Тление Цикад

Пожалуй, одно из самых неудобных неудобств в их новом мире – отсутствие света. Даже свечей никаких нет, вообще ничего, а воспользоваться телефоном – херня затея. У него и так не осталось почти заряда, шнур для зарядки без малого сдох, как и сам телефон, а скотча лишнего никогда не бывает. Да и включается устройство далеко не с первого раза. И вот надо было забыть ингалятор где-то в доме... Приступ накатил неожиданно, когда он открыл шкаф: пыль попала прямо в лицо. Пару чихов, задушенный кашель – а там уже и предприступное ощущение, что вот-вот и задохнёшься. А когда живёшь с астмой достаточно долго, можешь понять, когда начнётся приступ. Но это тоже не всегда спасает. Странно, что шагая по дому и так громко, отчаянно пытаясь дышать сквозь хрипы, он ещё никого не разбудил. А может разбудил, но всем просто всё равно? Хотя уж за него-то должны переживать, ну, хотя бы Чарли и Люцифер, разве нет? — Кума, ахахах, а тебе кофе... С коньяком, да? — Начало старого как мир анекдота послышалось с кухни, и Аластор недоумённо прищурился, разглядывая в почти что кромешной тьме Люцифера. — Аластор, поди и ты сюда, — окликнул Люцифер того хрипловатым голосом, не совсем трезвым и чересчур расслабленным перед перспективной кончиной Аластора. Однако его ранее бешено стучащее сердце замедлило свой ритм, а предсмертная тяжесть из груди постепенно пропала как росистый туман утром. — Тут твой этот ингарлятор, — Аластор язвить не стал, да и не смог бы даже при желании, уж слишком сильно недуг сдавил горло. В ушах начало звенеть, он едва ли не гнулся пополам от приступа. Начало становиться больно. Люцифер сидел в полумраке, только оставленный на столе включённый фонарик светил в потолок, не касаясь его постаревшего лица. Аластор почти что повалился на стол и схватил ингалятор, с напрактикованной лёгкостью обхватывая губами спасительный мундштук. Чистыми вдохами он пытался насытиться, точно несчастный, наконец коснувшийся суши утопающий, и обессиленно плюхнулся на стул рядом с Денницей, когда снова удалось вдохнуть полной грудью. — И чт—... — А-а-а-а-аластор, — протянул он, не обращая никакого внимания на попытку собеседника вставить слово и уж тем более тот факт, что собеседник едва скоропостижно не откинулся от нелепой асфиксии, — я ужасный человек. Аластор усмехнулся, вертя в руках ингалятор. Вся темнота, казалось бы, растворилась и больше не давила на его голову, как невыносимый груз. — Я знаю, — в голове сразу всплыли воспоминания о прошлом, тягучие и неизменно давящие где-то во лбу. Его плечо слегка заныло, но он только неубедительно размял его пальцами, чтобы убрать фантомную боль. Подумать только, пару лет назад он надеялся, что больше никогда не увидит Люцифера снова, он ненавидел его, он и сейчас ненавидит. Его трусость. Аластор никогда не понимал, как такого человека могли уважать целые преступные банды, а главное – за что? — Но ещё хуже, что я ужасный отец, — продолжил Люцифер после задумчивого молчания, сжимая в руках бутылку алкоголя. Сколько он таких выпил, чтобы начать рассказывать про свою жизнь ему? Будто бы Аластора волнуют его внутренние дилеммы. Ему насрать. Абсолютно и безоговорочно. — И муж из тебя ещё хуже, — Аластор поддакнул, почти язвительно улыбнувшись, постукивая пальцами по столу от нарастающей едкой игривости. Он всегда любил издеваться над ним. Потому что Люцифер это заслужил, даже больше, чем эта мелочная насмешка. Денница грустно усмехнулся и трясущейся рукой приложил горлышко бутылки к губам, отпивая вновь. — Я знаю... — Повторил Люцифер сухо, почти что бесцветно. И с чего вдруг? Незаметно для себя самого, Аластор напрягся, но лишь снаружи, телом. Внутри он остался равнодушен к чужой внезапной откровенности, за исключением, разве что, странного щекочущего ощущения в области живота. Так и вертится на языке какая-то дерзкая гадость, но он сдерживается и только сжато улыбается. — Боже, я подвёл тебя, подвёл Лилит... — Он опустил бутылку на стол и зарылся руками в блондинистые волосы, отросшие совсем немного. А Аластор помнит его ещё с хвостом. И помнит, когда он ходил с укладкой на короткие волосы. Образы мистера Денницы, а не несчастного пьянчуги расплывчато возникают в голове и Аластор хмурится. А что тогда было хорошего? Там нет ничего, чем он может гордиться, но Люцифер наконец заканчивает