Туман над озером

Резкий толчок выбрасывает ее из мыслей, и Гермиона перестает жалеть себя. — Ты всех предупредила, что мы на несколько дней точно? Не знаю, будут ли там совы. — Падма держит руль автомобиля крепко и всеми силами делает вид, что спокойна и уверена, но у Гермионы нет ни капли сомнений, что прямо сейчас Падма готова остановиться, выйти и поменяться с ней местами. В упрямстве они могут соревноваться, и Гермиона не знает, кто победит. Их взгляды пересекаются в зеркале заднего вида. — Я сказала родителям и Рону. Дину отправила письмо с совой, но не уверена, что он его прочитал. Не уверена, что ему вообще интересно, — Гермиона говорит тише, чем стоит, только потому что Колин Криви, сидящий рядом с ней на подранном в трех местах кресле автомобиля, уснул и уткнулся носом в ее грудь. Гермиона не чувствует смущения. Она вообще ничего не чувствует. Колин похож на красивого большого ребенка, о котором хочется заботиться и беречь его сон. Его светлые кудрявые волосы касаются ее подбородка, и становится щекотно. Гермиона вытягивает шею, чтобы отдалиться от них. — Когда вы расстались? — Неделю назад, — Гермиона морщится, понимая нелепость того, что собирается сказать. — После месяца «паузы». Это когда ты и не здесь, и не там. Падма снова ловит ее взгляд в зеркале. — Звучит прогрессивно, — она не сдерживает улыбку. Гермиона кивает и отворачивается к окну. — Звучит.

***

Порыв ветра раздувает полы куртки, бьет прядями волос по лицу и заставляет вспомнить, что из теплой одежды у нее то, что на ней, и еще старый свитер. Ее предупредили за день. Гермиона успела кинуть в сумку самое важное. Падма и Колин кажутся ей раздражающе воодушевленными. Для них это работа-приключение, возможность вырваться из пыльного кабинета, для нее — испытание. Она идет к дому по гравийной дорожке и поддерживает себя мыслью, что однажды будет возвращаться по ней же домой. И то, насколько скоро это случится, зависит от нее. Гермиона замечает и кусты роз под окнами, и ползущий по каменной стене дикий виноград, но ничто из этого не кажется ей уютным. Все дело в гербе, в который она упирается взглядом, когда подходит к двери. Гермиона стучит дважды, и только на третий раз ручка двери щелкает. Дверь открывается, а Гермиона отступает на шаг. Ее предупредили о том, что дом принадлежит семье Малфой, но ничего не сказали о том, что Малфой будет внутри. Сам. В самом раздражающем своем виде — безупречном. Хотя бы не в черном. Он проходит по ней взглядом, раздувает ноздри, поджимает губы и только потом говорит вместо приветствия: — Почему здесь ты? Мне сказали, что от отдела магических происшествий приедет Чанг. — Малфой морщится, а по спине Гермионы проходит волна удовольствия. — Чанг узнала, что беременна. Ей больше нельзя иметь дело со всяким дерьмом. Малфой открывает рот, чтобы ответить, но она уже шагает вперёд, задев его плечом, и пересекает порог дома.

