лимонное дерево

Бомгю бросает малярную кисточку в пустое ведро из-под краски и с широченной улыбкой отходит на несколько шагов назад, с энтузиазмом и восхищением глядя на результат общей работы. Некогда серые стены теперь выкрашены в бордовый, на неровном полу постелен серый ковролин, который сейчас скрыт за прозрачной пленкой во избежание попаданий на него капель пахучей краски, и даже старый и потрепанный диван заменен на новый — чистый, не прожженный пеплом от сигарет и не впитавший в себя литры дешевого пива. Тэхён и Субин заканчивают с покраской массивной входной двери и подходят к улыбчивому Бомгю, становясь от него по разные стороны и обнимая за худые плечи. — Осталось только разместить оборудование и гараж станет совсем неузнаваемым, — Мечтательно произносит старший Чхве, любуясь неаккуратно выкрашенной стеной. — Этим пусть занимаются Вону и Мингю, — Бомгю закатывает глаза, а затем поворачивается к Тэхёну, — Где они, кстати? Никакой пунктуальности. — Минут двадцать назад написали, что выезжают, — Тэхён жмет плечами. — Значит их можно ждать только через пару часов, — Усмехается Субин, — Вону не упустит возможности накуриться и пообниматься с Мингю перед выходом. Бомгю фыркает и отходит от друзей, плюхаясь на диван и заходя в телефон. Его глаза расширяются, когда он видит пришедшее час назад уведомление. — О, вышли списки! Тэхён и Субин, взбудоражено переглянувшись, подлетают к Бомгю и взглядом упираются в экран его телефона, взволнованно глядя на значок загрузки изображения. Уже через пару секунд вся троица издает радостные вопли и обнимается, не веря своим глазам. — Мы это сделали! Сложно поверить, что прошло уже два года. Два года бессонных ночей и терзаний Бомгю, когда мысли о Ёнджуне становились настолько сильными и навязчивыми, что он практически срывался, желая снова напиться или покалечить себя, но всегда вовремя оказывался в тэхёновых сильных и нежных руках. Два года дружбы Бомгю и Тэхёна, который сохранял свое обещание быть рядом и присутствовал на каждом сеансе Чхве с психологом, терпеливо сидя в комнате ожидания, а после ведя старшего есть мороженое в ближайшую к клинике забегаловку. Они больше ни разу не пересекали черту. Два года изучения основ игры на электрогитаре, репетиций, выматывающих, но приносящих саднящей душе легкость, два года освоения вокала и попыток написать что-то свое. Уникальное и ласкающее слух. Два года с момента основания их группы (не обошлось без слезных уговоров Мингю и Вону к ним присоединиться) и усиленных попыток попасть хотя бы на один сеульский фестиваль, чтобы дать народу услышать их собственную музыку. Два долгих года, за которые изменилось абсолютно все. Бомгю находил отвлечение в музыке, ушел в нее с головой. Он перестал слышать в голове навязчивый ёнджунов голос, напоминающий о его никчемности, а потому занялся тем, о чем мечтал очень давно. Вокалом. Субин уговорил Мингю стать барабанщиком в их группе, а Вону с трудом согласился возобновить свою слабоватую игру на синтезаторе. Бомгю долго сомневался в том, стоит ли ему солировать: после шуточного сравнения его голоса с ногтями, царапающими по меловой доске, Бомгю никогда не позволял себе петь, а тут нужно было выступать перед новоиспеченными друзьями и, возможно в будущем, перед публикой. Но все же он пошел наперекор собственным противоречиям и страхам, не без поддержки психолога и Тэхёна, конечно. И он очень удивился, когда реакция друзей на его навыки оказалась более чем положительной. Бомгю даже сейчас может вспомнить разинутый рот Субина и выроненный косяк Вону, от которого потом на диване остались дырки. Ёнджун больше и правда не беспокоит. Теперь это не самовнушение и жалкая попытка убедить себя в равнодушии. Бомгю проработал