мысль, — Я подвёл всех. Раздражённый вздох выскользнул из его рта, и он оттолкнулся ногами назад, отодвинув стул с характерным скрипом по старому полу. — Это уж точно, — с тихой усмешкой он встаёт с места, хватаясь за ингалятор, как за источник жизни и, обернувшись назад, к выходу из кухни, замирает. Там темно. Свет не проскальзывает ни из одной щели, разум старательно вырисовывает странные фигуры, далёкие от человеческих, шорохи и скрипы дома становятся всё громче и ему кажется, что его дыхание уже ему не принадлежит. Словно он пробежал целый марафон, передвигался хаотично, вприпрыжку... Слишком оно тяжёлое и сухое, прерывистое. Уже нечеловеческое. А может этот "кто-то" сзади него прямо сейчас. — Ал, Ал... — Поспешно сказал Люцифер, неуверенно встав со своего места, а затем расположившись прямо перед Миллером, загораживая ему путь, — Прошу, я... Я обещаю, всё будет иначе сейчас. Просто... — Люцифер приподнял руку, почти что касаясь чужого плеча, но тут же передумал и поспешно прижал подрагивающую ладонь к себе, позволяя ей повиснуть вдоль туловища, словно он уже совершил ошибку. — Дай мне шанс. Дай им шанс, если не мне. Дай шанс Чарли. Она ведь так много вытерпела и, если я не смогу и дальше... — То ты сам разгребёшь свои проблемы, — он даже не думал быть мягким. Его голос, точно мел, грубо царапающий доску, зазвучал презрительно. Возникшая тишина давила гораздо беспощаднее, чем любая другая, — всемогущий Самаэль, державший в срахе почти весь преступный мир, не может даже о своей дочке позаботиться и скидывает воспитание на незнакомца! — Пожалуйста, Аластор, — взмолил Денница, взгляд которого заметно протрезвел и обрёл чёткость. И, что греха таить, надежду на снисхождение. Слабая, в смысле, жалкая настолько, что смотреть стало неприятно, — я так за неё волнуюсь, ведь... Она может быть беременна и... Аластор ощетинился и резко шагнул назад, и, повернувшись снова к столу, опёрся на него руками. — И я... — ...Не сможешь убить её? — Его слова сначала обдали жаром, а потом пустым, безразличным холодом. Аластор почувствовал, что сердце его ёкнуло, но не более того. Самая обычная практика, ведь Чарли и так, и так их затормаживает, ребёнка убивать не захочет. А значит... Обуза. Люцифер поёрзал на месте, не в силах выдавить и слова. Они оба знают, что это самый быстрый и простой способ, а такие способы невероятно ценны, иначе всё может полететь в забытую всеми богами яму, и они если не погибнут, то что-нибудь похуже. — Не смогу, — смиренно согласился он, склоняя голову вниз, — я и не хочу. Это глупо, знаю, но... Хотя бы ей помоги. Мне нет дела ни до кого другого, я потерял всё, что у меня было. Ты знаешь это. — А мне нет дела до тебя, — с необычайной лёгкостью сказал Аластор, не обращая внимания на то, как Люцифер отчего-то вздрогнул всем телом, — я сделаю это. Аластор обхватил пальцами фонарик и поднял, с особой бережностью отрывая от поверхности стола, следя, чтобы свет падал точно на потолок и освещал комнату. Он ушёл, оставляя Люцифера одного в темноте, угрюмо глядя только прямо, сжимая в руке фонарик, а в другой, ещё крепче – ингалятор. Слова эхом раздавались в его голове. А смог бы он убить? Убить Ниффти... Убить ребёнка Чарли, то есть. Аластор держит ребёнка у себя в руках, разглядывая лицо спящей малышки, его младшей сестры. Его сердце колотится от страха, пока машина едет и качается, то и дело подпрыгивая на кочках. Хаскер вцепился в его руку и уже давно заснул, но Аластор заставляет себя оставаться в сознании, чтобы случайно не уронить её. Или того хуже, пропустить распределение и случайно попасть в разные районы. Он не позволит этому случиться и не будет спать хоть днями, лишь бы такого не допустить. Девочка едва слышно посапывает, можно подумать, что она и не дышит вовсе, но через несколько секунд снова слышится успокаивающий выдох с едва слышным свистом. И плач. Раздирающий нутро плач под звук пуль, на его руках кровь, Хаск тихо плачет и прерывисто дышит, пытаясь поспеть за старшим братом, пока он не хватает его руку железной хваткой. Аластор стукнул себя по голове руками, вцепившись в волосы и чуть ли не выдирая тёмные патлы с корнем, шипя от вспыхнувшей в нём злости. Что же он за брат такой? Что же он за человек? Напоить бедную девушку в тяжкое для неё время и самому напиться, как этот старый, жалкий...