***

Из хорошего в доме Малфоя — кофе. Из плохого — он сам. Малфой стоит в десяти футах от нее с чашкой в руке, а Гермионе кажется, что он заполняет собой все вокруг. Когда он появился на кухне, все резко замолчали, потом сделали вид, что он нисколько их не смутил, но разговор стал вымученным. Малфой стоит и смотрит на нее долгим тяжелым взглядом, и, когда она смотрит на него в ответ, отводит глаза только спустя пару секунд. — Я проверила все еще в Мунго, — Падма медленно разворачивает конфету, которую секундой раньше взяла из фарфоровой вазы. — Никаких следов насилия. Ни у мистера Буххарда, ни у козы. Тело кота нам доставили позже. У него есть признаки перенесенного ужаса, но это скорее из моего опыта. — Она отправляет конфету в рот и добавляет, уже пережевывая ее: — В отчет я не вписывала. Гермиона удивляется тому, насколько спокойна и собрана Падма. Ее не выводит из себя ни Малфой, ни необходимость задержаться здесь на неопределенный срок. — Они все умерли от остановки сердца. — Она собирает зубами кусочки орехов, прилипшие к губам. — Следов ядов тоже нет. — Пальцы Падмы начинают скатывать из обертки шарик, и со стороны все выглядит так, будто сейчас это главное, чем она занята. — В смерти Буххарда нет ничего загадочного. Он был пожилым человеком. Семьдесят два года, все же. Малфой подносит чашку к губам и прищуривается. — Коза старой не была, а Буххарды ненормально здоровые. Они доживают до ста, иногда ста двадцати. Даже сквибы. — Он едва заметно мотает головой и цокает языком, будто в знак того, что этот вариант событий провальный. — Анабель, его дочь, уверена в том, что отец был здоров. Гермиона наблюдает за Малфоем уже секунд десять, и отводит глаза, только когда их взгляды пересекаются. — Так бывает, — Падма пожимает плечами, — жил-жил, потом замер и упал. — И куры? — Малфой поднимает бровь. — Вот с курами проблема. Как и с козой, как и с котом. — Она невесело улыбается. — С Анабель я бы поговорила. — Она вернется завтра. Падма кивает. — Конечно, хорошо бы и с его сыном поговорить, — она искривляет рот, и Гермионе кажется, что Падма улыбается Малфою. Но это игра света. — Сын с семьей уехали сразу после допросов, — вступает Криви. Он сидит за столом справа от нее и ест уже пятую конфету. Гермиона не заметила бы этого, если бы он не разворачивал обертки так раздражающе шурша. Она их пересчитала. — Аврорат не был против. Его сын — сквиб, жена сына — магла, а дочь еще ребенок совсем, восемь лет, пока даже непонятно, есть у нее магия или нет. — Колин отбрасывает волосы назад одним движением головы, но они снова падают на его лоб. Он неуместно улыбается слишком белыми зубами и продолжает: — Нам в отдел магического правопорядка не сообщили ни о каких признаках насильственной смерти. — Колин пожимает плечами. — Их не за что было задерживать. В повисшей тишине часы начинают тикать так заметно, что кажется, будто им прибавили громкость. — Тебе, Грейнджер, есть, что добавить? Гермиона чувствует себя студенткой, неготовой к уроку. А профессор ее — видимо, — Малфой. Молчать она не может, поэтому начинает говорить все, что знает. А этого немного. — Дело мне отдали только вчера. — Ей приходится прочистить горло, чтобы звучать увереннее. Не перед Малфоем, а перед своими коллегами. Гермиона ненавидит, когда у нее нет отработанной речи и точного ответа. В такие минуты она чувствует себя бесполезной и глупой. — Я прочла его бегло. Чанг подробно описала обстоятельства дела, о состоянии тела Буххарда я узнала из отчета Падмы. И да, ни одного признака использования темной магии. Ни им, ни против него. Здесь мне добавить нечего. Выводам Чанг я доверяю полностью, — Гермиона облизывает пересохшие губы и чувствует, как от волнения сердце бьется чаще. Она уже знает, что Малфой ее зацепит, не сможет упустить шанс ткнуть ее в собственную некомпетентность. — Как я поняла, коза умерла за несколько часов до Буххарда. Нам ее доставили значительно позже. — Это я задержала, — говорит Падма. — Я долго с ней возилась, — пожимает плечами, — в Мунго не попадают здоровые животные, и я все же не ветеринар. А коза была вполне здорова. — Она улыбается своей шутке. — К козе темная магия, и магия в принципе, тоже не применялась. — Гермиона вдыхает и говорит то, что раздражает ее сильнее всего: — О курах и коте в моем отчете нет ничего. Она поворачивает голову к Колину, и теперь в ее глазах точно может прочесть просьбу о помощи. И Колин ее понимает. — С курами дело отдельное. Мы внесли их в отчет, ты там прочтешь. — Он, наконец, перестает жевать и складывает перед собой руки. — По словам его сына, Гистеона, за несколько дней до этого они нашли мертвых кур в курятнике, еще за день до этого — кота. Она чувствует взгляд Малфоя кожей. Он долгий и тяжелый. Ей самой не нравится, что приходится обо всем спрашивать, вместо того чтобы отвечать на вопросы других, как это бывает обычно. Но догадываться о ее чувствах Малфой не должен. — Из всего, что было сказано, мы можем сделать вывод, что все они просто умерли. — Ей не нравится, как это звучит, но сказать Гермионе больше нечего. Она поднимает глаза и смотрит на Малфоя настолько уверенно, насколько это возможно сейчас. Гермиона удивляется тому, насколько хорошо помнит все признаки ярости Малфоя: и раздувающиеся ноздри, и стиснутые челюсти, и этот хлесткий взгляд, и розовые пятна на бледной коже щек. Малфой медленным плавным движением ставит чашку на стол и подается вперед. «Змей», — вспыхивает в голове мысль. Он смотрит ей прямо в глаза. Ей не нравится в его взгляде все: и его прямота, и его насмешливость, и то, как Малфой цепляется за ее дергающееся от нервного напряжения веко. Этот нервный тик появляется так невовремя и разрушает всю ее внешнюю уверенность. — Что ж, Грейнджер, очень жаль, что у вас больше нет ничего. Потому что это не удовлетворит ни меня, ни Министерство. — Его длинный палец чертит линию вдоль стола. — Я думаю, ты знаешь, что вызвал сюда вас не я. Она не знает. Минуту назад она была уверена, что все они здесь из-за раздутого эго Малфоя и его вечного желания привлечь к себе внимание. Это сквозит во всем его виде, в его взгляде, в запахе парфюма, который сейчас она чувствует слишком хорошо. Такой странно неуместный здесь — в деревне среди кур и коз. Гермиона упирается взглядом в перстень на руке, замечает на бледной коже родинку. Прямо на фаланге указательного пальца. Она как будто превращает его в человека. — Малфой, мы рассказали то, что есть сейчас, — спокойно произносит Падма. — Завтра начнем работу. Но, если честно, спустя почти месяц найти что-то будет сложно. Здесь за это время никакие животные не умирали? У Малфоя красивые руки — абсолютно неожиданное и ненужное открытие. Гермиона отрывает от них взгляд и смотрит Малфою в глаза. Холод. Почти безразличие. — Никаких животных здесь больше нет. Он отталкивается рукой от стола и делает несколько шагов в сторону лестницы. Потом останавливается, оборачивается и ровным голосом говорит: — Не выходите из дома после заката. Сюда заходят волки. Кажется, будто единственный волк здесь — он.

