Терапия

Жизнь Деймона Бейкера — это искусство. Мир он видит в чёрно-белых тонах, а свою жизнь отождествляет с серым. Каждый прожитый день для него подобен тлеющей сигарете, и её пепел для него — воспоминания. Деймону кажется, что быть посередине между Инь и Янь правильно, ведь сам он далёк от идеала. Реальность преображается яркими красками лишь тогда, когда в жизни Бейкера появляются хорошие люди. Они приходят, окрашивают его дни, а затем снова уходят. И цветная картина медленно превращается в одну сплошную кляксу. Но вот впервые за долгое время в жизни Деймона появился душевный собеседник, который способен не только выслушать все его горести, но и легко заставить искренне смеяться. Ещё полгода назад ему было трудно представить, что у него появится кто-то ближе, чем бутылка крепкого алкоголя. Тогда душу Деймона терзали паршивые чувства одиночества и печали, а бесконечный поток тревожных мыслей, казалось, вот-вот вырвется наружу, больно расколов голову на части. Лишь опьяняющий эффект этанола иллюзорно одаривал его сознание забвением, помогая убежать от самого себя. Всë начиналось с малого. Одна бутылка после работы в компании знакомых моделей, а затем ещё одна утром для хорошего самочувствия. Алкоголь оказывал приятную услугу, притупляя отвратительные чувства, постепенно разъедающие Деймона изнутри. Но с похмельем всë возвращалось на свои места. Душевная боль и физическое недомогание достигали невыносимого предела. Иногда тело ломило так сильно, что ему хотелось отрубить свои конечности, лишь бы больше не ощущать этой ноющей боли. Именно поэтому Бейкер решал проблему, заливаясь ещё большим количеством алкоголя. Легче становилось и тогда, когда он употреблял наркотики. Безобидная привычка или «шалость, чтобы узнать друг друга получше», как это называли в кругу его знакомых, превратилась в зависимость. Безудержная страсть к антидепрессантам, порошку, таблеткам и всему, что, попадая в кровь, действовало как обезболивающее, усиливалась с каждым днём. Деймон окончательно потерялся во времени. Он перестал заглядывать в календарь, смотреть на часы и открывать шторы в спальне, чтобы узнать, светит в окно солнце или луна. Его спальня стала походить на свалку: мусор, пыль, грязные стаканы и минимум пять пустых бутылок из-под алкоголя у кровати. Так Бейкер возненавидел свой дом. Непрерывное тиканье настенных часов, скрип двери от сквозняка и звук капель из крана в ванной раздражали его больше, чем шум соседской газонокосилки. Даже ни в чëм неповинные картины в гостиной, которые не так давно вдохновляли его, теперь казались безобразными. Элементарные повседневные дела стали обременительными и лишь заставляли вернуться к навязчивому вопросу «Зачем?». Вскоре молодой фотограф и вовсе перестал выходить из дома. Его дни стали одинаковыми, серыми и тусклыми. Серыми их снова делал сигаретный дым, который постоянно витал в спальне, а тусклыми — распорядок дня. Проснуться, выкурить пару сигарет, выпить, покурить, выпить, «пробежаться по белой дорожке» и снова лечь спать. Деймона даже перестали посещать сны, а голову помимо навязчивых мыслей охватили мигрени. В конце концов, он перестал любить себя. Бейкер испытывал отвращение каждый раз, когда смотрелся в зеркало. Тёмные круги под глазами, худоба, синяки от падений в нетрезвом состоянии, нездоровый цвет бледной кожи и… Это явное равнодушие в глазах. Самым болезненным для Деймона стало то, что из-за зависимости он забросил своё любимое дело. Фотографировать обнажённые тела прекрасных дам и мужчин, которыми он так вдохновлялся, было смыслом его жизни. Восхищение человеческим телом и его неповторимыми чертами помогало Бейкеру чувствовать себя живым. Именно по этой причине он долгое время боролся с чувством вины. Деймон начал оправляться только после того, как заставил себя отправиться на студию и снова взять в руки фотоаппарат. Каждая новая фотосессия заменяла ему пару бутылок алкоголя, а сам он даже стал шутить: «Одна зависимость сменилась другой». Он записался в реабилитационный центр, наконец-то убрался в