1
5 мая 2024 г., 21:02
Когда воспитываешься в детском доме, начинаешь привыкать к тому, что даже за малейшую ошибку плата слишком высока.
Девушка сидела на лавочке, спрятанной среди густых деревьев на территории приюта. В руках стремительно дотлевала сигарета, а воздух вокруг неё сгущался: он был полон безысходности, тоски.
Катерина окинула игровую площадку впереди взглядом, полным пустоты. Сейчас там безмозглые малолетние отморозки раскачивали до стука на качелях девчонку, которая могла лишь беспомощно хныкать, вцепившись в металл что есть мочи, чтобы не соскользнуть. Такая привычная глазу картина, что даже не вызывает уже никаких эмоций. Девушка опустила глаза, уставившись на рукава своего широкого серого свитера: она столько раз прятала под ним россыпь синяков.
— Эй, придурки! Прекратите! Нахуй пошли! — Нестерова поднялась, притоптав бычок носом ботинка, и двинулась в сторону площадки. Девочка, что стала жертвой издевательства со стороны стервятников, вцепилась в Катерину взглядом благодарного за спасение маленького щенка.
Зверьё почти синхронно обернулось на её голос.
— Отсоси мне! — присвистнул мелкий ублюдок, глаза которого наполнились нехарактерной для его возраста похотью. Но Катерина не удивилась, поскольку ей часто приходилось видеть подобные сломанные механизмы.
— Только сбегаю за лупой, чтобы разглядеть твою залупу, — девушка показала средний палец, насмешливо выгнув брови. Она понимала, что отбитая толпа может накинуться на неё и победить количеством, но в последнее время ей так всё осточертело, что было просто-напросто плевать.
Пацаны всё-таки отступили, и качели с дрожащим девичьим телом на них постепенно приближались к статичному состоянию.
Малышка аккуратно слезала с ужасного аттракциона, и всё её тело продолжало сотрясаться от страха. Она смотрела на Катерину неоднозначным взглядом, словно золотоволосая девушка с голубыми глазами, стоящая напротив, — мираж, галлюцинация воспаленного мозга, учитывая то, какие выражения слетали с её языка.
— С-с-спасибо, — заикалась девчонка. Она слабо, но искренне улыбнулась, нервно заламывая пальцы. Нестерова даже почувствовала жгучий укол досады, осознавая, что скорее всего этот ребёнок оказался в приюте совсем недавно, потому что «коренных жителей» видно сразу — они разбиты, безэмоциональны и в их взгляде нет и намека на благодарность, радость, заботу или нежность. Тут не знают таких понятий. Их выбивают кулаками.
Толпа мальчишек перестала замечать их двоих: видимо, решив всё-таки не лезть на старшую. Хотя Катерина знала наверняка, что вряд ли кто-то здесь видит в ней авторитет или хотя бы устрашение. Им просто скучно и неинтересно тратить на неё своё время. Они вдоволь насытились истерикой маленькой девочки.
Нестерова усмехнулась, подумав о том, что она на их месте тоже не стала бы обращать внимание на ту тень, которой являлась. Серый свитер, подчеркивающий бледность кожи, широкие джинсы, выбранные специально, чтобы не прилегать к коже на бедрах, пестрившей неглубокими хаотичными порезами, — никак не способствуют тому, чтобы на девушке хотя бы кто-то задержал свой взгляд. Пустая безжизненная оболочка выглядела жалко. Единственное яркое во всем этом — глубокие лазурные глаза, но даже в них не было желания смотреть долго, поскольку там разливалась в своей безграничности королева-пустота.
Но Катерина знала, что сейчас она войдёт внутрь, в актовый зал, где её оденут, чтобы в выгодном свете она предстала на сцене во время очередного детдомовского концерта. Она будет петь об искре жизни, о надежде, о вере, и всё это будет лживым для неё, ничтожным, утратившим смысл. Катерина потухла уже очень давно, потому что жестокое место требовало именно этого, и никакие высокопарные слова о лучшей жизни не воодушевляли её. Она даже сомневалась, что от её души осталось что-то нетронутое и светлое.
