Труп на троне

После уроков Лили стояла напротив дверей в Зал развлечений, вооружившись блокнотом Мэтта. Сняв кулон с шеи, Лили встала на носочки и вставила в отверстие. Кошка перевернулась верх ногами, и дверь открылась. Лили дернула за нитку и огляделась. Со страхом на сердце, убедившись, что никто не наблюдал, Лили вошла внутрь, когда стена начала возвращаться в исходное положение.

***

— Дорогие студенты школы Оруэлл, — объявила директор Мулвой. — Напоминаю, что бал ко Дню Святого Валентина состоится уже завтра. Надеюсь, все успели найти пару. Макс мрачно посмотрел на свой обед, и аппетит пропал. — Чувствую себя полным придурком. Еще и этот бал. — Согласна, — отозвалась Руби. — Подобное не для меня. Поэтому я, как и подобает тихоне, не посещала мероприятия, потому что такую никто не пригласит. — Очень спорное заявление. — Хенсен, не порть мой нарратив. Кай улыбнулся ей, и Макс почувствовал себя втройне отвратительно. — Думаете, Лили пойдет с Фроудом? Уверен, она пойдет с ним. — А ее соредактор Рене говорит, что она вообще не придет. — Руби под прищуром оглядела Макса. И, не увидев никакой видимой реакции, продолжила: — С чего бы? Любитель внимания вдруг отказывается от повода его получить. — Может, ты узнаешь? — Спросил Макс. — Я? — Сталкеринг — не решение! — Перебил Кай. — Я не сталкер. Я просто хочу узнать, придет ли она. А если придет, то с кем. — Ясно, — усмехнулась Фой. — А зачем тебе это делать? Чтобы что? — Я не знаю, Руби! — Огрызнулся Макс. — Я просто хочу шанса поговорить. В классе она меня игнорирует. А я не хочу сеять сплетни. Я просто хочу поговорить. — Хорошо, я спрошу! Только не истери. Троица оглянулась. За их столом, на том конце столовой, в одиночестве сидела Лили ван Дэлл. Не то, чтобы она чувствовала себя одинокой. Девушка заинтересованно читала книгу, не обращая ни на кого внимания. Руби нагнала Лили после уроков в гардеробной. Ни у одной, ни у другой не было факультативов, поэтому они смогли пересечься там. — Если ты хотела поговорить о Максе, то можешь не начинать. — Лили забрала свои вещи и выскочила в коридор. Руби последовала следом. — Нет, Лили, что ты, у нас же с тобой полно тем для общения. Можем обсудить тряпки, косметику и селебрити. — Очень смешно! — Лили одевалась находу, надеясь, что Фой поймет ее намек отстать. — У нас нет никаких других тем для общения. Можем обсудить бал. Ты пойдешь? — Уверена, ты уже знаешь, что нет. У тебя ведь везде глаза и уши. А вот тебе не помешало бы сходить. Если нужна будет помощь, чтобы собрать тебя на бал, напиши, и я с радостью помогу. — Серьёзно? — Брови Руби взлетели вверх от такого заявления. — Серьёзно. Я всегда говорила, что ты мне нравишься. Есть в тебе некая нотка стервозности. Интересно, как Кай относится к этой черте характера? — Не надо о Кае. — К этому времени они уже вышли на свежий воздух. — Надо! — Лили резко остановилась. — Признай, что ты тоже не можешь смотреть на страдания Кая. Он держится, старается изо всех сил. Ему очень тяжело знать, что ты рядом, но такая недосягаемая. И несмотря на все свои чувства, он просто смотрит на тебя, не надеясь на большее, и не бегает за тобой. — И что ты хочешь этим сказать? — Руби скрестила руки. — Что Кай слишком хорош. А ему вечно попадаются одни стервы. — Спасибо, стерва. — Ты должна положить конец страданиям. И его, и своим. Руби фыркнула. — Я не страдаю по нему. Это часть моей работы. — Не ври себе. Ты смотришь на него так, будто он единственное, что спасет тебя. Будто он панацея. Вода в пустыне. Ты говоришь мне о моем решении, связанном с Максом, но для начала советую разобраться в себе. Руби распахнула глаза. Кровь в венах уже начала закипать. — Я говорю о вас с Максом? Я ни слово о нем не сказала. А ты бы тоже посмотрела на себя, эгоистка чёртова! Макс на все был ради тебя готов! А ты решила за него, как будет лучше. Это по-детски, эгоистично и безответственно, Лили! Накричавшись, девушки смотрели друг на друга полными ненависти взглядами. Мимо проходили студенты, а некоторые останавливались, чтобы послушать и поглазеть. Руби остыла первой, когда увидела, что рядом столпились люди. Первой сорвалась с места и зашагала по тротуару. Лили тяжело