По осколкам разбитых надежд

      В кабинете директора Катерине и раньше приходилось бывать, но сегодня атмосфера помещения была необъяснимо ласковой.       — Катька, проходи, садись! Как твоё бедро? — Олег Демьянович мельтешил перед ней по кабинету, крепко сжимая в руках тоненькую синюю папку. Катерина насторожилась его доброжелательности, но виду не подала и опустилась на стул перед директорским столом.       Вчерашнее столкновение с мерседесом, а также с его владельцем, всплыло в её памяти яркими образами, будто кто-то включил видеопроигрыватель в голове. Она почувствовала, будто вновь оказалась в крепких мужских объятиях…       — Просто сильный ушиб, перелома нет…       — Ага, замечательно! Слушай внимательно, Нестерова… — деспотичные нотки в его голосе всё равно просачивались, как бы старик не пытался их замаскировать. Но так девушке было даже привычнее: она не любила, когда люди надевали маски и пытались казаться теми, кем не являются.       Сейчас Туторский вёл себя так, будто его кто-то вынудил, и он хочет побыстрее с этим покончить. Катерина, правда, пока не могла понять, в чём же дело…       — Ужасный инцидент вчера произошёл, а хуже всего, что были свидетели… Ты, конечно, сама виновата, что на дорогу выскочила…       Катерина нахмурилась. Она точно помнила, что проходила после концерта в пешеходной зоне: шла к излюбленной лавочке, где всегда можно было спрятаться. Но девушка сочла более разумным промолчать.       — Артур Вениаминович, конечно, не отрицает вину своего водителя, и просто так он эту ситуацию не оставит, конечно… Вот, — директор достал из папки бумажку и протянул Катерине на ознакомление.       Девушка бегло пробежалась по строчкам, впитывая написанное. С каждым прочитанным словом женские брови всё сильнее норовили сомкнуться на переносице:       — Это ещё зачем? Со мной всё в порядке, я…       — Нестерова! Отставить разговоры! Распоряжение руководства, и это не обсуждается. Поедешь в санаторий, восстановишься, отдохнёшь, так будет лучше…       — Что за бред? В детдоме всех нужно отправить на оздоровление, исходя из такой логики, — не выдержала Катерина, а нахлынувшее смятение сменилось раздражительностью.       — Нестерова, не забывайся! Не с ровесником разговариваешь! Мне администрация приказ прислала, я тебе его передаю. Что не ясно? Теперь иди, вещи собирай, а вечером за тобой машину пришлют. И без задержек чтобы, — Туторский снял очки и потёр глаза, а затем махнул рукой, обозначая собеседнице, что разговор окончен.       Катерина неуверенно покосилась на стакан, что стоял на столе, заподозрив, что директор просто-напросто напился с утра пораньше, и всё, что он говорил — не больше, чем приступ белой горячки.       Девушка вышла в коридор и встретилась взглядом с ожидающей её Мирославой. На лице приятельницы была смесь беспокойства и облегчения.       — Пиздец, дурдом… — произнесла полушепотом Катерина, когда они двинулись в учебное крыло. Уроки по расписанию никто не отменял.       — Что ему было нужно? — уточнила Мира, осторожно косясь на Нестерову.       — В санаторий меня отправляет, прикинь? Отдыхать, блять!       Катерина осеклась, понимая, что из-за эмоций говорила громче положенного, но было слишком поздно, ведь проходящая мимо компания детдомовских стерв уже успела услышать всё, что было нужно.       — А ты пошире ноги раздвигай, и в следующий раз не в санаторий отправишься, а на Бали сразу! Шлюха! — рыжая бестия — Настя — и девочки на побегушках рядом с ней испепеляли Катерину взглядом. В их глазах читалась открытая ненависть, но теперь не без зависти.       — Ага, чем же ещё ты могла заслужить такое отношение? — ехидно промурлыкала подружка Насти, переглянувшись с остальными змеями в человеческом обличии. Они упивались своей ядовитостью.       Настя была на полгода младше Катерины и Мирославы, но из-за тонны дешёвой косметики на её лице, выглядела гораздо старше своих лет. Сейчас, искаженная гримасой неприязни, она была ещё менее привлекательной.       Обзаведясь такими же глупыми подругами, Настя везде появлялась только в их сопровождении. Непонятно за что, но она ненавидела Катерину всеми фибрами своей души и пользовалась любым способом, чтобы задеть или подставить её. Именно Настя неоднократно становилась причиной издевательств и насмешек, что обрушивались на Нестерову.       И только что у неё появился очередной повод открывать свой рот…       — Завидуешь, малышка? — бесстрастно поинтересовалась Катерина, расправив плечи и с вызовом взглянув на компанию девчонок. Она давно уяснила, что равнодушие злит больше всего, и уже никогда не показывала своей заинтересованности или обеспокоенности. Пускай дальше распускают слухи, если от этого их никчемная жизнь наполнится хотя бы каким-то смыслом, думала Нестерова.       — За языком следите! — Мирослава поморщилась, всем своим видом показывая, как разговор с этими стервами неприятен для неё. Она стояла рядом с Катериной, держась уверенно и гордо, отчего Нестерова чувствовала себя в какой-никакой безопасности. Девушка не призналась бы себе, но ей было приятно, когда кто-то другой готов отстаивать её честь. Если бы она верила в дружбу, то непременно могла бы назвать Миру своей подругой в этом гадюшнике.       Обменявшись ещё парочкой «любезностей», они закончили этот пустой разговор.       Катерина погрузилась в свои мысли, пытаясь найти для себя адекватный ответ на вопрос, что вообще происходит.       Артур Вениаминович так просто это не оставит.       Нестерова терялась в догадках, почему Вышнепольский вообще потратил своё время на это, ведь мог бы просто выписать солидный чек, и любые свидетели мигом испарились бы, словно и не было их. Эта история с санаторием выглядела абсурдно. И пусть приютские стены Катерину изрядно утомили, и ей бы хотелось увидеть что-то за их пределами, она не любила, когда её водят за нос, а сейчас создавалось впечатление, что именно это и происходит.