***
Зал потихоньку заполнялся людьми, которые искусно изображали своё участие. Мэр, меценаты и другие шишки города чувствовали себя благодетелями, будто им было дело до детей. Главное — безукоризненная документация — как подтверждение хорошей жизни внутри этих стен. Снаружи всё действительно выглядело так хорошо, что подкопаться трудно: регулярные ремонты, улучшение инфраструктуры детского дома — то есть обеспечение комфортных для жизни условий — создавали иллюзию идеальной красивой картинки. И никто не знал (а кто знал — делал вид, что не подозревает), что внутри этого игрушечного замка куклам отрывают головы. Воспитатели так стелились перед администрацией, делая вид, что не оскорбляли, не применяли телесных наказаний, не принуждали воспитанников все месяцы до этого. Только сукины дети продолжали оставаться таковыми. Но директор детского дома достаточно популярно уже однажды показал, что с ними будет — жестокий режим, сравнимый с концлагерем, ограничение в передвижении, в связи с кем-либо и, конечно же, несколько синяков, чтобы в памяти осталось надолго. Олег Демьянович Туторский — прославленный директор детского дома №2 — быстрее перегрызёт глотку всем причастным, чем лишится попечительства влиятельных меценатов и своего статуса. Поэтому ни за что нельзя позволить, чтобы кто-то заподозрил неладное. Катерина стояла за кулисами, аккуратно выглядывая время от времени, чтобы оценить обстановку в актовом зале. — Волнуешься? — сзади незаметно подошла Мирослава — её соседка по комнате — и аккуратно коснулась плеча. Катерина вздрогнула от неожиданности, а ладони рефлекторно сжались в кулаки, хотя для девушки Мира была единственной, кто не представлял опасности. Она выдохнула, расслабившись. — Если честно, плевать. Просто хочу закончить это и пойти покурить, — Нестерова натянула на лицо вымученную улыбку и подмигнула соседке. Мирослава была её абсолютной противоположностью — кареглазая брюнетка без тараканов в голове. Лёгкая девчонка, которая непонятно откуда всегда берёт силы, чтобы продолжать бороться. Её будущее расписано на года вперёд, и это ужасает Катерину, которая не видит смысла даже в завтрашнем дне: — Хотя, слушай, я же всё равно только пятой выхожу, я успею ещё проветриться. Выскочу через запасной. Я быстренько. Не дожидаясь ответа приятельницы, который явно содержал бы отговоры, Нестерова покинула актовый зал. Оказавшись на улице, девушка вдохнула прохладный вечерний воздух. Он принёс с собой умиротворение. Незнакомые, но, очевидно, очень важные люди в костюмах прогуливались по территории, ожидая начало концерта. Некоторые новые ещё продолжали подъезжать на дорогих автомобилях. В одном из них прибыло главное звено механизма финансирования — Артур Вышнепольский. Катерина сразу узнала его, когда поймала на себе пронзительный взгляд из проезжающей мимо машины. Этот мужчина всегда сидел в центре, на первом ряду, с мэром по правую сторону и директором детдома по левую. Когда Нестерова дожидалась своего выступления, она пыталась разглядеть лица присутствующих — и Вышнепольский несомненно приковывал взгляд. Он был, пожалуй, самым красивым и молодым из всех, кто оказался в первом ряду. Затягиваясь сигаретным дымом, позволяя ему отравить лёгкие, Катерина наблюдала, как Артур выходит из машины и, не отрывая от неё глаз, заходит внутрь. Трудно было разгадать, о чём он думал, когда прожигал взглядом в ней дыру. Возможно о том, что стоит передать директору новость, что его воспитанники бесстыдно курят прямо на территории, но Нестеровой было плевать. Только когда разум заволакивала никотиновая дымка, Катерина чувствовала настоящее расслабление. Не сказать, что она перманентно напряжена — скорее безразлична. Ей плевать на судьбу этого места, да и на свою собственную, в принципе, тоже. Она быстрее поднесёт спичку и будет смотреть, как пламя сжирает всё вокруг.***
Катерина выглядела очень органично на сцене. Милое лицо обрамляли золотистые локоны, а фигуру выгодно подчеркивало белое платье в пол с кружевным верхом. Она сияла, как звезда, и это замечали все в зале, с восторгом наблюдая за ней. Она была ослеплена блеском софитов и не видела, но чувствовала на себе десятки глаз. Среди впечатленных её красотой был и Артур Вышнепольский. Он не смог бы отвести взгляд, даже если бы захотел. Артур каждый раз восхищался ей, когда приезжал на концерт. «Чертовски хороша, но ещё юная», — говорил он сам себе с сожалением. Вышнепольский привык всегда пробовать женщин, которые завладевают его вниманием. Но с Катериной было много затрудняющих факторов, не позволяющих узнать, такая ли нежная её кожа, какой кажется. Он не любил трудности и поэтому продолжал оставаться немым зрителем её очарования, хотя, разумеется, уже получил от директора всю желаемую информацию о ней. Какие только секреты не раскроют люди за деньги, думал Артур. Её бархатный голос заполнил собой зал. Казалось, будто он проникает в самое сердце каждого. Артур бы с удовольствием записал его, чтобы сохранить навсегда. Оставшаяся часть была ему откровенно неинтересна после того, как Катерина покинула сцену и скрылась от него за плотными кулисами. Лицо Вышнепольского вновь стало бесстрастным и равнодушным; время от времени мужчина совсем открыто игнорировал происходящее, утыкаясь в телефон. Артур не любил, когда не мог получить желаемое, и это становилось его одержимостью, навязчивой мыслью. Вот и образ Нестеровой Катерины плотно засел в его голове. Мужчине даже начало казаться, что она преследует его везде: вот даже сейчас, она как будто резко появляется перед его машиной. Он бы продолжил считать это мороком, если бы чертыхнувшийся водитель и глухой удар не вывел его из оцепенения. Артур выскочил из машины. — Господи, с тобой всё в порядке? — он действительно был напуган, что даже пренебрёг нормами приличия, сразу обратившись к Катерине на «ты». — Господь тут точно не причём, — огрызнулась Нестерова, поднимаясь с земли. Она вытянула руку вперёд, четко определяя дистанцию и не позволяя к себе прикасаться. Девушка попыталась сделать опору на правую ногу, но бедро послало мощнейший болевой импульс по всему телу, и Катерина могла бы наверняка упасть, если бы Артур всё-таки не подхватил её. Когда хрупкое женское тело оказалось в его руках, Вышнепольский вдохнул сладкий запах духов, который смог бы запросто вскружить ему голову. Именно в этот момент у мужчины зародился план…
