лимонное дерево

Длинные пальцы Тэхёна касаются порозовевших щек Бомгю, нежно спускаются вниз, проходятся по искусанным и мягким губам, бережно поглаживают острый подбородок. Тэхён пытается вспомнить, какой была его кожа. Нежная, мягкая, чистая. Сейчас под пальцами он не чувствует ничего, кроме холода стекла, за которым стоит улыбающаяся фотография Бомгю, запертая в черной рамке. Небольшое помещение без окон освещено теплым светом люстры и настенных ламп, а в его центре стоит алтарь, усыпанный цветами и выгравированной под рамкой надписью «покойся с миром, Чхве Бомгю». Прямо перед мраморной конструкцией — бордового цвета мягкая подушка на полу, чтобы каждый, кто пришел проводить друга на другую сторону, смог сказать ему свои последние слова. Лицо Тэхёна не выражает никаких эмоций. Он больше не плачет, только смотрит на улыбчивое лицо Чхве, не веря в то, что теперь никогда не услышит его голос, его звонкий и заливистый смех. Не может поверить, что больше не заставит его щеки отчаянно краснеть, а сердце биться чаще. Его сердце больше вообще никогда не забьется. Тэхён поднимается с колен и кладет букет белых лилий на холодный мрамор. — Смотри, Бомгю, — Глухо произносит он, не узнавая собственный голос, — Красивые, правда? Такие нежные, искренние, хрупкие. Это мои любимые цветы. Он улыбается уголками губ и замолкает на несколько секунд, будто ожидая, что друг ответит что-то. Но слышит только тишину. — Вы похожи, ведь ты тоже… мой любимый цветок, Бомгю. Прости, что не смог тебя уберечь, — Тэхён склоняет голову и кусает сухие губы, — Прости, что не пошел за тобой. Кан чувствует, как слезы снова обжигают его горячие щеки, и падает на пол, лбом утыкаясь в край возведенного алтаря, а руками хватаясь за обрамленную рамкой фотографию. — Ты правда ушел, да, Биджи? — Он плачет навзрыд, не поднимая головы, — Почему? Почему ты сделал это? Ответь, Бомгю. Почему ты так поступил? Плечи Тэхёна трясутся, а все его тело сковывает болезненный холод от лихорадки, но он продолжает бессвязно умолять Бомгю вернуться и ответить на каждый из его вопросов. Но слышит только собственные жалкие рыдания, эхом отзывающиеся от оранжевых стен комнаты. — Я скучаю, Биджи, очень сильно. Я не хочу возвращаться домой без тебя. Не хочу приходить в пустую квартиру, не хочу не слушать твои глупые шутки, не хочу просыпаться и не видеть рядом тебя. Такого милого и крепко спящего. Как ты мог уйти? Почему я позволил тебе сделать это? Мне так жаль. Тэхён поднимает заплаканный взгляд и проницательно смотрит в неморгающие глаза напротив, словно ища в них ответы. Он поджимает губы и плачет еще громче и чувственнее, понимая, что его вопросы останутся с ним навсегда. Бомгю больше нет. — Я так любил тебя. Правда, Биджи. Это глупо? Как думаешь? Он обессилено улыбается. — Спасибо, что позволил мне испытать эти чувства. Будь счастливым хотя бы там, слышишь? Ты заслуживаешь этого. Тэхён проводит пальцами по стеклу, будто привычно касаясь рыжих длинных волос, и улыбается, проглатывая соленые слезы. — Ты заинтересовал меня в ту ночь, когда тебя только привезли в больницу. Врачи обсуждали то, что с тобой произошло, и я правда не мог понять, как ты — такой красивый, на вид совсем юный и нежный — смог поднять на себя руку? Это не укладывалось в моей голове. Тэхён со всей нежностью бегает глазами по родному лицу. — Мне хотелось больше узнать о тебе, хотелось задать тебе кучу вопросов. Я думал, что мы очень похожи, именно поэтому мне так сильно хотелось спасти тебя. И я был так счастлив, когда ты схватился за мою протянутую руку. Я еще никого и никогда не