Тайный код

Wild Belle - Another Girl 

Миша Марвин & Ханна - Французский поцелуй 

J-Hope - MONA LISA

CHA NI - Starlight 

우지훈 & Park Se Jun - For the Justice

Mariah Carey - Obsessed 

IU - eight (feat. SUGA)

      Намджун заходит в палату, на часах только девять утра, но уже две пары влюблённых глаз, явно недовольные появлением лишнего человека, прожигают взглядом. Он даже не скрывает улыбку, наблюдая, как счастлив Чонгук, когда Тэхён в безопасности и рядом. Не прикрывая за собой дверь, Джун подходит ближе к кровати:       — Выглядишь счастливым, — хмыкает Джун, — с днём рождения!       — Спасибо, — Чонгук морщит нос, — в подарок принимаю пожертвования на новую детку для себя. Моя же в хлам?       — Ха, твоя Maserati, конечно, в хлам, но главное, что ты нет.       — Мог бы быть, но я чёртов везунчик.       — Чонгук!       — Эй, самоубийца! — в один голос вопят Намджун с Тэхёном, возмущённо пригвождая того взглядом к кровати.       — Ой, прекратите, а. Я жив, почти здоров. А глумиться над всей ситуацией мне никто не запретит, — Чонгук дует губы, будто и правда обижается.       — Чонгук, — Намджун уже в нетерпении постукивает ногой, — у меня для тебя подарок. Не машина, конечно, но думаю, что тебе очень понравится. Сейчас вернусь.       Чон смотрит на Тэхёна вопросительно, мол, «что ещё за подарок?», тот пожимает плечами и переводит взгляд на дверной проём, где только что скрылся Джун.       Намджун выходит из палаты и быстрыми шагами, словно за ним кто-то гонится, идёт к кабинету врача. Сложно, очень сложно держать язык за зубами, но Чонгук должен сам их увидеть.       Дверь с тихим скрипом открывается, когда Намджун хватается за ручку, поэтому Чан Мин падает ему прямо в руки, не ожидая, что за дверью кто-то есть. Сцена достойна романтических дорам, честное слово. Намджун аккуратно отстраняет от своей груди Чан Мин, ласковым движением заправляет ей выбившуюся прядь за ухо и отходит, выпуская из кабинета Мунбёль и доктора Пак.       — Госпожа Кан, я сейчас проведу осмотр Чонгука, и вы сможете зайти. Если его что-то будет беспокоить, сразу же зовите персонал. Любое изменение. Сейчас Чонгуку нужен покой, но, очевидно, в вашей ситуации это не получится.       — Доктор Пак, — Мунбёль смотрит своими бездонными, такими же, как у Чонгука, глазами, — Чонгук-и станет плохо от нашего приезда? — в глазах девочки страх. Ей совершенно не хочется вредить брату ещё больше. Хоть и оставаться на месте и не побежать в палату к нему прямо сейчас стоит больших усилий.       — Милая, Чонгук будет взволнован нашим приездом и, конечно, будет рад. Доктор Пак просто нас предупреждает. Хуже мы ему не сделаем, — Чан Мин гладит Звёздочку по распущенным длинным чёрным волосам, мягко улыбаясь.       — Идём? — вопросительно переводит с одной на другую глаза Намджун и направляется вслед за врачом.       Доктор Пак около палаты оборачивается и жестом просит присесть посетителей, которые отстают от него на несколько шагов. Хмыкает на возбуждённый вид этой троицы, но заходит в палату, улыбаясь.       — Доброе утро, Чонгук. С днём рождения! Как самочувствие? — проходит врач дальше в палату. — Гости уже в такую рань? — он сталкивается взглядом с Тэхёном, который не отпускает руку Чонгука, переплетя их пальцы.       — Спасибо, док. Да, познакомьтесь. Это мой парень – Тэхён. Уверен, — Чон тихо посмеивается, — вы будете часто видеться. Кстати, док, а может, уже хватит обезболивающих в честь праздника? Мне уже нормально. Я задолбался спать, — ноет Чонгук, словно малое дитя, заламывая брови.       — Не слушайте его, доктор Пак, — у Тэхёна сейчас пар из ушей повалит от бешенства из-за этого неугомонного мужика, — тройную дозу ему за нытьё.       Хён Шик смеётся, пока проверяет карту и смотрит показатели. Да, сейчас, конечно, придётся подпортить настроение, плюс нужно позвонить старшему суперинтенданту Хэ. Доктор Пак прокашливается:       — Чонгук, мне нужно рассказать вам кое-что.       Чон переводит взгляд с Тэхёна, которого сверлил до этого взглядом, и смотрит в глаза врачу. Тэ тоже разворачивается лицом к Хён Шику и складывает руки на груди. Это напрягает почему-то. И почему-то у Тэ есть стойкое ощущение, что врач сейчас скажет, что произошла опять какая-то хуйня. Разве у них может быть всё просто? Конечно, нет.       — Если без подробностей, то тебя сегодня ночью пытались убить.       — Чего? — рявкает Тэ, перебивая врача, и вскакивает с насиженного места. — Тут же охрана! Какого чёрта?       Чонгук хмыкает, почему-то нет никаких эмоций по этому поводу, как будто так и должно быть. В первый раз, что ли? Нет. И смысла волноваться он тоже уже не видит. Это уже произошло, и он вроде как ещё жив. Так что какой смысл сейчас переживать?       — Как это произошло? Куда тут охрана смотрит и полиция тоже? — распаляясь ещё больше, Тэхён начинает ходить по палате вперёд-назад.       — Милый, успокойся, — Чонгук видит, как у Тэхёна желваки ходят и кулаки сжаты, — иди ко мне.       Хён Шик понимает бешенство Тэхёна, но не спокойствие своего пациента. Разве это вообще нормально? Чонгуку как будто рассказали сейчас о том, что погода испортилась, не более того. Нужно будет об этом тоже поговорить со старшим суперинтендантом.       — Док, что конкретно произошло? — Чонгук переводит взгляд от взбешённого Тэ обратно на врача.       — Я делал ночной обход у послеоперационных пациентов, уже возвращался к себе в кабинет, но увидел, что дверь в твою палату открыта. Хотя я точно помнил, что она была закрыта, когда проходил мимо. Поэтому решил проверить. Ещё и полицейский спал, — Хён Шик не отрывает уверенный взгляд от глаз напротив. — Когда подошёл к палате, через открытую дверь увидел, как какая-то женщина стояла рядом с тобой, склонившись и что-то вводя в капельницу. Естественно, препарат из капельницы я выдернул, перехватив её руку, но она ушла, когда я отвлёкся на твои резко изменившиеся показатели. Тут уже важен для меня был ты. Сразу скажу, твоё состояние изменилось не критично, никаких последствий не будет. Была несильная брадикардия, — Чон выгибает бровь в вопросе, мол, «и что это?». Хён Шик усмехается: — это замедленное сердцебиение, Чонгук. Его вызвала доза калия. Если бы тебе его ввели больше, то твоё сердце просто остановилось. И причину не факт, что нашли бы, учитывая обстоятельства аварии, — завершает свой краткий рассказ доктор Пак и молчит, наблюдая за Чонгуком.       А Чон уходит в свои мысли. Удивления нет от слова «совсем». Так же, как и нет паники и волнения. Есть ли какие-то другие женщины, кроме Ёджон, которые могли бы так сделать? Конечно, нет. Даже ненависти нет к этому человеку сейчас. Самая главная мысль, которая крутится сейчас в его голове: «Совсем скоро весь этот кошмар закончится. Тэхён цел, невредим и на свободе. Звёздочку в ближайшие дни можно будет возвращать в Корею и начинать строить свою лучшую жизнь.»       Чонгук в эту паузу смотрит, не моргая, на ярко-жёлтые кеды своего врача, пока мысли плавно текут. Доктор Пак, напротив, наблюдает с искренним непониманием этого спокойствия. А Тэхён, в свою очередь, остановившись у окна и смотря куда-то вдаль, нервно топает ногой. Раздумывает, сейчас ему разъебать пару лиц или чуть позже. В его голове калейдоскопом проносятся образы Кёна и его жёнушки, а также Намджуна и Мин Хэ. Сука, вот отцу Юнги хочется на данный момент врезать больше всего. И нет, не потому, что не смог решить эту проблему столько лет. А потому, что не уберёг сейчас. Снова подверг опасности. Даже его подчинённый халатно отнёсся к поставленной задаче. А что это значит? Правильно – тому абсолютно похуй, что и как. Вот за это Мин старший получит кулаком в челюсть.       Хён Шик прокашливается, разбивая затянувшееся молчание:       — Кхм, об этом инциденте я сейчас сообщу и передам все материалы, что у меня имеются, в том числе лабораторное исследование содержимого шприца. Просто решил сначала рассказать тебе об этом, потом уже в полицию, раз уж вы родственники, — Тэхён от этой фразы фыркает и закатывает глаза, а Хён Шик зачёсывает непослушную чёлку назад пальцами, словно нервничая. — С твоим состоянием, Чонгук, сейчас всё в порядке. Лечение оставляем прежнее, дозу обезболивающих снижаем до минимума, но если что-то будет беспокоить, обязательно сообщай, — получив кивок в знак понимания, доктор Пак разворачивается и выходит из палаты, не закрыв за собой дверь.       Тэхён снова подходит к кровати и жадно рассматривает лицо Чонгука. Словно там можно заметить какие-то изменения. Словно ему прямо в эту секунду что-то угрожает. Да, у Тэхёна в очередной раз вся жизнь перед глазами пронеслась, когда доктор Пак рассказывал об этом пиздеце, как бы это банально ни звучало. А момент аварии продолжает ему сниться. Иногда, когда он просто закрывает глаза, картинки, которые рисовало воображение от услышанных звуков, проносятся под смеженными веками. И этот неконтролируемый страх за любимого человека никак нельзя вырвать из своей души. Вероятно, он там останется на долгое время. И сделать с этим ничего нельзя.       — Перестань, — шепчет Чонгук и тянется к руке Тэхёна, видя, как глаза жадно исследуют его, — сейчас всё в порядке, я в пор...       — Если ты сейчас скажешь, что ты в порядке, Чонгук, я тебе врежу, клянусь, — рычит Тэхён, сведя брови. — Нихуя ты не в порядке, хватит меня в этом убеждать. И я отсюда больше не выйду.       Тэхён резко наклоняется и жалящим поцелуем впивается в любимые губы. Сейчас это необходимо, только так необходимо...       Тихий стук в дверь прерывает их. Тэхён прижимается лбом ко лбу Чонгука и открывает глаза, смотря с близкого расстояния на своего парня и ища там понимание.       — Гук-и, — они слышат знакомый голос, но оба удивлённо секунд десять так и продолжают смотреть друг на друга.       Первым отмирает Тэхён и резко поворачивает голову, закрывая Чонгуку обзор. Он во все глаза смотрит на ту, которую видел лишь на экране смартфона. Наверное, шок Тэхёна не сравнится с тем, что испытывает Чонгук, но он абсолютно точно сейчас пребывает в ахуе, не иначе.       Тэ отмирает, снова смотрит на своего парня, который до этого сверлил его затылок взглядом, а сейчас лишь хватает ртом воздух, не в силах что-либо произнести. Ласковая улыбка мелькает на губах Тэхёна, он целует Гука в лоб и отходит, чтобы он сам смог убедиться в реальности происходящего.       Стоит Тэ отойти, Чонгук видит, как в дверном проёме стоит его любимая малышка, словно самый чудесный мираж в этой жизни. Самая прекрасная, светлая, такая необходимая и уже такая взрослая, его Звёздочка. Его Мунбёль.       Сердце частит с ударами, раздражая слух пищанием аппарата. Ладони предательски дрожат и потеют, а голос подводит. В глазах скапливаются слёзы. Этого просто не может быть. Она уже здесь. И прямо сейчас её можно так легко обнять и прижать к груди.       Больше не выдержав этого молчаливого общения глаза в глаза, Мунбёль срывается с места и подбегает к кровати, крепко обнимая Чонгука за здоровую руку. Тихие всхлипы заглушаются рукавом футболки, в которую она уткнулась. Чонгук, так же как и сестра, не сдерживает слёз, а то, что он не может её обнять, бесит. Он аккуратно пытается вытащить свою руку из цепких объятий Мунбёль, но ничего не выходит. Она словно приклеена, и больше ничто не сможет оторвать её от него. Естественно, так оно и будет, но сейчас...       — Мунбёль, — выходит хрипло и совсем неслышно. — Звёздочка, — уже громче.       Малышка поднимает на брата глаза, точь-в-точь как у него. В них сквозь кристаллы слёз видна серебристо-обсидиановая бездна, в которой хочется искупаться. Ведь столько чувств возможно увидеть только у своей сестры. Чонгук нежно касается щеки Мунбёль, словно она может рассыпаться, и стирает скатившуюся слезу. За ухо заправляет выбившуюся прядь и нежно улыбается сквозь собственные слёзы.       Он рассматривает каждый миллиметр её повзрослевшего лица, каждую эмоцию, которых сейчас полно. Водит подушечками пальцев по щекам, лбу, носу, касается прикрытых век и ресниц. Это нереально. Так просто не бывает. Сколько раз он представлял их встречу, сколько провёл бессонных ночей, воспроизводя в памяти их совместную жизнь до аварии и ту короткую встречу после разлуки. Живое общение ни с чем не сравнится. Конечно, видеозвонки и просто телефонные разговоры давали какое-то облегчение. Но вот сейчас, в эту самую минуту, когда его самая прекрасная девочка находится в его руках и так крепко обнимает, когда весь мир будто поставлен на паузу, та самая связь, которая была насильно разорвана, а потом и потеряна, возвращается. Чонгук начинает чувствовать буквально всё. И хоть это больно в какой-то степени, он до чёртиков рад.       Очередной всхлип, но уже со стороны, отвлекает Чонгука, он переводит взгляд на Чан Мин, которая стоит около дверей и плачет. Намджун крепко прижимает её к себе, успокаивая. В его глазах тоже стоят слёзы, но он не даёт волю скатиться им по щекам. Он должен оставаться сильным.       Тэхён, который наблюдает со стороны за этим воссоединением, не может не отметить того, как бережно и нежно Чонгук держит Мунбёль. Это настолько трогательный и одновременно тяжёлый момент в их семье, что не расчувствуется только камень.       В палате слышны только всхлипы и шорох ткани. Тэхён решает, что нужно срочно исправлять ситуацию, ведь это прекрасный день. Да, ситуация, по которой они все оказались сейчас в этой самой комнате – ужасна, но это не отменяет того факта, что каждый сейчас счастлив по-своему.       — Не так я планировал познакомиться с родными своего парня, — хмыкает Тэхён, опираясь спиной о стену, которая ближе к кровати, и тепло смотрит на Чонгука.       После этих слов все всхлипы, словно по щелчку пальцев прекращаются. Секунда, две, три, четыре... Громкий и звонкий хохот Чан Мин разносится по палате. Следом за ней не сдерживается и Чонгук, одаривая своего парня самым обжигающим и благодарным взглядом.       — А разве мы не знакомы, красавчик, — подходя к Тэ, щурится Чан Мин и притягивает того в крепкие объятия.       Тэхён в ответ обнимает так же крепко, ведь он действительно рад, что родные люди Чонгука сейчас находятся рядом с ним. Ведь каким бы ни был повод, итог, ради которого они не спали и работали как проклятые, в любом случае один. И он воплотился в жизнь. Это и есть счастье в данный момент.       — Очень рад тебя видеть, Чан Мин, — Тэ отстраняется, придерживая её за плечи, и рассматривает. Снова прижимает к себе и шепчет: — Спасибо, что вы здесь, — чмокает её в щёку и отстраняется.       