вздохнула, смотря ей вслед. — Что, интересно было? — Закричала она, и группки особо любопытных разбежались с шушуканьем. Руби редко плакала. Почти никогда. Даже когда она как-то сломала ногу на охоте, она не проронила ни слезинки. Она могла бы отмахнуться тем, что рядом нет её главного мотиватора. Был лишь один человек в этом мире, заставляющий её быть сильной. Более того, лишь благодаря нему, лишь из-за него она всегда остаётся сильной. Да, она могла отмахиваться, но причина слез была намного сильнее, чем она сама. Руби шагала по тропинкам школьного двора и вытирала жгучие слезы. Слова Лили задели её за живое. Настолько, что она сама сорвалась на Лили. Чего никогда не позволяла. И все увидели её в новом свете. Поняли, что она лгунья и лицемерка. Тропинки неожиданно привели её на стадион. Будто ноги сами заставили её сюда прийти. Девушка смела снег с края скамейки и всмотрелась вдаль. Глаза накрыло мутной плёнкой. Руби старалась протереть их, чтобы увидеть Кая с вершины стадиона. — Что ты здесь делаешь? Руби подняла взгляд на того, кого искала на поле. Кай Хенсен стоял над ней, одетый в бордово-желтую ветровку с десятым номером. На куртке Руби заметила брошь с глазом. От этого захотелось плакать еще горше. — Руби, что-то случилось? — Хенсен опустился перед ней на колени, прямо в снег. — Нам нужно поговорить, Кай. — Глаза уже начали болеть. — Я подожду, пока твоя тренировка закончится. Руби стерла слезы, встала, но Кай её остановил. — Что ты такое говоришь? Жди здесь, я сейчас вернусь. Кай быстро спустился по ступенькам на поле. Перепрыгнул через бортики и подошёл к тренеру. — Хенсен, ты сбрендил? — Тренер был недоволен. — Да, возможно, но я не могу по-другому. — Еще один пропуск, и я выкину тебя из команды, Хенсен. Никто тебе здесь поблажек делать не будет. — Я знаю, тренер. Я пойду. Кай вернулся тем же путем. — Идем за мной. Кай привёл Руби в раздевалку команды. Она сидела на скамейке, пока тот доставал из шкафчика свою сумку. На улице лёгкий мороз холодил влажные щёки. Руби приобняла себя, чтобы хоть как-то согреться. Войдя в комнату Кая, Руби огляделась. Она радовалась теплу, но это тепло было далеко от желаемого. — Хочешь чаю? Ты, наверно, замерзла. Кай бросил спортивную сумку у порога, а сам включил чайник. — А где Макс? — Он решил позаниматься в библиотеке сегодня. Думаю, он просто хочет побыть в одиночестве, но не один. Ты понимаешь. Руби сняла куртку и уселась на кровати. Огляделась по сторонам, на тумбочку, на стену. Там оказалась распечатка их переписки. В самом низу слово «Великолепная» было обведено бордово-красным. — Осторожно. — Кай подал Руби кружку горячего шоколада, сам сел на стул у рабочего стола. — Спасибо. — Руби глотнула из кружки и обхватила ее ладонями, чтобы согреться. Кай терпеливо ждал, когда она заговорит. Девушка посмотрела на него своими заплаканными глазами и чувствовала, как они далеки. — Ты бы знал, Кай, как я устала. Устала быть кем-то другим. Устала от работы. Устала от школы. От людей вокруг. От обязанности. Я хочу быть честной с тобой. И хоть я не привыкла жаловаться, именно это я сейчас и делаю тебе. — И я это безмерно ценю, Руби. — Я знаю. Просто... Руби остановилась, чтобы подобрать слова. Она никогда не думала, что заведёт этот разговор. Но уже поздно давать заднюю. — Ты слишком хороший для меня. И я хочу быть с тобой откровенной. Это правда. Ты не готов к такому. — А почему это решаешь ты? — Я слишком устала быть сильной, Кай. Я хочу рассказать тебе о себе. Ты должен знать, кто я такая. Ведь никто во всем белом свете не знает меня. Никто. Кай тяжело дышал. Молчал и ждал рассказа. — Мои родители — Жнецы. Но Жнецам не разрешено заводить семьи. Так проще. Никаких привязанностей, никаких ценностей, не за кого держаться. Но я появилась на свет. Мама лишилась статуса, званий, работы. Ее буквально выгнали из Сообщества. Но я... Я так же, как и все, принадлежала С.О.