любил так сильно, как тебя, Бомгю. Но ты ушел и теперь я… — Тэхён шмыгает носом и кусает внутреннюю часть щеки, — Теперь я так разбит. Прошлой ночью я умер вместе с тобой. Хюнин заходит в комнату сразу после того, как слышит еще более громкие и болезненные рыдания. Он подбегает к Тэхёну, плачущему отчаянно и надрывисто, и поднимает его с колен за плечи, выводя из помещения. — Пойдем, Тэ, пожалуйста. Тэхён сопротивляется и кричит что-то невнятное, пока Кай с упорством пытается довести его до двери. Он цепляется за стену пальцами, не желая уходить и царапая оранжевые обои короткими ногтями, отчего Хюнин жмурится. Невыносимо тяжело видеть обычно спокойного Тэхёна в таком состоянии, хотя и сам Кай уже на грани. Со смертью Бомгю жизнь каждого из его друзей разрушилась. Они будто похоронили в сырой земле не только холодное тело друга, но и огромную часть своей души. Когда блондин все же выталкивает старшего за дверь, он тяжело вздыхает и прикрывает веки, сползая вниз по стене. — Эй, Гю-я, — Зовет он, прекрасно зная, что ему не ответят, — Как ты там? Тебе лучше? Кай открывает глаза и, посидев в тишине несколько секунд, все же поднимается и подходит к алтарю, опускаясь на бордовую подушку и смотря на фотографию своего друга. — Красивая фотка. Ты тут так мило улыбаешься, — Хюнин мягко смеется, — Вот бы увидеть эту улыбку вживую. Снова. Он тяжело сглатывает и поднимает взгляд к потолку, сдерживая слезы. — Не вини себя больше, понял? Ты был отличным другом. Я правда рад, что был знаком с тобой. Кай снимает со своей шеи легкий шарфик синего цвета и бережно оборачивает его вокруг черной рамки, а затем смотрит в родные глаза сочувственно и грустно. Глаза, которые когда-то отражали свет луны, звезд и солнца. Глаза, в которые младший был готов смотреть бесконечно долго, потому что теплый и нежный взгляд Бомгю мог позволить Каю вспомнить о том, как сильно он ценит жизнь и собственное существование, ведь рядом с ним его замечательный друг. Его живой, заразительно улыбающийся и такой милый, пусть временами и глупый, друг. — Тебе, наверное, очень холодно. Это поможет согреться. Хюнин поджимает губы и поднимается. — Я много чего хочу сказать тебе, но тогда заплачу, — Он горько смеется, — А ты точно не хочешь, чтобы я плакал, да? Поэтому, хён, пожалуйста, будь в порядке. Я всегда буду помнить тебя. Очень хочу обнять тебя сейчас, не представляешь, как сильно. Кай вслушивается в тишину и все же позволяет себе выпустить единственную слезу, тут же смахивая ее с ресниц и улыбаясь. — Спасибо, что был моим другом, Гю-я. Я люблю тебя. Он выходит из комнаты, больше не оборачиваясь. Тэхён сидит в коридоре и смотрит в одну точку, не реагируя на то, что говорит ему Субин, обнимающий младшего за плечи. Его глаза, как у фарфоровой куклы, стеклянные и безжизненные, губы плотно поджаты, а тело содрогается от сильной лихорадки. Сложно даже представить, какой хаос творится в тэхёновой голове. Кай подходит к ним и слабо кивает Субину, который тут же мягко отстраняется от Кана и, взяв за руки Мингю и Вону, проходит с ними в светлое помещение. Вону отворачивается сразу, как цепляется взглядом за стоящую в центре алтаря фотографию, и утыкается носом в шею Мингю, не сдерживая слез. — Не могу поверить, — Безжизненно произносит он, когда Ким мягко гладит его по спине, продолжая стоять возле двери и лицезреть украшенную цветами мраморную конструкцию. — Тише, Вону, давай попрощаемся с ним, как следует. — Да какого хуя вообще? — Он поднимает заплаканные глаза на своего парня, а потом переводит взгляд на Субина, молчаливо стоящего рядом и