каждую из травм, которую приобрел за год их отношений, и сейчас ему гораздо легче. Еще помог Субин, который оказался и правда хорошим человеком и другом, когда Бомгю переступил через себя и начал ближе с ним общаться. Он никогда не приводил Ёнджуна на их репетиции, никогда не упоминал его в разговоре, никогда и ни о чем не спрашивал у Бомгю, если это было связано со старшим. И Бомгю позволил себе даже порадоваться тому, что эти двое все еще вместе. Возможно, Субин и правда стал для Ёнджуна ценной находкой. Тем человеком, которого не нужно менять, чтобы любить. Тем человеком, в котором он нуждался. И Бомгю не жаль, что он сам не смог стать для Ёнджуна таковым. В какой-то степени он даже рад, что все получилось так, как получилось, ведь произошедшая два года назад ситуация позволила ему обрести новых друзей, нового важного и близкого человека в лице Тэхёна, познать свои ошибки и самого себя, осознать ценность собственной жизни. Бомгю изменился. Он научился понимать, что заслуживает любви. Заслуживает всего хорошего, что получают другие люди, заслуживает иметь таких друзей, как Хюнин Кай, заслуживает прощение за все то, в чем так долго ошибался. За два года каждый человек в новом окружении Бомгю сумел доказать ему это. И, наверное, Бомгю простил Ёнджуна. О той самой злополучной ночи напоминает тусклый шрам вдоль запястья, который уже побелел и слился с кожей. Больше он не причинял себе вред. Вся эта история с попыткой самоубийства, алкогольной зависимостью и зависимостью под названием «Ёнджун» послужила для Бомгю хорошим опытом и толчком к вступлению в счастливую и нормальную жизнь. Он бросил пить, стал говорить, а не только слушать, научился быть откровенным в своих чувствах, занялся самореализацией и перестал так сильно зависеть от окружающих. Бомгю два года назад и Бомгю сейчас — два совершенно разных человека. Но надолго ли это? — Эй, ну и вонь, — Вону кривит лицо, как только заходит в гараж, а затем переводит взгляд на свою руку и тяжело вздыхает, замечая, что испачкался в свежей краске, — Отлично, еще и бордовая ловушка. Я будто человека захуячил. Парни смеются, а Субин качает головой и встречает друзей хлопками по их плечам. — Вы где были? — В пробку попали, — Мингю садится на диван и смотрит на отчего-то воодушевленного Бомгю, изгибая бровь, — Чего счастливый такой? Выиграл в монополии от макдональдса? — Лучше, — Тэхён знающе ухмыляется и две пары любопытных глаз останавливаются на нем. Но он молчит. — Так и будем интригу держать? Валяй уже, — Раздражается Вону. — Что может затмить выигрыш в монополию? — Сеульский музыкальный фестиваль. — Который ежегодно проводят в апреле? — Спрашивает Вону, на что получает кивок от Субина, — Да бросьте, мы два года пытались туда попасть, нет смысла пробоваться. — Ага, нашу заявку даже не рассмотрят, как в прошлый раз, — Подхватывает Мингю, — Надо податься на какой-то менее масштабный фест. Бомгю, Тэхён и Субин с улыбками переглядываются, после чего Чхве показывает друзьям экран своего телефона с изображением, на котором указан список прошедших команд в этом году. Мингю и Вону приближаются и бегают глазами по названиям, пока не натыкаются на «лимонное дерево» в самом конце второго столбца. — Я все еще под кайфом? — Скорее всего, — Субин смеется, — Но мы реально прошли. — Я не об этом, — Вону закатывает глаза и фыркает, а парни вопросительно смотрят на него, — Мы серьезно будем выступать под таким уебанским названием? А почему не березка или, не знаю, какой-нибудь крыжовник? Бомгю пихает Вону в плечо, закатывая глаза. — Вы сами виноваты, что переложили на меня ответственность за выбор названия. И лимонное дерево звучит круто. Почему ты не задавался этим вопросом все два года? — Потому что мы не