонтёрской деятельности и своей репутации. Радовало это, естественно, не всех, и в числе таких оказался Даня. Ему было безразлично на волонтёрскую деятельность, в которой он хоть и принимал участие, но, чаще всего, «из-под палки», а создавать себе образ прилежного студента таким образом он не собирался. Ему было достаточно показывать себя на хорошем счету благодаря учёбе, в остальном — просто не видел смысла.       — Вот только не говори, что собираешься, как всегда, отсидеться в сторонке, — полуугрожающе произнёс Лёша, стоя спиной к сидящему на своей кровати Дане, ковыряясь в старом деревянном шкафу в поисках подходящей для фестиваля одежды.— Неа. Не получится.       Безапелляционно поставив точку в этом одностороннем разговоре, парень с радостным возгласом достал с полки шкафа искомую белую рубашку и, быстро стянув с себя домашнюю футболку, накинул её поверх тела.       — Ну жених, — едва обернувшись, услышал Лёша, выразительно изогнув одну бровь.       — Слышь, — он подошёл к сдерживающему смех Дане, загораживая ему все пути отступления. — Ты щас договоришься и завтра будешь протирать стены ЗАГСа с Настюхой.       — Ага, непременно, — не принимая слова друга всерьёз, хотя Лёша со своим телосложением и подвешенным языком легко мог превратить свои фантазии в реальность, Даня продолжал его подначивать: — Может, поговоришь на эту тему с Дубровиной?       — Ну всё. Допрыгался, — Лёша дёрнулся руками вперёд в попытке схватить выскользнувшего из его ловушки Даню, чтобы предать того собственной экзикуции.       — Посмотрим, кто ещё допрыгается первым, — прежде чем, скрыться за захлопнувшейся дверью, бросил Даня.       Он вышел из комнаты в слегка приподнятом настроении. Ненадолго даже забылось его недавнее нежелание выходить куда-либо, но, стоило лишь вспомнить об этом, как хорошее настроение быстро улетучивалось, поддаваясь изначальным уговорам внутреннего голоса.       Даня вышел из общежития и направился в городской парк, где уже должны были начаться первые интерактивные задания для всех желающих. Он не стал дожидаться соседа по комнате, не желая проводить следующие несколько часов в окружении гиперактивной компании и надоедливого шума. Нет, Даня очень хорошо относился к Лёше и его друзьям, но долго находиться в их обществе не мог. Сам парень на это не обижался и с пониманием относился к некоторой закрытости Дани, ссылаясь на врождённую стеснительность. Откуда ему было знать, что на самом деле скрывается за этой маской таинственной отстранённости?       Примерно через двадцать минут бесцельного брождения по украшенному парку Даня встретился с Лёшей и его товарищами. Вместе с тремя парнями среди них затесались две девушки, одна из которых была негласной возлюбленной Алексея, но сама она об этом даже не подозревала. За почти два года парень успел прожужжать соседу все уши, то восхваляя свой объект обожания, то вываливая на Даню свои страдания от безответной любви, даже не подозревая о его личных душевных травмах. Вторая же, ранее упомянутая Анастасия, что неоднократно принимала попытки добиться расположения и сердца Дани. Парень знал о чувствах девушки, но никоим образом их не поощрял, делая вид, будто он их вовсе не замечает. Лёша, подойдя к Дане, крепко взял его под руку, утаскивая в самую гущу событий, чтобы тот не успел сбежать. Бесконечные «станции», на которых студенты из разных учебных заведений должны были сплотиться за выполнением одного задания на всех, сменялись одна за другой. Даня, как непослушный капризный ребёнок, плёлся за своими названными друзьями, без особого интереса и желания следуя Лёшиным прихотям. Пройдя бесчисленное количество заданий, он сослался на плохое самочувствие и, заверив обеспокоенного этим заявлением соседа, что вполне сможет добраться до общежития самостоятельно, попрощался со всей компанией и, словив на себе колкий раздосадованный взгляд девушки, побрёл в противоположную от них сторону. В мыслях Даня уже находился у себя в комнате, лёжа на кровати с закрытыми глазами и заглушенным наушниками миром вокруг, предаваясь фантазиям.       