доме и сменил шторы, как будто это как-то повлияет на его самочувствие. И правда, после того как он повесил новую белую тюль в спальне, просыпаясь по утрам, он чувствовал себя намного лучше. За всю жизнь Деймона его не раз бросали, предавали и обманывали. С вредными привычками ушли и лучшие друзья. Точнее, лучшими их считал сам Деймон. На какое-то время после восстановления ему пришлось остаться одному. Этап был не самым легким в его жизни, но за это время ему удалось принять себя, обрести новое окружение и понять, в каком жестоком и одновременно светлом мире он живёт. Каждый день, проведённый в трезвости, Бейкер старался записывать в дневник. После встречи с Крисом эта привычка перенеслась в их чат. Настолько он стал доверять ему. На протяжении недели Деймон начинал свои сообщения с фразы «181 день в трезвости…», а заканчивал коротко, но искренне: «Спасибо, что всё ещё слушаешь меня: ×» Но с сегодняшнего дня всё изменилось…

***

После того как Бейкер с помощью двух пальцев прочищает желудок в туалете лондонского гей-клуба, он выбегает из комнаты и пытается пробраться через толпу обременённых танцами людей. От громкой музыки и нехватки кислорода у него начинает кружиться голова, а из-за яркого света стробоскопа болеть глаза. — Извините, — говорит он, когда случайно наступает кому-то на ногу. Он торопится, хочет побыстрее покинуть это грязное место. Ему неприятно и даже отвратительно. Когда Деймон наконец выбегает из здания, он оказывается под освежающим ливнем, что не больно бьет его по лицу. Он глубоко вдыхает прохладный воздух, достаёт ключи от своей машины и садится за руль. Под стук капель дождя Деймон включает зажигание и моментально жмёт на педаль газа, чтобы как можно быстрее уехать подальше от прошлого. Да, именно от прошлого. А точнее, прошлой беспорочной жизни. Пусть это была лишь краткая встреча, но больше он не совершит той же ошибки. Разъезжая по ночному городу, Бейкер ругает себя за то, что сорвался и выпил проклятый стакан виски. «Зачем?» — спрашивает он себя. Ради чего? Ведь всё равно убежал в туалет, надеясь, что алкоголь ещё не успел попасть в кровь. Страх вернуться к запоям и мучительным болям оказался сильнее, чем искушение и простой интерес. «Что теперь будет?» — спрашивает себя Деймон, пока несётся по освещающей фонарями трассе и плачет. На эмоциях он ударяет кулаком по рулю, разочарованно произнося: — Ничтожество… — он бьёт сильнее и повторяет. — Я ничтожество. Остановившись на обочине недалеко от улицы, где живут его новые словенские друзья, он пытается успокоиться. Деймон прикрывает рот ладонью, до боли прикусывает нижнюю губу, но всё равно громко всхлипывает. Кажется, к нему впервые за долгое время вернулись панические атаки. В истерике он достает телефон и дрожащими пальцами набирает сообщение Крису: «Пожалуйста, встреть меня…» — но, не дописав, стирает. Он задыхается, а когда снова успокаивается, старается написать новое сообщение: «Я зайду?» — и на этот раз отправляет его. Пролистнув переписку чуть выше, Деймон замечает сообщение, которое он посылал Крису этим утром, и решает перечитать его, пока ожидает ответа: «182 день в трезвости. Знаешь, сегодня я чувствую себя особенно счастливым. Мне приснился хороший сон. Мы с тобой красили стены в твоей спальне. Кажется, цвет краски был розовым, но потом ты попросил меня жёлтой нарисовать солнце, и я нарисовал. Это был обычный, но в то же время тёплый сон. Нет, правда, я чувствовал тепло, как будто солнце, что я нарисовал для тебя, было настоящим… Ты не обижайся, но я бы добавил немного чёрного и белого:). И, кстати, спасибо, что всë ещё слушаешь меня». А ниже ответ: «Хм, мило». Деймон расслабляется, чувствуя на душе что-то, сравнимое с оттепелью или тем, как светит весеннее солнце после зимней стужи, и сам расплывается в улыбке. Как только он дочитывает переписку до конца, приходит новое сообщение от Криса: «Хорошо, заходи». Глубоко вздохнув, он быстро вытирает тыльной стороной руки слёзы и выходит из машины, торопливо направившись к дому группы. У входной двери Деймон