проходили ни с одной заявкой. — А почему такое? — Спрашивает Мингю, на что Чхве пожимает плечами, улыбаясь и словно погружаясь в какие-то теплые воспоминания. — У меня дома, ну, где я жил раньше, стоит такое дерево. Оно очень красивое и связано кое с кем, кто был мне важен, — Бомгю грустно улыбается и рефлекторно переводит взгляд на Субина, на что тот слабо кивает и демонстрирует ямочки на щеках, — Это было первое, о чем я подумал, когда начал размышлять над названием. Лимонное дерево немного похоже на нас: первые ростки появляются только спустя девять месяцев бережного ухода за ним. Мы тоже очень долго тренировались, чтобы достичь чего-то. И вот, попали на фестиваль. Вону и Мингю понимающе кивают, а Тэхён мягко касается ладонью плеча Бомгю, безмолвно интересуясь его состоянием, на что старший отвечает коротким поклоном головы и улыбкой. — Кстати, мы привезли оборудование, — Вспоминает Мингю. — За опоздание сами будете его затаскивать и устанавливать. Вону раздраженно вздыхает и бормочет что-то под нос, а Бомгю расслабленно смеется. Он смотрит на время в своем телефоне и переводит взгляд на Тэхёна. — Я обещал Каю сходить в компьютерный клуб, возвращайся сегодня без меня. — На репетицию не останешься? — Субин выгибает бровь, привлекая внимание Бомгю. — Вы и без меня справитесь. — Так ты же автор песен, — Вону возмущенно вздыхает, — Кто будет нас наставлять? — Тэхён, — Чхве жмет плечами, — Он знает наизусть все мои песни. Тэхён смеется и соглашается, а Бомгю встает с дивана и, помахав друзьям на прощание, выходит на улицу.

***

Прохладный ветер, который становится ощутимее на переполненной прохожими набережной, приятно ласкает отросшие волосы, недавно выкрашенные в рыжий, и Бомгю улыбается, глядя на темнеющее небо, на котором виднеются еле заметные звезды. Подобные вечера в компании Хюнина всегда отзывались и продолжают отзываться в груди старшего чем-то очень родным и теплым. После двух часов игр в шутеры в компьютерном клубе, парни решили прогуляться, чтобы не упускать очарование и красоту прохладного апрельского вечера. Бомгю спускает ниже рукава плотной толстовки и переводит взгляд на шагающего рядом Кая, что забавно втягивает щеки и косит глаза, допивая остатки клубнично-бананового молочного коктейля. — Зачем мы пошли в компьютерный клуб, если могли просто завалиться к вам с Тэ домой? — Спрашивает он, выкидывая пустой стаканчик в ближайшую урну. — Я хотел вспомнить былое, — Бомгю с улыбкой пожимает плечами, — А что? — Ничего, просто подумал, что вы поссорились, — Кай смеется, — У вас все хорошо? — У нас всегда все хорошо. — Почему тогда вы не встречаетесь?! Правда, я до сих пор не понимаю! — Ты же знаешь, — Бомгю вздыхает и садится на пустую скамейку с видом на городскую реку. Кай подбегает к нему и усаживается рядом, размещая голову на чужом плече, — Мы друг для друга больше, чем просто любовники. Отношения разрушат эту динамику. — Вы просто два драматизатора, которым необходимо все усложнять, — Хюнин возмущенно закатывает глаза, решив сменить тему, — Когда фестиваль? — Через неделю. Придешь? — Как я могу пропустить ваш дебют? Конечно приду. Хюнин мягко улыбается и Бомгю не может сдержать ответной улыбки. — Я давно хотел спросить, — Неловко произносит он, спустя несколько секунд комфортного молчания, — Не то чтобы мне было сложно или я против, но прошло уже два года с тех пор, как я каждую неделю хожу к тебе домой… Ты не собираешься там больше появляться? Бомгю вздыхает, поджав губы, и переводит взгляд на светлую макушку Кая. — Не знаю. — Не знаешь? — Хюнин поднимает голову и глядит в глаза напротив в замешательстве, — Разве не легче прекратить оплачивать квартиру и отказаться от нее, чтобы туда подселили других жильцов? — Наверное я и