***

Я пялился на скудную, облезлую искусственную ёлку, кое-как украшенную чем было: почти что нерабочие гирлянды, лысая мишура, треснутые, затёртые шарики и убитые игрушки, точно этим вещами больше десятка лет. Неприятная правда заключается в том, что всем вышеперечисленным вещам не более пары лет. В преддверии Нового года весь город оживился и наполнился праздничной торжественностью, радостью, которая справедливо покидала местные дома в обычные серые будни. Радостью, что не чужда людям, способным любить жизнь, а особенно в созданные для радости праздники. Но для меня это всё ещё кажется... Странным. Однако каждый раз я радуюсь как в последний, в тайне надеясь, что апокалипсис уже скоро и все эти бредни с картами Таро и предсказаниями всего самого ужасного столетней давности хотя бы на толику правдивы, хотя бы чуть-чуть и что-то вот-вот изменится. Телек на заднем фоне раздражает, потому что ни я, ни мама никогда не смотрим его дома, да и Хаск тоже. Единственный в этом доме это делает Джонатан – вечное напоминание, что он всегда рядом, вызывает только ненависть. Я бы придушил его, когда он отсыпается после пятой бутылки или которая там она по счёту. Но нет, держусь. Мама против. И проблем это ей доставит, наверное, даже больше, чем живой Джонатан, так что я и не лезу лишний раз, когда матушка просит. Я слушаю отрывочные фразы из фильма "Один дома" и пытаюсь вспомнить, а может, представить в своей голове кадры фильма. Никогда его не смотрел, не доводилось, но Хаскер, наверное, знает его наизусть. Он как-то раз даже мечтал придумать что-то наподобие защиты для своей комнаты, но мы остановились на домике из одеял и подушек. Точнее, я остановился. Всё это время он старательно рисовал план дома и придумывал разные, весьма смехотворные механизмы, но я хотел бы ещё раз оказаться в этом домике рядом с ним, чтобы он в очередной раз пересказывал сюжет фильма, и мы бы ели оливье из одной тарелки, пока делаем вид, что этот домик вообще сможет нас защитить. Но каждый раз проносило – было в этом убежище что-то волшебное. — Хочешь? — Грубый голос старшего Хилла заставил меня вздрогнуть. Мама ушла в магазин, этот мудак не захотел ей помогать, а я не могу доверить Хаска ему, совесть не даёт, да и здравый смысл тоже. Если со мной этот гандон не церемонится, то что будет с Хаскером? Дрожь окутала тело, лёгкий холодок пробежался по спине и сердце забилось чаще. Ничего даже не произошло, а я уже представляю всё самое худшее, что только может произойти. Я оборачиваюсь к столу: Джон сидит рядом с братом, медленно потягивая пиво из жестяной баночки и закусывая солёной рыбой. Чешуя от неё потом вечно остаётся по всему полу, ужасно раздражает, когда он ещё смеет гордиться своей мерзкой натурой. Ненавижу мужиков. Что с этой свиньёй не так? Хаскер смущённо отрывается от просмотра комедии и смотрит на алкоголь, затем в злое лицо Джона, и спешно качает головой, хватаясь руками за нижнюю часть стула. — Да ты чё, а? Ну попробуй, — настаивает он дальше, я сжимаю руки в кулаки, меня распирает от злости, от гнева, но что я сделаю против него? Он не позволит мне вмешиваться. Хаск предпринял попытку защититься, что явно было плохой идеей: — А Аластор... — А-а-аластор! — Воскликнул Джон, почти что нависнув над мелким. Его передразнивания меня раздражают. Его голос, то, как он близко к Хаскеру, его лицо, его запах алкоголя, его... Его всё, — да не хлопочи, он не любит веселье. Мои кулаки становятся тяжелее, а боль от сжатых неумело пальцев превращается в жар, отдающий во всё тело, но ещё не достигает головы, хотя я уже предчувствую вкус собственной крови во рту. Я прокусил себе внутреннюю часть нижней губы, облизывая языком место кровотечения, а затем прикусываю зубами губу вновь, заставляя кровь политься ещё обильнее, я почти могу увидеть насыщенно-красный