***

Гермиона ворочается в постели и не может уснуть. Снотворное с собой у нее на пару дней, а насколько они здесь задержатся, Гермиона не знает. Ее ноги беспокойно дергаются, а виски сдавливает от болезненного желания выключиться. Она благодарит начинающего водителя Падму и их раздолбанный автомобиль за то, что добрались они только к вечеру. Ей не пришлось разговаривать с Малфоем долго, смотреть на Малфоя долго, терпеть его нападки и сдерживать от нападок себя. Не сейчас. Не сегодня. Ей нужно поспать, поесть и накопить запас хоть каких-то сил. Поесть они успели, поспать не удавалось никак. В сон она проваливается, когда солнце уже освещает своими лучами пол ее новой спальни. И за секунду до этого ей кажется, что она слышит под окнами голоса. Голос Малфоя с его отвратительной манерой растягивать гласные. Конечно, кажется. Малфой не из тех, кто встает на рассвете.

***

Гермиона просыпается спустя четыре часа, и ее тело кричит о том, что ему нужно еще: глаза режет, виски пульсируют. Она встает, выпивает стакан воды и подходит к окну. Вчера вечером в темноте она видела только очертания деревьев, озера и небольшой постройки на берегу. Теперь она может рассмотреть детали. Озеро, о котором она читала в отчетах, большое по-настоящему. Настолько, что внутри него есть остров. Поросший высокими деревьями, неправильной формы. Гермиона вспоминает, что однажды читала о плавучих островах, и задумывается о том, относится ли он к ним. Но остров ее волнует мало: событие, из-за которого они здесь, произошло прямо внутри двора, почти под ее окнами. Между домом, в котором им предстоит провести неизвестно сколько, и той самой постройкой. «Рыбацкий домик» — так написано в отчете. Один этаж, пара окон и крепкая крыша. От него совсем близко до воды. Взгляд Гермионы цепляется за большое раскидистое дерево прямо на берегу, и мысли ее уносятся в детство. Как-то незаметно виски отпускает.

***

Первый человек, кого видит Гермиона, когда выходит из комнаты утром, — девушка. Незнакомая. Высокая, стройная, светлые волосы с мягкой волной, в простом льняном платье цвета дубовой листвы. Она аккуратно прикрывает дверь в комнату Малфоя, придерживает ручку до самого щелчка и только потом оборачивается. Серые глаза смотрят на Гермиону внимательно и серьезно, но через секунду девушка улыбается. Она подходит ближе, ступая аккуратно, и протягивает руку. — Я Анабель Буххард, — произносит она спокойно, но твердо. — Я помогаю мистеру Малфою с домом. Если вам что-то нужно, вы всегда можете ко мне обратиться. Моя комната на первом этаже. От неожиданности Гермиона теряется, но лишь на мгновение. Она пожимает руку и отмечает про себя то, насколько интересное у Анабель лицо: крупный нос и четкая линия подбородка. Ее сложно назвать женственной, но точно можно назвать привлекательной. — Я… Вы знаете, наверное. Мы здесь из-за… происшествия. На секунду губы Анабель поджимаются, но она быстро собирается. — Да, конечно, меня предупредили. Только, — она отводит глаза в сторону, — о миссис Сингх и мисс Чанг. — Я Гермиона Грейнджер. Я вместо Чанг.