снова достаёт из кармана телефон и пишет: «Я уже подошёл. Открывай:)» Он начинает мерзнуть, но терпеливо ждёт ещё пару минут, и, как только Крис открывает дверь, не может сдержать улыбки. Он не может понять, почему его переполняют безудержные эмоции, но, кажется, Деймон просто рад. Безумно счастлив видеть того, кто одним своим присутствием может моментально поднять его настроение. — Привет, — шёпотом произносит Крис, но из-за шума дождя его едва слышно. — Привет, — отвечает Деймон и заходит внутрь, тут же чувствуя, как начинает согреваться. Гуштин закрывает входную дверь и предупреждает: — Будь тише, все уже спят. Бейкер снимает бесшумно обувь, и понимает, что его одежда и волосы насквозь промокли. Он оставляет верхнюю одежду в прихожей и идёт за другом на кухню. Крис опирается о столешницу, а его поздний гость располагается на диване, не зная, с чего начать. Деймон осознаёт лишь то, насколько ему не хватало домашнего уюта и компании доброго словенского мальчика, чтобы успокоиться. — Что? — неожиданно спрашивает Гуштин. А Деймон и не знает, стоит ли признаваться, что он сам не знает, зачем пришёл. Он хотел бы рассказать о случившемся сегодня. Ведь тогда, в машине, когда он печатал Крису, спрашивая разрешения прийти, он до жути хотел вывалить всё в одном сообщении, но сдержался, как и сейчас. — Ничего. У тебя есть сигареты? — Кажется, где-то были, — Крис поворачивается и начинает искать в настенном шкафчике. Он быстро находит начатую пачку и протягивает её Деймону. — Держи. Гуштин собирается присесть рядом, как вдруг, схватив в руки полотенце, лежащее на диване произносит: — Извини за беспорядок. Я же не знал, что ты придёшь. «Чёрт», — думает Деймон. Внутри возникает чувство вины за то, что он спонтанно и так поздно нагрянул с визитом. Но, доставая из пачки сигарету, как ни в чём не бывало говорит: — Всё хорошо, дорогой. Не переживай. Я не брезглив. Покурим? — Не хочу, — отказывается Крис и странно, раньше он никогда не был против. Особенно, если предложение исходило от Деймона. Вдруг, он спрашивает: — Может быть, ты голоден? Я могу разогреть ризотто или приготовить чай. Сегодня готовил Ян, а не Боян, — на секунду Деймон вспоминает, с каким удовольствием пару дней назад он уплетал блюдо, что приготовил Ян, и как соврал, сказав Бояну, что его суп был не плох. И всë же Бейкер собирается отказаться от предложения. После последнего напитка, который он выпил сегодня у него явно надолго пропал аппетит… Фотограф рассматривает Криса с головы до ног и понимает, что своим присутствием смущает его. Он видит, как тот переживает и нервничает, потирая ладошки о колени. — Крис, успокойся. Мне ничего не нужно, — а сам думает: «Выслушай меня. Я так облажался сегодня и так хочу тебе об этом рассказать, но боюсь. Боюсь, что ты меня осудишь, хотя знаю, что никогда так не поступишь. Переживаю, что услышу правду о том, что я ошибся, и что продолжать старания больше смысла нет». Но в конце концов, делая затяжку, спрашивает: — Просто поговори со мной, расскажи, как прошёл твой день? — Деймон выдыхает дым в потолок и вместе с ним мысленно отправляет туда всё, о чём хотел сейчас рассказать. — Вы всë ещё не разговариваете друг с другом? — спрашивает он, переводя тему. — Нет, — опускает взгляд Гуштин. — Может, ты попробуешь заговорить с ним первым? Это же Боян, он не станет вечно от тебя бегать. — Не хочу. За это короткое время, что Деймон знаком с Крисом, он выучил его наизусть. Бейкер знает: ещё минута неловкой, выводящей из себя тишины — и Гуштин сам продолжит. И как ожидалось, через минуту он признаётся: — Я пробовал… — Правда? Когда? — Сегодня. — Он что-то сказал? — Деймон уверен, что нет, но всё равно решает задать этот вопрос. — Нет, просто молча ушёл в свою комнату. — Чëрт, вы как дети… — с улыбкой произносит Бейкер, когда понимает, что оказался прав. Крис тяжело вздыхает. — Я никогда не обижал его, никогда не бросал, когда он просил побыть рядом… — Деймон не вмешивается, позволяет другу выговориться. А тот, повысив тон, всё продолжает: — Разве я не