правда давно должен был так сделать, — Бомгю пожимает плечами, а затем взъерошивает ладонью чужие кудрявые волосы, на что Кай забавно морщится и фыркает, — Но не могу. Эта квартира… — Он поднимает взгляд в небо и улыбается уголками губ, — В ней очень много воспоминаний. Я вернусь туда, когда буду готов, а пока просто продолжу оплачивать ее так, будто продолжаю там жить. — А что насчет твоего дерева? Не хочешь посмотреть, как оно выросло? — Оно выросло? — Бомгю резко поворачивает голову и смотрит на Кая большими глазами, приоткрыв рот, отчего младший смеется. — Конечно, я ведь о нем забочусь. — Спасибо тебе, — Чхве улыбается и обнимает друга за плечи, — Ты так много для меня делаешь. — Пустяки, — Хюнин фыркает, но все же тепло улыбается, — Так что? Разве тебе не хочется его увидеть? — Это подарок Ёнджуна, — Бомгю опускает глаза в пол, усмехаяясь, — Даже не знаю, что почувствую, если посмотрю на него. Поэтому нет, не хочу. — Ты и правда очень вырос, хён. Кай мягко улыбается, а затем меняет тему на что-то отстраненное и повседневное, за что Бомгю в который раз мысленно благодарит. Однако теперь он подмечает, что может вспоминать о Ёнджуне с улыбкой.

***

— Волнуешься? Тэхён подходит к Бомгю со спины и кладет руки на его напряженные плечи, когда он, нервно кусая губы, репетирует припев собственноручно написанной песни. Бомгю поднимает голову и сталкивается взглядом с чужими большими глазами и теплой улыбкой. — Боюсь, что напортачу. Я еще ни разу не пел перед публикой, а тут еще гитара… — Мы справимся, Биджи. Помнишь? Тэхён делает акцент на слове «мы», многозначительно глядя на друга, а затем чувствует, как расслабляется тело старшего. Вся их группа сидит за сценой, в зоне для выступающих, ожидающих своей очереди. Вечерний весенний воздух наполнен свежестью и прохладой, и Бомгю, как и его друзья, бесконечно обрадованы тому, что фестиваль проходит на открытой площадке, а не в закупоренном и душном клубном помещении. За кулисами слышны громкие вопли толпы, их овации и восторженные возгласы, направленные в сторону выступающей ныне группы. Голосов так много, что Чхве и правда переживает о том, справится ли он, выступая перед таким колоссальным количеством людей. Но он прокручивает в голове тэхёнову фразу и дышать становится гораздо легче. Он не один. Они справятся. Мингю, Вону и Субин подходят к двум своим друзьям, когда громкая музыка начинает затихать, сменяя мощное звучание финальными аккордами электрогитары. — Голубки, — Вону ухмыляется, привлекая внимание репетирующих, — Мы выходим сейчас. Сердце Бомгю совершает кульбит после этих слов, но он переводит взгляд на Кана, что со всей нежностью и заботой смотрит на его лицо, и криво улыбается, вдохнув в легкие побольше воздуха. Когда по ту сторону слышится «лимонное дерево», Бомгю встает с бетонной ступеньки и накидывает ремень, держащий гитару, на плечо, следуя за остальными членами своей группы на сцену. Его глаза ослепляют вспышки ярких прожекторов и неоновых фонарей, а гудящая шумная толпа все же забирает такой желанный кислород из его легких. Дыхание спирает окончательно, когда он подходит к микрофону, стоящему в самом центре. Тяжело сглотнув, он ждет, пока голоса зрителей и их аплодисменты затихнут, а затем, зажмурившись, берется за гриф и зажимает свой первый аккорд. Руки неистово дрожат, сердце колотится так быстро и динамично, что Бомгю ощущает, как оно разрывает его грудную клетку, пробивает в ней дыру и рвется наружу. Он перебирает струны электрогитары своим потрепанным медиатором, держа руки в напряжении и боясь ошибиться, а затем, спустя несколько сольных аккордов, слышит, как к нему присоединяется бас-гитара Субина, навороченный синтезатор Вону, мощные барабаны Мингю и вспомогательная