Он подходит с другой стороны к Чонгуку и Мунбёль, которые так и продолжают обниматься, наклоняется и целует в висок своего невероятного парня, задерживая касание. Тэхёна сейчас переполняет нежность и бесконтрольное желание прикасаться. Это продиктовано не только глубокими чувствами, но и страхом, который постоянно всплывает на поверхность. Возможно, от этого страха невозможно будет избавиться вовсе, ведь те ужасные звуки до сих пор будто стоят в ушах.       — Вы так невероятно смотритесь вместе, — выдыхает Чан Мин, заворожено наблюдая за парой, — камера не передаёт такого...       Чонгук закатывает глаза, но ничего на это не отвечает. А смысл? Чан Мин пока не наговорится, не успокоится, так что он пока молчит и будет продолжать наслаждаться каждым мгновением, когда Звёздочка в его руках, а любимый рядом и даёт силы и поддержку. Господи, это просто что-то невероятное!       — Почему ты не сказал, что они прилетели? — Чонгук смотрит на мнущегося Намджуна в дверях.       Тот пожимает плечами и ничего на это не отвечает, потому что слов нет, а вина так и продолжает просверливать мозг и душу, когда взгляд падает на Чонгука.       Когда первый шок от долгожданной встречи спадает, все рассаживаются кто куда и тихо переговариваются. Чонгук болтает с Мунбёль, расспрашивая обо всём, светясь от счастья. Намджун с Чан Мин обсуждают, чем дальше планируют заниматься, а Тэхён наблюдает за этой картиной и поглядывает на часы. Чимин написал, что они скоро приедут вместе с Хэ. Очаровательная задница       Когда будете подъезжать к больнице, напиши. Мне нужно поговорить с отцом Юнги. Неугомонный Пак       Что-то случилось? Очаровательная задница       Просто напиши мне, Чим.       Через пятнадцать минут телефон Тэхёна снова вибрирует, оповещая о входящем сообщении. Мельком взглянув на экран, увидев, что было необходимо, он говорит собравшимся, что вернётся через десять минут, и спешно выходит, не замечая хмурого взгляда, которым его одаривает Намджун.       Спустившись на лифте, Тэхён быстро выходит из раздвижных дверей и направляется на парковку. Как раз в этот момент машина Юнги совершает параллельную парковку, и пассажиры начинают выходить из салона. Тэхён прибавляет скорости и, не здороваясь, впечатывает отца Юнги в закрывшуюся дверцу спиной.       — А теперь я буду говорить, а ты слушать. Уяснил? — шипит Тэ в лицо Хэ.       — Какого хрена? — Юнги моментально подлетает к Тэхёну и за локоть тянет его дальше от отца.       — Юнги, если ты меня сейчас не отпустишь, то пойдёшь поздравлять друга с фингалом под глазом... — вполоборота обернувшись и смотря из-под нахмуренных век, практически рычит Тэхён. Голос рокочет от гнева.       Чимин смотрит на своего друга и не узнаёт. Он ещё ни разу не видел Тэхёна в таком тихом бешенстве. Обычно, если он и злился, то это всегда было шумно, ярко и с выплеском всех эмоций. Сейчас же его друг настолько хладнокровен, что становится не по себе и холодок бежит по спине. Пак передёргивает плечами, скидывая с себя это мерзкое ощущение опасности, подходит к Юнги и шепчет:       — Юнги, давай отойдём. А Тэ поговорит с твоим отцом, — Чимин смотрит в глаза повернувшегося к нему Юнги, умоляя послушать.       Мин отпускает локоть Тэхёна, но далеко не отходит. Хоть у него самого и было желание врезать своему отцу, но всё же мотивы Тэхёна сейчас совершенно непонятны.       Тэхён прикрывает глаза и делает пару глубоких вдохов, чтобы успокоить расшатанные к хренам нервы. Да, пока он был рядом с Чонгуком всё это утро, злость после рассказа врача немного утихла. Но как только дверь палаты за его спиной закрылась, словно по щелчку пальца, весь гнев и негодование взметнулись по новой.       — Ты обещал мне, что Чонгук в безопасности в этих стенах, — Тэхён снова делает шаг вперёд, приближаясь к Хэ, который так и оставался прижатым к двери машины. — Так какого хуя сегодня утром нам сообщает врач, что на него было покушение? Снова, блять! — уже кричит Тэхён. — И это в то время, когда твой сотрудник, — пальцем тычет в грудь Хэ, — стоял на посту. Сука, я хочу сейчас размазать твою рожу по асфальту, но лишь потому, что с ним всё в порядке, этого не сделаю. — Тэхён делает небольшой шаг назад и опускает голову, будто все силы моментально испарились из него. — Хотя, знаешь, — усмехается, — один удар в челюсть ты всё-таки заработал, — шёпотом.       Тэхён замахивается и бьёт прямо в челюсть, не жалея сил. Хэ ударяется по инерции головой об окно машины и снова переводит взгляд на Кима, всё так же молча. Взгляд, в котором и понимание, и сожаление, и вина, а ещё огромный вопрос.       — Какого... — шепчет Чимин.       — ... хрена, — заканчивает Юнги.       Втроём они смотрят на Тэхёна в непонимании, который встряхивает рукой и смотрит на покрасневшие костяшки, не обращая на них никакого внимания.       Чимин решает, что с него хватит этого затянувшегося молчания, и подходит вплотную к Тэхёну. Пальцем цепляет его подбородок, взглядом изучает лицо напротив и вздыхает, увидев достаточно.       — Рассказывай, Тэ, — твёрдо говорит Чимин, — уверен, он получил по заслугам, — чуть поворачивая голову вбок, указывая на Хэ, который так и продолжает стоять истуканом.       Тэхён вздыхает и дёргает челюстью, снова смотрит Мин Хэ в глаза и пересказывает всё, что им рассказал утром врач. И совершенно похуй, что доктор Пак собирался сам обо всём рассказать. Ещё огромный вопрос: какого хрена он ночью не вызвал полицию, чтобы зафиксировать факт нападения. Но этот вопрос он оставит для врача. Юнги поворачивается к отцу и загробным тоном произносит:       — Если бы тебе не въебал сейчас Тэ, это сделал бы я. И знаешь, — хмыкает, — на твоё счастье, это был он.       Юнги разворачивается, берёт за руку Чимина и направляется ко входу в больницу, оставляя Тэхёна и отца наедине. Стоя около лифта Чимин поворачивает к нему голову и говорит:       — Не уверен, что это хорошая идея – оставлять их сейчас наедине.       — Мне похуй, — фыркает Юнги и заходит в кабину лифта.       Они заходят в палату и тут же застывают в ступоре. Лица вроде знакомые, но незнакомые одновременно. Чимин вообще никогда не видел, как выглядит Мунбёль, а что это она, понял по присутствию Чан Мин.       — Вот это толпа, — Юнги присвистывает и подходит к Чонгуку. — С днём рождения! Вечеринка – супер. Почему не прислал пригласительное заранее?       — Ц, ты и без приглашения припрёшься, — Чонгук светит своим довольным лицом. — Звёздочка, познакомься, это Юнги, мой лучший друг.       — Чонгук-и, мы вообще-то знакомы, — Мунбёль закатывает глаза, улыбается Мину и здоровается. Переводит взгляд, — а ты – Чимин, верно?       Чимин заторможено кивает. Ситуация до такой степени сюрреалистична, что хочется присесть и водички хлебнуть. А атмосфера, которая витает в палате, просто поражает своей энергетикой и противоположно наполненными эмоциями по сравнению с предыдущими днями.       — Привет, Мунбёль, — всё так же не выходя из ступора, машет девочке Чимин. — С днём рождения, Чонгук! Классные подарки ты получаешь в этом году.       — Ага, многообразные, — хмыкает именинник. — А куда Тэ делся? Вы его не видели?       Чимин отводит глаза и поджимает губы, а Юнги вздыхает.       — Он с моим отцом говорит. Они сейчас подойдут.       — Блять... — шипит Чонгук, но слышит возмущение со стороны Чан Мин и шепчет губами «прости». — Джун...       Намджун понимает, что он хочет сказать и выходит из палаты на поиски Хэ и Тэхёна. Но далеко уходить не приходится. Они выходят из лифта и направляются в противоположную сторону от палаты Чонгука. Гадать, куда они идут не имеет смысла, также как и выяснять, почему у Хэ покраснела челюсть. Намджун бы себе тоже врезал, да и Хэ тоже. Не неделя, а какой-то сплошной пиздец.       Трое мужчин заходят в кабинет доктора Пака, предварительно оповестив о своём приходе коротким стуком в дверь. Хён Шик сидит за своим столом и что-то быстро печатает на компьютере.       — Добрый день, старший суперинтендант Мин. Рад, что вы приехали так быстро. Кое-что произошло. Располагайтесь, — доктор Пак указывает рукой на кресла напротив стола.       Намджун и Хэ присаживаются на предложенные места, а Тэхён остаётся стоять за их спинами.       — Добрый день, доктор Пак. Да, я уже наслышан. У меня только один вопрос: почему вы сразу не вызвали полицию?       — Господин Мин, не сочтите за грубость, но возле палаты была полиция. И этой ситуации вообще не должно было быть, — его взбесил этот вопрос. Какого хрена вообще? — Экспертиза препарата была проведена в срочном порядке, вот документы, — он передаёт распечатку. — Записи с камер видеонаблюдения можете получить в кабинете охраны, они предупреждены. Если это всё, то мне нужно работать, — Хён Шик демонстративно отворачивается снова к компьютеру и вчитывается в новый документ. О психологическом состоянии Чонгука можно будет поговорить чуть позже. И не с тем, кто так изящно кидает обвинения человеку, который спас Чонгука.       — Хэ, ты совсем дебил? — набрасывается на него Тэхён.       — А что вообще происходит? О чём говорил только что врач? — в непонимании Намджун переводит взгляд с одного на другого.       — Идём, — Мин Хэ сжимает в руке подтверждение о покушении на Чонгука и идёт вперёд, ожидая, что Намджун последует за ним. Что тот и делает, чуть замешкавшись.        — Идиот, — качает головой Тэхён и направляется обратно к Чонгуку в палату.              _____________________________              Время в кругу близких, родных и любимых людей пролетает незаметно. Чонгук может поклясться, что это самый лучший его день рождения, наверное, за всю жизнь. Ведь столько счастья он не испытывал, похоже, никогда.       Все болтают, наслаждаясь тихим и уютным общением. Кто-то заказывает доставку, и они своим немаленьким кругом устраивают праздничный ужин. Звёздочка обещает, что как только Чонгука выпишут, она устроит ему особенный праздник, где обязательно будет торт со свечами. Ведь желание обязательно нужно загадать. Чонгук же утверждает, что все самые заветные желания уже исполнились и ему больше ничего не нужно. За что получает слабый шлепок по руке и прожигающий взгляд. Приходится согласиться, что вечеринке с тортом и свечами обязательно быть.       Первым покидает их праздничную вечеринку Хэ. За ним уезжают Чимин с Юнги. Намджун так же прощается, но выходит ждать Чан Мин с Мунбёль на улицу. Ему тоже нужна небольшая передышка. В голове слишком много мыслей.       — Я так не хочу уезжать, — шепчет Мунбёль на ухо Чонгуку.       — Милая, тебе нужно отдохнуть, — Чонгук целует сестру в висок и гладит по волосам, — а завтра снова сможешь приехать. Выгоним Тэхёна с Чан Мин и будем только вдвоём, — лукаво косит взгляд на своего парня. — Договорились?       — Договорились, — чмокает его в щёку и отходит от кровати, чтобы пропустить Чан Мин.       — Мы приедем завтра, — Чан Мин целует племянника в щёку. — Отдыхай, дорогой, — нежно проводит по руке кончиками пальцев и крепко сжимает ладонь.       — Мини, отдохните хорошо. Я никуда отсюда не денусь. Люблю тебя, Звёздочка.       — И я тебя, Гук-и.       Когда за ними закрывается дверь, Чонгук откидывается на подушку и протяжно выдыхает. Он и не подозревал, что так сильно вымотался за этот день, пока не расслабился.       — Устал? — Тэхён подходит и присаживается на край кровати.       — Немного. Но это приятная усталость. Ты правда не знал?       — Нет, — Тэхён мотает отрицательно головой, — я бы точно не удержал этот секрет втайне.       Чонгук усмехается и прикрывает глаза. В сон начинает тянуть моментально. Видимо, организм в стрессе, хоть и приятном, но требует немедленно покоя и крепкого сна.       — Езжай домой, — уже заплетающимся языком шепчет Чонгук, — отдохни.       — Засыпай, — Тэхён закатывает глаза, думая про себя «ага, разбежался». — Люблю тебя, — оставляет невесомый поцелуй на губах.       — А я тебя...       Размеренное дыхание заполняет палату, а Тэхён подходит к с виду удобному диванчику у стены и опускается на него. Вот сейчас есть время подумать. Мыслей так много, что они, словно рой пчёл, набрасываются моментально на измученный мозг в тишине. Он думает о словах отца Юнги, о том, как же всё-таки будет проходить восстановление Чонгука, что теперь будет с работой (но это самое меньшее, что его сейчас вообще волнует), как будет идти следствие и самое главное, как и когда поговорить с Чонгуком о том, что гложило его весь день, пока он наблюдал за ним с сестрой. Возможно, это очень радикальные и поспешные мысли, но Тэхён ничего не может с собой поделать. Такое ощущение, что это было всё время на поверхности, просто за суетой и спешкой было сложно заметить. А сейчас, когда расслабление буквально витает в воздухе, картина становится полной и чёткой. Поговорить нужно, да. Господи, прошло всего чуть больше месяца с их знакомства, а у него уже такие мысли. Тэхён фыркает и прикрывает глаза. Нужно поспать хотя бы немного. Измученный организм буквально посылает сигналы SOS в мозг после этой сумасшедшей недели. Прошлой ночью поспать удалось хреново из-за кошмаров, что просачивались в сознание, стоило лишь прикрыть глаза.       Звук рассыпавшихся осколков, ослепительные вспышки и яркая алая кровь на асфальте вырывают Тэхёна из беспокойного сна. Тяжело дыша, приложив руку к груди и растирая кулаком с нажимом её, успокаивая трепыхающееся, будто птица в клетке, сердце, Тэхён поднимается с дивана. Как успел провалиться в сон, не заметил, но прошло не больше часа. Он приоткрывает дверь, стараясь издавать как можно меньше шума, и выглядывает, чтобы проверить, на месте ли страж порядка. На месте. Сразу же поворачивает голову и вопросительно смотрит на неожиданного визитёра. Это немного, но успокаивает.       Возвращается обратно в палату и наливает стакан воды, осушая его в два жадных глотка. Осматривает палату и цепляется взглядом за ноутбук Чонгука. Спать всё равно не получится, это бесполезно. А раз есть возможность, можно немного поработать и помочь с расследованием. Поэтому он откидывает все мысли и садиться с открытым девайсом туда, где пять минут назад спал, чтобы покопаться в файлах, что получилось достать. Время будто останавливается, когда пальцы тихо порхают над клавиатурой, а глаза быстро просматривают материалы.       Увлечённый этим занятием, Тэхён не замечает, что просыпается Чонгук. Пару минут наблюдения, но ноль реакции.       — Тэ, ты почему не уехал? Или хотя бы не спишь? — Тэхён мелко вздрагивает от хриплого голоса, что неожиданно звучит в тишине палаты.       — Решил немного помочь, просматриваю документы, — о том, что он не может спать, целенаправленно умалчивает. — Ты чего проснулся?       — Иди ко мне, — Чонгука не проведёшь, он ещё утром заметил, какой бледный Тэхён, а тёмные круги под глазами – будто крик о помощи.       