У самого выхода, возле железных ворот парка, его внимание привлёк яркий баннер «Lingva Tour», а уже за ним начиналась узкая тропинка, ведущая, видимо, к основному месту действия. Даня подошёл ближе, чтобы ознакомиться с информацией, напечатанной более мелким шрифтом снизу от вручную нарисованного словаря с указкой в руке. На стенде были написаны отдельные слова на разных языках, но с одним и тем же переводом. Этим, студенты лингвистического факультета, видимо, хотели доказать на деле, насколько интересно и занимательно их направление, в целях привлечь больше желающих окунуться в волшебный мир языков. Сам не зная, почему, парень продолжал читать, пока не наткнулся на незнакомое сочетание букв с примечанием «лат.». Мозг прострелила мгновенная мысль, режущая все его планы на более-менее спокойный остаток дня и заставившая сердце болезненно сжаться. Опустив взгляд, Даня отшатнулся от самодельного баннера, будто бы кожей ощущая странное чувство. В какой-то момент ему даже показалось, что это паническая атака — сложное явление, о симптомах которого однажды рассказывал Ромка, о чём сейчас и задумался он сам. Но, по крайней мере, дыхание его не было учащённым, как и не было иррационального страха, поглотившего бы его в таком случае с головой. В груди всё ещё что-то неприятно сдавливало, а по спине прошёлся холодок. Даня попытался выбросить всё из головы и, минуя стенд с разноязычными словами, словно ведомый кем-то или чем-то незримым, зашагал по тропинке прямо к виднеющейся вдалеке небольшой палатке, окружённой столами на высоких ножках с кипами бумаг сверху.       Подойдя ближе, он увидел ту же надпись наверху главной палатки, что и на стенде, и прошёл дальше вдоль ряда столов с флайерами на иностранных языках и книгами. У каждого направления был один представитель с помощником, активно зазывающим к их столику. Даня немало удивился, когда понял, насколько много заинтересованных людей оказалось здесь. В какой-то момент он почувствовал, будто кто-то за ним пристально наблюдает. Подняв задумчивый взгляд, он огляделся по сторонам, в поисках сам не зная кого или чего, подпитывая свою паранойю. Вокруг мелькали студенты, оживлённо что-то обсуждая, но никого, заинтересованного конкретно им, Даня не заметил. Он слегка тряхнул головой, ощущая себя сейчас полным придурком, и медленно пошёл дальше, рассматривая яркие тематические плакаты студентов уже других факультетов. Он и думать забыл, что где-то неподалёку находится Лёша с компанией, спокойно прогуливаясь по парку и чувствуя себя в этой толпе галдящей молодёжи отчего-то умиротворённо и расслабленно. Погода несказанно радовала — плюс двадцать, и это почти в середине апреля. Солнце уже ярко светило, заставляя многих достать из пыльных шкафчиков убранные с прошлого лета солнцезащитные очки, лёгкий, всё ещё прохладный ветерок обдавал открытые предплечья, напоминая о том, что на календаре только-только наступила середина весны, и менять гардероб с зимнего на летний ещё рано. Даня проходил мимо разных секций, представители которых старались, как можно ярче заявить о своём направлении, чтобы заработать дополнительные баллы себе в копилку, а его спину продолжал колоть незримый взгляд. Он пытался не зацикливаться на странном ощущении, чтобы не показаться совсем сумасшедшим, и, не останавливаясь, шёл вперёд, сосредотачиваясь на громких лозунгах соревнующихся команд. Около ларьков, где в одних продавались разные мелочи — от шуточных банкнот до мультяшных брелков, в других — мороженое, напитки и жвачки, Даня заметил направляющегося в сторону лингвафакультета Лёшу и Ко и резко развернулся, не желая попадаться им на глаза. Однако, в этот момент Даня был не единственным человеком в парке, который не хотел попасться на глаза.