гитара Тэхёна. Бомгю кусает губу и начинает петь, прикрыв веки и больше не беспокоясь о расположении своих пальцев на грифе. Он позволяет музыке нести его, и широко улыбается, дойдя до припева и обхватив руками микрофон, отдавая ведущую гитарную партию Тэхёну и хрипло пропевая такие близкие строчки. Те самые строчки, которые он написал в ночь, когда Кан впервые пообещал ему всегда быть рядом. Когда Тэхён не оставил Бомгю после того, как он таким отвратительным образом использовал его, желая заглушить Ёнджуна. Бомгю распахивает глаза и не позволяет голосу дрогнуть, когда пропевает довольно сильную партию, практически крича в несчастный микрофон. Он выкладывается на полную и смотрит прямо в толпу, запрещая себе отводить взгляд. Это его личный дебют. Его личное начало. Сквозь ослепляющий белый свет одного из прожекторов, Бомгю сталкивается с его глазами. Он видит его улыбку, его лисий прищур, его слегка растрепанные черные волосы. И не чувствует совсем ничего. Ёнджун прямо перед ним. Стоит среди пританцовывающих людей в первом ряду, смотрит цепко и пронзительно, даже не думая бегать глазами по всем участникам группы. Он смотрит на Бомгю, не моргая. Просто разбей меня вдребезги ради этого города. Бомгю поет, даруя каждое слово своей песни тому, о ком она написана. Он рвет глотку, параллельно касаясь струн своей гитары, но желая затронуть струны енджуновой души. Чтобы он понял, как ему было больно, как его хрупкое тело разрывало на части, как он сгорал от обиды, ненависти и бесконечного чувства вины. Чтобы Ёнджун увидел, что прошлого Бомгю больше нет. Что он изменился, что он больше не держит свои чувства внутри, теперь позволяя услышать о них всему миру. Что он справился. Без Ёнджуна. Ненавижу притворяться. Бомгю вспоминает, как отвечал «все отлично», всякий раз, когда Ёнджун неискренне интересовался его самочувствием. Как он натягивал улыбку день за днем, перестраивал всего себя, мечтая быть интересным и нужным, менял свои увлечения, жертвовал всем, что имел, лишь бы получить ёнджуново расположение. Сердечная боль — это то, что я получаю. Бомгю думает о том, как закрывал глаза на холод Ёнджуна. Как он отчаянно надеялся на то, что он всерьез мог что-то изменить, продолжая быть удобным. Как он игнорировал его грубость, его незаинтересованность, его укоры и обвинения в слабости. Я буду в порядке. Бомгю выплевывает эту строчку, смотря в енджуновы глаза так глубоко, как только может в них заглянуть. Он хочет, чтобы Ёнджун увидел в нем личность, а не то подобие человека, которое раньше всегда слонялось поблизости. Бомгю кричит в микрофон, заявляя всем вокруг, что больше никто не способен довести его, никто не способен разрушить и уничтожить его жизнь, забирая и терзая собранную из осколков душу. Он поет припев, чувствуя, как со лба стекает пот, а по щекам бегут прозрачные слезы, и смотрит на Ёнджуна отчаянно и открыто, замечая, что он тоже плачет. Впервые Бомгю видит на лице старшего сожаление. Чхве завершает песню заключительным аккордом, когда барабаны, синтезатор и басы затихают, и широко улыбается, низко кланяясь. Толпа кричит так громко, что оглушает, и Бомгю позволяет себе насладиться этим мгновением. Он — не пустое место. Его старания не напрасны. Он — талантливый автор, талантливый вокалист и гитарист. И он… Нет. Они справились. Уходя со сцены, Бомгю касается плеча Тэхёна, приближаясь к его уху, чтобы перекричать бурные овации. — Я отойду. Кан кивает и хлопает его по плечу, все еще пребывая в восторге от их выступления, а Бомгю снимает с себя гитару, откладывая ее к другим вещам их группы, и уходит в помещение для курения. Когда он быстрым шагом отдаляется от сцены, то сталкивается с восторженным Каем, чье лицо приобретает встревоженное