глядящего в пол, — Мы же, блять, только благодаря ему всего добились. И выиграли фестиваль тоже только с его помощью. Бомгю столько для нас сделал. Он же… был нашим другом, так какого хуя? Ты знаешь, Субин? Чхве роняет слезы на темный паркет и жмурится, слыша надрывистый и жалобный голос своего друга. — Вону, успокойся, пожалуйста. Ты же знаешь, что Субин не… — А кто виноват, Мингю? — Вону перебивает его и резко отстраняется, смотря на обоих парней с искренним непониманием, — Кто виноват?! Это, блять, несправедливо. Он не должен был умирать, когда все было так хорошо. Зачем ты позвал Ёнджуна, а, Субин? Ты ведь знал, что произойдет. Ты же, блять, все знал. Вону падает на пол и закрывает лицо ладонями, истошно рыдая, а Мингю садится напротив него и заключает в свои объятия, поджав губы и глядя на продолжающего молчать Субина с огромным сожалением во взгляде. Чхве вяло подходит к алтарю и опускается коленями на мягкую подушку, и только перед улыбающейся фотографией Бомгю позволяет себе поднять голову. На его лице нет ни единой эмоции, а бесконечная вина пожирает его изнутри, обгладывая каждую из костей в слабом теле. Он достает из кармана ветровки потрепанный серый медиатор и кладет его на синий шарф, повязанный вокруг черной рамки. — Спасибо, что помог нам, Бомгю, — Он проводит пальцами по холодному стеклу, — Я во многом виноват перед тобой. Прости, — Субин вздыхает и проглатывает ком сожаления, вставший поперек горла, — Ты был так добр ко мне, принял нас с Ёнджуном, затащил на фестиваль, написал для нас кучу песен. Мы выиграли только благодаря тебе. И я видел в тебе замечательного человека, даже если ты считал иначе. Мингю и Вону садятся рядом, склонив головы вниз. Субин говорит все то, о чем они думают, так что оба парня молчат, вслушиваясь в каждое слово Чхве и погружаясь в воспоминания прошедших двух лет, в течение которых успели привыкнуть к Бомгю настолько, что уже считали его не просто другом и вокалистом в их группе, но и частью их маленькой выстроенной семьи. Если все они — части лимонного дерева, то Бомгю являлся его корнем, без которого теперь не будет ни ростков, ни цветов, ни ярко-желтых плодов. — Прости меня за то, что позволил вам с Ёнджуном встретиться. Прости, что причинил тебе такую боль. Субин плачет, а его хрустальные и полные вины и грусти слезы падают на синий шарф. Мингю встает и помогает подняться обоим парням, ведя их к выходу. — Будь счастлив, Бомгю, — Произносит Ким, когда осторожно закрывает за собой дверь. Ёнджун заходит последним. Он одиноко встает напротив Бомгю и нервно дергает заусенцы на кровоточащих пальцах. — Помнишь день, когда мы впервые встретились? — Чхве уныло улыбается, позволяя себе дотронуться пальцами до стекла в том месте, где на фотографии изображены чужие розоватые щеки, — Был такой сильный дождь, что мне вообще не хотелось выходить из дома. Но я очень захотел кофе: тогда я еще не пил наш любимый холодный американо, мне больше нравился горячий. Бомгю очевидно не отвечает, а Ёнджун садится на колени перед его фотографией, улыбаясь шире и позволяя слезам течь из ясных глаз. — У тебя очень тряслись руки и ты плохо закрыл стакан крышкой, — Продолжает, слизывая слезы с опухших от тревожных укусов губ, — Часть кофе вылилась мне на руку и с того момента я больше никогда не пил горячий американо, — Он усмехается, — Ты так долго извинялся передо мной, даже выгреб все деньги из своей банки с чаевыми, чтобы отдать их мне. Ёнджун молчит несколько секунд, а затем сочувствующе поджимает губы, бегая взглядом по изображению Бомгю. — Тогда я и подумал, что влюбился