Над пересмешником

      Зайдя в квартиру, родителей Чимин не обнаружил. Так даже лучше, хотя бы пару часов не будет надоедливых вопросов: «Ну что, как первый день в школе? Подружился с кем-нибудь?» Сложная дилемма. Какой вопрос выбрать? Если отвечать по порядку, то день выдался просто паршивый, и не потому что учителя забрали телефон на весь остаток дня. Масло в огонь подлил сосед-нытик. Видимо, в прошлой жизни Чимин хорошенько кому-то подгадил, раз судьба теперь во всю гадила ему.       Снова идти в эту треклятую школу не хотелось совсем. Радовало одно — впереди целый выходной. Всё же есть некоторые плюсы перевода в конце недели. Если суббота не задалась, воскресенье всё исправит.       Чимин бросил сумку у порога и, еле волоча ноги, плюхнулся на диван в гостиной. Он не столько устал от уроков, сколько просто от этого дня. На него много всего навалилось. В таком юном и уязвимом возрасте любая мелочь способна выбить из колеи. Особенно переезд. Всегда сложно принять факт того, что на новом месте необходима адаптация. Притирки к дому, к соседям, к ритму городской жизни — каждое звено по-своему, это — этап. Это жизнь со своими подлянками и пакостями, с которыми изо дня в день приходится мириться. И омеге ничего не оставалось, кроме как подчиниться, ведь нет в жизни человека кнопки «переиграть».       Не меняя положения, Чимин лениво нащупал около подушек пульт и включил телевизор. На экране мелькали скучные телепередачи про еду, какие-то уж слишком детские мультики про карапузов в памперсах и не менее скучные дорамы. Омега остановил выбор на фильме про расследование серии убийств, как неожиданно вспомнил, что в одной из пусанских коробок, которую он привёз с собой, лежала кладезь всех заначек мира — чипсы со сладкой паприкой. Папа, естественно, не будет в восторге, когда увидит крошки на диване, а особенно упаковку из-под чипсов. Чимин предвидел каждый исход событий и заранее наплевал на всё. Отчего-то ему хотелось продолжать вести себя по-бунтарски.       Снова усевшись на диван уже с открытой пачкой чипсов, он, не удосужившись снять с себя школьную форму, стал специально крошить на ненавистную серую жилетку, в которой, как он считал, выглядел словно баран в стаде баранов — совершенно одинаковый и не отличный от других. Это доставляло ему куда большее раздражение, чем всё, что с ним произошло сегодня.       Через пару минут в кармане брюк неожиданно завибрировал мобильный. Неспешно облизнув пальцы от чипсов, парень апатично перевёл глаза на экран. Надо же. Знакомое имя! Звонил его лучший друг — Джин. Чимин впервые за этот день улыбнулся, а затем как можно скорее поспешил снять трубку. **Джин:** — Приветствую новосёла! — с восторгом произнёс омега в трубку. **Чимин:** — Боже, Джин, — облегчённо выдохнул парень. — Ты даже не представляешь, как я счастлив слышать твой голос. **Джин:** — Не помешал? А то, наверное, уже тусишь во дворе с новыми корешами, непоседа ты наш! **Чимин:** — Смеёшься? В этом Сеуле со скуки подохнуть можно! Не двор, а сплошное разочарование. Площадка предназначена для детей примерно семи лет, и даже лавочки всегда заняты. А вид из окна вообще чумовой: прямо на дом! **Джин:** — На дом? Но мои окна тоже выходят на дом. Неуж-то это такая проблема? **Чимин:** — Нет, ты не понял. Здесь окна в прямом смысле выходят на дом. И стоит он примерно в метре-полутора от моего. Тут даже окна у некоторых жильцов заколочены. Складывается чувство, будто я переехал жить в психушку.       