лимонное дерево

Бомгю нервно поправляет берет на голове, трясущейся рукой сжимая стаканчик с холодным американо. Тремор, всегда свойственный ему, сегодня усилился от стресса. Дрожащие пальцы не слушаются, и напиток, заботливо приготовленный бариста в его любимой кофейне, едва не выскальзывает из рук. Заглядывать сюда перед работой стало своеобразным ритуалом, но сегодня — выходной, и в такой день Бомгю здесь впервые. Вчера Ёнджун предложил взять паузу в их отношениях. И как бы Бомгю ни старался отвлечься, сидеть в пустой квартире оказалось невыносимой задачей. Пауза — это еще не конец, но Бомгю знает, чем это обычно заканчивается у других пар, и потому ему до невозможного тревожно. Он садится за небольшой столик возле барной стойки и делает глоток холодного мятного американо. Прошлым жарким летом они пили его вместе, проводя друг с другом все свободное время, невзирая на усталость от работы. Бомгю снова открывает диалог, перечитывая вчерашнее сообщение Ёнджуна. Он сонно потирает глаза: прошлой ночью он почти не спал, прокручивая в голове их разговор и пытаясь понять, что же все-таки пошло не так.  Первый месяц весны действительно оказался тяжелым. Бомгю чувствовал, что Ёнджун теряет к нему интерес, но старался закрывать на это глаза. Он терпел холод и агрессию со стороны старшего, стал инициатором всех их разговоров и встреч. Каждое свидание длилось недолго: Ёнджун часто отвлекался на телефонные звонки, а потом, говоря, что спешит, просто убегал в неизвестном направлении.  Бомгю постоянно звонил, спрашивал о его самочувствии, интересовался повседневными и рабочими делами, даже пытался начать увлекаться дурацкими телефонными играми, лишь бы быть к Ёнджуну ближе. Лишь бы он не уходил так далеко. Лишь бы ему снова стало интересно. И вчера, разумеется, Бомгю не отпустил парня просто так. Судорожно перечитывая злосчастное «не трогай меня какое-то время» и вытирая слезы, которые капали на экран и мешали печатать, он постарался взять себя в руки и убедить Ёнджуна не мыслить так категорично. «я всегда рядом, ты же знаешь». «если тебе плохо, я готов ждать, но хочу помочь тебе справиться со всеми тревогами, а не быть нужным только тогда, когда всё в порядке». «давай мы с тобой будем против проблемы, а не друг против друга. прошу тебя». В порыве истерики, за которой скрывались нездоровая привязанность и леденящий душу страх остаться одному, Бомгю строчил огромные параграфы. До боли наивный и влюбленный, он всё же понимал, что его попытки переубедить старшего ничего не исправят. На деле они только сделали хуже, ни на шутку разозлив Ёнджуна. Теперь всё кажется пустым и бессмысленным. За год их отношений Бомгю ни разу не оставался так долго наедине с собой. Ему хочется написать старшему очередную глупость, рассказать о каком-то незначительном событии или просто начать донимать его вопросами, но он понимает, что не имеет права. Бомгю знает, что Ёнджуну необходимо личное пространство, и он готов на любые жертвы, если это то, в чём нуждается его возлюбленный. Он готов пожертвовать собой, если так Ёнджуну станет лучше. И пусть это опрометчиво, громко и нездорово, но это чистейшая и горькая правда. Последний раз посмотрев на опустевший диалог, он закрывает сообщения и заходит в свой небольшой блог, который ведет лишь тогда, когда ему слишком скучно. Среди подписчиков — всего несколько друзей и, конечно, Ёнджун. Бомгю фотографирует стаканчик с американо в своей руке и публикует пост, подписав его грустной строчкой из приевшейся песни. Через секунду в комментариях появляется воодушевленный Кай с предложением присоединиться к компании, на что Бомгю лишь усмехается и ставит забавную реакцию в виде мишки, показывающего сердечко. Допив кофе, он выкидывает пустой стаканчик в урну и выходит на улицу, вдыхая прохладный воздух. Он вновь проверяет свой пост: количество просмотров показывает цифру «6». Значит, Ёнджун точно посмотрел, ведь шесть человек — это вся скромная аудитория младшего. Раньше хён сразу реагировал на посты в блоге Бомгю, пробираясь в его личные сообщения, но не сейчас. Не в последний месяц. Бомгю тихо вздыхает, смирившись с тем, что в этот вечер он снова останется один, но возвращаться домой, где одиночество ощущается сильнее и мешается с разъедающими душу мыслями не хочется, поэтому он бредёт в супермаркет неподалёку, вспомнив о том, какое средство может помочь ему не чувствовать себя так паршиво. Всегда помогало.