цвет перед глазами. Это успокаивает, едва уловимый привкус железа заставляет прийти в себя до поры до времени и тепло, теперь разлившееся по всей полости рта, делает последний штрих. Я сглатываю с лёгким вздрогом. Противно, но уже знакомо. — На, пей, ничё не будет, — с характерным стуком он поставил на стол кружку Хаска: это кружка с рыцарями, которую мне подарила бабушка ещё очень давно, когда брат был совсем маленьким. Наверное, в меня пытались заложить джентльменские понятия по отношению к женщинам и благородство, но мне кружка в этом бы не помогла уж точно, да и Хаскеру тоже, в нашем мире до рыцарства никому дела нет. А вот кружку с понями я всегда хотел. Хаск поёрзал на месте, поглядывая то на кружку, то на меня. Я едва заметно покачал головой, наивно надеясь, что одного отказа будет достаточно. — Не хочу... — Выдавил он, вжимаясь в спинку стула, я знаю, чтобы спрятаться. Джон гневно ударил по столу кулаком, что заставило меня содрогнуться, как и жидкость в кружке. Неприятный холодок прошёл по телу, а внутри у меня сжалось сердце. Я с ужасом понял, что теперь либо с боем, либо никак. — Да ты отца не любишь что ли?! — Его крик звучит истошно и мне хочется закрыть уши, вместе с этим вырвать этой твари глотку, чтобы он больше никогда не смог говорить, — Чего боишься? Поддержи папку. Он показательно отпил из банки пива, подавая младшему пример, на что я только сильнее сжал кулаки. Моей злости нет конца, и я смотрю на брата. Хаскер с испугом поджимает губы и снова качает головой, затем пытается встать со стула. — Куда собрался?! — Грубо, но с довольной полуусмешкой сказал Джон, за предплечье потянув Хаска к себе, обратно. Брат тихо скулит, пока отец наслаждается своей силой и властью. Меня словно вытащили из вакуума, теперь я хорошо ощущал мир вокруг и просто стоять не мог. Я стиснул челюсть что есть сил и почти что подбежал к столу, тут же притягивая к себе младшего, заставив его встать и спрятаться за меня. Хаск вцепился руками в мой свитер. — Отстать уже от него, — сказал я угрожающе, но в ответ Джон только надменно усмехнулся...

***

Чарли зевнула, потянувшись. Голова ощущается непривычно тяжёлой, она приподнимается на локтях и осматривается по сторонам: маленькая комната с миниатюрной мебелью и порванными обоями, на улице уже светло. Односпальная кровать, на которой она лежит, кажется ей пустой. Ну точно, эту комнату они с Вэгги решили занять ещё вчера. Вчера... События вчерашнего вечера внезапно заполнили её голову, и она вскочила, приняв сидячее положение, но в глазах резко потемнело, а в виски отдало внезапной болью. И что же она натворила вчера?.. Какой ужас, как она вообще посмела... Она была в разы лучшего о себе мнения, да и об Аласторе тоже. Он не мог. Не посмел бы трогать её, верно? Но если она сама лезла... Если Чарли подталкивала и совращала... Тело изнутри обвило грязью, в животе зародилось скручивающееся чувство тошноты и жгучего страха перед собственным поступком, давящее на сердце и глотку. Воображение само начало выкраивать самые отвратные изображения измены. Неужели Вэгги их не остановила? Чарли бы никогда... Фу, нет-нет-нет! Внезапная, глупая мысль влетела ей в голову. Она встала, оглядываясь по сторонам и беспомощно, почти что отчаянно пытаясь найти ответ на свой вопрос. Чарли шагнула от кровати, тут же запутавшись в ногах и чуть не повалившись на пол, она судорожно начала рыскать по комнате. Ей казалось, что где-то тут было зеркало или хотя бы его осколки. Шарлотта почти что упала на колени, рыская руками через старый дырявый плед и лежащие беспорядочно рюкзаки и кофты. Она нашла большой кусочек, едва ли не напоровшись на острый край ладонью. Руки неистово дрожали, Чарли взглянула в зеркало, осматривая лицо, бледное, с небольшими мешками под глазами, затем стянула с себя кофту, судорожно