***

      Между пальцев зажатая сигарета тлела, дым вытеснял из головы все мысли.       — Ты бы гадость бросила эту. Курящих девушек не любят, — Туторский смотрел на Нестерову с толикой отвращения. Оба стояли у ворот в ожидании неизвестности. Директор буквально за руку вывел Катерину из комнаты и сейчас стоял рядом, чтобы она точно села в машину и уехала.       — Ну и славно, — небрежно бросила Нестерова, делая очередную затяжку.       — Такая ведь девчонка хорошая! А голос-то какой! Тебе бы на сцене выступать, а ты свою жизнь совсем на самотёк пускаешь.       — Да как-то выбора не представилось по-другому жить, знаете… — Катерина отбросила сигарету, не докурив, и опустила взгляд, разглядывая свои ботинки. Директор сейчас озвучивал мысли, которые раньше часто посещали её. Но мечты и надежды девушка уже давно отправила на самую дальнюю полку своего подсознания, где они покрылись непроглядным слоем пыли.       Через несколько минут перед ними остановился знакомый чёрный тонированный мерседес. Опустилось пассажирское стекло, и внимательный взгляд Артура проскользил по телу Катерины. Вещей у неё было совсем немного. Всё компактно уложено в средних размеров рюкзак.       Туторский и Вышнепольский обменялись рукопожатием.       — Добрый вечер, Катерина. Готова к поездке? — Артур вновь перевёл на неё внимание, обворожительно улыбнувшись. Нестерова могла поставить всё на то, что любая женщина мочилась бы кипятком ради одного его такого взгляда.       — Здравствуйте. Ага, — достаточно сухо, без какого-либо энтузиазма отозвалась девушка.       Артур из машины выходить не стал. Его стекло вновь поднялось. Туторский засуетился и открыл перед Нестеровой заднюю пассажирскую дверь.       Оказавшись в салоне, Катерина представила себя птицей, пойманной в клетку. Внутри разливалось неприятное, липкое ощущение — предчувствие, граничащее с тревогой.       Автомобиль тронулся с места, оставляя позади себя Ад, но стремительно продвигаясь в неизвестность. И непонятно, что из этого хуже.       — Администрация обо всех так беспокоится, что сама провожает в санаторий? — Катерина намеренно сделала акцент на последнем слове, показывая тем самым, что не верит во всю эту сказку.       — Нет. Только о тебе, — открыто, честно, прямолинейно ответил Артур.       Катерина опешила от такой категоричности и заговорить больше не решалась. Они ехали молча. Тишину нарушала лишь мелодичная ненавязчивая музыка.       Нестерова чувствовала себя странно, будто кто-то обирает у неё контроль над собственной жизнью.       Не зная, как унять возникшую дрожь, девушка приобняла себя за плечи. Артур не обращал на неё сейчас внимания, погрузившись в свой телефон.       Обычно она курила, чтобы отвлечься, но сейчас вряд ли есть такая возможность.       Катерина погладила своё запястье, задирая рукав тонкой кофты, обнажая последствия своей самой деструктивной слабости. Тонкая кожа в этом месте была изуродована: несколько глубоких и ещё парочка мелких шрамов напоминали девушке о том, как она никчёмна. Подобное клеймо было и на её бедрах. Но там шрамы не такие серьёзные.       Их увидят на медицинском осмотре в санатории. Они будут задавать ненужные вопросы. Они будут косо смотреть. Они приставят к ней психиатра или вовсе упекут в клинику. Они не поймут. Они не захотят понимать.       Им незнакомо это чувство, когда эмоциональная боль становится настолько невыносимой, что ты меняешь её на физическую, чтобы отвлечься, чтобы не сойти с ума окончательно.       Или она уже сошла с ума? Непонятно.       Катерина вспомнила маленькую девочку, которая так сильно хотела иметь семью, так сильно хотела быть нужной, но которую сломали, унизили, оставили. Девочку, которой была она сама.       Катерина часто задумывалась, почему люди так поступают со своими детьми? Отказываются, как от ненужной вещи. Бросают беспомощными в этом жестоком мире. Лишают крыльев.       