Он аккуратно сдвигается к краю кровати, чтобы освободить немного места под хмурым взглядом своего парня. Но не обращает на это никакого внимания. Всем нужен отдых, а Тэхёну – особенно. Чонгук переживает, а ещё внутри не отпускает чувство вины.       — Не упрямься. Иди ко мне, — ласково, будто боится спугнуть.       Да, будет не очень удобно спать, ведь гипс и корсет не доставляют особого комфорта. Но это ничего, пережить можно.       Тэхён вздыхает, закрывая ноутбук, и направляется к Чонгуку. Кардиган остаётся на диване, на нём только лёгкие широкие бежевые брюки и широкая футболка из гардероба Чонгука. Мягкие тапки остаются тоже у дивана, пять шагов можно пройти и без них.       — Тебе точно будет удобно? — шепчет Тэ, заглядывая в глаза. Сейчас страшно ещё больше навредить потрёпанному организму Чонгука.       — Всё в порядке, залезай. Хочу, чтобы ты меня обнял.       Чонгук откидывает одеяло в приглашающем жесте, кивая подбородком, поторапливая. Чтобы никаких сомнений больше не осталось в этой чудесной светлой голове. Тэхён аккуратно, не дыша, забирается на кровать. Сразу ложится на правый бок, укладывая голову на сгиб плеча, чтобы не задеть капельницу, что до сих пор остаётся подсоединённой к Чонгуку. И оплетает рукой талию, что закована в корсет. Тихо выдыхает. Вот сейчас спокойно, комфортно и тепло. Все мысли исчезают разом. Слова сейчас излишни. А когда рука Чонгука начинает легко перебирать пряди, с лёгким нажимом массируя кожу головы, глаза сами собой смеживаются, и Тэхён проваливается в сон, где нет ничего, кроме темноты и тишины. Под размеренное дыхание Чонгук засыпает так же быстро в объятиях любимого.              _____________________________              Ёджон заваливается в дом, спотыкаясь обо всё, что стоит на пути. Она пьяна, неадекватна и безумно зла. Абсолютно на всех: на отца, что выставил её вон; на Кёна, что подставил и разболтал её маленький секрет; на Чонгука, что тот не сдох; на весь мир, что так безжалостно её швыряет из стороны в сторону. Разве она заслуживает всего этого? Разве так сложно выполнить всего одно маленькое желание и просто оставить её в покое? Как же это всё осточертело...       На грохот, что внезапно раздаётся у входной двери, из кабинета выходит Кён, примерно представляя, откуда такой источник звука. Он проходит по коридору в темноте, слушая шипение и отборную брань. Ничего удивительного. Он ждёт уже достаточно времени. Прошло двое суток, как Ёджон прилетела из Китая по приказу отца, но заявилась домой только сейчас.       Кён молча стоит, прислонившись плечом к стене, в темноте коридора и наблюдает, как всегда одетая с иголочки, с безупречной укладкой и макияжем Ёджон, сейчас выглядит, словно за ней гналась стая бродячих собак, и она к ней каким-то образом примкнула. Одежда порвана в нескольких местах, косметика размазана по лицу безобразными полосами, а волосы всклокочены, а где-то не хватает прядей. Безумие какое-то...       Она падает, запинаясь о собственные ноги и не успев во время выставить руки, чтобы смягчить падение, впечатывается лицом в пол и начинает жалобно стонать. «Господи, только бы пол не заляпала кровью» — проносятся мысли в голове Кёна. Да, некрасиво. Да, жестоко. Но сейчас по-другому думать совершенно не получается. Она заслуживает всего, что с ней происходит. Конечно, он тоже не блещет своей добродетелью и моралью, но настолько опускаться не было никакого желания. А сейчас он увяз по самые уши в этом дерьме и не имеет ни малейшего понятия, как оттуда выбраться. Но даже если и получится, запашок никуда не денется ещё очень долго.       — Что ты натворила, Ёджон? — достаточно тихо говорит Кён, но она его слышит и переворачивается с булькающим стоном на спину.       Всё-таки кровью пол будет заляпан. Похоже, нос при падении сломала. Ну вот за что ему всё это? Её бы в больницу, но...       — Пошёл ты, — выплёвывает слова Ёджон, но получается не очень разборчиво, — ненавижу...       И вот сейчас есть огромное желание оставить валяться её здесь. А когда протрезвеет, сама доберётся до кровати или куда ей там будет нужно. Но совесть – штука интересная, поэтому он поднимает брыкающуюся жену и с горем пополам отводит в спальню, что принадлежит ей, и бросает на кровать.       Тяжело выдыхая, Кён снова спускается в кабинет и продолжает поиски информации по аварии. Возможно, какие-то свежие новости, статьи. Ведь репортёры хуже, чем полиция. Уже такой шум поднялся, как только была раскрыта личность участников в той аварии. Скрыть информацию о пострадавшем не получилось, слишком уж примечательная машина у Чонгука.       С момента аварии прошло уже три дня. Какие только теории ни были выдвинуты прессой. От случайного стечения обстоятельств до заказного убийства. И все, кто склоняется к криминальной версии, делятся на два лагеря: одни утверждают, что это конкуренты, другие – близкое окружение. Конечно, тех, кто во второй категории, значительно меньше, но как же они близки к истине, словами не передать... И больше всего страшит то, что в конечном итоге это будет позором на его имени. Тюрьма не так страшит, как оказалось. Страшно осуждение и хейт, которые последуют. Ведь они же образцовая семья с крепкими отношениями, идеальными улыбками и прямой осанкой, с красавицами и умницами дочерьми – идеальнее не придумаешь и бла-бла-бла.       За поисками и раздумьями проходит остаток ночи. Сон не собирается посещать его сознание, поэтому, шаркая по мраморному полу, Кён идёт на кухню, чтобы выпить кофе. Кофеин сейчас будет как нельзя кстати. Ещё нужно поговорить с этой ненормальной и выяснить всё. Это в их же интересах.       Звонок телефона раздаётся неожиданно громко, перебивая звуки кофемашины. Достав из кармана шёлкового халата телефон, брови медленно ползут вверх. На часах седьмой час утра, а детектив в такое время обычно не звонит. Даже вспомнить не получится, разговаривали ли они когда-нибудь в такую рань. Но всё же Кён быстрым движением проводит по сенсору и отвечает на входящий звонок:       — Доброе утро, хён. Неожиданный звонок.       — У меня ещё вечер, может, ночь. Решил, что ты захочешь узнать новости до того, как тебя ими прибьёт, — голос, как всегда спокойных, хриплый и размеренный.       — Господи... — тяжело выдыхает, — что ещё?       — Кроме того, что твоя жена проникла в больницу и пыталась убить Чонгука, — «в который раз» остаётся не озвученным, — ничего.       Слов нет, только хриплые нечленораздельные звуки. Такого он никак не ожидал. Разве ей мало того, что уже сделала?       — Полиции уже известно? — шепчет Кён.       — Оттуда я и узнал, — чётко и по делу.       — Мгм..       — Оплату можешь не скидывать. Считай, это бонус, — после этих слов на том конце проводе становится тихо, абонент отключен.       Но вот как теперь собрать свои мысли в кучу? Что сейчас стоит сделать лучше всего? Что будет самым безопасным и верным? Может прикрыть свою задницу и позвонить в полицию с повинной? За такое ведь смягчают наказание? Правда!?       Кён стоит и всматривается в одну точку на кофемашине. Бодрящий напиток уже готов и остывает, но как-то нет никакого желания сейчас что-либо пить, а тем более есть. Оно испарилось по щелчку пальцев к чёртовой матери. А мысли скачут, как ненормальные. Ни одну не поймать.       Но вот что действительно цепляется за воспалённый мозг – доказательства. Если идти с заявлением, то нужны доказательства. Значит, нужно как-то поговорить с ненормальной. Нужно подождать. Если только за ними раньше не придут...       В ожидании Кён бессмысленно слоняется по дому из угла в угол, так и не сняв с себя шелковую пижаму тёмно-серого цвета и такой же халат в пол. Кажется, что пока протрезвеет и проснётся Ёджон, он просто свихнётся. Мысли убивают, заставляют в своей голове воспроизводить всевозможные события.       На часах двенадцать дня, и терпение Кёна висит уже на самом тонком волоске из всех возможных. Со стороны лестницы слышатся стоны и шаркающие шаги. Ну наконец-то!       Единственно, чему поистине рад мужчина, так это тому, что дочерей нет дома, да и вообще в стране, и они не наблюдают весь этот пиздец, получая второе образование в Лондоне.       Ёджон, словно зомби, заходит на кухню и достаёт из холодильника две бутылки воды, не обращая никакого внимания на мужа. Руки трясутся, крышку получается открутить только с четвёртой попытки. Вода скатывается по подбородку и теряется где-то в грязных шмотках, пока та её жадно пьёт. Закончив с одной, сразу же тянется ко второй. Но Кён с психом вырывает бутылку из ослабевших рук и швыряет в сторону, не обращая внимание на гневный взгляд.       — Слушаю твои объяснения, — стальным голосом произносит он. — И будь добра, всё от и до, без скрытия какой-либо информации.       — Да пошёл ты, — выплёвывает слова и разворачивается к выходу. Далеко уйти ей так и не дают, крепко схватив за локоть.       Ёджон стоит спиной и тяжело дышит. Видно, что ей хреново, но на это сейчас так глубоко похуй. Кён достаёт телефон и включает запись на диктофоне, кладёт на стол экраном вниз. Ему нужны гарантии. Ему нужны доказательства.       — Рассказывай, я сказал, Ёджон! — орёт так, что горло саднит он издаваемых звуков.       — Да какого хрена ты на меня орёшь? — Ёджон с силой дёргает руку, но попытки освободиться остаются тщетны. — Ты думаешь, раз побежал жаловаться моему дражайшему родителю, то всё будет в ажуре? А вот нихрена! — выплёвывает. — То, что ты всё рассказал моему отцу, сделало всё только хуже! Теперь ни я, ни ты не защищены! Теперь вариться в этом котле мы будем вместе! И если пойдём на дно – тоже вместе! — она кричит, не жалея голосовых связок. — Раз Чонгук не сдох, а вся информация у него, теперь не видать тебе кресла генерального директора, золотых гор и прочих прелестей жизни. Сейчас нужно валить из страны, пока у нас есть на это возможность, — она осматривает мужа долгим взглядом с ног до головы и презренно фыркает, будто увидела что-то мерзкое. — А теперь отъебись от меня, у меня мало времени.       Её рука выскальзывает из захвата, будто все силы покинули Кёна, и Ёджон уходит прочь, видимо, приводить себя в порядок и «валить из страны». Мужчина, опустив голову, глубоко дышит. Мысли путаются, проносятся мимо друг друга так, что ещё больше запутываются в тугой клубок. Простояв так ещё немного, он хватает телефон, отключает запись, предварительно сохранив. Листает телефонную книгу в поисках нужного номера и, не раздумывая, нажимает на кнопку вызова.       — Нам нужно встретиться. Могу подъехать через час, куда скажешь, — слушая ответ, он быстрым шагом поднимается по лестнице, чтобы принять душ и переодеться. В одном Ёджон права – времени мало.              _____________________________               Намджун сидит у себя в квартире, на часах второй час ночи. Сон так и не идёт. Это состояние уже какое-то привычное, что ли. На столе открытая бутылка виски и пустой бокал. Он взглядом гипнотизирует поочередно каждый предмет. Вроде и выпить хочется, а с другой стороны, не хочется совсем.       Он знает, какое истинное желание бурлит внутри, но не поддаётся. Сидит на месте и не двигается. Где-то на два этажа ниже мирно спят Чан Мин с Мунбёль. Конечно, они могли бы уже и остаться в квартире Чонгука, но пока никто не арестован, рисковать нет никакого желания. В этом случае лучше уж перестраховаться, чем сожалеть о том, чего не сделал.       Вибрация телефона сообщает о входящем сообщении, он ухмыляется и идёт к входной двери. Распахнув её, видит сначала точно такую же бутылку, что стоит у него на столе, а потом и владельца.       — Ну, проходи, коль пришёл, — хмыкает Намджун, пошире открыв дверь, впуская незванного гостя. — Ты пришёл в поисках компании или есть ещё что-то, что нужно обсудить?       — Оба варианта. Одно другому не мешает, — Хэ разувается и проходит вглубь квартиры, пока Джун закрывает дверь.       Ставит бутылку рядом к открытой и плюхается на стул, тяжело выдыхая.       — Что думаешь? — наливая в один бокал янтарную жидкость, спрашивает Хэ, в ожидании пока Джун достанет второй.       — Думаю, что нас накрыло лавиной, которую нужно как-то разгребать, — вздыхает и ставит второй бокал на стол. Пока его наполняет незванный гость, спрашивает: — О чём говорил доктор Пак, и что ты у него забрал?       Мин Хэ тяжело вздыхает. Как же он заебался. И да, считает, что хук Тэхёна был очень даже заслуженным сегодня. Он бы сам себе врезал.       — Там был лабораторный отчёт о веществе, что пытались вколоть предыдущей ночью Чонгуку. Благо, доктор Пак это предотвратил. Иначе, — он с силой трёт переносицу большим и указательным пальцами, — сейчас бы мы организовывали похороны, по скромному мнению эксперта. А на записях, что дала охрана, человек, который это пытался ввести.       Намджун в шоке. Нет. Он в ахуе. Простите. Что? Эти американские горки так и будут их догонять?       — Я сейчас правильно услышал? Чонгука пытались убить? Опять?       Хэ только и может, что кивает. Хватает бокал с виски и залпом выпивает, морщась от терпкого вкуса.       — Пиздец...       Снова кивок. Это ещё мягко сказано.       — Так, ладно. Я не готов сейчас это обсуждать. Основания для ареста уже все есть? — у Намджуна дёргается нижнее веко в нервном тике.       — Мои ребята работают над этим, но пока улик не достаточно на кого-то конкретного. Нам поможет только чудо. Или чистосердечное признание.       Они сидят и молча продолжают пить, каждый думая о своём, хотя мысли движутся у обоих в одном направлении.       — Ты сможешь кое-что пробить по своим каналам? — прерывает тишину Хэ.       Намджун кивает и набирает номер, чтобы сразу же обозначить проблему человеку, который будет искать информацию, и включает громкую связь.       Разговор длится около десяти минут, потом собеседник отключается, и они снова остаются в тишине. Намджун прерывает её постукиванием указательного пальца по столешнице в монотонном ритме.       — Ты же понимаешь, что это незаконно и нельзя будет использовать в суде? — Джун хмурится.       — Да.       Просто одно слово. Две буквы. Но какой тяжестью они оседают на плечах у обоих мужчин, что в ночи распивают одну бутылку на двоих.              _____________________________              Картина повторяется, только в машине совершенно другое настроение. Нет той загробной тишины и тихих слёз. Нет ступора и непонимания, сковывающих сердце. Сейчас, сидя на заднем сидении машины Джуна, Чан Мин с Мунбёль весело хохочут и обсуждают планы на день.       Намджун заворачивает на парковку около больницы, недалеко от входа и глушит мотор. Дамы торопливо выбираются из автомобиля и быстрым шагом направляются к раздвижным дверям. Одна непоседливая голова даже вприпрыжку.       