осматривая тело, через зеркало, затем и вовсе его отбросив в сторону. Она хватается руками за тело, ощупывая, словно так она сможет понять, что с ней вчера было. Никаких меток. К горлу, вдобавок к тошноте, подбирается страх, дыхание сбивается, становится неконтролируемым и судорожным, а в ушах постепенно появляется звон, сначала тихий, разбавленный стуком сердца. Стало невыносимо громко. Она почти задыхается, её пальцы рефлекторно сжимают тонкую кофту, пока эта дешёвая ткань не стала резать тонкую кожу. — Чарли?.. — Дверь открывалась медленно, но закрылась слишком быстро. Вэгги подбежала к своей возлюбленной и упала перед ней на колени, тут же хватая за дрожащие плечи. Она взглянула вверх: лицо Вэгги стало последней каплей. Черты лица, уже так давно родные, теперь казались совсем чуждыми и холодными на вид, как и взгляд... Взгляд, полный беспокойства и строгости, Чарли почти что нутром чувствует осуждение, как мысли её жены пробираются под её кожу и впиваются ненавистью прямиком в сердце. Мне так жаль... Шарлотта протянула руки к Вэгги, как маленький ребёнок просится к матери, только сейчас ком в горле стал настолько тяжёлым, что слёзы беспрепятственно потекли из её глаз, и она тихо взвыла. — Прости-и-и-и, — заскулила она, шмыгнув носом, почти что сгибаясь пополам и опустив голову к полу, как в глубокой молитве, но руки возлюбленной придержали её, насильно выпрямили, тут же притянув к себе, ближе, Чарли пришлось уткнуться в её плечо, даже если всё её нутро противилось этому, но сейчас как никогда ей нужна опора, хотя от этого становится ещё хуже. Она такая слабая и беспомощная, что даже будучи столь отвратительной, грязной и непристойной, она всё ещё ищет комфорта и успокоения в чужих руках. Как Вэгги не противно? Как ей не мерзко прикасаться к этой навеки липкой коже, полной разврата? — За что? — Она отодвигает Шарлотту от себя, заставляя её выпрямиться, она с трудом удерживает слёзный взгляд на жене и снова опускает голову вниз. Вэгги сжала её плечо ещё сильнее и заставила её взглянуть вверх. Это было больно? Вэгги разжала руку и даже не раздумывая обхватила ладонями лицо Чарли, стирая слёзы и сопли, текущие к губам. — За что? — Повторяет Вэгги уже жёстче, затем впопыхах берет кофту с пола и поворачивает её горлом вверх. Шарлотта послушно нырнула в одежду и зарыдала с новой силой, закрывая руками красное, успевшее опухнуть от слёз лицо. Возможно, это и есть осуждение, та ненависть, которую она заслуживает. — Я... Я... — Она резко вздохнула, пытаясь поначалу оттолкнуть Вэгги от себя, чтобы она не смела жалеть её, такую неправильную, такую мерзкую, но она, как всегда, оказалась сильнее. — ...Ужасна...Строю жертву... — Её было едва слышно, словно одно это слово может потянуть за собой самые ужасные последствия, но сказать это было необходимо. — Да что ты такое говоришь? — Через стиснутые зубы едва смогла проговорить Вэгги, а затем прижала к себе любимую, со всей силы, — Ты ни в чём не виновата. — Н-но... А-аласт–... — Шарлотту накрыла волна новых слёз, и она с тихим стоном навалилась на Вэгги, утыкаясь в собственную руку, что рукав почти что моментально стал влажным. Чарли не видела, но, судя по тому, как сильно она напряглась, наконец-то до неё дошло, что Шарлотта имела в виду и из-за чего впала в эту истерику, и даже почему она обнаружила её в одном белье. — Ты чего..? — Вэгги прошептала в ухо, прижимаясь ближе, пока её губы не коснулись виска Чарли и каждое следующее слово щекотало не защекотало кожу, — Неужели ты... Не было ничего между вами, ты бы никогда, да и Ал не посмел бы... В груди внезапно стало легче, но не в горле. Окончательно размякнув в объятиях жены, Чарли рвано вздохнула, так же крепко сжимая её в своих руках. — Я так люблю тебя, — её губы дрожали, как и руки, а слова едва были слышны среди череды