в тебя. Ты показался мне таким неуклюжим и милым, что хотелось забрать тебя, спрятать от всех и долго-долго обнимать. Чхве отводит взгляд в пол и снова ковыряет болезненные заусенцы. — Гю, я правда очень жалею, что решил выйти из дома в тот день. Мне жаль, что я спутал обычную заинтересованность с влюбленностью, жаль, что я так долго и жестоко мучал тебя. Тыльной стороной ладони он стирает с щек обжигающие слезы и достает из кармана маленький пакетик саженцев, осторожно кладя его на холодную мраморную поверхность. — Но я знаю, как сильно и искренне ты любил меня. Ты любил меня даже после того, как я причинил тебе столько боли, и я совсем этого не заслуживал. Ты должен был любить того, кто этого достоин, Гю, — Сквозь сбитое от непрекращающегося плача дыхание произносит Ёнджун, — Я не заслужил быть тем человеком, ради которого ты умер. Я никогда не прощу себя за это. Бомгю, ты должен был жить. Ты заслуживал счастья. Он проводит пальцами по черной рамке, обрамляющей красивую фотографию Бомгю, и еще долго молчит, пока не поднимается на ноги. — Кай рассказал, что плоды нашего дерева сгнили, поэтому я дарю тебе новое. Пусть оно больше не будет связано со мной, хорошо? Пусть вокруг тебя там, на небе, будет целый сад из лимонных деревьев. Красивых, больших. О которых ты будешь заботиться так же, как при жизни все вокруг должны были заботиться о тебе. Я не стану снова просить твоего прощения, потому что не заслуживаю этого, но пожалуйста, Бомгю, продолжай цвести и стань самым красивым и ярким плодом. Таким же восхитительным, уникальным и прекрасным, каким ты был при жизни. Ёнджун кланяется низко и долго, пока не подходит к двери, ведущей в коридор. Он оборачивается в последний раз и мягко улыбается. — Прощай, Бомгю. И выходит из комнаты, оставляя усыпанный цветами и прощальными подарками алтарь в честь мертвого Бомгю стоять в одинокой и холодной тишине пропитанного слезами, сожалением, непринятием и отчаянием помещения. Больше его никто и никогда не побеспокоит. Теперь он обретет желанное успокоение. Разве не глупо? Бомгю ежится и трясет головой, выкидывая из головы настолько неправдоподобный и дурацкий сюжет. После разговора с Ёнджуном Бомгю осознал, что больше действительно не испытывает к нему ни любви, ни ненависти. Глядя на его заплаканные глаза, слушая его раскаяние на коленях, Бомгю понял, как сильно они оба изменились: Ёнджун смог найти в себе силы взглянуть в глаза тому, кого так долго истязал, смог искренне извиниться и сорвать с себя прилипшую к коже маску равнодушного человека, а Бомгю, в свою очередь, морально вырос, сумев понять чужую позицию, выслушать и простить. Бомгю попытался зарыться в самые глубокие уголки своего сознания, ища в них хоть один отголосок прежних чувств, но с легкостью в груди не обнаружил совершенно ничего, кроме того самого подробного сюжета собственной смерти в случае, если бы он продолжал безумно и отчаянно любить Ёнджуна. Бомгю улыбается и встает с пола, вновь подходя к подоконнику и внимательным взглядом изучая сгнившее лимонное дерево. Он кладет лезвие в землю, ладонями бережно зарывая его как можно глубже, и облегченно выдыхает, прикрыв веки. — Смог бы я стать таким сильным человеком, если бы не все, что произошло тогда? — Тихо спрашивает он у желтых плодов, — Смог бы я простить Ёнджуна, если бы не помощь Тэхёна и мое рвение к жизни? Как считаешь? Растение молча приковывает к себе уставший взгляд старшего, и он безмятежно улыбается. — Я больше не хочу, чтобы у меня оставалось что-то, что приносит такие неприятные и тяжелые ассоциации, поэтому я думаю, что