Н. Когда мне было тринадцать, моя мама умерла от аневризмы, а я попала в Иммортал. Но мама успела мне рассказать правду об отце. Я узнала, что он жив. Что он в штатах. Он близко. Я только тогда узнала, что он Жнец. — Руби подняла взгляд на Кая. — Я подала заявку в Орден Косы уже в четырнадцать. И когда я попала в отряд, он еще был старшим офицером. Но я впервые его увидела. Узнала. И мне было странно осознавать, что этот человек — мой отец. Что он жив, здоров, и никак не пострадал, в отличие от моей мамы. Он стоит в начале шеренги, зовет меня пташкой, пока учит всему на тренировках. Относится, как к дочери. — Фой улыбнулась. А затем ее улыбка слетела с губ. — Моего отца зовут Джек Ридли. Он сейчас капитан Ордена Косы. — Тот самый? — Переспросил Кай. — А как он не понял, что ты его дочь? — Когда маму лишили званий, она сменила фамилию. Взяла фамилию своей мамы. — И ты ни разу не пыталась рассказать ему, кто ты? — Конечно, пыталась. Сколько попыток было. Но я думаю, ему не стоит знать. Я так все испорчу. Руби замолчала. Отпила из кружки, чувствуя огромный камень, свалившийся с плеч. Она впервые кому-то рассказала об отце. До этого ни единая душа об этом не знала. — Мне жаль насчет твоей мамы, — сказала Кай. — И, Руби, я считаю, твой отец имеет право знать, что у него есть дочь. — Это еще не все. Ты должен знать, что он — причина, по которой я такая. Сильная, независимая, целеустремленная. Все эти звания, все эти охоты, все эти риски, старания, шпионаж. Все это для него. Ради него. Я просто хочу, чтобы он мной гордился, даже если не знает, кто я для него на самом деле. — Звучит очень... нездорово. И знаешь, я уверен, он тобой гордится. Быть офицером в столь юном возрасте достойно всяких позвал. — Кай... — Да? Руби убрала кружку на стол и посмотрела Хенсену прямо в глаза. В них она видела все последствия того, что она с ним сотворила. В такие моменты понимаешь, как ты и твои поступки влияют на окружающих. У Кая всегда был уставший вид. И это неудивительно с нагрузками в Оруэлле. А когда ты посещаешь два факультатива, а также бегаешь по секретным комнатам, это даёт о себе знать. Но Руби давно за ним наблюдала. Таким он стал совсем недавно. Усталым, выжатым, измученным. Разбитым. — Кай, ты знаешь, я не могу быть с тобой. — Я все понимаю, — он закивал, но взгляд был полон скорби. Будто он наконец услышал от нее честное признание, что это конец. — И как бы там ни было, я хочу быть с тобой, Кай! — Глаза пощипывало от слез. Она видела, как рот Кая приоткрылся от недоумения. — Быть так близко, но так далеко — это больно. И ты меня поймешь. Макс рассказал мне, что ты собирался бросать Оруэлл. Так вот послушай! Это идиотизм! Лишать себя мечты из-за какой-то девчонки. — Не из-за какой-то... Кай отвел взгляд. — Никогда не говори так. Никогда не ставь себя перед выбором. — Я понимаю, ты бы в выборе между Орденом и мной выбрала Орден. — Ты же знаешь, они мне важны и дороги. — Знаю. Важнее и дороже, чем я. Руби открыла рот, чтобы ответить. Фраза «конечно, дороже» чуть не вырвалась. Зачем произносить то же самое? Вместо ответа Руби потянулась к руке Кая и вытянула ногу вперёд, захватила ножки кресла и потянула на себя. Колёсики прокатились по полу, и колени Кая уперлись в кровать. Руби подстроила колени между его и подалась вперёд, взяв за обе руки. — Руби, что ты делаешь? — Вот теперь ты знаешь меня настоящую. Ты знаешь меня. А теперь скажи, готов ли ты любить меня такой? Кай сжал пальцы Руби крепче. Всмотрелся ей в лицо и часто заморгал. Не верилось, что он правда слышит все это. — Руби... — Кай наклонился и поставил локти на колени. Теперь их лица были практически на одном уровне. К губам он прижимал ее пальцы. — Ты бы знала, на что я готов пойти, чтобы ты была счастлива. Я был готов топить свои чувства, заталкивать их куда подальше, лишь бы не мешать тебе. Я был бы готов пожертвовать многим ради тебя. Статусом. Репутацией. Учебой. Знаю, это глупо, и вероятно, ты сейчас думаешь, какой же я идиот, раз рассуждаю так наивно, но это так. Мне важно не то, чья ты дочь, как пришла сюда или для чего. Мне важна лишь ты. И за этот месяц, я понял, что полюбил тебя еще сильнее. Руби, ты... Ты великолепна. Ты невероятна. Ты... — Кай! — И я ужасно хочу тебя поцеловать. — Хенсен провел пальцем по ее щеке. Руби прижалась к его руке, и сердце защемило. — Так чего же ты ждешь? Он застыл. Тут же перевел взгляд на губы девушки, следом на серые глаза, желающие и