Картина повторяется и в палате, но всё же немного другая. Когда они заходят, то видят, что Тэ с Чонгуком ещё спят, но прижавшись друг к другу. Удивительно. Время уже перевалило за десять утра, а их так никто и не разбудил. Компания так же тихо, как и зашла, выходит и переглядывается, улыбаясь.       Мимо них проходит доктор Пак и здоровается кивком головы, хитро улыбаясь. Чан Мин это отчётливо видит и окликает его.       — Доктор, а разве у Чонгука нет никаких процедур сейчас? — удивляется та.       — Мы перенесли их на чуть более позднее время. Уверен, вчера был сложный день, поэтому пациенту необходим здоровый сон, — он всё также продолжает хитро улыбаться, поглядывает на часы. — Прошу меня простить, моё дежурство уже закончено, пора отдыхать. Хорошего вам дня.       — И вам, — озадаченно моргает Чан Мин и переглядывается с Намджуном. — Чёрт, у меня через сорок минут встреча, — шипит сквозь зубы. — Милая, ты посидишь в палате, пока мальчики не проснутся?       — Конечно, Мини, — хихикает девочка, — я не буду их будить. Доктор прав.       Мунбёль чмокает её в щёки и, крадучись заходит обратно в палату, тихо прикрывая за собой дверь. Чан Мин разворачивается к полицейскому:       — Никуда из палаты прошу не выпускать девочку. Только если с ней будет Тэхён. Надеюсь на вас.       Полицейский чуть хмурится, но кивает в знак согласия и отворачивается от неё.       — Подвезёшь?       Намджун выгибает бровь, словно он отпустит её куда-то одну. Ага, разбежался. Они направляются к машине в тишине. В той же тишине едут по забитым дорогам. Всё так же в тишине выходят у здания и идут внутрь. Эта тишина не напрягает, с Чан Мин комфортно даже молчать. Намджун не задаёт вопросов. А Чан Мин не спешит что-то рассказать. В просторном светлом офисе женщина здоровается с молодой девушкой, «Наверное, секретарь» — думает Джун, и её проводят в кабинет. А он остаётся в приёмной, ожидая.       Встреча не затягивается надолго. Всего каких-то тридцать восемь минут, (он засекал, да), и Чан Мин возвращается с довольной улыбкой. Они прощаются с девушкой, что их встречала, и снова в молчании направляются в машину.       Чан Мин попутно пишет сообщение Звёздочке и, удовлетворённая ответом, убирает телефон в сумочку.       — Давай где-нибудь пообедаем, я жутко проголодалась. Хочу токпокки!       Джун удивляется, но не спорит. Токпокки так токпокки.       Они располагаются в уютном светлом кафе. Повсюду расставлены горшки с живыми цветами, что создаёт уединённую атмосферу около каждого столика, позволяя чувствовать приватность даже в публичном месте, которое почему-то именно сейчас хочется ощущать.       Официант принимает заказ и удаляется. Намджун смотрит куда угодно, но только не на Чан Мин. Хочется под её пристальным взглядом съёжиться и закатиться в самый тёмный и дальний угол. Буквально час назад не было этого напряжения, и тишина не была звенящей. «Что блять происходит?» — вопрос, который крутится в голове на повторе у Джуна.       Чан Мин улыбается уголками губ, рассматривая напряжённые плечи напротив. Складка между бровей мужчины так и норовит пробить череп, а желваки перекатываются туда-сюда. Нервничает. Ну хоть чувство вины сейчас в его взгляде отсутствует, а то это буквально убивало её на протяжении четырёх дней. Наверное, больше не стоит его мучить и рассказать всё, как есть. Решение ведь уже принято, верно? К тому же переговоры прошли замечательно, так, как и хотелось.       — Я возвращаюсь в Корею, — вполголоса говорит Чан Мин, цепким взглядом наблюдая за каждой сменяющееся эмоцией, каждым движением, — навсегда.       Намджун буквально, как громом поражённый, так и сидит, повернув голову в бок. Смятение, непонимание, радость, волнение — так много всего обрушивается на него разом. Даже дыхание прерывается, становится поверхностным и прерывистым. И так же моментально миллион не озвученных вопросов пролетает в голове. Ведь Чан Мин ни раз за эти годы говорила, что никогда не вернётся на Родину, потому что теперь её дом – Америка. Он медленно переводит на неё взгляд.       — П-почему? — голос будто не его и подводит.       В этот момент приносят их заказ, а Джун не перестаёт смотреть на ту, кто навсегда поселилась в его сердце. Пока она с мягкой улыбкой благодарит официанта и отпивает пару глотков воды из бокала.       — Мини? — шёпотом.       Она вновь улыбается. Разве он действительно не понимает, почему?       — Джуни, всё просто, — она пожимает плечами и разворачивает палочки, чтобы приступить к обеду. — Потому что... ты страну покинуть не сможешь, а я устала.       Челюсть, как и бедное сердце Намджуна, похоже, сейчас достигнут центра Земли. Этого он не ожидал. Никогда не ждал от этой женщины хоть какой-то взаимности, а тем более не ждал таких откровенно радикальных мер. Потому что... Что? Она бросит всё, что нажито за всю жизнь в Америке, и вернётся ради него обратно в Сеул? Просто ради него?       — Ч-что? Мини... я...       — Я устала, Намджун, — серьёзно говорит Чан Мин. — Устала там жить одна. Просто устала без тебя. Понимаешь?       Мир переворачивается. За одним потрясением следует ещё одно, а потом ещё, ещё и ещё... Взрослый, уверенный в себе мужчина моментально превращается в того мальчишку, который познакомился с этой женщиной и был поражён её грацией, гармонией, манерами, женственностью до глубины души. Пресловутое «любовь с первого взгляда» – точно про него в этой истории.       — Или ты против? — как-то неуверенно шепчет Чан Мин, перебирая еду в тарелке палочками, сосредоточено рассматривая каждый кусочек.       Терпение Намджуна лопается в ту же секунду, как он слышит грустные нотки в её голосе, резко поднимается из-за стола, чуть не перевернув его, и тянет Чан Мин в крепкие объятия. Она ещё и сомневается! Разве он сможет отказать? Сможет ещё хоть раз отпустить её от себя? Нет, нет, нет.       — Я больше никуда тебя не отпущу, — шёпот теряется в волосах женщины, и она расслабляется в этих сильных руках.       Да, какая-то часть мозга твердила на протяжении долгого времени, что ему уже всё это будет не нужно. Будет не нужна она. Ведь как никак она старше, а мысль о том, что она что-то сможет ему не дать, сводила с ума. Но сейчас, в это самое мгновение всё неважно. В этих объятиях всё кажется осуществимым. Они могут быть счастливы, если захотят.       — Я так люблю тебя, Мини. Очень сильно и очень давно, — голос в который раз за день подводит. Он чуть отстраняется, чтобы заглянуть в любимые глаза, в которых блестит влага, и целует её невесомо, чуть задевая губы своими губами. — Спасибо.              _____________________________              На краю сознания Тэхён улавливает какое-то шуршание и резко открывает глаза, непроизвольно слегка дёргаясь. Сон слетает в ту же секунду, когда он видит подбородок Чонгука и чувствует рукой мерно поднимающуюся в такт дыханию грудь. И снова эти шуршащие звуки. Он аккуратно приподнимает голову, чтобы повернуться и найти источник звука. Взглядом натыкается на Мунбёль с телефоном в руках, которая ёрзает на диване, видимо, чтобы поудобнее усесться. Что она так рано делает в больнице? Да ещё и одна? Нужно встать, природные позывы и желание освежить лицо сами себя не реализуют. Он старается аккуратно выбраться из-под руки Чонгука, чтобы его не разбудить. Но, очевидно, это будет сделать сложно, трубки от капельницы, что подсоединена к руке, слегка запутались, оставляя Тэхёна в небольшой ловушке.       Мунбёль, услышав шуршание на кровати и увидев тщетные попытки Тэхёна выбраться из объятий брата, решает помочь бедолаге. Да и всё равно Чонгука пора уже будить. Скоро за ним придут, чтобы отвезти на процедуры, как и сказала медсестра.       — Спасибо, — сонно шепчет Тэхён и улыбается, поднявшись с кровати. — А ты что так рано приехала? Я думал, вы с Чан Мин будете позже. Кстати, а она где?       — Доброе утро. Уехала, — хихикает девочка, заглушая смех ладошкой. — Вы слишком долго спите, уже половина двенадцатого. Гука тоже нужно будет разбудить.       Тэхён, выпучив глаза, медленно переваривает информацию. Ладно, он любитель долго сна, а учитывая, сколько он спал последние несколько дней – неудивительно. Но Чонгук так долго никогда не спит. К тому же кто-то из медперсонала должен был их разбудить. Так, ладно, сейчас утренний туалет, а потом можно будет ещё подумать.       — Я сейчас, — продолжает шептать и удаляется в ванную комнату, что расположена рядом со входом.       По возвращении Тэхён наблюдает самую милую картину, что ему доводилось видеть. Вчерашняя встреча не в счёт. Мунбёль аккуратно гладит Чонгука по голове и что-то шепчет в попытке разбудить. Выходит не очень, но он не мешает и наблюдает, привалившись плечом к косяку.       — Гук-и, просыпайся. Гуууук, — голос уже становится более настойчивым. — Чонгук, я сейчас укушу тебя, просыпайся!       Тэхён беззвучно смеётся, лишь плечи сотрясаются. Наконец ресницы Чонгука начинают подрагивать, и он открывает глаза. Удивлённо моргает, увидев сестру, и сразу расплывается в тёплой улыбке.       — Звёздочка, — голос хрипит ото сна.       — Ага, я. Просыпайся давай. Вы с Тэхёном слишком долго спали. А я, между прочим, приехала к тебе уже давно.       Тут уже Тэ не сдерживается и смеётся в голос.       — Доброе утро, — он подходит и целует Чонгука в лоб, — намёк понял, — подмигивает девочке, — сейчас уеду, но вечером вернусь. Договорились?       Мунбёль удовлетворённо кивает и возвращается на диван к просмотру какого-то видео.       — Привет, — голос ещё продолжает хрипеть, — а сколько времени?       Тэхён тянется за телефоном на тумбочке и поворачивает к нему экраном. Видя, как в удивление взлетают брови, кивает и убирает телефон в карман.       — Оставлю вас, пообщайтесь. А я вернусь вечером, хорошо?       Чонгук благодарно кивает и складывает губы трубочкой, требуя поцелуй. Тэхён любовно разглядывает его повреждённое ссадинами лицо и наклоняется вниз. Поцелуй тягучий, тёплый и самый необходимый.       — Люблю тебя, — отстраняясь, шепчет Тэхён в самые губы.       — А я тебя.       Чонгук наблюдает, как Тэхён накидывает кардиган, обувается и выходит из палаты, на прощание помахав.       — Чем займёмся сегодня, красавица? — Чонгук поворачивает голову к Мунбёль и снова рассматривает её, будто прошло десятилетие с их последней встречи, а не ночь.       — Будем тебя лечить, — серьёзно заявляет та и откладывает телефон.              _____________________________              Тэхён заходит в свою квартиру и оглядывается. Такое чувство, что он тут не был так давно. Впрочем, это правда. Последние недели две всё время он проводил или на работе, или у Чонгука. С кухни раздаются звуки шкворчания мяса и невероятные ароматы свежеприготовленной еды. А ещё какао. Господи, он сейчас готов расцеловать Чимина. А ещё расплакаться, как последний идиот. Напряжение этих дней потихоньку спадает, играя на расшатанной психике незатейливую мелодию, дёргая за перетянутые струны души. Он быстро разувается и торопливо идёт на кухню, замечая по пути, что квартира блестит и пылинки не найдёшь. Чимин... Он подлетает к другу со спины и крепко обнимает. От неожиданности тот слегка вздрагивает, но быстро расслабляется.       — Пообедаем, а потом прогуляемся? — чуть повернув голову, спрашивает Чимин.       — Я быстро в душ и приду, — с комом в горле произносит Тэхён и чмокает друга в затылок. Ещё раз крепко его сжимает и удаляется.       Еда поглощена в несколько раз быстрее, чем готовилась. И вот они бредут по парку, что так любит Тэхён. Молча. Тишина стала каким-то странным спутником у всех, кто замешан в непонятном дерьме. Возможно, каждому есть о чём подумать, что-то переосмыслить, что-то решить. Тэхён так устал от этого всего, словами не передать. Но он бы ни одно своё решение не стал менять.       — Как у вас дела с Юнги? — прерывая затянувшуюся паузу, спрашивает Тэхён.       Он замечает, как кончики ушей Пака моментально начинают пылать, а взгляд становится мягче, улыбка счастливее.       — У нас всё прекрасно, — Чимин смущённо морщит нос, — даже кажется, что слишком, учитывая обстоятельства.       — Ой, да прекрати ты, — Тэхён фыркает. — Я очень рад за тебя, — приобнимает за плечи и усаживает друга на ту самую лавочку, где они сидели в последний раз.       Контраст от вида, что был в прошлый раз, и оттого, что есть сейчас – поразительный. Нет того буйства красок, цветы уже завяли. Ещё немного и парк будет покрыт жёлто-оранжевой листвой. Не менее завораживающее зрелище.       — Юнги предложил переехать к нему, — слишком тихо говорит Чимин, будто смущаясь.       — И? Ты не хочешь? — Тэхён искренне не понимает, чего Чимин сейчас такой зажатый, будто его кто-то будет бить за собственное счастье. — Юнги ведь не Минсок, ты же знаешь.       — Я... — Чимин опускает голову, а Тэхён выгибает бровь в вопросе, — я согласился. Но сказал, что мы вернёмся к этому вопросу позже. Когда Чонгук поправится. И, конечно, он не Минсок! Что за глупости?       — Чим, ты ёбнулся где-то головой? Это что ещё за непонятная скромность и стыдливость? Клянусь, я тебе сейчас врежу! — Ким не на шутку начинает злиться, что этот придурок сидит и мнётся перед ним, как девственница перед брачной ночью.       — Да, блять, Тэ. Как я могу радоваться личному и рассказывать об этом, в то время как у тебя полный пиздец?       Тэхён с силой пихает его и фыркает. Складывает руки на груди, глядит исподлобья и шипит:       — Придурок, ёбну сейчас тебе по голове, чтоб мозги встали на место. А потом и Юнги навешу пиздюлей за то, что позволяет тебе чего-то там стыдиться. Так что выключил немедленно это побитое лицо жёнушки абьюзера и начал радоваться. Бесишь.       — Молчу-молчу, — Чимин поднимает руки в защитном жесте и смеётся. — Наконец-то узнаю своего неугомонного и безбашенного друга.       За разговорами парни не замечают, как начинает темнеть, и становится прохладно. Этого не хватало. Просто болтовни ни о чём. Без этих вечных обсуждений, планов и снова обсуждений. Тэхён смотрит на телефон проверить время и поднимается, чтобы вновь поехать к Чонгуку. Вероятно, за Мунбёль явилась Чан Мин с бессменным спутником. Парни неспеша идут к выходу из парка, и тут Чимин улавливает знакомую мелодию, ярко улыбается.       — Идём, покажу тебе кое-что, — заговорщицки улыбается Чимин и тянет Тэхёна в сторону, где играет музыка.       — Чим, мне нужно ехать к Чонгуку, — хмурится тот.       Пак закатывает глаза и продолжает тянуть за собой упирающегося друга. Музыка становится громче, чем ближе подходят парни. Они останавливаются и наблюдают вместе с другими посетителями парка, как танцует парень. Движения одновременно плавные и чёткие, в прыжке он будто парит над землёй. Тэхён заворожено смотрит, приоткрыв рот от восхищения. Чимин танцует так же завораживающе.       — Это тот парень, что работает теперь у тебя в студии? Хосок вроде, — догадывается Тэхён. Чимин в подтверждении кивает. — Охренеть, как круто.       Трек заканчивается, Хосок кланяется под аплодисменты зевак. Чимин пробивается вперёд с громкими воплями и похвалой, хватает Хосока и сжимает в объятиях, треплет его волосы. Тот громко смеётся и сверкает широкой лучезарной улыбкой. Люди вокруг начинают медленно расходиться, раз продолжение выступления не следует.       — Тэхён! Тэхён, иди сюда, — кричит Пак и машет рукой, подзывая подойти. Тэ улыбается и подходит, как его просят. — Хо, познакомься, это Ким Тэхён, мой лучший друг, — они жмут друг другу руки.       — Приятно познакомиться. Чимин все уши про тебя прожужжал, — добродушно улыбается. — Порцию тофу уже успел съесть?       Тэхён непонимающе хлопает глазами, а когда до него доходит смысл сказанного, начинает громко ржать.       — Представляешь, никто не позаботился об этом. Меня лишили этой традиции, — всё ещё посмеиваясь.       — Безобразие! — на лице Хосока вселенский ужас и осуждающий взгляд на Чимина. — Вот тебе и лучший друг, да, Тэхён?       Чимин хлопает глазами, не понимая, о чём говорят эти двое, но ликует внутри, как ребёнок, что они нашли общий язык. Почему-то это было очень важно для него.       — Отличное выступление, Хо, — за спинами Чимина и Тэхёна раздаётся какой-то знакомый голос.       — О, ты всё-таки пришёл, — голосит Хосок и бросается с объятиями уже к нему.       Друзья оборачиваются и охреневают. Тэхён так точно. Перед ними стоит никто иной, как лечащий врач Чонгука. Сейчас и не скажешь, что это серьёзный доктор, который спасает жизни. Перед ними стоит улыбчивый парень, явно моложе тех лет, что есть на самом деле. В драных светло-голубых джинсах, широкой белой футболке, на которой изображен смайлик с кривой улыбкой. Волосы растрёпаны, а на ногах неизменные «сникерсы», но сейчас ярко-красные.       — Добрый вечер, доктор Пак, — чуть кланяется Тэхён, — неожиданная встреча.       — Так вы знакомы? — удивляется Хосок.       — Добрый, Тэхён. Да, Хо, это — указывает на Тэхёна, — парень того пациента, про которого я тебе рассказывал, — Хён Шик улыбается и крепче сжимает талию Хосока, что не укрывается от взгляда Тэ.       Тэхён слегка улыбается и кивает своим мыслям. А Чимин немного подвисает, разглядывая пару, что стоит перед ними. Ким пихает его локтём в рёбра, привлекая внимание и указывая глазами на выход, мол, «нам уже пора».       — Рад был познакомиться, — Тэ снова протягивает руку для прощания, — надеюсь, ещё увидимся. Хорошего вам вечера.       — Взаимно. Как будет время, приходи к нам в зал, — подмигивает Чимину.       — Да-да, — кивает Чимин, — до встречи.       — До свидания, — чуть кланяется Хён Шик, так и продолжая обнимать Хосока.       Парни идут к выходу слегка в шоке, как тесен этот мир. Хотя разве это что-то меняет? Вообще ничего. Просто интересное стечение обстоятельств. За бессмысленной болтовнёй они доходят до дома Тэхёна, где стоит припаркованная машина.       — Привет, детка. Я скучал! — Тэхён любовно ведёт раскрытой ладонью по крыше своего авто.       Ведь всё это время машина оставалась нетронутой. В прошлую среду, когда произошла авария, машина осталась стоять припаркованной на стоянке у здания офиса. А вчера Юнги любезно перегнал её сюда. Желания приближаться к тому зданию пока никакого нет, поэтому службой доставки и послужил Юнги.       Чимин закатывает глаза, слыша старую песню.       — Ты её ещё засоси тут для полноценного приветствия. А то твою машину другой успел облапать. Может, она теперь влюблена в другого.       — Шшшш.... не слушай этого придурка, детка, — словно закрывая уши, Тэхён прикладывает ладони к лобовому.       — О Господи! Какой же ты идиот, — фыркает Пак и подходит к пассажирской двери. — Поехали.       Тэхён нажимает на кнопку разблокировки дверей и усаживается в салон. Соседняя дверца хлопает, он заводит двигатель, прикрывая глаза от наслаждения. Урчание его малышки всегда успокаивает и приводит в восторг.       — Поехали, — выруливает с парковки.              _____________________________              Кён сидит в машине, припаркованной у офиса. На часах почти шесть часов. Он не стал звонить и предупреждать, просто ждёт. Через двадцать минут из дверей показывается стройная фигура. Мужчина останавливается, чтобы прикурить, и продолжает вальяжно дальше свой путь.       Кён два раза коротко нажимает на гудок и для большего эффекта мигает фарами, чтобы его заметили. Это срабатывает. Бонхван останавливается и всматривается, Кён выходит из машины, коротко кивая головой с просьбой подойти. Как только Бонхван приближается к машине, Кён захлопывает дверь с водительской стороны и сразу же открывает заднюю, приземляясь на сиденье, оставляя взгляд на подголовнике впереди стоящего кресла. Соседняя дверь с тихим щелчком закрывается. В машине повисает напряжённая тишина, слышно лишь тиканье наручных часов и совместное дыхание. Игра в молчанку очень быстро надоедает Бонхвану, он набирает в грудь побольше воздуха и протяжно выдыхает.       — Так и будешь молчать?       Кён моментально отмирает и набрасывается на него с поцелуем. Поцелуем, в котором мольба, нужда, жажда, сожаление. Он терзает чужие, но такие любимые губы, словно хочет в этот момент взять всё и даже больше. Хочет в этом моменте раствориться и больше никогда не выбираться из этой чёртовой машины. Воздуха не хватает, но он продолжает напирать, не желая останавливаться. Кёну это жизненно необходимо, словно этот поцелуй – воздух, без которого он задохнётся к чёртовой матери. Бонхван стонет, его губы безбожно горят, а голова кружится от напора и недостатка кислорода. Он давит Кёну на грудь, отталкивая.       — Что с тобой, чёрт возьми? — задыхаясь, произносит он.       — Прости... прости... — Кён упирается ему лбом в грудь и всхлипывает. — Прости...       — Какого?.. — недоумённо шепчет мужчина.       Тихие всхлипы перерастают в откровенное рыдание. И это нихрена не выглядит адекватным. У Кёна очевидная истерика со слезами, соплями, иканием и бесконечными «прости». Бонхван ничего не понимает, но ждёт, когда буря успокоится и отступит. На это требуется больше времени, чем думал. Он поглаживает сотрясающееся в рыданиях тело, успокаивая.       Всегда и всему наступает конец, логическое завершение. Вот и сейчас Кён поднимается с груди Бонхвана и вытирает лицо предложенным платком. Снова тянется поцеловать, но его останавливают лёгким касанием в плечо.       — Ещё один поцелуй. Пожалуйста, — молит Кён.       Бонхван слегка кивает и сам тянет его на себя, перетягивая на колени. Целует, но уже без прежнего напора. Сейчас этот поцелуй нежный и трепетный, полный чувств с обоих сторон. Одного переполняет сожаление и любовь, второго – переживание. Да, Бонхван никогда не скрывал, что не испытывает глубоких чувств к этому мужчине. Но всё же есть какая-то симпатия, привязанность, в конце концов. Ведь невозможно быть вместе столько лет, не испытывая хоть что-то к человеку. А сейчас и идиот поймёт, что что-то не так. И произошло что-то действительно страшное, потому что Бонхван ещё ни разу за эти десять лет, что они знакомы, не видел его в таком состоянии, какой бы пиздец не происходил.       — Я люблю тебя. Просто... Люблю, — прервав поцелуй, в губы шепчет Кён. — Мне нужно ехать. Тебя подвезти?       Бонхван качает головой, указывая на свою машину на полупустой парковке.       — Хорошо, — Кён перебирается обратно на сиденье, хоть он так бы и оставался в этих руках. — Спасибо, что остался сейчас рядом, — лёгкая улыбка трогает его губы, — мне это действительно было нужно.       — Ничего больше не скажешь? — Бонхван в недоумении.       — Нечего рассказывать, просто был тяжёлый день. Просто спасибо, что был рядом, — Кён коротко сжимает его руку и быстро выбирается из машины, чтобы вернуться за руль.       Бонхван покидает машину со смешанными чувствами, то и дело оглядываясь на неё, пока идёт по стоянке. Но раз Кён решил не рассказывать, что произошло, то он и не будет вытягивать информацию. Они позже поговорят, возможно, завтра. С тяжёлыми мыслями он выруливает с парковки и отправляется домой, пока машина генерального директора так и остаётся одиноко стоять.              _____________________________              Мин Хэ сегодня одет по форме. Вчерашние посиделки немного аукаются, зря они столько пили. Он сидит на пассажирском сидении, пока служебная машина мчит по улицам Сеула со включённой сиреной. Ещё минут двадцать, и они будут на месте, но лучше поторопиться.       Машина останавливается прямо у входа, за ней ещё две, ведь территория достаточно большая, нужно больше людей. Выскочив из машины, старший суперинтендант быстрым шагом, обходя людей, продвигается вглубь здания. Ориентировка есть у каждого полицейского, но предъявить обвинение и арестовать эту мразь хочется самостоятельно, аж руки подрагивают от адреналина, что растекается мощными волнами по организму. Сверяясь с расписанием, Хэ отправляется в обозначенное место. Рядом с ним идёт Дже Ха, они сканируют помещение цепким взглядом. Наконец Хэ видит того, кого они ищут и указывает напарнику лёгким кивком головы в нужную сторону. Тот по рации передаёт информацию о подозреваемом остальным и направляется следом за старшим суперинтендантом.       Мин Хэ идёт быстро, оценивая обстановку и человека перед собой, что сидит и не обращает внимание на проходящих мимо людей. Лицо – один сплошной синяк, похоже, сломан нос, волосы зализаны в тугой высокий хвост. Да, обстоятельства и жизнь потрепали её знатно, раз всегда безупречный внешний вид сейчас оставляет желать лучшего. Он останавливается вплотную, не давая места для побега, ждёт пару секунд, а когда на него не обращают никакого внимания, выдёргивает наушник из уха. Возмущённый взгляд сразу же начинает прожигать, но сразу же сменяется паникой. Мин Хэ отточенным движением достаёт наручники и хватает за руку, надевая и застёгивая первый браслет, говорит:       — Кан Ёджон, вы арестованы за сговор, подстрекательство к убийству и покушение на убийство Чон Чонгука. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Ваши права вам понятны? — с особым удовольствием говорит старший суперинтендант Мин.       Женщина брыкается, кричит, привлекая внимание пассажиров, ожидающих свои рейсы на вылет. Как будто это её спасёт, даже смешно. Как раз вовремя к ним подоспевают ещё полицейские, чтобы помочь увести эту истеричку в машину.       Они подъезжают к управлению и выходят из машин. Ёджон так и продолжает кричать и брыкаться.       — Веселая поездка была? — ухмыляясь, спрашивает Дже Ха у подошедшего инспектора, что ехал вместе с ней в машине.       — Ага, очень. Очень многое узнал о себе, — фыркает тот.       — В допросную её, — командует Мин.       — Слушаюсь.       Ну что ж, а теперь самое увлекательное. Интересно, как долго будет продолжаться театр одного актёра?       Мин заходит в первую допросную, где его ожидают.       — Спасибо, что пошёл навстречу, — благодарит мужчина.       — Не за что. По факту, господин Чон, благодаря вам состоялся этот арест. А сейчас приступим к допросу.       Кён кивает. Выхода другого нет. Сейчас каждый сам за себя. А своя задница всегда дороже.              6 часов назад       Час спустя Кён заходит в здание управления полицией. Руки дрожат, но обратного пути нет. Он уже всё решил. Он не позволит повесить всю вину на себя. Вот уж хрен.       — Добрый день. По какому вы вопросу? — интересуется полицейский, что дежурит на входе.       — Добрый. Меня ожидает старший суперинтендант Мин.       — Ваши документы, пожалуйста.       Временный пропуск выписан, направление в кабинет указано, но Кён стоит, как вкопанный, ноги словно налиты свинцом. Всё же он живой человек, ему свойственно бояться.       — Господин Чон, можете проходить, — поторапливает полицейский, хмурясь, и снова указывает рукой в сторону кабинета.       Кён кивает и начинает медленно продвигаться в указанном направлении. Шаги безумно трудно даются мужчине, будто он несёт на своих плечах все грехи этого мира. Сердце перекачивает не кровь, а расплавленное железо, которое остывает, оседает в организме и делает тело неподъёмным. В то же время кидает в такой жар, что капельки пота стекают по спине и вискам. Он заносит руку и в нерешительности замирает перед закрытой дверью, страшась дальнейших событий. Помним, что живым людям свойственен страх, да? Инстинкт самосохранения, трусость, глупость или же малодушие – называйте как хотите. Но этот страх будто оседает на языке и горчит.       Три коротких неуверенных стука всё же звучат после минутной заминки. После глухого «войдите» Кён на выдохе поворачивает ручку и заходит в кабинет, отрезая себе все пути к отступлению. Уже поздно.       Мин сидит за своим рабочим столом и в пальцах ловко крутит ручку. Так проявляется его нервозность, когда поблизости кто-то есть. Исподлобья смотрит на вошедшего и прикидывает, как пойдёт их разговор. К сожалению, в этих стенах бить его нельзя, он на службе, как никак. Когда раздался телефонный звонок ближе к обеду со знакомого номера, он сильно удивился. Но когда собеседник попросил о личной встрече, удивление достигло апогея. Чего ждать – не известно, но лучше этому человеку выбирать аккуратнее слова, иначе... Мин не представляет, какая у него будет реакция.       Кён застывает в дверном проёме, как только дверь за его спиной закрывается. Словно гильотина защёлкивается на шее. В кабинете не звучат приветствия, нет рукопожатия. Каждый ждёт каких-либо действий. Но Хэ привык ждать и сейчас подождёт. Зачем-то же этот человек заявился сюда. Сам.       Кён мотает головой из стороны в сторону, будто спорит сам с собой. Но в итоге достаёт телефон и подходит ближе к столу, садится на неудобный стул и кладёт гаджет перед Мином, предварительно сняв блокировку. Как только он нажимает на кнопку «play», в кабинете раздаются голоса.       Хэ сверлит телефон хмурым взглядом и слушает диалог на записи. Слова «Чонгук» и «сдох» звучащие в связке и с таким ядом в интонации, приводят в бешенство, что внутри начинает разгораться такая ярость, аж шея покрывается алыми пятнами, а кулаки сжимаются непроизвольно. Запись заканчивается. В кабинете снова виснет звенящая тишина.       — Только... — хрипит Кён и прокашливается. — Только если я арестован, позволь... позволь кое с кем встретиться. Прошу... — под конец голос совсем теряет свою силу.       Мин кивает своим мыслям и поднимается из-за стола.       — Телефон придётся изъять как вещественное доказательство, — берёт с края стола ручку и бумагу, кладёт перед Кёном. — Пиши обо всём, что знаешь.       Старший суперинтендант приближается к двери, но оборачивается. Разглядывает сгорбившуюся фигуру и говорит еле слышно:       — Я дам тебе разрешение только на одну встречу. Но сначала ты мне скажешь, с кем и зачем. А также с тобой будет один из моих сотрудников, — не дожидаясь ответа, выходит и оставляет перед кабинетом одного из полицейских для охраны, идёт в кабинет к своему начальнику за ордером на арест.              _____________________________       Радостная новость, которую принёс Хэ на следующий день, буквально в каждого вдохнула жизнь. А невидимые оковы, что крепко держали каждого, спадают.       Восстановление Чонгука проходит медленно, но верно. Он ни на минуту не остаётся один. Каждый по очереди или все вместе сидят у него в палате и развлекают. Он очень много времени проводит вместе с Мунбёль, будто заново знакомится. У них очень много тем для обсуждений. А девчушка уже строит планы, чем они займутся, когда его выпишут.       В один из немногих моментов, когда Чонгук остаётся наедине с Чан Мин, он как-то подозрительно её рассматривает, и вопрос летит прямо в лоб:       — Мини, что у вас с Джуном?       — А что у нас с Джуном? — будто не понимает та вопроса.       — Ой, Чан Мин, дурочкой не прикидывайся. Я же не слепой и не идиот.       — Ну, раз не слепой идиот, зачем спрашиваешь? — выгибает бровь женщина.       — Хорошо, поставлю вопрос по-другому: что будет у вас с Джуном, когда ты свалишь из страны?       — А кто сказал, что я куда-то уеду? — говорит так, словно этот вопрос её оскорбляет.       — Чан Мин, — не выдерживает Чонгук, — хватит тут из себя невинность строить! Объясни нормально.       Женщина вздыхает. Она-то этот разговор планировала отложить до выписки, а уже потом всё обсудить. Но раз этот наблюдательный засранец действительно не идиот, придётся всё выложить сейчас.       — Чонгук, — выходит как-то строго, — я планировала обсудить это с тобой чуть позже. Но раз ты не умеешь ждать и несёшься впереди паровоза, — вздыхает. — Да, я остаюсь в Корее. Это решение на самом деле я приняла давно. Просто понимаешь, во-первых, я очень сильно привязалась к Звёздочке, во-вторых, устала прятать свои чувства, а в-третьих, устала быть одинокой в личном плане. У нас с Джуном никогда и ничего не было, ты не подумай, но... За эти годы он так глубоко проник в моё сердце, что я уже не хочу этому сопротивляться. Мне сорок пять, и та жизнь, которую я строила вокруг себя, меня раньше устраивала полностью. Но уже не сейчас. Не хочу по возвращении в Америку увидеть пустой дом и одинокую жизнь. Чтобы потом что? Завести себе сорок кошек и разговаривать с ними, притворяясь, что меня всё устраивает? — Чан Мин прерывает быструю речь и облизывает пересохшие губы.       Чонгук слушает, не перебивая, давая возможность высказать всё, что копилось, похоже, годами.       — С бизнесом вопрос я уже решила и нашла отличную кандидатуру для управления. Буду летать иногда туда, но так глубоко погружаться, как делала это раньше, больше не буду. Возможно, если мне станет скучно, открою что-нибудь здесь, — Гук улыбается, ни капли не сомневаясь в её способностях. — Есть ещё кое-что, что я хотела с тобой обсудить. Только не ругайся и не отказывайся сразу, ладно? — дождавшись понимающего кивка, продолжает: — Я бы хотела... Я хочу, Чонгук, чтобы Мунбёль жила со мной, если ты и она не будете против. Своих детей я родить не могу, а она за столько лет... — договорить не выходит, ком в горле и накатывающиеся слёзы мешают. — Просто подумай об этом, пожалуйста, — шёпотом звучит мольба.       Чонгук чуть хмурится, но прекрасно понимает мотивы Чан Мин. Да и если быть откровенным, то разве он сможет выступить в роли родителя для подростка? Да, у них с сестрой прекрасные отношения, но воспитание – это же совершенно другое. Тем более жить они будут теперь в одном городе. Возможно, рассмотреть вариант на проживание в одном районе или доме, а не за тысячи километров друг от друга. А это ведь уже совершенно другое. К тому же, в их гомофобной стране будет странно, если два мужчины будут жить под одной крышей с несовершеннолетней девочкой. Чонгук усмехается от этой мысли, представляя осуждающие косые взгляды, что они могут ловить на себе.       — Мини, я не против такого расклада. Всё же я брат, а не отец. К тому же, — хитро ухмыляется, озвучивая свои мысли, — соседей удар хватит, если они узнают, что два взрослых мужика живут вместе, а если с ними ещё и несовершеннолетний ребёнок будет жить, то впадут в истерию.       Чан Мин заливается громким звонким смехом, представляя эту картину. Да, будет на что посмотреть.       — Только если ты не против, я хочу жить с вами как можно ближе. Может, купим вам квартиру в моём доме или вы займёте ту, что оставили родители. А себе я посмотрю другую.       — Чонгук, Чонгук, притормози. Мы это ещё обсудим, — она подходит к кровати и аккуратно треплет племянника по волосам. — У нас теперь очень много времени, торопиться некуда.       А Чонгук не может, его мысли уже разбежались и делят обязанности между собой. Нужно здесь и сейчас решить, кто, как и где. Мозг требует хоть какой-то деятельности. Больничные стены давят, уже хочется вырваться на волю и заняться хоть чем-то полезным.       — Так, стоп. Подожди, — внезапно в голову приходит мысль, — а Намджун-то против не будет?       — А кто его будет спрашивать? — выгибает бровь Чан Мин.       Весёлый смех разносится по палате в тот момент, когда возвращаются из кафе Тэхён с Мунбёль.       — И что же такого весёлого мы пропустили? — прикрывая дверь, интересуется Тэ.       — Ничего особенного, малыш. Я тебе потом расскажу.       Тэхён пожимает плечами и садится на кровать у Гука в ногах.       Неожиданно для всех дверь в палату вновь открывается, и заходит доктор Пак с улыбкой от уха до уха.       — Ну что, пациент Чон, ты готов завтра покинуть стены нашей прекрасной больницы? — Чонгук кивает, как китайский болванчик, зеркаля улыбку своего врача. — Отлично. Я только что получил последние результаты анализов и описание рентгена – всё восстанавливается без осложнений и согласно прогнозам. Швы снимем тебе сегодня. Так что собирай вещички, завтра выгоню.       Так же неожиданно доктор исчезает из палаты, оставляя всех в приподнятом настроении и ожидании завтрашнего дня.              _____________________________              Поездка из больницы до дома даётся не очень-то уж и легко. Хоть Чонгук и привык за больше чем неделю в больнице к гипсу и корсету, но организм не обмануть. Все выбоины и кочки аукаются на всём пути, хоть Тэхён ведёт машину медленно и аккуратно.       Парни заходят в квартиру, и Чонгук делает глубокий вдох. Он так соскучился по родным стенам. Чан Мин он вчера сказал не приезжать, ведь смысла всем семейством забирать выписку не было никакого. А ещё он эгоистично хочет провести с Тэхёном время наедине. Разве он о многом просит? Вот и он думает, что нет. Поэтому сегодня это их день. Нет желания ни о чём думать, хочется наслаждаться друг другом и прочувствовать по полной это умиротворение от окончания невероятной гонки, что у них началась в одно время с отношениями.       Он проходит в гостиную и аккуратно опускается на диван. Доктор Пак предупредил, что пока усталость будет сохраняться. Долгие прогулки временно противопоказаны, но назначено куча препаратов и физиотерапий, на которые всё равно придётся ездить каждый день. Но это ерунда. Главное, что спать он будет у себя дома, на удобной кровати. А ещё Тэхён перестанет каждое утро потирать спину и морщиться оттого, что она затекла.       Тэхён садится рядом после того, как отнёс все вещи в спальню, и сразу принимает любимое положение Гука: голову на колени.       — Душ или еда? Что первым на очереди? — интересуется он и чувствует, как пальцы начинают массировать голову с нажимом.       — Определённо, душ. Кажется, я нормально не мылся целую вечность, — Чон откидывает голову на спинку дивана. — Душ с тобой, — добавляет с хрипотцой в голосе.       Восстановление восстановлением, а бешеное желание и притяжение невозможно никуда деть. Чонгуку, словно голодающему, требуется вцепиться зубами в эту плоть. Да хотя бы просто обнять и вдохнуть запах с обнажённого плеча, сжать талию и прижать к себе так близко, насколько это вообще возможно.       Тёплые струи стекают по напряжённым мышцам. Тэхён распределяет гель для душа по любимому телу, уделяя внимание каждому участку, ни один не пропуская. Сначала широкие плечи, затем свободная от гипса рука (ту, что повреждена, они предусмотрительно обмотали полиэтиленом), прокачанные грудные мышцы, кубики пресса. Место, где виднеется ярко-розовый шов, Тэхён с особой осторожностью оглаживает, боясь причинить боль. Правая нога, затем левая. Упругие ягодицы и спина. Пах намеренно обходится стороной, дразня. Ароматный шампунь пропитывает волосы. Тэхён аккуратными движениями вспенивает средство, промывает каждую прядь. Когда с намыливанием покончено, тянет Чонгука под тропический душ и смывает мыльные разводы, кончиками пальцев невесомо порхая по коже. Дрожь от этих касаний пробегает по телу, стремясь в низ живота и оседая там неконтролируемым желанием. Член наливается кровью, а дыхание становится прерывистым. Это то, что так было необходимо им обоим. И речь сейчас не о физическом удовольствии.       Тэхён медленно опускается на колени под громкие частые вздохи, не отрывая взгляда от любимых тёмных глаз и прижимая подрагивающее тело к прохладной стене. Всё так же, как минутой ранее – по телу, кончиками пальцев нежно ведёт по напряжённому стволу снизу вверх, задевая чувствительную головку. Обводит её несколько раз по кругу и снова опускается вниз тем же путём, ласкает мошонку. У Чонгука мурашки расползаются от рук и вниз по спине от этих лёгких касаний. Кажется, что только от этого может кончить, продолжи Тэхён свои манипуляции ещё немного.       Эти ласки не сравнятся ни с чем. Тэхён неторопливо вылизывает, сосёт, создавая вакуум, углубляет проникновение, чтобы сжать член стенками горла. Повторяет снова и снова. Этот размеренный темп сводит Чонгука с ума, а желание толкаться резче и глубже нарастает с каждой секундой, но Тэхён крепко держит его бёдра, не позволяя сделать ни единого движения. Только рука может свободно и жадно сжимать волосы у корней, подталкивая ускорить движения. Каждый чёртов раз, стоит оргазму подобраться и взорваться, расслабляя напряженные мышцы, как Тэхён отступает. Чонгук уже стонет в голос, мозг затуманен желанием, а в глазах полыхает огонь.       — Ах, Тэ... — снова протяжных стон, — кончить, д-дай мне кончить... ммм...       Тэхён вновь ловит взгляд любимого и срывается на быстрый глубокий темп, позволяя Чонгуку слегка двигать бёдрами, проникать в глотку резче. Он уже тоже не может. Эти стоны сладкой патокой звучат, растекаясь по телу, возбуждая всё больше и больше, затягивая узел желания так туго, что ещё немного и он сам расплывётся по кафелю. Тэхён на последних, особо глубоких толчках сжимает бёдра пальцами до отметин и чувствует, как Гук содрогается в оргазме. Глухие стоны срываются с губ Чонгука, и он закатывает глаза от удовольствия, прижимая голову любимого ближе, чтобы лобком ощущать касания кончика носа. Тэхён сглатывает, снова сжимая чувствительную головку стенками горла, и сам кончает, так ни разу не прикоснувшись к себе.       Тэхён отстраняется, прижимая подбородок к груди, и пытается отдышаться. А ещё чтобы осознать, что такого оргазма он ещё ни разу в своей жизни не испытывал.       — Всё хорошо? — взволнованно и тяжело дыша, спрашивает Чонгук, рассматривая светлую макушки из-под полуприкрытых век.       — Всё просто замечательно, — горло немного дерёт после глубокого минета, но в голосе слышно улыбку.       Тэхён поднимается на дрожащие ноги, а хочется остаться здесь и не шевелиться больше до самого вечера. Снова тянет Чонгука под воду и целует мягко. Просто губы ласкают губы. Он обнимает его за талию и выводит из душа. Пора бы и отдохнуть на мягкой, большой и самой удобной кровати на свете. В самых желанных объятиях.       Парни лежат на постели, разнеженные водой и оргазмами, простыни холодят разгорячённые тела и собирают остатки влаги. Тэхён поворачивается на правый бок и подкладывает под голову руку для удобства. Рассматривает Чонгука, который, прикрыв глаза, улыбается своим мыслям. Тот бегло облизывает губы и подкладывает левую руку, также как и Тэхён минутой ранее. А Тэ наблюдает, как при каждом движении перекатываются упругие мышцы под кожей.       — Чему ты улыбаешься? — интересуется Тэхён, положив ладонь ему на грудь.       — Наслаждаюсь моментом. Давно мне не было так спокойно и хорошо на душе. Сейчас словно всё спало и улетучилось, будто и не было.       — Это хорошо. Очень хорошо, Гук, — улыбается Тэхён и целует его в плечо.       — Кстати, — Чонгук резко поворачивает голову, вспоминая, что так и не получилось рассказать Тэ о вчерашнем разговоре, — мне вчера Чан Мин кое-что предложила, и я хочу согласиться.       Чонгук выкладывает всё, что они обсуждали. А ещё и то, что думает насчёт квартиры. Но не упоминая, что рассчитывает жить там вместе. Сначала ведь нужно этот вопрос обсудить, как нормальные люди, верно?       — И вот из этого всего следует, что то, что я предложу тебе сейчас, просто ускоренно обстоятельствами. Но это не значит, что я не хотел сделать этого вообще.       — Господи, Гук, перестань тараторить, — Тэхён прерывает его взволнованную речь. — Мы будем жить вместе. Тоже этого хочу, — тянется и нежно целует сладкие губы. — К тому же мы и так это делаем, только вещи раскиданы в двух квартирах.       — Люблю тебя, — благодарно выдыхает Чонгук. Нет, в нём не было сомнений, что Тэ согласится, но всё же это значительный и серьёзный скачок в отношениях. Это значит, что всё действительно серьёзно.       — А я тебя, — оторваться от этих губ нет никаких сил, и Тэхён углубляет поцелуй, сбивая дыхание у обоих снова.       Он отстраняется, и его взгляд меняется, становится серьёзным.       — Знаешь, у меня есть один вопрос, который не даёт мне покоя с твоего дня рождения.       — Ммм?       — Ты когда-нибудь хотел своих детей?       Чонгук распахивает глаза и резко разворачивает голову к Тэхёну. Хмурит брови, не понимая, что это за вопрос вообще.       — Кхм... Тэ, я вообще-то гей, если ты не заметил.       — Ох, правда? Как-то упустил этот момент. Но я серьёзно.       — Тэхён, — звучит как-то хмуро, — я потерял родителей в пятнадцать лет и уже тогда понимал свои предпочтения, поэтому мысль о своих детях даже не стояла. Что это за вопрос?       — Просто, — тушуется, — когда я наблюдал за тобой и Мунбёль, чётко видел картину, каким бы ты был замечательным папой. Вот и стало интересно.       — А ты бы хотел стать отцом? — прилетает такой же вопрос.       — Наверное, да. Я люблю детей, — Тэ пожимает плечом.       Гук на вопрос так и не отвечает, но в душе он остаётся и не выходит из головы. Может, Тэхён прав, и он был бы отличным папой?       На этом с серьёзными темами покончено, и они начинают болтать обо всём на свете и не касаются тех проблем, которые пока не решены и сидят за решёткой без права на освобождение, даже под залог.              _____________________________              Время идёт. Расследование не стоит на месте, Чонгук понемногу восстанавливается, уже меньше чувствуя усталость. Через несколько дней должны снять гипс, поэтому добавятся новые медицинские манипуляции. За эти три недели он успел связаться со своими научными руководителями и договориться о дистанционной сдаче недостающих заданий. Травмы травмами, а последний семестр никто не отменял. Начал работу над дипломными работами, даже завершил одну. Естественно, ту, которая связана с его страстью. А вот со второй придётся немного помучиться.       Также за эти недели случился глобальный переворот в ByteSoft Corporation. После ареста Ёджон и Кёна Намджун появился в офисе через два дня и назначил собрание акционеров, на котором предоставил оригинал завещания с нотариальным подтверждением действительности документа. Непонимание, отрицание, возмущение – всё это стояло гулом в главной переговорной. И ни одного доброго слова. Но ничего поделать нельзя, документ имеет законное основание, а Ким Намджун – все права на кресло генерального директора фирмы.       Сейчас же Намджун приводит все дела и документацию в надлежащий вид. Несколько проектов пришлось заморозить, в том числе тот, над которым работал Тэхён, и ещё пара очень сомнительных сделок. С его маниакальным перфекционизмом и с трудолюбием Сокджина этот процесс не займёт много времени. Только вот штат сотрудников придётся причесать. Очень тщательно так. Новоиспеченный генеральный директор надеется, что с поиском новых кадров тоже не возникнет много проблем, а подбором на руководящие должности планирует кандидатов отбирать самостоятельно.       На работу времени уходит в несколько раз больше, чем прежде, ведь Джун пока не намерен оставлять судебные процессы, которые начал до всего этого. Но, тем не менее, он каждый день выходит из офиса, пусть и поздно, но в приподнятом настроении и полным энтузиазма. А всё потому, что любимая женщина рядом с ним и наполняет неиссякаемым запасом энергии. Он каждый день старается уделять Чан Мин время, пусть его совсем немного. Свидания, букеты цветов посередине рабочего дня, доставленные курьером, большие и маленькие подарки. Он её балует, как всегда желал. А теперь, словно с удвоенной силой старается наверстать упущенное.       В один из дней за ужином в ресторане Чан Мин заводит разговор, который у них состоялся с Чонгуком в предпоследний день в больнице, насчёт Мунбёль. Намджун, конечно, сначала немного стушевался, но, услышав все аргументы и доводы, согласился, что это самый лучший вариант как для Мунбёль, так и для Чонгука. И тем более для самой Чан Мин. Поэтому в копилке его забот значится ещё одна, не менее значимая, чем все остальные – поиск квартиры. Но, к сожалению, все варианты, которые есть, его не устраивают.       Звонок на телефон прерывает поток ругательств на агента недвижимости, который в очередной раз присылает какую-то хуйню.       — Да, привет, Чонгук, — рычит Намджун в трубку, но быстро меняет тон. — Прости, меня тут выбесил один придурок.       — Хах, привет, Джун. Уделишь минуту?       — Да, конечно. В чём дело?       — Мы с Тэ обсудили кое-что и должны вам предложить. Но я хочу сначала всё рассказать тебе, а то эта вредная женщина может сразу отказаться, — фыркает Чонгук, представляя реакцию Чан Мин.       — Хм, ну раз так, хорошо. Могу заехать сегодня, но это будет не раньше десяти вечера. Ничего?       — Окей, — хмыкает, — забыл, что разговариваешь с человеком, который практически всегда работает по ночам?       Намджун смеётся раскатисто и прощается. Есть предположение, что они там решили, но он пока не будет делать поспешный выводов, а сначала выслушает парней.              _____________________________              Увлекательный процесс готовки ужина, выполняемый Тэхёном под чётким руководством Чонгука, прерывается трелью домофона. Парни впускают гостя и проводят Намджуна в гостиную, потому что кухня разгромлена и её проще спалить и построить заново, чем отмыть, по словам Чона. А это вряд ли настроит на положительный лад в разговоре.       Чонгук усаживается на диван, облокачиваясь на подлокотник и вытягивая ноги. Это, как оказалось, самая удобная поза, в которой ничего не даёт знать о травмах. А Тэ садится рядом с ним на полу.       — Уверен, ты торопишься, поэтому сразу к делу, — Чонгук смотрит на Тэхёна, тот кивает в ответ на молчаливый вопрос. — Я знаю, что ты ищешь сейчас квартиру в этом доме или в соседних. Поэтому предложу то, что говорил Чан Мин: переезжаете сюда. Эта квартира принадлежит и Мунбёль тоже. Тем более, здесь места для нас двоих слишком много.       — К тому же, — привлекает на себя внимание Тэхён, — я уже нашёл для нас с Гуком квартиру.       — Что? — в один голос удивляются Чонгук с Намджуном.       Тэхён лишь пожимает плечами, мол, подумаешь, ничего особенного, и гладит Чона по бедру.       — Похоже, выбора у нас нет, да? — усмехается Джун, глядя на то, как Чонгук буравит затылок Тэхёна взглядом.       — Мгм, — мычит озадаченный Гук.       — Окей, я расскажу Чан Мин с Мунбёль о вашей авантюре, потом обо всём договоримся, — поднимается и поворачивается к выходу, прощаясь уже на ходу: — Пока, парни.       Дверь за Намджуном захлопывается, и замок издаёт характерный звук. В квартире нет ни звука, как в голове Чонгука нет никаких мыслей. Тэхён разворачивается к нему, всё так же сидя на полу, скрещивает ноги по-турецки, удобнее усаживаясь.       — Хотел сделать тебе сюрприз, — как-то неуверенно говорит Тэхён, не смотря на Чона.       — Ким Тэхён, — шепчет Чонгук, не имея ни малейшего понятия, что вообще на это сказать.       Что он рад? Счастлив? Благодарен? Взволнован? Наверное, всё и сразу. Этот коктейль чувств уже успели взболтать и смешать.       — Ты же ещё тогда, сразу после выписки, сказал, что предложил Чан Мин переехать сюда. Значит, нам требуется другая жилплощадь. Смысл ждать их одобрения, если ты уже всё решил? Поэтому да, я нашёл нам квартиру. Можем завтра посмотреть её, если хочешь...       — Если хочу? — прерывает поток оправданий. — Издеваешься? Тэ... — Чонгук неуклюже придвигается к краю дивана, наклоняется и цепляет указательным пальцем подбородок Тэхёна, хоть это и не очень удобно делать в корсете. Но ему нужно смотреть в эти глаза. — Ты делаешь меня счастливым. Просто знай это и никогда не сомневайся. Я очень люблю тебя. Иди сюда.       Тэхён облегчённо выдыхает. Ведь он действительно сомневался, не будет ли против Чонгук, что он нашёл квартиру. Понравится ли она ему, только предстоит выяснить. Но почему-то сомнений в этом становится всё меньше. Тэхён знает, что именно любит Чонгук в этой квартире, поэтому главным акцентом при выборе стала кухня, точнее, островок на ней. И открывающийся вид. Тем более, как только закончится расследование и они смогут уехать, Тэхён сгребёт в охапку своего мужчину и увезёт отсюда подальше. Чтобы отдохнуть, отключиться от всех проблем, а самое важное – восстановить здоровье. Да и Тэхёну самому это нужно. Давно у него не было отпуска.       Он встаёт на колени между разведённых ног и обнимает за талию. Прижимается головой к груди, прикрыв глаза. Порой кажется, что его душу разорвёт на молекулы от переизбытка чувств. Он и подумать не мог, что сможет когда-нибудь вот так просто и без колебаний окунуться в отношения с совершенно незнакомым человеком. Раствориться в этих эмоциях и наслаждаться ими. Тэхён чувствует спиной нежные касания. Чонгук будто подтверждает все его мысли, чувствуя, что испытывает Тэхён.              _____________________________              — Тэхён, давай быстрее! Если мы опоздаем, Чимин нам головы открутит! Он обещал закатать мне руку снова в гипс, если я не позабочусь о прибытии вовремя, — кричит из прихожей Чонгук, полностью готовый к выходу.       Его парень, похоже, совершенно не торопится, испытывая на прочность нервы Чонгука. Потому что угрозы Пака очень убедительны. В угрозах он мастер, особенно по отношению к Чонгуку.       — Ой, у нас в запасе ещё час, — выходя из ванной комнаты, бурчит Тэхён, — Чимин вечно преувеличивает.       Чонгук хочет что-то сказать, но замирает на полуслове, в очередной раз поражаясь, какой же красивый Тэхён. Он как был поражён там, на проезжей части, его красотой, так не перестаёт это делать до сих пор.       Сейчас он одет в чёрный логнслив мелкой вязки, через который просвечивает идеальное рельефное тело, на шее блестят две серебряные цепочки. Джинсы прямого кроя синего цвета подчёркивают длинные стройные ноги и аппетитную задницу. Волосы небрежно растрёпаны, на глазах лёгкий макияж, лишь подчёркивающий и выделяющий сильнее глаза. Тэхён подходит к Чонгуку, чтобы обуться и надеть пальто, но его ловко перехватывают и прижимают к ближайшей стене.       — Какой же ты красивый, Тэ, — шепчет Чонгук, разглядывая его с близкого расстояния. Рассматривает каждый миллиметр идеальной карамельной кожи.       — Кажется, ты что-то говорил про опоздание? — в любимые губы так же шёпотом отвечает, но его ненасытный мужчина целует глубоко, быстро и страстно, не позволяя сделать вдох.       — Ты прав, Чимин нас на лоскуты разорвёт, если опоздаем, — прервав поцелуй, хрипит Чон. — Но ты слишком шикарный, чтобы не хотеть тебя.       Чонгук резко отстраняется, отворачиваясь вполоборота, а Тэхён рассматривает уже его. Весь в черном, как тогда, в клубе, когда они познакомились ближе. Узкие чёрные джинсы, шёлковая свободная рубашка и сверху накинута кожанка. Для удобства он отдаёт предпочтения сейчас только спортивной обуви, поэтому чёрные массивные кроссовки завершают образ. Неизменный «металл» в губе и брови, а также ряд гвоздиков и широких колец в ушах. Отросшие волосы затянуты в низкий хвост, только чёлка обрамляет лоб.       Так, что-то они немного увлеклись. Тэхён передёргивает плечами, скидывая с себя зарождающееся возбуждение и воспоминания из «тогда», быстро накидывает своё чёрное классическое пальто прямого кроя до щиколоток и обувает туфли. Вот теперь они готовы выходить.       — Дай ключи, — Чонгук протягивает раскрытую ладонь.       Тэхён в изумлении выгибает бровь, но опускает в руку ключ.       — Только попробуй поцарапать мою малышку, и тебе пиздец, Чон Чонгук, — серьёзно говорит Ким, заходя в лифт.       — Вообще-то я аккуратно вожу, — фыркает Чон.       — Да-да, и поэтому ты сейчас в корсете и только три дня назад избавился от гипса. Я предупредил, — Чонгук на это только закатывает глаза, зная, что Тэ не всерьёз бухтит.       Они подъезжают к концертному залу, машин много, как и людей, буквально яблоку негде упасть. Только с третьей попытки удаётся найти парковочное место.       — Я и не думал, что всё так серьёзно, — удивлённо разглядывая количество людей, говорит Чонгук. На что Тэ только пожимает плечами и идёт к двери запасного выхода.       — Ну, наконец-то! — вопит Чимин, пробираясь сквозь нескончаемый поток детей. — Привёз? — Тэхён кивает и передаёт Паку пакет.       Чимин обнимает парней по очереди и оглядывается:       — Так, вот ваши билеты. Где-то внутри уже Юнги. Всё, валите, мне некогда, — и быстро удаляется, теряясь в толпе детей, блёсток, пайеток и едкого аромата лака для волос.       В концертном зале стоит гул из сотни голосов, все уже сидят на своих места и переговариваются. Тэхён и Чонгук отыскали на улице Юнги с первой попытки и все вместе направились внутрь здания. Гаснет свет, и занавес поднимается. Тэхён незаметно для чужих глаз целует тыльную сторону запястья Чонгука и направляет всё своё дальнейшее внимание на сцену. Он впервые на таком мероприятии, так же, как и Мин с Чоном. Это важно для Чимина, поэтому они здесь в качестве поддержки. Чонгук хотел взять с собой ещё и Звёздочку, но у той в это время важные занятия, и она отказалась. Девочка серьёзно относится к учебному процессу. К тому же в Корее для неё непривычно всё, в том числе и учебный процесс, который кардинально отличается от американского.       Выступления детей, опытных и не очень, начинается с самого младшего возраста – четырёх - пяти лет. С начала самого конкурса проходит тридцать минут, как на телефон Тэ поступает сообщение от Чимина, что следующая группа – его. Заскучавшие парни вновь подбираются, чтобы не упустить, а потом рассказать обо всём Чимину, который так усердно готовил детей весь учебный год к конкурсу и сейчас жутко переживает.       На счастье Юнги, по большей части на его счастье, потому что он последние две недели наблюдал переживания своего парня, дети выступают замечательно. Хореография, синхронность, подача – всё на высоте. Видно, что дети немного переживают, ведь у них это первое такое серьёзное выступление, но справляются отлично, что сразу же сообщает Юнги в сообщении своему Ангелу. Выступления продолжаются, а парни ждут, когда уже можно будет вырваться на свободу.       Полтора часа пролетает незаметно, и перед тем, как продолжить конкурс уже у более старших детей, объявляется перерыв. Трое облегчённо выдыхают и выходят из зала. На улице они видят, как Чимин со своими малышами обнимается, хвалит их и поддерживает, пока родители стоят в стороне.       — Фух, осталось дождаться результатов, и тогда я полностью расслаблюсь, — когда подходит, выдыхает Чимин, опираясь на плечо Юнги. — Теперь я хочу напиться и поесть, поесть и напиться. Готовы?       Парни ухмыляются, с удовольствием поддерживая друга, и кивают.       — Отлично, — широко улыбается Пак, — первый круг за мой счёт, — и вприпрыжку направляется в сторону припаркованной машины Юнги.       Тэхён смеётся, наблюдая за этим ненормальным, который сейчас действительно выглядит более расслабленно, нежели последние недели.              _____________________________              — Господин Чон, вы утверждаете, что несчастный случай, который произошёл восемь лет назад с вашими родителями, и авария, которая произошла с участием вашего автомобиля, взаимосвязаны? — спрашивает прокурор, хмурым взглядом рассматривая записи следователя.       