старался? Что я сделал, блять, не так?! Да всë то время, что мы жили вместе, я убирал, готовил, ходил за продуктами, складывал его вещи и, представь себе, даже занимался стиркой, потому что этот придурок не знает, как включается стиральная машина. Последняя фраза и впрямь чуть не заставила Деймона громко рассмеяться, но он решает, что стоит прервать друга, иначе в лучшем случае разнервничавшийся парень наговорит лишнего, а в худшем разбудит остальных. — Крис… — нежно обращается он. Но Гуштин не умолкает. — Я лишь сказал ему, что люблю! Просто признался в своих чувствах! Я рассказал, как давно держал это в себе, как не мог уснуть, когда он в очередной раз не желал мне спокойной ночи. Как обижался, когда он не говорил «спасибо» за приготовленный завтрак. Как мучался, когда за стеной он трахал очередную незнакомку. Когда показывал мне сообщения от красивых девушек, которые написывали ему. И на всë это он ответил мне «Поговорим об этом позже»?! Когда же он поговорит со мной, Деймон? Он видит, как по румяной щеке вдруг катится слеза, и хочет успеть смахнуть её пальцем, но вспоминает, что в руке его сигарета. — Я так больше не могу… Это его молчание… Оно… — пытается продолжить Крис, но запинается. Тяжело вздохнув, Бейкер оставляет сигарету в пепельнице и придвигается ближе. Протянув руку, он ласково касается горящей щеки и большим пальцем вытирает новые слëзы. — Крис, детка, успокойся. Ты… — на секунду останавливается он, чтобы взглянуть в опечаленные серые глаза. — Ты самый лучший и милый человек, которого я встречал за последнее время. — а тот лишь отводит взгляд, шмыгая носом. — Ты добрый, заботливый и хороший друг, который всегда готов выслушать. В моей жизни так не хватает такого, как ты. И Боян, чëрт его подери, самый счастливый человек на планете, потому что в него влюблён ты, — на секунду он останавливается, а затем продолжает, смеясь. — Хотя нет, он всë же придурок. Милая улыбка, появившаяся на лице Криса после, радует, как никогда раньше. Он продолжает невольно улыбаться в ответ и слышит этот знакомый вздох облегчения. Кто, как не Бейкер, знает, каково это — почувствовать, как свежая рана на сердце затягивается, пока кто-то не причинит тебе боль снова. Крис вытирает оставшиеся слëзы рукавом растянутого свитера и смотрит в глаза, будто ожидает от Деймона чего-то ещё. А он заправляет пару золотых волос за уши и приподнимает руку, позволяя Крису подлезть под неё. И тот незамедлительно падает в объятия, уткнувшись носом в шею. А следом звучит тихое: «Спасибо…» из его милых уст. Деймон чувствует тёплое и робкое дыхание на своей шее, от чего по его телу пробегают мурашки. С ещё большей долей сочувствия он нежно гладит Криса по голове, следом плавно перемещая руку вниз по спине, и неожиданно слышит: — Может, останешься? Вопрос Криса застаёт Бейкера врасплох. Он уже заранее знает, если останется, поступит неправильно. Как бы ему ни хотелось сейчас уснуть рядом с кем-то, как бы ни хотелось рассказать о случившемся сегодня, он так или иначе поедет домой. Но зачем-то специально тянет время. Внезапно ручка двери поворачивается, и Деймон напрягается. В комнату входит Боян, который первым делом бросает осуждающий взгляд на Криса, а затем, как ни в чëм ни бывало обращается к фотографу: — Привет, — он спокойно направляется к навесному шкафчику. — Привет, — отвечает Деймон, а сам молится, чтобы Крис вдруг не сболтнул ничего лишнего и тем самым не спровоцировал скандал. — Давно пришёл? — интересуется Цветичанин. — Недавно, но уже собираюсь уходить. — Чëрт, да где же они? — ворчит Боян себе под нос. И в этот момент Деймон осознает, что тот, вероятно, ищет пачку сигарет, которая, как назло, находится у него в руке. — Это твои? — спрашивает он. — Да, спасибо, — с нотой радости в голосе отвечает Боян и забирает сигареты, добавляя: — Покурим на крыльце? Бейкер не против. Он уверенно встаёт, оставляя Криса одного, и соглашается: — Да, давай. И вот, пара считанных минут, Боян уже накидывает куртку, Деймон обувается и прощается с Крисом, прежде чем выйти на крыльцо.