выражение сразу, как он встречается с заплаканными глазами старшего. — Что такое, Гю-я? Ты куда? Бомгю выдавливает из себя улыбку и утягивает Хюнина в короткое объятие, незаметно пробираясь рукой в карман его легкой куртки и выуживая оттуда ключ с брелком в виде мишки. Он отстраняется и поджимает губы. — Я переволновался, нужно побыть одному. Кай непонятливо и коротко кивает, двигаясь и позволяя Бомгю уйти. Дойдя до просторного и пропахшего табаком помещения, Чхве прислоняется к холодной стене и достает из кармана кожаной куртки леденец, заменяя им сигарету. Бомгю прикрывает веки, но даже сквозь темноту продолжает видеть этот пронзительный ёнджунов взгляд. Их первая встреча за два года. Раньше Бомгю не единожды прокручивал в голове этот момент: думал о том, что скажет, как будет вести себя, куда повернет их разговор, к какому итогу они придут. Но теперь все кажется таким глупым и бессмысленным, а сам Чхве будто дошел до озарения. Он больше не любит Ёнджуна. Он больше не чувствует того трепета и волнения перед ним, больше не хочет ему угодить, больше не размышляет над тем, какие слова будут правильными и какие действия Ёнджуна не оттолкнут. Ему плевать. И поэтому, когда старший Чхве встает рядом с ним, заставляя чувствительные ноздри наполниться ароматом давно забытого цветочного парфюма и только что зажженной ментоловой сигареты, Бомгю даже не открывает глаза. — Не знал, что ты так умеешь. Очень красиво, Гю-я, — Произносит старший, спустя несколько секунд молчаливого курения, чем заставляет Бомгю все таки разлепить веки. — Зачем ты здесь? — Пришел поддержать Субина. Бомгю вздыхает. — Здесь. Со мной. — Не знаю, — Ёнджун жмет плечами и выпускает изо рта горький дым, прислоняясь к стене и сталкиваясь своим плечом с чужим, — Хотел поговорить с тобой, наверное. — Сейчас? — Бомгю усмехается, вынимая леденец изо рта, — Два года прошло, что ты собираешься сказать? — Вау, — Ёнджун удивленно смотрит на младшего Чхве, а в его взгляде мелькает что-то вроде уважения, смешанного с непониманием. Он делает долгую паузу, глядя так, будто видит Бомгю впервые в жизни, а затем продолжает, — Ты изменился, — Грустно улыбается, — Я хочу объяснить тебе все. — Мне это уже не нужно, Ёнджун. — Я вижу, но все равно считаю, что должен. Только так мне станет легче. — Почему меня должно заботить твое состояние? Ёнджун усмехается и делает очередную затяжку. — Не должно. Но прошу тебя, позволь сказать тебе о том, как все было с моей стороны. Бомгю молча думает пару минут, пока не вздыхает и не скатывается вниз по стене, садясь на пол и не глядя в ёнджунову сторону. — Я заранее хочу попросить прощения за то, что ты услышишь, — Говорит старший сразу после того, как Бомгю делает незамысловатый жест рукой, выражая готовность выслушать, — Все то время, что мы были вместе, я не любил тебя. Вернее, думал, что любил, потому что поначалу я даже не мог в этом сомневаться, но потом… Я стал все чаще искать в тебе недостатки, будто специально, вынуждал тебя менять что-то, манипулировал. Бомгю смотрит в стену напротив, чувствуя, как снова разбивается сердце. Он и так знал это все в глубине души, но все время закрывал глаза, давая себе ложную надежду, однако слишком больно слышать правду так прямо. — Я слишком поздно заметил, как сильно это повлияло на тебя. Ты стал совсем другим, не тем смешным, милым и неуклюжим парнем, которого я повстречал тогда в кофейне. Ты потерялся и я был единственным, кто в этом виноват, — Ёнджун докуривает сигарету и тушит оставшийся фильтр об подошву своих массивных ботинок, — Поэтому я решил, что лучшим решением будет сделать так, чтобы ты возненавидел меня. — А поговорить? — Бомгю горько усмехается. — Я пытался, Гю-я, — Старший слегка повышает