***

Вернувшись домой, Бомгю ежится от прохлады, наполнившей комнату. Несмотря на начало апреля, Сеул продолжает уступать место дождливым вечерам и холоду, заполняющему каждый уголок города. Раньше это никогда не было проблемой, в такие моменты он мог согреться в объятиях Ёнджуна, лежа на мягкой кровати и смотря вместе очередную мелодраму. Каждый раз старший неизменно усмехался, когда Бомгю начинал плакать, но тут же сцеловывал его солёные слёзы, заставляя младшего смеяться. Эти воспоминания, сейчас кажущиеся чем-то далёким и почти недостижимым, вызывают у Бомгю горькую улыбку. Он жмурится, пытаясь переключить мысли, затем кидает сумку на комод и подходит к подоконнику, окидывая взглядом маленькие зеленые ростки в коричневом горшке. — Похоже, теперь здесь только мы? — тихо произносит он, касаясь лепестков фалангой указательного пальца. Бомгю усмехается, осознав, как нелепо это выглядит: он разговаривает с лимонным деревом, словно ожидая ответа. Бомгю нельзя назвать ответственным хозяином. Жизнь заставила его рано повзрослеть, и он едва справляется с ежедневными и бытовыми заботами, не говоря уже о том, чтобы завести домашнего питомца. Об этом ему неоднократно говорил и Ёнджун, когда Бомгю упрашивал завести щенка. Хён, чтобы утешить его, предложил другую идею — прикупить небольшое растение, за которым они оба могли бы ухаживать. Ёнджун, в силу своей ответственности, часто напоминал Бомгю поливать дерево и пересаживать его по мере необходимости. Так это стало для младшего привычкой — очередным рутинным действием. Но хён давно перестал напоминать об этом. Даже не спрашивает, появились ли у дерева ростки, которых они так ждали в самом начале. Кажется, теперь Ёнджуну абсолютно всё равно. А ведь ростки действительно появились, потому что Бомгю заботливо ухаживал за растением все это время даже без напоминаний. Парень ложится на кровать, открывает бутылку белого вина и, не позаботившись о бокале, делает несколько больших глотков. Его цель проста: забыться, утонуть в незначительных размышлениях, лишь бы не думать о молчании и отдалении Ёнджуна. Кисло-горький вкус вина вызывает неприятные ощущения, но Бомгю уже давно привык использовать алкоголь как средство справиться с трудностями. Начало самостоятельной жизни, первая серьёзная ссора с Ёнджуном, из-за которой младший впервые исполосовал свое тело лезвием, проблемы с персоналом на работе, из-за чего Чхве пришлось выходить на смены с утра до позднего вечера ежедневно совсем без выходных — всё это он переживал с помощью алкоголя и, в более тяжёлые моменты, через нанесение себе небольших увечий. В такие моменты Бомгю чувствует себя ребенком, желающим внимания со стороны всего мира. Он будто кричит в пустоту о своей беспомощности, молясь, чтобы хоть одна душа пришла и помогла ему справиться с тревожными мыслями, что влекут за собой кровавые следы на мраморной коже. И он знает, что его тело должно оставаться покрытым лишь родинками, веснушками, и, хотя бы иногда, поцелуями таких нужных ёнджуновых губ. Но он бессилен в борьбе с самим собой, в борьбе со своими привычками и зависимостями. Он никогда не делился своими проблемами с друзьями, привыкнув к тому, что никто не откликнется. Однажды он показал свои раны Ёнджуну, рассказал ему о своих спутанных чувствах, стремясь обрести поддержку своего самого близкого человека. Но Ёнджун лишь покачал головой, назвав Бомгю идиотом, который умудряется заниматься подобными глупостями в свои двадцать лет. Каждый раз, когда младший Чхве делился чем-то сокровенным, Ёнджун обвинял его самого, даже не пытаясь понять и помочь справиться. Так что в этом нет смысла. Людей не интересует ничего, кроме их собственного «Я».  