Little Story

Гоуст молчит. Сержант — нет. В глухой России две души бредут по снегу. Одна прислоняется к другой. Один говорит, чтобы не заснуть. С каждым шагом их обувь волочится с большим трудом. С каждым шагом для Соупа становится все более непосильной задачей поддерживать вес своего товарища. За ними следуют красные следы. Переливающийся красный. Он ловит солнечный свет за облаками. Этот багровый оттенок слишком хорошо знаком им обоим. Гоуст, никогда не принимавший помощи, вцепился пальцами в перчатке в плечо сержанта, чтобы поддержать его. Пятка его другой руки давит на перевязанную рану на торсе, оказывая давление, насколько это возможно при его угасающих силах. На божественную силу Гоуста всегда можно было положиться, даже в самые тяжелые времена. Но сейчас… Его сил, похоже, недостаточно. Не тогда, когда марля уже пропиталась насквозь без всякой милости. — Держите глаза открытыми, лейтенант. Хрип. — Не думаю, что это поможет. Что-то в его голосе пугает Соупа: нотки паники, которых он никогда не слышал от Гоуста. Потому что Гоуст не паникует, черт возьми, никогда. Соуп переводит взгляд на рану напарника и замирает, увидев растущее пятно на его форме. Он произносит под нос ругательство, от которого в воздух выпускается дым. — О, Господи, лейтенант. Скелетные пальцы отрываются от запёкшейся крови чтобы осмотреть её. Они намокли и покрылись пятнами. Гоуст привык к этому — красным костям на его перчатке. Хотя обычно это кровь других. — Нужно сохранить каждую каплю, помнишь? — говорит Соуп и протягивает руку, чтобы прижать рану, — Дай-ка я ее еще раз обработаю. Давай, подержись немного. Но Гоуст лишь еще больше ссутулился. Сержант спотыкается от его огромного веса. — Если бы я… мог, Джонни. Соупу не нравится этот ответ. Он держит одну руку на плече Гоуста, а другой рукой прикрывает рану, только так он может покопаться в своем медпакете. Не успевает он достать марлю, как лейтенант рушится на ледяную землю. Соуп ничего не может сделать, чтобы остановить его. — Ладно, блядь, — шипит сержант. Он наклоняется. Гоуст рухнул в бесформенную кучу мускулистых конечностей и увесистого тактического снаряжения, — Я позабочусь о тебе здесь, Гоуст. Оставайся со мной, ладно? Безумный, экстренный протест. Соуп тянет его за ноги. Пытается уложить его на спину, чтобы место ранения было ровнее. Он задирает окровавленную рубашку униформы Гоуста и сглатывает комок в горле, когда видит реальность. Так много крови — слишком много. Он возится с марлей, но тут ленивая рука хватает его за запястье. — Не трать… — невнятное дыхание, -…мое время на это, Джонни. — Что ты… Усталый смешок. — Мертвый груз. Мне не… подняться. — Мы должны, блядь, попытаться. — Не могу… ничего почувствовать. — Господи, подумай о Т.и. Подумай о своем ребенке, Гоуст, — наконец вымолвил Соуп. Он изо всех сил старался не думать о тебе и о твоем животе, который он заметил, когда видел тебя в последний раз. Он беспокоился, что может сорваться, если это произойдет, он не сможет позвать их на помощь, если будет сломлен. — Вот чего… я хочу, — Гоуст закрыл глаза, — Думать о них. Так что… не трать мое время. Последний приказ начальника. Приказ, который проходит сквозь разбитое стекло и содрогающиеся ребра. Солнечный свет скрывается за серыми тучами, и они остаются вдвоем в этой мрачной мгле, где время словно замедляется, две души, застрявшие в смоле, и все, что может сделать Соуп — это подчиниться желанию своего напарника. Потому что он знает, они оба знают. — Хорошо, — бормочет Соуп, сглотнув. Он опускает рулон марли. Возвращает руку к пулевой ране, тщетно давит на нее и кивает головой, — Поговори со мной о них, Саймон. Саймон. Гоуст услышал. Его настоящее имя. Слабая рука срывает с него маску. Под ней скрывается лицо, которое его товарищ видел лишь раз или два. Почему-то это лицо больше похоже на призрака, чем на череп, с которым он приехал верхом. Лицо с глазами, распахнутыми в пустоте несвойственного ему страха. Лицо с бледными губами, которые шевелятся только для того, чтобы произносить невнятные слова. — У меня будет сын, — тихо говорит Саймон. Соуп видит это сейчас — струйка крови у его рта, — Она… родит мне сына, а я его не встречу. — Господи, Саймон, — кричит Соуп. Он тянется к его руке — держит как друга. Соуп с тоской прижимает руку к груди, — Он будет хорошим пареньком, хорошо? — Надеюсь, он… будет ходить в школу. — Конечно, он будет умным. Слабая ухмылка. — Надеюсь, он получит… ее внешность. Не мою. — Уверен, что так и будет. Она красивая, лейтенант. — Я знаю. Скучаю…по ней, — его ухмылка исчезает. Горло его дрожит и клокочет. Страх выбивает из него хныканье, — Хочу увидеть ее снова, Джонни. Кажется, что, когда его кровь капает на снег, правда о нем тоже вытекает наружу. Человек, о котором ходили слухи, что он зверь, лежит здесь, превратившись в ту версию себя, которую видела только ты. Версии себя, которая боялась умереть. После долгих лет тоски по смерти она наконец пришла. Жнец пришел за ним только после того, как он передумал. Теперь Саймон тосковал по другому: по тебе, по своей семье. Ему хотелось вернуться домой и зарыться лицом в твои волосы. Ему хотелось прикоснуться руками к твоему животу и почувствовать трепетные толчки жизни. Ему хотелось жить. И его товарищ, с пересохшими губами и солью в глазах, видел эту боль в каждом его сдерживаемом вздохе. — Поговори со мной о ней, Саймон, — умолял он, хватаясь за промокшую рубашку, — О чем-нибудь хорошем. О том, что ты любишь. — Все, — вздрагивает лейтенант. Он не чувствует ни боли, ни холода. Он просто чувствует, как адреналин тихими толчками вырывается из его горла, — Ее волосы, ее смех… Черт… черт. Люблю все. Скажи… ей от меня. — Передам. — Скажи ей… Джонни. Не хочу, чтобы какой-то, — тихо прохрипел Саймон и снова закрыл глаза, -…чтобы этим занимался какой-то случайный хрен. — Блядь, скажу, — влажно обещает он. Соуп вытирает соленое пятно на его щеках, — Я скажу ей, Саймон. И вскоре темный мир начинает дышать в поле зрения Саймона. Он привык болтаться во тьме. Твой свет схватил его за плечи и вытащил наружу. Теперь… Он снова находит его. Старые друзья.

***

К тебе в дом приходит обещание. Мрачное, достойное обещание прибывает со сложенным флагом, запечатанным конвертом и цепочкой с двумя металлическими подвесками: жетоном и кольцом. Они звенят в его руке. И вот на пороге дома его лейтенанта появляется красивая женщина с непринужденной улыбкой и рукой, лежащей на округлом животе, и Соуп даже не успевает ничего сказать, как твои глаза собирают нужную информацию, а улыбка превращается в нечто ужасное. Все, что ты знаешь — это крик. И все, что знает Соуп — это схватить тебя за руку, как он сделал это для твоего мужа.