***

Гермиона не выходит из своей комнаты до самого вечера. Она изучает отчет аврората, перечитывает официальные документы Чжоу и записки, которые она передала ей частно. Через восемь часов ее начинает тошнить и от букв, и от слов «не обнаружено», и от голубых цветов на обоях ее комнаты. Уже темнеет, и Гермиона понимает, что сегодня из дома она уже не выйдет: Малфой еще раз повторил утром, что после захода солнца и до самого утра они должны сидеть взаперти. Он называет это безопасностью, она намерена добиться от него большего. Уже почти ночью, далеко после заката, она слышит за окном шаги. Вскакивает с постели и смотрит в окно. Вдоль берега к рыбацкому домику идет Малфой, и поверить в то, что он плюет на собственную безопасность, Гермиона не может никак.

***

Она стоит у двери ванной комнаты и держится за ручку. Но не входит. Ждёт, когда тот, чьи шаги она отличает от всех остальных, поднимется по лестнице и поравняется с ней. Малфой почти касается ее плеча тканью рубашки, а Гермиона оборачивается и произносит: — Сегодня ночью я видела, как ты идешь вдоль берега. Он смотрит на нее сверху вниз, потом отводит взгляд и делает вид, что услышал что-то невозможно глупое. — Пугает, что ты видишь меня во снах. — Уголок его губ едва дёргается. — Хотя я тебя тоже там иногда вижу. В кошмарах. И кажется, Малфой совсем не шутит.

***

Это напоминает Гермионе спектакль в любительском театре. Они исследуют дом, двор, рыбацкий домик на следы магии, ядов, проклятий, темных артефактов. И не находят ничего. Кроме хлама, пыли и кошачьих фекалий. Почти два часа Падма разговаривает с Анабель и расспрашивает ее об отце и брате. Более заурядных людей найти сложно. Семья Буххардов живет в этом доме уже несколько веков. Рождается и умирает здесь. Но в своей постели, а не посреди двора. Теперь, когда отец умер, а брат уехал, службу на себя готова взять Анабель. Тем, что они служат Малфоям веками подряд, Буххарды гордятся. Это Гермиона понимает точно. И осуждать их не может, как и не может понять, в чем их служба заключается.

***

— Вчера за ужином он сказал пару слов. Скорее, даже бросил их нам, чтобы мы не забыли о его присутствии. — Чему я очень рада, — Гермиона проводит палочкой над входом в курятник. — Есть чувство, что здесь вообще никогда магию не использовали. Не то что даже темную. — И он вообще не завтракает. Заботится о своем прекрасном теле? — Падма чихает и тут же извиняется. — Эта пыль и куриный помет меня добьют. — Ему завтрак приносит Анабель. Прямо в спальню. — Думаешь, они спят вместе? Гермиона морщится. — Я не хочу об этом думать. — Почему? Они молоды, красивы. Тут нельзя не признать. — Падма встает и отряхивает брюки. — Я иногда люблю представлять, как занимаются сексом другие люди. Только если это не родители или сестра, — она смеется над своей шуткой. — И нас с Дином представляла? — вдруг спрашивает Гермиона неожиданно для себя самой и уже не хочет слышать ответ. Падма молчит секунд десять, а потом отвечает: — Дина представить сложно. Он же брезгливый. Ее будто толкают в грудь. — Скорее, очень чистоплотный. Есть свои плюсы, — Гермиона отшучивается и самой себе кажется жалкой. — Гермиона, он носит с собой свою чашку и приборы. Но… — Падма поднимает обе руки вверх, и в одной из них болтается мешочек, в который она собрала пшено из кормушки для кур. — Кто я, чтобы осуждать? Если ему хорошо, то и ладно. Пальцы начинает покалывать, а в груди мерзко тянет. — И при чем здесь секс? — При том, что я не представляю, как он может потеть и лизать, не протирая все вокруг стерильной салфеткой.

***

Гермиона снова читает до позднего вечера и только уже после захода солнца вспоминает о том, что хотела проверить. Она выходит из своей комнаты, осторожно закрывает дверь и двигается по коридору в сторону спальни Малфоя. Гермиона стучит не слишком громко, но достаточно, чтобы не беспокоить тех, кто уже может спать. — Малфой, — она прикладывает ухо к двери, — нам нужно поговорить. Конечно, Гермиона придумала вопрос на случай, если Малфой ей все же ответит. Но, как она и ожидала, за дверью тихо. Только через полчаса в коридоре слышатся уверенные шаги. Она знает, кому они принадлежат. Ручка двери щелкает, и Малфой заходит в свою спальню.