хаотичных всхлипов. Новые слёзы потекли по щекам, и она подумала, что ненавидит себя ещё больше за то, что её собственная ошибка заставляет остальных уделять ей столько внимания, столько жалости к тому, что таковой не заслуживает. Слабая, глупая, наивная. Гордилась бы ей мама? Вряд ли. Она никогда не гордилась, что бы она ни делала, как бы она ни рвала себя на куски. Сейчас то же самое, хотя она повзрослела и уже давно не маленькая девочка, но всё такая же наивная. Может, Аластор будет прав, если решит от неё избавиться, ведь он гораздо умнее и способнее, а может... Может, он сможет научить её быть такой же? Чарли снова тяжело вздохнула, отпрянув от любимой и утёрла рукавами кофты свои слёзы, она никогда не давала себе впадать глубоко в раздумья, она видела, что слишком серьёзное отношение делает с людьми. Её отец, к примеру... До сих пор скорбит о прошлом и проматывает в голове всё, что пережил. Что они пережили. А родители всегда ей говорили: «Не повторяй наших ошибок» И она сделает всё, чтобы не опозорить их, чтобы они гордились ей, несмотря ни на что. На улице уже собралась небольшая кучка вокруг костра. Ниффти возбуждённо бегала вокруг, пытаясь втянуть Энджела поиграть с ней в догонялки, но он вяло ходил за ней с улыбкой, выдавливая из себя подобие увлечённости, но это более чем устраивало безмятежно смеющуюся Ниффти. Давно она такой не была, горько думает Хаск, откусывая кусок засохшего хлеба, который давно стал сухарём. — От тебя я, Сэм, ожидал большего, чем попытка засесть непонятно где на непонятно какие ресурсы, — Аластор вышел вместе с Люцифером, колко глянув на него, затем обведя взглядом Энджела и Ниффти. Небось, он опять параноит, Хаск почти что готов с этим смириться и пропустить мимо. — Я от тебя, Ал, ожидал большей выдержки и навыков брать ответственность, — Аластор ощетинился и прыснул в сторону, не столько от смеха, сколько пытаясь это скрыть. Это бесит Хаскера. Сколько, блять, можно вести себя так по-детски? К нему вроде нормально относятся, почему он вечно должен всем напоминать, что он сильнее и все от него зависят? Сколько можно? Скучающим взглядом он посмотрел на Черри, уплетающую суп, вместе с этим глядя на карту на своих коленях. Сзади к ней подошли Денница и Аластор, всматриваясь в нарисованные дороги и бывшие города. Аластор взглянул на Хаска в ответ и слабо улыбнулся, заметив, как тот заёрзал, а затем и вовсе отвёл взгляд на дом. — М-м-м-м, небось только Светлячки у тебя и берут заказы? — Колко спросил Аластор, улыбчиво разглядывая карту, отчего Люцифер заметно напрягся, но ни слова не сказал. — Кто платит, тому и делаю, — пробурчала Черри, покосившись на него, всё ещё в обиде с их первой и далеко не самой гладкой встречи. — Да брось, — усмехнулся он, — Светлячки никого не отпускают. Черри фыркнула и смяла карту за края, затем и вовсе отложила в сторону и резко встала на ноги. Люцифер тут же схватился за карту и начал осторожно изучать наполовину выцвевшую картинку. — А чё тебя так парит-то? — Черри почти что гавкнула на неприятеля и развела руками, а затем указала в сторону Энджела, — Ссыкуешь, что они нас схватят за жопу? Да я сама их всех перебью, если смеют мне чё-то сказать. — Защитница, — Аластор усмехнулся и отвернулся в сторону, прикрыв рукой рот. Из дома вышли Чарли и Вэгги, рука об руку, Чарли то прижималась ближе, обхватив руку жены, то начинала отпускать, уткнувшись взглядом в землю, а стоило им пройти полпути к группе, как она взглянула на Люцифера и постаралась улыбнуться, допуская, что глаза выдают с головой. Но будет лучше, если она станет идти вперёд без оглядки на то, что с ней случилось. — Ну наконец-то, — Черри махнула в сторону двух девушек, — выспались? Люцифер хлопотно подбежал к Чарли, не замечая, что её начинает смущать чрезмерное внимание, почти что давит на