Ты никому не интересен, если чувствуешь себя плохо, но если тебе хорошо, то вокруг тебя всегда очень много лиц.  Теперь Бомгю чувствует себя фарфоровой копилкой, готовой разбиться от множества невысказанных чувств и страха. И похоже, что эта Копилка-Бомгю уже дала трещину, ведь, увы, алкоголь не всегда действует, как исцеляющее лекарство. Иногда он является катализатором, способствующим освобождению худшего. Бомгю опустошает больше половины бутылки кислого вина и янтарные глаза наполняются слезами. Он слишком любит, слишком зависит, слишком не хочет вновь ощущать на губах отвратительный привкус одиночества. Ёнджун — худшая и лучшая из его зависимостей одновременно. Очередные большие глотки вина приводят к более сильному потоку слез — Бомгю чувствует, как тяжело становится дышать от отчаяния и одиночества. Чхве берет в руки телефон, заходя в закрепленный диалог. Пальцы, еле попадая по кнопкам, печатают жалкое «ты мне нужен, давай созвонимся», и судорожно нажимают на кнопку отправки. Неважно, как беспомощно, ничтожно и навязчиво выглядит Бомгю в этот момент, ему плевать. Он просто хочет услышать голос любимого, напомнить ему, как сильно скучает, как верит, что они справятся вместе. Бомгю допивает остатки вина, слегка промахиваясь горлышком возле рта, попадая на подбородок и шею, и смотрит на экран, надеясь увидеть злосчастные две галочки — знак того, что Ёнджун прочитал его сообщение. Что он сейчас позвонит и успокоит своего несчастного возлюбленного, скажет, что все в порядке и он здесь, совсем рядом. Но ответа не следует. Запах цветочного парфюма смешивается с противно-винным, и парень морщится, задумываясь о том, как он, наверное, плохо сейчас выглядит. Заходит в свой блог и постит туда краткое «я так напился», из-за чего уже через пару минут получает от Кая обеспокоенное сообщение, но оставляет его проигнорированным. Какая ирония. Бомгю так нуждается в ком-то, кто поможет ему, кто будет рядом, но это все — лишь иллюзия, пыль в глаза самому себе. Ему плевать на всех остальных, если это не чертов Чхве Ёнджун. «Напивайся и дальше, я не хочу с тобой разговаривать.», — неожиданное уведомление от Ёнджуна заставляет глаза Бомгю расшириться. Пьяный разум не может справиться с нахлынувшими эмоциями. Хрупкий фарфор копилки разбивается, выплескивая наружу не только горькие слезы, но и бурю непрошенных эмоций, что парень так упорно сдерживал, не позволяя себе открыться ни единой душе. Каждый его страх, каждая незначительная тревога. Все это превратилось в огромную медную монету, которую невозможно просунуть в маленькое отверстие копилки, и теперь ей приходится разбивать ее вдребезги, не желая мириться с тем, что она не может оказаться внутри. «Почему? Что я сделал не так? Ты больше меня не любишь?» Но ответ предсказуем: ещё больше обвинений и укоров. Ёнджун напоминает ему о том обещании перестать глушить эмоции спиртным, и упрекает в его нарушении. «Я лишь попросил немного времени, в чем твоя проблема, Бомгю? Просто оставь меня и не выводи на эмоции. Ты делаешь только хуже.» И кажется, будто Бомгю даже слышит привычную интонацию хёна в этом сообщении, которое проходится по нежному сердцу заточенным лезвием ножа. Стирая слёзы, Бомгю быстро и решительно выходит из диалога с Ёнджуном, заходя в другой. Он пишет Каю: «Позаботься о моём лимонном дереве, ладно?» — и включает режим полёта на телефоне. Поднимается с кровати и, неуверенно шатаясь, включает музыку. Босыми ногами он ступает в центр комнаты, разводя руки в стороны и смеясь от жалости к самому себе. Тело двигается в такт мелодии. Голова идет кругом, но Чхве старается вложить в танец все свои эмоции, насладиться своим последним одиноким апрельским вечером. Обнимает себя руками, следом медленно проводит пальцами по длинным и спутавшимся волосам.  