голос, но, будто опомнившись, возвращает ему спокойный тон, — Я хотел, но ты не слушал… После встречи с Субином я понял, что мучаю тебя, поэтому предложил взять паузу. Как ты отреагировал, Бомгю? Ты помнишь? Теперь представь, что произошло бы, скажи я тебе напрямую о том, что мы расстаемся. — Ты обвиняешь меня? — Нет, я пытаюсь объяснить тебе свое ре… — Это все — не оправдание, Ёнджун. Ты не имеешь права оправдывать себя после всего, через что я прошел. — Я знаю, — Ёнджун склоняет голову вниз, — Я хочу сказать, что ты прекрасный человек, Бомгю. Я знаю, что виноват перед тобой, что мне нет никакого оправдания, что я причинил тебе много боли, но я правда хочу, чтобы ты знал, что я не хотел, чтобы к этому все привело. Я не хотел так далеко заходить, но не видел другого выхода, когда заметил, как сильно ты от меня зависишь. Мне тоже было больно смотреть на то, что с тобой происходит, но я ничего не мог сделать, особенно тогда, когда позволил себе полюбить Субина. Я посчитал, что если ты возненавидишь меня, то сможешь снова стать собой, я правда надеялся, что так тебе будет лучше, но я ошибся, Бомгю, и мне очень жаль. Бомгю кусает свои губы, переваривая услышанное, а затем поворачивает голову и несколько секунд смотрит на такого незнакомого, но одновременно привычного и родного Ёнджуна. — Зачем ты говоришь мне все это спустя столько времени? Ёнджун поднимает голову и сталкивается с чужими заплаканными глазами, выглядя абсолютно искренним и уязвимым, каким прежде никогда не показывался перед Бомгю. — Потому что услышал тебя сегодня. Ты стал неузнаваемым, а твоя песня… Я просто понял, что все это время не должен был молчать. Мне хотелось извиниться, — Он смахивает застывшую на ресницах слезинку, а затем опускается на колени, лбом упираясь в пол, — Извинений недостаточно, я знаю, но прошу, Бомгю, прости меня. Прости, что появился в твоей жизни, прости, что так плохо относился к тебе, что использовал, что не любил. Что бросил. Пожалуйста. Прости.

***

Вновь оказавшись на полу своей маленькой комнаты и крутя лезвие между пальцев, Бомгю снова и снова думает о сегодняшней встрече с Ёнджуном. Он прокручивает в голове один и тот же сюжет, до боли напоминающий тот самый, трагичный и жестокий, когда после енджунового решения взять паузу он лежал на этом же полу и истекал кровью, умирая от собственной руки. Он думает о его словах, что до сих пор в голове эхом отстукивают от стенки к стенке, заставляют заново переживать все давно угасшие эмоции, вспоминать давно забытые чувства, ощущать во рту горько-кислый вкус енджуновой жестокости, а в теле сковывающий до боли холод. Бомгю позволяет себе плакать так, как не плакал давно. Он думает о Тэхёне и Кае — о тех, кому всецело доверился и открылся, о тех, ради кого держался. Взвешивая «за» и «против», он не может найти причин и дальше продолжать сохранять свою жизнь ради них. Такое чувство, будто сегодняшний вечер — вполне логичный финал. Жирная точка в этом долгом предложении «Я не могу перестать любить Чхве Ёнджуна». Бомгю смеется от жалости к себе. Он изменился? Какая же глупость. Всего лишь очередная попытка скрыть собственную никчемность, в который раз угождая другим, а не себе. И то, что все эти два года Бомгю был счастлив — иллюзия, обман и пыль в глаза всем вокруг. Он не заслуживает счастья. Не заслуживает любви. Не заслуживает извинений Ёнджуна, потому что до сих пор ни в чем его не винит. Бомгю снимает с себя кожаную куртку, бросая ее на пол, и одним резким движением рассекает острием лезвия свое запястье, падая на пол. Переводит взгляд на стоящий на подоконнике горшок с испорченным растением и безмятежно улыбается. — Пусть моя к тебе любовь завянет вместе с этим лимонным деревом. А затем закрывает глаза.