неё, заставляя немного сжаться под отцовкой опекой. — Вот, поешьте, потом пойдём, — он указал на банки супа, которые стояли на псевдо столике и грелись уже над едва полыхающим огоньком, с которого поднимался еле заметный дым, предвещая конец его краткой жизни. Чарли села на скамью возле Хаска, пока он потянулся, чтобы взять банки с едой и подать девушкам. Нагревшиеся жестянки не жгли руки, а приятно грели. Чарли потянула крышку от себя, открывая суп полностью. Во рту образовывается слюна и только сейчас она понимает, что всё это время была жутко голодна. Шарлотта потянулась за ложкой, которую протянул ей Хаск, но столкнулась с его железной хваткой на рукоятке. Она взглянула ему в глаза, на поджатые губы и хмурый взгляд, и на секунду она подумала, что сейчас нахлынет волна осуждения. Ей вспомнился яркий и такой радостный огонёк в его глазах, когда они оба были маленькими, а сейчас он такой же чужой, как и Аластор. Как её отец. Даже её жена. — Ты как? — Спросил шёпотом он, расслабив руку и позволив Чарли взять прибор себе. Чарли поёрзала на месте и в этот раз, взглянув на похлёбку, она почувствовала только отвращение и апатию. Всякое желание есть пропало, но если она не поест сейчас, то вряд ли сможет сохранять их темп и дальше. — М-м-м-м... Нормально, — Чарли попыталась улыбнуться и набрала в вилко-ложку супа, разглядывая маленькие горошинки и кусочки курицы в жёлтом бульоне. — Точно? — Спросил Хаск спустя несколько секунд, никак не отводя взгляд с её лица. Она засунула вилко-ложку в рот, ощущая едва теплую, немного густую, но всё же жидкую массу с горохом.

***

У неё во рту половой орган, ей хочется кричать и блевать, но у неё нет сил даже на слабое сопротивление. Её колени болят от жёсткого холодного пола, а тело то и дело кренится то вперёд, то назад под движением человека, которого успела возненавидеть за несколько часов больше чем кого-либо в своей жизни. Она пыталась асбтрагироваться, драться, но всё тщетно, ей приходиться только пытаться потакать и делать так, как хочет он, так, чтобы он отстал от неё. Её живот уже разрывает от голода, а в горле стоит ком рвоты, точнее, желчи. Сблевала она сразу, как только всё началось. Её слёзы и сопли уже размазались по всему лицу. Ещё немного хрипов и тихих, мерзких звуков удовольствия, как она ощутила теплоту в своём горле вместо твердого органа. Она отклоняется назад и в сторону, чтобы выплюнуть массу на пол, но он хватает её за подбородок и приставляет к губам бутыль с водой. Как ошпаренная, Шарлотта заглатывает всё сразу, пока вода стекает с её губ к подбородку и шее. *** Скривив губы, Чарли с трудом сглотнула суп, почувствовав тошноту, но рисковать дальше не захотела. — Не нравится? — Спросил он, переводя тему, — помню, ты не любила горох. Чарли слабо улыбнулась, поняв, что её поддельная улыбка продержалась совсем недолго. Радостные деньки вдруг пришли на ум и она покосилась на своего папу, вспоминая, каким молодым он был десять лет назад. В смысле, гораздо моложе, словно на все двадцать. Вот бы те дни вернулись, хоть когда-нибудь. — М-да, — скромно согласилась она, отставив банку в сторону и сжалась в плечах, — Я не хочу. Хаск нахмурил брови и быстро взглянул в сторону Люцифера и Аластора, прежде чем придвинуться ближе. Над ухом начала жужжать Черри, что-то весьма красочно рассказывая Вэгги про бесправие, свободу и яркую жизнь, которой у неё не было бы никогда при старом устрое. — Ты уверена? Проголодаешься, — Чарли покачала головой и Хаск, только дожидаясь ответа, робко забрал из рук приятельницы банку супа, после чего приподнёс металлический край к губам, медленно выпивая суп вместо неё. — Где Ниффти? — Спросил строгий, чёткий голос, серьёзный до такой степени, что прозвучал почти загробно. Аластор оглядел всех присутствующих, пока они все не замолкли, оглядываясь по