Чимин вздохнул, откинув пачку с чипсами от себя чуть дальше. И затем добавил: **Чимин:** — В общем, мне тут не нравится. **Джин:** — Понимаю, братишка, — Джин переложил телефон в другую руку. — А чего школа, нормальная? **Чимин:** — Лучше не спрашивай, — отмахнулся Пак, снова начав листать телеканалы. — Перед началом уроков телефоны отбирают, а мой сосед по парте просто параноик! Думаю, он нездоров. С головой, в общем, не дружит. К тому же, как выяснилось, наши с ним окна расположены друг напротив друга. Просто зашибенно!       Джин тихо посмеялся в трубку, и всё же в его смехе звучала искренняя грусть за друга. **Джин:** — А что говорят родители? Вы точно назад не переедите? **Чимин:** — Нет. Исключено. Я уже спрашивал. **Джин:** — Хреново. Даже не знаю, что сказать. Не ожидал услышать такие новости, поэтому даже не готовился утешать тебя. Думал, в этом не будет необходимости. Ты уж прости. **Чимин:** — Ничего, Джин, всё в порядке.       Однако, на самом деле, в нынешней жизни омеги не было никакого порядка. **Чимин:** — Слушай, ты же приедешь ко мне на весенние каникулы? **Джин:** — Конечно, я же обещал. Принесу с собой много воздушных шаров, будем бросать их в прохожих с твоего дома. Или, например, можем закидать ими окно твоего соседа по парте. Как тебе такая идея?       Чимин слегка улыбнулся. **Чимин:** — Отличная мысль. **Джин:** — Хорошо, договорились. У меня тоже всё нормально. За двое суток, правда, редко что может измениться, но всегда есть исключения, верно? И всё же, за сорок восемь часов жизнь моя не поменялась. Проснулся, сходил на занятия, поел. Сегодня в столовке умудрился погнуть ложку. Взял, да переломил её пополам. Представляешь? Это я неосознанно сделал, заслушался. Омега из соседнего класса, — Личон, рассказывал, как упал в колодезный люк по пути на дзюдо вчера вечером. Так-то с ним всё в порядке. Живой. Правда, ногу ушиб и голову. На весь лоб теперь красуется чёрный синяк в виде куриной лапы. Мы так ржали, вот я и не подрасчитал с ложкой. Эй, я тебе позже перезвоню, ладно? Меня Юнги зовёт играть в футбол. Кстати, он тебе привет передаёт, слышишь?       Но Чимин на другом конце провода не слышал ничего, кроме дыхания Джина. **Чимин:** — Да, конечно слышу! Ему тоже передавай привет.       Пак закончил разговор на радостной ноте, но с тяжёлым сердцем. Воспоминания о друзьях были полны бесценной радости, и омега понимал, что многие из этих мгновений они не смогут пережить снова, по крайней мере, до совершеннолетия. Нелегко смириться с тем, что кто-то продолжает жить своей старой жизнью, в то время как ты должен начинать всё сначала.       Ребят разделяло всего два часа пути на поезде или четыре — на машине. Это казалось ничтожно малым расстоянием по сравнению с тем же Нью-Йорком или Парижем, которых разделяет океан. Но этот факт не успокаивал Чимина. Оба друга были слишком юны для путешествия на поезде без взрослых. Поэтому всё, чем они смогут довольствоваться ближайшие пару лет, — это телефонные звонки и встречи на дни рождения и Рождество.       Омега снова расстроенно вздохнул. Запустив руку в пачку с чипсами, он уставился потерянным взглядом в мерцающий экран телевизора, с грустью осознавая, что никто: ни ребята из нового класса, ни даже сосед по парте — не станет ему верным другом. Все друзья остались там, в Пусане. И это неимоверно тяжело принять.