Она мечтала играть в куклы, строить песочные замки, но вместо этого терпела издевательства детдомовских мальчишек, прятала синяки, плакала в подушку от безысходности. Она мечтала о любви, но все вокруг могли только ненавидеть.       Сейчас, находясь с каждой минутой дальше от детского дома, Катерина невольно начинала вновь думать о том, что так старательно хоронила в себе. Привыкнув к приютским стенам, забываешь о существовании другой жизни, но когда вдруг оказываешься за пределами, накрывает волна отчаяния. Боль из-за вселенской несправедливости буквально ломает кости, травит сердце и душу.       Именно от этих чувств, от этого груза она пряталась каждый раз, когда брала в руки лезвие и чертила им по своей коже. Это помогало, но ненадолго, потом Катерина ещё больше утопала в ненависти к себе.       Тем временем пейзаж за окном стремительно менялся. Девушка думала, что место их назначения вокзал или, в крайнем случае, аэропорт, поэтому была удивлена, когда автомобиль припарковался на территории небольшого загородного дома.       Выйдя из автомобиля, она спрятала в ящик памяти всё, о чем думала в дороге, чтобы никто другой не прочитал эмоции на её лице.       — Добро пожаловать, — добродушно произнёс Артур, словно ничего странного не происходит.       В моменте Катерину сковал первобытный страх за свою жизнь. «Он запрёт меня в подвале, будет истязать месяцами, а затем убьёт» — шептал внутренний голос. Девушка посмотрела на мужчину недоверчиво, пытаясь оценить, похож ли он на маньяка.       — Что происходит? Куда вы меня привезли? Не похоже на санаторий…       — Потому что это не он. Всё, что тебе сказали, просто предлог, чтобы ты беспрепятственно покинула детдом, и в дальнейшем обошлось без лишних вопросов. — Артур выглядел уверенно, словно не нёс полную чушь. Он увидел панику, постепенно охватывающую Катерину, и поспешил добавить: — Тебе никто не причинит вреда. По сути, это действительно место для отдыха. Это будет трудно, но я постараюсь сделать так, чтобы ты мне доверяла.       Нестеровой хотелось бы верить в его благоразумие, но пока всё выглядело более чем очевидно: перед ней взрослый мужик, с какими-то очевидно нездоровыми наклонностями, который по сути обманом заставил несовершеннолетнюю девушку поехать с ним. Типичное дело про серийного маньяка-педофила.       — Я с места не сдвинусь, пока вы не объясните, что происходит. — Катерина была готова в любой момент сорваться и побежать прочь, если всё вдруг выйдет из-под контроля. Только куда бежать? Она понятия не имела, где находится.       — Ты очень красива, Катерина. Ты понравилась мне, и я хочу узнать тебя ближе. — Артур говорил с невозмутимым видом. Девушка оценила его прямолинейность и честность, но это не отменяло того факта, что у него что-то не так с головой.       — Мне семнадцать, — Катерина воспользовалась козырем, который окажется бесполезным, если у мужчины одержимость малолетними.       — В декабре исполняется восемнадцать. Пошли. — Артур грубо взял её за руку, но не из-за того, что хотел причинить боль, а потому что привык так, и повёл за собой по вымощенной камнем дороге, ведущей к крыльцу.       — Отпусти меня! — Катерина была раздражена теперь больше, чем напугана, поэтому наплевала на правила приличия, которыми Артур уже давно пренебрёг. Девушка приложила максимум усилий, оттягивая руку, стараясь зафиксировать себя на одном месте, но Вышнепольский ожидаемо был гораздо сильнее.       — Ну вот, я уже узнал первый новый факт о тебе. Ты невозможно вредная, — Артур усмехнулся и подхватил Катерину на руки, не обращая внимания на женский визг. Он старался нести её бережно, помня про ушиб бедра, но это было трудно осуществить, когда она брыкалась в его руках.       Катерина била маленьким кулачком мужскую грудь, извивалась, но сильные руки держали крепко.       Она ещё сама не знала, но в этот самый момент её жизнь разделилась на «до» и «после»…