тебе пора пустить корни где-нибудь в другом месте, ладно? Бомгю кивает, отвечая самому себе, и берет в руки увесистый горшок. Он медленно движется к двери, ведущей на выход, и оборачивается, в последний раз тоскливо оглядывая комнату. Комнату, наполненную свежим ароматом лимона и цветочного парфюма. Комнату, в которой Бомгю проводил бессонные ночи, терзая свои плечи и запястья острым лезвием. Комнату, которая пропитана дешевым алкоголем и ментоловыми сигаретами. Комнату, где все напоминает о старом, беспомощном, жалком и до невозможного зависимым Бомгю. О том Бомгю, которого больше нет и не будет. Чхве быстро спускается по ступенькам, открывает подъездную дверь и вылетает на улицу. — Уже уходишь? Бомгю тормозит и с широкой улыбкой поворачивается к госпоже Чон, что все так же сидит на скамейке и любуется вечерним небом. — Да, я пришел, чтобы забрать кое-что, — Отвечает он, а затем подходит ближе и кланяется пожилой женщине, — Спасибо вам за то, что приютили меня. Я больше не вернусь, поэтому найдите для этой квартиры хороших жильцов. Госпожа с мягкой улыбкой кивает и поднимается со своего места, заключая Бомгю в теплое объятие. — Будь осторожен, Бомгю-щи, и помни, что ты всегда можешь прийти сюда, когда захочешь с кем-то поговорить. Ты такой славный ребенок. Он снова широко улыбается и отстраняется от женщины, пообещав навещать ее время от времени. Поблагодарив Чон еще несколько раз, Бомгю стремительно удаляется. Он бежит, проглатывая неожиданные слезы и не снимая с лица искреннюю и такую очаровательную улыбку. Никто не будет оплакивать его. Никто не будет винить себя. Никто не будет присутствовать на церемонии похорон, отдавая ему прощальные подарки и сожалея обо всем, что не успели сказать или сделать. Потому что Бомгю жив. Он будет жить ради звонкого смеха Кая, ради беззаботных вечеров в его компании за компьютерными играми и бессмысленными разговорами. Он будет жить ради Тэхёна, ради его обожаемого взгляда, его теплых и бережных касаний, его бесконечной поддержки и искр в глазах. Ради Тэхёна, в котором он не усомнился ни на секунду. Он будет жить ради Субина, Вону и Мингю, ради их лимонного дерева. Потому что теперь лимонное дерево — это не растение, которое подарил Ёнджун, не растение, о котором Бомгю так долго заботился. Лимонное дерево — это его новая семья. Его друзья, его музыкальная группа, его такие ценные и важные люди. Если раньше он был готов умереть ради Ёнджуна, то сейчас он будет жить ради самого себя, ради того, чтобы доказать всему миру, что он самый сильный на свете человек, который не сломался после стольких лет мучений. Бомгю выкидывает горшок в мусорный бак и, молча глядя на сгнившие лимоны, достает из кармана кожаной куртки свой телефон и жмет на контакт с наизусть выученным номером. — Ну и где тебя носит? — Ворчит Тэхён, на что Бомгю слабо смеется, — Мы выиграли! — Правда? — Ну еще бы, ты так хорошо исполнил песню и смылся непонятно куда. В курсе вообще, как все переживают? — Представляю, — Бомгю снова мягко смеется, а в его глазах встают слезы, — Я скоро приеду, не идите отмечать победу без меня. — Мы бы ни за что не пошли без тебя, Биджи. Давай скорее. Бомгю сбрасывает вызов и облегченно выдыхает. Он больше не одинок. Он больше не зависим. Он плетется в сторону автобусной остановки и улыбается собственным мыслям, думая о том самом желании, которое загадал два года назад, сидя на крыше с малознакомым Тэхёном. Плоды ведь и правда созрели, и Бомгю вырос вместе с ними, больше не цепляясь за то, что не имеет никакого значения и важности. Он больше не позволит себе сдаться.