Гон с лечащим врачом, чье тело – панацея

      В очередной раз чуть ли не пополам скрючиваясь на мягком диване от жуткой боли, Авантюрин невзначай бросает взгляд на своего сожителя-бету, по совместительству своего лечащего врача, презрительно хмурясь, – тот спокоен, даже, скорее, умиротворен, совершенно не заинтересован в мучениях сидящего неподалеку альфы.       Точно специально игнорируя чужое неподдельное страдание, мужчина невозмутимо читает научный журнал, бегая внимательным взглядом по мелкому шрифту, вскоре мерно перелистывая прочитанную страницу: и это в такой-то обстановке! Невообразимо!       Стискивая покрепче челюсти, дабы ругательство само не вылетело, блондин, «неправильный альфа», еле как сдерживается, чтобы не начать скандал, – вместо возмущения с уст слетает лишь болезненный сдавленный стон, после которого молодой человек еще сильнее прижимает колени к животу, жмурится, чувствуя, как узел в такой неудачной позе упирается в тесные брюки, даже сквозь боксеры трётся о грубую ткань, вызывая просто невыносимо сильную боль, что изначально была всего лишь легким возбуждением.       Проклиная свой гон и непереносимость чужих феромонов, блондин снова поднимает взгляд на мужчину, стараясь выглядеть не слишком жалко, и наконец останавливает на себе столь необходимое сейчас внимание Рацио, не зная толком, может ли он попросить у беты что-то. На поход к какому-то другому врачу можно даже не надеяться, – обследовавшись досконально у множества докторов пару лет назад, Авантюрину однозначно поставили редкий диагноз непереносимости омег, точнее, аллергию на вырабатываемые их организмами феромоны и странное течение гона из-за этой особенности. То, что он сейчас проживает под одной крышей со своим врачом, лишь удачное совпадение, спасающее ментальное здоровье Авантюрина.       – Может, Вам пора перестать упираться и утверждать, что Вам не нужна хотя бы бета? Хоть закажите кого-нибудь, сейчас столько сервисов предлагают свои услуги для облегчения гона или течки.       – Заткнись, док, – бурчит Авантюрин, резко отворачиваясь.       Внимательный, знающий взгляд беты примечает, как собеседник робеет, дуясь при этом от одной только мысли заказа человека, – усмехаясь, Рацио вальяжно откидывается на спинку кресла и, не отводя глаз от парня, выжидающе ухмыляется, в своем фирменном жесте скрещивая руки на накаченной груди, которая всегда так неестественно сильно привлекала внимание альфы, всегда так упорно отрицающего этот факт и только пуще забавляющего бету.       Бросив мимолетный взгляд на это саркастичное отродье, блондин примечает, как тот красив; пускай и смеется над ним, но всё же он привлекателен, как дьявол, – сглотнув, Авантюрин не может успокоить сердцебиение. Сдается окончательно он только после того, как Веритас, хватая его за подбородок, начинает поцелуй: вот так просто, словно желая только позлить в лишний раз, снова намекнуть альфе на eго слабость, однако эта мысль исчезает, стоит, запустив руку в темные волосы, притянуть мужчину ближе, вызвав у него тихий, неожиданный стон.       Бета не противится даже когда Авантюрин усаживает его на свои бедра, не разрывая при этом поцелуя, – становясь таким ужасно послушным, темноволосый первоначально пугает своей резкой переменой настроения. И возбуждает ею же, но до сих пор не перестаёт настораживать.       – Чего это с тобой?       – Просто воспользуйтесь возможностью, мистер ненавижу феромоны омежек, – язвит, стараясь не прогибаться слишком заметно от до невозможного горячих рук на своей пояснице, Рацио, недовольно хмурясь и при этом тихо, но очень палевно скуля.       Вблизи даже не чувствительный к уникальным ароматам бета четко улавливает кедр и что-то сладкое, оседающее на языке неуловимой пеленой, – кажется, будто запах концентрируется в районе шеи; желая ощутить больше, мужчина склоняется ближе, чем вызывает у альфы легкую приятную дрожь во всем теле, ненадолго приносящую облегчение.       Губы касаются осторожно, словно боязливо, – в этот момент темноволосого пронизывает электрическим током, что приносит с собой дурманящую вуаль спелых персиков и ночных цветов, наполняющих воздух специфичным, тонким ароматом, что растворяется под утро в первых солнечных лучах.       