требующие. Соприкосновение губ было трепетным и лёгким. Голова закружилась, будто от отсутствия кислорода. Как же они оба по этому скучали. Руби слегка приоткрыла рот. Постепенно поцелуй стал набирать обороты. Рука Кая лежала на шее девушки. Руби отстранилась, тяжело дыша. Полностью забралась на кровать, и Кай залез следом. Руби стянула с Кая футболку. Кай потянулся к пиджаку, расстегнул пуговицы на рубашке, одновременно целуя шею. Багровые волосы щекотали кожу. Белый топ полетел ко всей куче одежды, и Кай увидел армейский жетон на её голой груди. Кай видел такой у Скотта. На жетоне было выбито Фой Руби М. Остальное он уже не успел разглядеть. Руби отцепила жетон на цепочке, и бросила ко всей одежде. — Побуду пока просто Руби. — Она подползла к нему на коленях и опустила руки на плечи. — Не Жнец, — поцеловала в шею. — Не солдат. — В щеку. — Не шпион. — В губы. — Только я. — И только я, — улыбнулся Кай. Девушка улеглась на кровати, отбросив волосы на подушку. Кай провел руками по бёдрам и навалился сверху. — Что мы творим? — Прошептал Кай. — Что же будет с нами дальше? Руби пробежалась взглядом по его лицу. Волосы падали на лоб, доставая почти по карих глаз. Они были цвета горячего шоколада, который чувствовался на его губах. Таких желанных. — Мы что-нибудь придумаем, — ответила Руби тоже шёпотом.

***

Свет ламп отражался в алюминиевом сплаве жетона. Руби вертела его в пальцах, лежа на груди парня. Кай заметил остальные строки. Номер социального обеспечения, группу крови, резус фактор и вероисповедание. Кай никогда бы не задумался о том, что Руби атеистка. А с другой стороны, какое это имеет значение? — Какое твое среднее имя? — Спросил Кай. Девушка тут же подскочила, встала на один локоть. — Рада, что ты спросил. У меня даже два средних имени. Это Мэйгдлин и Триса. Угадай, что они означают! — Дай подумать, — Кай посмотрел вверх. — Вероятно, одно из имен значит «великолепная», а второе «офигенная». Я так считаю. Руби рассмеялась, уткнувшись парню в бок. — Надо же! Ты угадал. Мэйгдлин значит «великолепная». А вот Триса значит «жнец». Это ирландские имена. Мама мне их дала. — Надо же, она была пророком. — Почти. — Руби сразу же перевела тему, решив оставить эту историю на следующий раз. — А что насчет твоего имени? Твоя бабушка правда дала тебе имена в честь твоего дедушки и футболиста? Не была ли и твоя бабушка пророком. Кай залился смехом, и это заставило девушку широко улыбнуться. — Ты знаешь, я думала о лете. Об окончании Оруэлла. О тебе. Я думаю, твою известность можно направить в нужное русло. Как ты смотришь на то, чтобы податься, скажем, в моделинг? Услышанное немного ошарашило. Во-первых, резкой сменой темы, а во-вторых, предложенной темой. Кай сел на кровати, и Руби поднялась. — Ты же знаешь, я не люблю светиться на камерах. И я не хочу популярности. — Знаю, но я предлагаю тебе альтернативу. Не обязательно рубить с плеча и принимать решение вот так сразу. Но если мы все обыграем верно, у тебя появится свой заработок. Ты сможешь больше не возвращаться к своим родителям. — Мы? — Да, мы. Я... — Руби замолчала. — Буду рядом, не смотря на твой выбор. Даже если ты решишь ночевать в палатке все лето. — Рядом? — Кай, тебе что, уши заложило? — Так... мы теперь... вместе? Руби на секунду раздумала. Подумала о чем-то за пределами этой кровати. — Не официально. Я надеюсь, ты не против пока... не распространяться. Ты не подумай, я не боюсь, не стыжусь, просто правила Ордена... все сложно. — Если я буду видеть тебя раз в год, чтобы просто посмотреть одним глазком, я буду рад даже этому, моя великолепная Руби. Пальцы поддели прилипшие к шее волосы. Кай прошелся языком по соленой коже, а после поцеловал с губы. — Я хочу быть с тобой, Кай. — Руби прислонилась лбом к его и прикрыла глаза. — Не думать о косых взглядах. О запретах Ордена. — Она отстранилась. — Ты когда-то говорил о свободе. Я все еще остаюсь при своем мнении. Я чувствую свободу, когда делаю то, чего желаю. И вот это, — она обвела его всего взглядом. — Это то, чего я желаю в дополнение к тому, что у меня уже есть. Но все слишком сложно. — Я знаю, Руби. — Хенсен прижал ее к себе. — Я все понимаю. Мы что-нибудь придумаем.