На дворе уже середина ноября, Чонгук не в первый раз отвечает на подобные вопросы. Ведь с момента обнародования оригинального завещания два с половиной месяца назад и ареста Ёджон и Кёна всплывают всё новые и новые подробности. Грехов там набирается на приличное количество кругов в аду, а до этого лет в тюрьме.       — Господин прокурор, — Чонгук устало трёт пальцами глаза, — это очевидные факты, о которых я рассказывал нескольким следователям, — спина ужасно болит после двух с половиной часов допроса и сидения на неудобном стуле. — Обе эти аварии произошли по одному сценарию. Только вот я оказался живучим, к большому сожалению госпожи Чан. К тому же, по словам моего лечащего врача, Ёджон пыталась убить меня ещё и в больнице. Разве этого недостаточно?       — Этого достаточно только для обвинения в покушении на убийство конкретно вас, но доказательств к причастности убийства ваших родителей нет, — прокурор снимает очки и протирает специальной салфеткой.       — Тогда что вы от меня ещё хотите? — Чонгука уже начинает бесить вся эта ситуация.       Сука, два с половиной месяца, нихрена не маленький срок, к слову. Идёт расследование, но никаких подвижек нет. И это бесит очень сильно. «Косвенные улики» – это всё, что он слышит последнее время.       — Чтобы вы рассказали мне всё, что помните. Возможно, для вас это кажется незначительным, но сможет нам помочь в расследовании дела. А учитывая то, что у нас не только статья о покушении на убийство, ваши показания будут полезны.       Несмотря на то, что Чона бесит весь этот разговор, и он уже порядком заебался, прокурор этот ему нравится. Амбициозный молодой мужчина лет тридцати двух с цепким взглядом, который в жопу с фонариком залезет не постесняется. Ему хочется доверять.       — Хорошо, — вздыхает Чонгук и начинает рассказывать всё, что помнит, начиная с детства.       Спустя ещё час рассказов, а с ним и вопросов от прокурора, Чонгук встаёт из-за стола.       — Спасибо, что уделили время, господин Чон, — прокурор протягивает руку и пожимает, слегка встряхнув. — Когда появится новая информация, я дам вам знать.       — Прокурор Ён, — Чонгук чуть мнётся, — скажите, какая вероятность того, что дела получится объединить?       Прокурор поправляет очки костяшкой указательного пальца на переносице, раздумывая над ответом. Сказать то, что он думает – слишком жестоко, не сказать вовсе – тем более.       — Господин Чон, обнадёживать я вас не стану, вероятность мала. Нам поможет только чудо в виде прямых улик. Судебное заседание по обвинению в покушении уже назначено. Вас должны оповестить в ближайшее время.       — Ясно, — услышать это было ожидаемо, поэтому расстраиваться не имеет смысла. Но Чонгук расстраивается. — Всего доброго.       — Хорошего дня, — прощается прокурор и возвращается к документам на столе.              Прежде чем вернуться домой, Чонгук решает прогуляться. Погода стоит хорошая и безветренная. Вставив в уши наушники, Чон просто идёт в сторону дома и думает. В принципе, думать уже не о чем. Всё, что можно, уже сделано. Он не замечает, как за тяжёлыми мыслями проносится время и расстояние. Телефон в кармане вибрирует, выводя из раздумий. Тэхён.       — Милый, тебя там, в этой прокуратуре, решили съесть, что ли? — слышит Чонгук из динамика.       Он смотрит на часы. Прошло уже больше двух часов, как он вышел из здания прокуратуры. И почти дошёл до дома.       — Буду через пятнадцать минут, Тэ, — безжизненным голосом говорит Чонгук и отключается. Нет желания пока ничего говорить.       На пороге их новой квартиры маячит взволнованный Тэхён, меряет шагами коридор, когда заходит поникший Чонгук. Он за время, пока шёл, так накрутил себя, что в голове сплошные неутешительные мысли. Даже успело дойти до того, что «их всех отпустят и никто не будет осуждён». Чон раздевается под пристальным взглядом Тэ и проходит в спальню. В этой квартире хоть и много места, но всё же она гораздо меньше его предыдущей жилплощади.       Тэхён хмурым взглядом проводит своего парня, у которого плечи скоро начнут касаться земли. Что-то явно случилось. Он идёт следом за ним, но на пороге комнат тормозит. Чонгук сидит на полу, привалившись боком к кровати и прикрыв глаза. Что, чёрт возьми, произошло? Шаги заглушает ковёр с длинным ворсом, Тэ садится напротив.       — Милый? — с тревогой в голосе.       — Ничего, Тэ. Просто. Я у тебя такой самостоятельный. Напридумывал уже кучу всего, пока шёл домой, — грустно усмехается Чонгук.       — Расскажи. Давай. И мы придумаем, что с этим можно сделать, — Тэхён заправляет выбившуюся прядь за ухо и сжимает холодные пальцы в ладонях, отогревая.       И Чонгук рассказывает. Всё, даже о тех страхах, которые старательно складывал всё это время в отдельную коробку и прятал под всем ненужным. Тэхён внимательно слушает, не перебивая. Слова о «чуде» вызывают неприятную усмешку. Чуда они хотят. Ага, блять, очень смешно.       Чонгуку становится действительно легче оттого, что всё это теперь не придётся таскать в себе. А любимый человек поддерживает, несмотря ни на что.       В день, когда должно состояться заседание в два часа дня, в восемь утра раздаётся звонок. Тэхён чертыхается, а Чонгук пытается отыскать телефон.       — Блять, Тэ, ты телефон ночью спихнул под кровать, — голос хрипит после сна.       — Это всё потому, что ты так замечательно объезжал мой член, — слышно откуда-то из-под подушки.       Чонгук со стоном ложится на пол в попытках достать гаджет. Звук умолкает, но снова начинает звонить.       — Да, бляяяять. Тэ, иди пусти свои пальцы в доброе дело.       — Мои пальцы всегда только для добрых дел, — шепчет Тэхён и кусает за ухо, отдавая продолжающий разрываться телефон.       — Это прокурор, — удивляется Чон и принимает входящий вызов. — Доброе утро, прокурор Ён. Чем обязан?       — Доброе. Прошу прощения, что звоню в такую рань. Но дело срочное, — Чонгук слышит, как сигналит машина, и прокурор чертыхается. — Простите. Так вот, заседание будет перенесено, я как раз еду заняться этим вопросом. Появились новые обстоятельства.       — Что? — выдыхает Чон. — Снова?       — Да, но не переживайте. Как только будет известна новая дата, я лично сообщу вам. Уверяю, это небольшая заминка, — и снова громкий звук гудка. — Я вам перезвоню. Всего доброго, — сразу отключается.       — Чего он хотел? — хмурится Тэхён.       — Суд переносят. Опять. Как же меня это заебало, — рычит Чонгук и валится на кровать.       — Интересно, чего это. Чудо случилось? — пряча улыбку, Тэхён ложится рядом.       — Он ничего не сказал. Только то, что сообщит дату позже лично.       — Не переживай, уверен, ничего серьёзного. Давай ещё поспим?       — Я больше не усну, а ты ложись. Пойду пробегусь.       Тэхён наблюдает, как Чонгук ходит по комнате, одеваясь. Из его ушей только что пар не идёт от злости. А Тэхён надеется, что никто пока не узнает о том, что во внезапном переносе суда виновен он. Точнее, «чудо», которое он анонимно предоставил прокурору. Это незаконно, поэтому никто ничего не смог сделать. Но после того возвращения Чонгука из прокуратуры, за него так сильно болело сердце, что он снова решил воспользоваться программой, что они создавали вдвоём. Поэтому, пока Гук думал, что он работает, Тэхён днём и ночью шерстил файлы, что прятались в тайном хранилище юридической фирмы. И нашёл. Много нашёл. Хватит ещё на несколько кругов в аду, однозначно.              _____________________________              Мин Хэ уже мчит по улицам Сеула, настроение великолепное. Утренний звонок с утра взбодрил не хуже чашки крепкого кофе. На этот раз с ним только Дже Ха, для этого ареста не потребуется много людей. Он лишь надеется, что не будет сопротивления и лишних телодвижений.       Они подъезжают к высокому офисному зданию. Удостоверение полицейского, как пропуск, срабатывает моментально. Поднявшись на лифте в конкретный офис, осматриваются. Ничего необычного. Утренняя суета, сотрудники только приходят на работу, но один конкретный уже здесь. В этом нет сомнений.       Мин Хэ проходит мимо стола секретаря, не удостоив даже взглядом, оставив разбираться с ней Дже Ха, а сам заходит в кабинет.       — Доброе утро, — приветствует он.       Ноль реакции.       — Господин Чан, вам необходимо проехать со мной.       И тут на вошедшего обращают внимание, откладываю ручку. Старший суперинтендант подходит к столу и кладёт развернутый лист с ордером перед глазами. Выжидает пару минут и начинает зачитывать права:       — Господин Чан, вы арест...       — Обойдёмся без правила Миранды. Я знаю свои права, — мужчина поднимается с кресла, а на лице ни одной эмоции.       Мин Хэ забирает ордер и надевает наручники на подошедшего к нему. Вышло даже спокойнее, чем он рассчитывал. Прекрасно.              _____________________________              Судебное заседание длится уже третий час. На скамье подсудимых Кён, Ёджон и Чан Джину, отец Ёджон. Это дело произвело такой резонанс в обществе, что его освещают СМИ. От этого Чонгуку ещё неуютнее сидеть в кресле истца. Есть желание спрятаться, скрыться и чтобы вот это вот всё проходило без его участия. Тот факт, что Юнги сидит по правую руку от него в качестве адвоката, приносит немного облегчения.       Несомненно, со стороны обвиняемых перспективные и умные адвокаты. Другого никто и не ожидал. Но вот обвинитель тоже не пальцем деланный. Всё-таки не зря Чонгуку понравился этот прокурор с самого начала. На господина Чана Чонгуку плевать, если честно, пусть хоть с каким наказанием или вообще без него уходит. Для него главное – наказать по всей справедливости закона двух отбитых наглухо родственничков, которые не только испоганили жизни его и Мунбёль, забрав жизни родителей, но и которые тиранили их последующие годы тоже.       Чонгук так и не понял, откуда у следствия появились документы, подтверждающие убийство его родителей. Впрочем, это уже не важно. Он безумно рад, что за их смерть получится отомстить тоже.       И вот звучит стук молотка. Коллегия судей вместе с присяжными удаляются для вынесения вердикта, а внутренности Чона скручиваются в тугой узел. За спиной он слышит, как Чан Мин тихо зовёт его на свежий воздух, поэтому встаёт и направляется вслед за всеми на улицу.       В зале суда сегодня собрались все – и для поддержки, и для того, чтобы увидеть, как правосудие восторжествует. Только Звёздочку было принято решение не брать сюда. Чонгук обводит взглядом людей, которых с гордостью может назвать семьёй и самыми близкими и родными. Тэхён берёт его за руку и крепко сжимает. Его поддержка не позволяет упасть духом даже сейчас, от этого безумно тепло внутри.       Намджун с Чан Мин, Юнги с Чимином, Хэ и он с Тэхёном возвращаются обратно в зал суда по истечении отведённого времени. Все возвращаются на места, звук молотка, судья зачитывает вердикт и меры пресечения для каждого подсудимого по-отдельности, снова звук молотка. Юнги теребит его за руку, а Чонгук не слышит ни единого звука после слов «признаются виновными». Он видит, как судьи удаляются, как берут под стражу всех троих и уводят. Где-то в отдалении слышит радостные возгласы, но до сознания так и не доходит, что можно выдохнуть. Что вот здесь, прямо сейчас, всё закончилось.       Юнги тянет его за руку, уже прикладывая силу, и тащит из зала суда. Чонгук не чувствует своего тела, он вообще ничего не чувствует. Как только они оказываются на улице, их со всех сторон облепляют репортёры, суют под нос микрофоны, выкрикивая вопросы без остановки, которых Чон, к слову, тоже не слышит. Юнги закрывает его собой и отвечает. В тот момент его из этой толпы выдёргивает Тэхён и тянет в сторону, где меньше людей.       Они заворачивают за угол здания, он пихает Чона к стене и слегка бьёт по щекам, приводя в чувства. Морозный декабрьский воздух холодит, приводит в чувство, а настойчивый голос Тэхёна пробивается сквозь вату, которая будто осыпается из ушей с каждым выдохом.       — Я в норме... норме... — хрипит Чонгук и сгибается пополам, часто дыша.       Тэхён трёт с силой его спину под курткой, которую успел нацепить на него.       — Это всё закончилось, милый. Всё. Больше никаких расследований и переживаний. Это правда. Они надолго сядут, — шепчет Тэхён, как мантру. Повторяя слова снова и снова.       Чонгук резко поднимается и заключает его в крепкие объятия. По щекам бегут слёзы облегчения. Он шмыгает носом, зарываясь в светлые пряди, а потом начинает смеяться. Громко и бесконтрольно. Ничего не может с собой поделать.       Напряжение всех этих лет спадает, оковы опадают и рассыпаются. Он смотрит в небо и шепчет:       — Мам, пап, у нас теперь всё будет замечательно. Не переживайте.              _____________________________              Большая и шумная компания сидит в Vip-зале ресторана. Шутки и смех не стихают. Каждый перебивает другого и так по кругу. Они много пьют и много говорят. Делятся планами на будущее и что-то планируют вместе. В середине их праздника Чонгук стучит по своему стакану, привлекая внимание:       — У меня только один вопрос: кто-нибудь помнит решение, которое вынес суд?       Очередная громкая волна смеха прокатывается по небольшому помещению.       —Да я же серьёзно! — возмущается Гук. — Я ни слова не помню.       — Ну ты даёшь, мелкий, — посмеиваясь, Юнги ставит свои бокал на стол и разворачивается к нему. — Ёджон дали двадцать пять лет за убийство и покушение, Кёну – восемь за пособничество, а господину Чану – пять за фальсификацию документов.       — Нихрена себе! — присвистывает Чонгук. — Много я пропустил, однако, — и снова громкий смех компании.       Через пару часов слегка запьяневший Чонгук шепчет Тэхёну, что пора бы и честь знать. Парни собираются, прощаются со всеми и выходят на морозный воздух. К вечеру ещё сильнее похолодало, хотя снег ещё не выпал.       — Давай прогуляемся немного, — хочется немного протрезветь.       Они молча бредут по вечерним улицам. Обсуждать суд больше нет желания. Слишком много времени, сил, эмоций они на всё это отдали. Больше не хочется, нет. Пара идёт по какой-то безлюдной улице, крепко держась за руки.       — Тэ, спасибо, что появился в моей жизни, — улыбаясь, говорит Чонгук. — Не представляю, что было бы с моей жизнью без тебя. Спасибо, что влез во всё это и не отступал. Всегда держал за руку, был рядом. Теперь я никогда не чувствую одиночества, ведь всегда могу рассказать о моих снах тебе, которые мучили меня столько лет. Теперь я никогда не бываю одинок. Я очень люблю тебя. Ты даже не представляешь, как сильно.       — И я люблю тебя, мой самоубийца, — Тэхён бегло осматривает улицу, поворачивает к себе Чонгука и целует. Сладко, протяжно, словно тоже благодарит за появление в его собственной жизни, лижет пирсинг, прокручивая колечки несколько раз. — Люблю так же сильно, как ты меня.