Веритас, забывшись, даже чувствует палящее солнечное прикосновение к коже, только после осознавая, что это поцелуй блондина, оставляющий на чужой коже еле ощущаемое жжение и шлейф феромона, заставляющий без памяти отдаться во власть вожделения.       – Действуйте, скорее, – мужчина вовсе не стесняется приказывать альфе, ведь он чувствует свое превосходство. Превосходство, данное ему железной выдержкой и точно сверхъестественным безразличием. По-крайней мере, внешним, хотя внутри точно огненный ураган бушует, снося все этические формальности, коими бета будто живет, к чертям, ведь «так надо» – именно это Рацио слышит, вернувшись в реальность, где его уже оставили без рубашки. В следующий миг Авантюрин, со всей звериной жадностью, припадает губами, а сразу после и зубами, к розовой горошине сначала одного соска, и, не заметив никакого отпора, другого, смачно их облизывая, аппетитно причмокивая языком при этом, так, что на щеках наблюдающего за ним брюнета проступает яркий смущенный румянец.       Подхватив его поперек поясницы, альфа с тихим рыком и огромным энтузиазмом продолжает начатое, подключая еще и свободную руку, – он сжимает в ладони большую грудь, умело массирует кожу пальцами, наслаждаясь чужим доверительным расслаблением и поочередно щекочет соски кончиком языка; остывая, слюна приносит легкий морозец, так живо контрастирующий с внутренним жаром, что медленно, но верно, выбивает бету, уже вовсю срывающего голос в стонах от непривычных ласк, из колеи.       Авантюрин не может контролировать свой пыл, – он вновь и вновь кусает чужую мраморную кожу, словно оголодавший зверь и наслаждается тем, как легкий шлейф его феромона остается на ней, снося крышу жуткому собственнику-альфе.       – Это.. слишком смущает, прекратите.       Веритас, ёрзая возбужденно по чужим бедрам, сжимает в руке светлые волосы молодого человека на макушке, пытаясь отстранить от себя чужую голову, и, тихо скуля, жадно хватает ртом воздух, всем видом показывая, что он пытается попросту сохранить лицо, – это альфа понимает сразу, стоит ему поднять глаза на чужое лицо.       Молодой бета, пытаясь сдуть прилипшую челку с мокрого от пота лба, при этом чересчур жалко, умоляюще глядя сверху вниз на своего альфу, потеряв всю прежнюю гордость, кусает то и дело нижнюю губу, от чего она вмиг приобретает чертовски манящий вишневый оттенок, перед которым Авантюрин, довольный собой, не в силах устоять, – краткие, беглые поцелуи сливаются в один глубокий, проникновенный и долгий, которого, как понимает впоследствии Рацио, ему так не хватало.       Откидываясь на спинку громоздкого дивана, почти кровати, чуть в нем утопая, блондин с неприкрытым наслаждением следит за тем, как бета бегло скидывает с себя остаток одежды, представая перед придирчивым взглядом с уверенно расправленными плечами и глядя в ответ чуть угрюмо, словно это он так сильно изнемогал от нехватки секса.       – Попрошу прекратить смотреть на меня как оценщик на аукционе, – пытаясь снова скрестить руки на груди, мужчина находит свои раскрасневшиеся и болезненно опухшие соски ужасно чувствительными, из-за чего, цыкнув недовольно, он вынужден опустить руки, поймав себя чуть позже на мысли, что ему не терпится наконец увидеть чужое обнаженное тело, – черт с ним увидеть, почувствовать глубоко внутри раздирающий, царапающий нежные стенки узел, сорвать без сожаления голос от резких, отрывистых, лишенных всякого ритма толчков: Веритасу от одного только представления этого зрелища со стороны внутри всё безжалостно обдает жаром, а живот приятно скручивает и тянет, когда оголодавшему взгляду наконец открывается картина из вальяжно, по-королевски сидящего на диванчике, но уже раздетого альфы, в подзывающем жесте сгибающего два пальца, в которых нередко можно увидеть карты или игральные фишки, как нельзя кстати подходящие натуре Авантюрина.       – И что же ты можешь мне предложить?       – Вы ведь уже поняли – свое тело. Как погляжу, моя грудь Вам уж больно понравилась, – не теряя своего шарма в виде саркастичного упрека, как можно более мягко, но, несмотря на все усилия, всё-таки сердито, уже взведенно, проговаривает темноволосый и приближается. После, тягуче, словно специально растягивая время, вставая на колени на сравнительно твердый диван, он крадется к медленно ложащемуся на спину альфе.       