сторонам. Хаск помялся на месте и неспеша встал, оглядывая территорию двора. Его взгляд метнулся к забору, в котором уже образовалась не просто щель, а маленький проход. Проход, который был бы как раз под стать маленькой девочке. — Никто не видел? — Аластор стиснул зубы, буравя взглядом каждого по очереди, его лицо стало хмурым от злости, казалось, он вот-вот взорвётся, но только натягивает на губы улыбку, громко выдыхая через ноздри. — Слушай, ну наверняка в доме, — попытался сказать как можно мягче Люцифер, хотя сам судорожно осматривал окна дома с около панической скоростью. — Я проверю, — Вэгги встала на ноги и почти что забежала в дом, следом за ней пошёл Хаск, поддакнув ей мимоходом. — Мы уже должны уходить, — пробормотал под нос Аластор, вглядываясь в окружение и откровенно щурясь. — Она вообще-то... — Энджел прервал себя, поскольку никто его не слушал, и подбежал к Аластору, стараясь преградить ему путь к забору, хотя тот абсолютно не обращал внимания на него. Он заметил проход в заборе через отколупленную доску и тут же пошёл к ней, не пытаясь вслушаться в слова Энджела. — Ал! — Позвал Энджел, попытавшись развернуть Аластора к себе лицом, резко потянув за плечо, но в ответ получил лишь отдергивание, словно он какой-то мусор или просто надоедливая мошка, то и дело летящяя не по своим делам. — Лучше иди и поищи Ниффти, — бросил небрежно Миллер, подойдя к забору вплотную и опускаясь на корточки. Хмурое выражение так и не собиралось покидать его лица, что могло бы напрягать, если бы не раздражало Энджела. — Да ты баран, — его ладонь резко, с тихим шлепком встретилась с лицом, внутри накипало уже не раздражение, а бурлящее отчаяние, пока всё вокруг не показалочь ему ужасно печальным, — она отошла в кусты. Аластор одарил Энтони непонимающим, но кишащим подозрением взглядом, он переместил взгляд с небольшого проёма к собеседнику, а затем фыркнул и криво улыбнулся, сжав между пальцев край своей тонкой куртки. — Шутник, м? — Уже с едва прикрытой злобой он пялился на Энджела, после чего попытался удобнее взяться за доску и потянул на себя. С тихим шиком Аластор отдёрнул руку – маленькая заноза из щепки всё же попала под кожу, но для него это не имело никакого значения. — Я серьёзно, — возразил он с напряжением, словно на него давили не только морально, но и физически, а вся враждебность хоть и показалась ему уместной и понятной, но всё же казалась незаслуженной, но вслух он это сказать не осмелился, — она ушла в... — Куда? — Почти что крикнул Аластор, стиснув зубы. — Поссать, ну, — как только он это бросил, из прохода в заборе выползла Ниффти, слегка испачканная, но в целости и сохранности, на что Аластор недоумённо посмотрел на сестру, затем скептично на Энтони. — Там ужасно воняло, — воскликнула она, скривившись от воспоминаний неприятного запаха и дёрнув носиком, — и смыв не рабочий. И воды нет. Аластор покосился на Ниффти, уже растеряв какую-либо злость или панику, оставив только невозмутимое непонимание. — Ясно, — его слова звучали почти что пусто, — в следующий раз предупреждай. Ниффти кивнула и пролезла во двор, вставая на ноги. Энджел наблюдал за ней, за её беспечностью и безнаказанностью, как вскоре вся группа забыла о панике и почувствовал себя странным образом одиноким. Почему никто не собирался его слушать? Почему вообще всем так безразлично его присутствие? Наверное, его отсутствие тоже будет безразлично. Энтони оглядел свои худощавые руки и тонкие пальцы, бледную кожу с едва заметными царапинами и шрамами. Он действительно бесполезен. Раньше он хотя бы приносил пользу своим телом, давал людям пар выпустить, а сейчас он просто... Просто есть. Просто обуза. Даже Люцифер его игнорирует время от времени. Даже Черри. Неужто он правда настолько бесполезен, что никто и бровью не поведет, если он вдруг исчезнет?