Пространство кружится, как только парень открывает глаза в попытках сфокусироваться хоть на чем-то. Несмотря на плавность движений, безмятежную улыбку на губах, которая сдерживает еще больший поток слез, в этом одиноком танце нет ни красоты, ни очарования. Только боль, тоска и бесконечная пожирающая тревога. Каждый шаг дается Бомгю с огромным трудом в силу сильнейшего опьянения, а мозг давно отключился, превратив младшего лишь в обрамленное кожей нечто. Он будто ступает по вязкому болоту, неся на своих плечах груз невысказанных чувств и обид, копившихся в нем в течении долгого года. И когда кажется, будто мир перевернулся с ног на голову, Бомгю отчаянно падает на пол. Сложно понять, была ли это задумка в его импровизированной хореографии, или же он споткнулся об собственные непослушные ноги, но он ложится, чувствуя холод белого паркета своей спиной.  Рукой он тянется к дверце комода и открывает нижний ящик, наощупь пытаясь найти спрятанное лезвие. Когда ему это удается, он поднимает вверх руку, осматривая свое тонкое запястье. Внутри его небольшого, хрупкого, и, очевидно, до невозможности слабого тела еще теплится надежда. Нужно просто переждать. Нужно дать Ёнджуну время. Но, несмотря на смятение, Бомгю настроен решительно. Он знает, к чему приводит то, что происходит между ними сейчас. И он не хочет мириться с этим, не хочет оставаться в мире без Ёнджуна, не хочет жить без его голоса, взгляда, прикосновений. Дрожащими пальцами Чхве находит тонкую вену, пульсирующую возле запястья, и осторожно подносит острый предмет к ней, проводя вдоль кожи холодным краем лезвия. Слезы блестят в глазах, когда Бомгю мысленно подготавливает себя к предстоящей боли. И всего одним быстрым движением парень пересекает хрупкий барьер, защищающий его ничтожную жизнь. Жизнь, которая уже год не принадлежит Бомгю, она полностью в руках Ёнджуна, даже несмотря на то, что старший никогда не просил о такой ответственности. И это исключительно вина Бомгю — переложить ответственность за свои действия и чувства на другого человека. Некогда белый паркет окрашивается в малиновые оттенки, и теперь прощальный танец Чхве приобретает неожиданную, жестокую и трагичную развязку. Пока Бомгю лежит, истекая кровью, его искаженное и пьяное сознание угасает, цвета тускнеют так же, как и звуки музыки из динамика телефона. Он может слышать лишь оглушительные удары собственного сердца, которые служат напоминанием об ускользающей жизни.  Боль пронзает тело — жестокая ирония среди безмятежной обстановки. Неужели это и есть свобода? Освобождение от бремени, которое пришлось нести так долго? Освобождение от собственных чувств, которые проели мозги, внедрились в каждую внутренность Бомгю, заполняя до краев, лишая здравого рассудка и мешая быть собой? Тогда почему сейчас Бомгю чувствует себя еще более гадким, отвратительным и жалким? Медленно он поддается невесомости собственных конечностей, расслабляясь, и глотая последние слезы с остатками кислорода. Сдается тьме, находя единственное утешение в пустоте, которая поджидает у дверей, ведущих в душу Бомгю. Чьи-то встревоженные голоса отдаются эхом в голове, мешая Чхве провалиться в долгожданный сон, но он слишком слаб, чтобы разлепить тяжелые веки. И, кажется, последнее, что он видит перед тем, как довести свою историю до финала — белые цветочные лепестки, что удивительным образом распускаются возле маленьких ростков на лимонном дереве.