Авантюрин попросту не может свести взгляда с чужого лица, – на нем сейчас запечатлено такое удивительно-редкое, а оттого прекрасное выражение, что блондин невольно задерживает дыхание, опираясь на локти, лишь бы подольше видеть это лицо и в особенности этот хищный взгляд. Рацио сосредоточен и явно заинтересован в том, чтобы добиться поставленной цели, – именно эта неоправданно завышенная целеустремленность и вызывает новый болезненный прилив возбуждения, что заставляет альфу с точно поверженным наповал стоном упасть во множество подушек, стыдливо прикрыв рот ладонью, и из-под густой пшеничной челки, упавшей прямо на лицо, наблюдать за последующими властными действиями беты, что выводят возбужденность на новый уровень своей раскрепощенностью и уверенностью.       Веритас, аккуратно целуя чужую грудь, отвлекает горячими прикосновениями, оставляет засосы на ключицах и плечах, часто и глубоко дышит, пока рука невесомо, изучающе скользит по члену альфы, фокусируя внимание на головке, – смазка сразу начинает течь по ладони, щекоча, но мужчина не обращает на это внимания, понимая, что руками тут совсем не поможешь.       – И как Вы только раньше с этим справлялись?..       Рацио быстро перебирается в позу наездника и на удивление умело мажет обилием естественной смазки с члена по кольцу мышц, неожиданно ощущая крепкую хватку на своих бедрах.       – Стой, этого не хватит. Будет больно.       Авантюрин тянется за тюбиком смазки, отдавая его бете, но вопрос его тактично решает проигнорировать, не желая упоминать своих прежних отношений, портя ими такой уникальный момент.       Глядя сначала на тюбик, чуть вертя его в руках, Рацио поднимает взгляд на альфу, словно колеблясь в принятии решения, – мнется, незаметно покусывая губу в раздумье.       – Ложись, – перехватив злополучную упаковку смазки без аромата, Авантюрин чуть улыбается; не смеется, а скорее умиляется, и выдавливает щедро в следующий миг холодную прозрачную жидкость себе на ладонь, разогревая ее таким образом, чтобы следующим движением несколько неуклюже размазать ее по чужой промежности, переходя на своеобразный массаж.       – Разве Вам не больно? Не медлите, – пыхтит, уже не в силах скрывать своего желания, брюнет, елозя ближе к парню, уже собирающемуся возразить. – Забудьте, просто перейдите к делу.       Узел, даже вполовину не увеличившийся в размере, как Рацио и предполагал, входит ужасно болезненно, – ощущение такое, словно чужой перевозбужденный орган попросту рвет всё внутри мужчины, принося удовольствие на грани резкой тянущей боли; жмурясь, темноволосый пытается разложить свои чувства по полочкам, старается привычно проанализировать каждый отдельный сегмент, но смешивающиеся воедино раздражение, боль, наслаждение и приятные судороги по всему телу, вместе со слабым током под кожей порождают лишь желание неразборчиво кричать, царапая чужую спину, задыхаясь в прекрасном аромате чужой кожи и прося больше, срывая так безрассудно голос.       Оглядывая чужое тело, альфа неожиданно примеряет на эти натренированные мышцы кружева, – мысль спонтанна и смешна своей абсурдностью, однако, больше погружаясь в нее, юноша прикусывает губу, пока Веритас громко скулит, чувствуя, как еще более отвердевший член проскальзывает глубже, натягивая стенки, словно ниточки нервов, что вот-вот сдадут, не выдержав напора вожделения.       Резко мотнув головой, альфа тяжело долго выдыхает, полностью опустошая легкие, чувствуя, как чужое нутро сжимается с каждым толчком: туго, горячо и чертовски маняще. Не выдержав, молодой человек наклоняется еще ближе к телу под собой, – кожа прилипает к коже, из-за чего мурашки воспринимаются словно слабые электрические разряды, и, упираясь предплечьями в диван, принимается покрывать ключицы Рацио краткими, беглыми поцелуями, не брезгуя и укусами, хаотично оставляя их на кремовой нежной коже, помечая абсолютно всюду, – грудь, шея, плечи; еще один небольшой засос Авантюрин умудряется оставить даже на острой, четкой линии челюсти, после поднимаясь к губам, молча извиняясь страстным поцелуем, на который Веритас просто не может не ответить, обвивая руками чужую шею, не позволяя отстраниться и играючи покусывая малинового оттенка сладкие губы, откровенно тая, довольно при этом постанывая от каждого, даже самого незначительного, движения члена внутри.       – Прости, но я просто не могу допустить, чтобы после такого на тебя посмел засмотреться кто-то еще, – объясняется альфа, лихорадочно при этом сверкая глазами, что вмиг устремляются на чужое раскрасневшееся от смущения лицо, в ожидании ответного взгляда.       – Заткнись, идиот.       Довольно хмыкнув, смакуя неподдельную реакцию и долгожданный переход на «ты», блондин жарко выдыхает, – от этого дыхания кожу неприятно жжет мурашками, посему, вновь забравшись в короткие волосы пальцами, Рацио, еле как сдерживая протяжный стон, оттягивает от себя эту бедовую голову.       – Ты обязан быть моим. Моим главным выигрышем, призом за него, – в забвении шепчет, усаживаясь в чужих ногах и подхватывая их под коленями, удобно устраивая голени на своих плечах, Авантюрин, принимаясь влажно, медленно целовать внутреннюю сторону бедер, тщательно, так старательно выцеловывая каждый миллиметр мраморной кожи, оставляя после блестящие от слюны следы губ.       Ему просто до одури нравится созерцать, как бета под ним после каждого слова столь мило заливается румянцем сильнее, сам того не подозревая сужаясь вокруг члена с узлом, принося крышесносное чувство.       Альфа, прорычав, сорвавшись в конечном итоге на грудной стон удовольствия, уже готов излиться внутрь, но сдерживается, желая увидеть чужой экстаз первым. Его рука с дрожащего бедра спускается на изведенный член, пульсирующий от перевозбуждения, – плавно пробегая по нежно-розовой головке, пальцы смыкаются в тугое кольцо, после чего Авантюрин, поднимая горящий хищный взгляд на скрытое хаосом волос лицо, улавливая абсолютно каждую эмоцию, широким спектром проявляющуюся в мимике и даже самом незначительном движении, принимается надрачивать, слабо подмахивая бедрами в такт движений своей кисти, доводя столь откровенно, громко кричащего от наслаждения бету, напрочь забывшего свою прежнюю ученую высокомерность, до исступления невообразимых масштабов, под влиянием которого сдерживаться уже не получается.       Крупные капли вязкой спермы лениво, с расстановкой, точно специально растягивая мгновения, текут по тонким пальцам картежника, нитями тянутся от пальца к пальцу. Авантюрин засматривается на эти паутинки невольно, расплываясь в насмешливой улыбке, быстро переводя взгляд на лежащего в полном смятении бету, что от усталости и слов не находит, лишь тяжко вздыхая и кладя ладонь на лицо, закрывая глаза.       – Ты так потрясающе сжимаешься вокруг этого узла, неужто так нравится, м, господин Веритас?       И снова он с издевкой усмехается, но на сей раз вытерпеть бета не может, – хватая блондинистые волосы на затылке, он тянет альфу уже на себя, начиная развязный жаркий поцелуй, вовлекая в него чужое внимание полностью, чтобы незаметно поменяться с Авантюрином местами.       – А Вы так увеличились в размерах своего узла. Неужто я так Вам подхожу, что Вы никак не хотите кончить, чтобы это продолжалось дольше? – с лисьей ухмылкой, восседая на молодом человеке, язвит, красиво парируя, Рацио, чувствуя, как узел трется о раздраженные стенки, откликаясь на каждое шевеление, – до боли приятно, так что брюнет завороженно уставляется глазами вниз, мелко двигаясь вверх-вниз, точно игрушка-попрыгунчик, в качестве опоры используя чужой торс, на котором столь великолепно выглядят аккуратные сильные руки беты.       – Я сейчас кончу.       –Я знаю, – кивает без капли сомнения темноволосый, не прекращая двигаться и только набирая темп, раскрепощаясь, не приметив сопротивления и тихо скуля от жгучего дискомфорта внутри.       Семя альфы разливается по нутру вспышками молний, после которых остается приятный долгий спазм и ощущение полной наполненности, – Веритас закрывает глаза, снова тщетно стараясь разобраться в ощущениях, но вновь не может подобрать подходящего описания, обессиленно падая в распахнутые объятия блондина, зарываясь пальцами в его мягкие волосы, перебирая их как антистресс.       Сладость запаха чужого феромона клонит в сон, противиться чему Рацио не смеет, послушно закрывая глаза и расслабляясь в ласковых руках.       – Теперь Вам лучше?       – Определенно. Но не факт, что надолго.       Авантюрин шутит, но, как известно, в каждой штуке есть доля правды, что Рацио прекрасно понимает, чуть улыбаясь в полудреме и закидывая ногу на парня, устраиваясь поудобнее, позволяя чужим рукам гладить, изучать и касаться везде где только вздумается.