.......✎

      Нажав особую комбинацию из четырёх цифр, входная дверь открылась. Чонгук, перехватив удобнее лямку своего старого портфеля, который ремонтировался чаще, чем дырки на его носках, дёрнул ручку и вошёл в квартиру. Прихожая встретила юношу тишиной. Снова. Четыре года прошло, а ничего не поменялось. Омега почти забыл, как пахнет папин ужин, и каково это — возвращаться домой, где тебя ждут.       Четыре года назад всё привычное для Чонгука потеряло своё значение. Ему было десять. В этом возрасте никто не считает детей взрослыми, но также их нельзя назвать глупцами. Уже тогда Чонгук понимал, что отец влип. Влип по-крупному. Кому-то перешёл дорогу. Мужчина никогда не приходил вовремя домой, а поведение его нельзя было назвать нормальным. Сюда входила неуклюжесть, подозрительность, чрезмерная торопливость, а особенно нефильтрованная грубость, которую он позволял отпускать не только в адрес мужа, но и сына в том числе. И если супруг был в курсе глупых передряг, то маленький омега мог лишь о них догадываться. Чон ведь не глухой и, конечно же, не глупый: где-то подслушал разговор, где-то загуглил услышанные из уст ругающихся родителей фразы, а после связал всё воедино. И когда в один дождливый августовский день отец не пришёл домой, ужин на столе остыл, а папа, забравшись с ногами на диван, тихо плакал в подушку, прижав к сердцу одну из вещей супруга, вот тогда Чонгук понял — кроме поселившейся боли в папиной груди, их квартира навсегда избавилась от ругани, взамен одарив оставшихся жильцов квартиры новой порцией проблем.       Чон помнил тот день, когда их стало двое: он да папа — два призрака, брошенных на произвол судьбы человеком, решившим поиграть в игры с дьяволом. Вот одна из причин, почему он отца ненавидел: лёгкие деньги не дают гарантию свободы, но они также не дают гарантию жизни. Плохие люди всегда требуют взамен больше, чем предложили. Они требуют назад уже не деньги. Им нужен раб.

Раб — запуганный обстоятельством никогда больше не расплатиться.

      Парень прошёл на кухню, оставив в прихожей кроссовки, портфель и свою длинную до колен куртку. Он сразу направился к холодильнику, так как знал, что на его дверце висит записка. Она всегда там висела, каждый раз абсолютно одинаковая, но новая день ото дня:

«Я принёс с работы немного тайской лапши. Поешь. Её, правда, немного там…

Буду поздно, так что не жди.

Люблю тебя, папа».

      Горестный, но в то же время такой хладнокровный вздох раздался в тишине кухни. Омега дёрнул ручку холодильника, чтобы забрать с полки одинокий стаканчик начатой папой лапши. Её в самом деле немного, но парню хватит. В конце концов, у него завалялось несколько сотен вон в кармане брюк, и если уж сильно захочется, он спустится в ближайший магазинчик и возьмёт себе ещё еды.       Ему не привыкать.       Отправив в рот подогретую в микроволновке лапшу, Чонгук побрёл к себе в комнату. Он планировал немного убраться, послушать свой любимый рок в наушниках, а после зашить шторы, как обещал новому соседу сегодня на уроке.       «Блин, и откуда взялся этот парень?!» — недовольно гадал он, забравшись с ногами на кровать и жуя лапшу за обе щёки.       Вот уж пару лет Чонгук сидел один. Не то из вредности к нему никто не подсаживался, не то из банального пренебрежения к чистоте? Да только всё куда проще: в классе не так много было учеников. Парень, правда, одиночеству был только рад. Он чувствовал себя комфортно, ведь не нужно делить с кем-то парту, ручки и всё остальное, а также конфликтовать по причинам и без. Одному приятно, легче дышится.       … А теперь? Теперь он не один. Теперь с ним сидит этот… этот… напомаженный омежка с белыми глазами и зализанной чёлкой на бок. Пф! Да кто вообще сейчас такие чёлки носит?       Чонгук усмехнулся своим мыслям, да сделал это так яростно, что брызнул лапшой себе на форму.       «Вот чёрт!» — выругался он и быстро поднялся на ноги, чтобы отложить стакан на стол и переодеться.       Он снял с себя жилетку, швырнул её в угол, где лежали другие скомканные грязные вещи. Из шкафа достал футболку: снова чёрную, но на этот раз с изображением топора, как у Тора из вселенной «Марвел». Не то чтобы он был фанатом. Эту футболку он купил в секонд-хенде почти задарма, просто потому что приглянулась. А так ни о Торе, ни о Марвел он ничего не знал.       Дождь за окном прекратил накрапывать примерно десять минут назад, правда, тьма, которую образовали на небе тучи, по-прежнему не расступилась. Омега подошёл к столу за стаканчиком с лапшой. Однако его взгляд невольно остановился на доме напротив. Комната, что много лет была скрыта от чужих глаз, сбросила с окон оковы. Теперь заместо уродливых досок, портивших абсолютно любой вид, в квартире напротив висела лёгкая слегка голубоватая тюль. Когда с утра юноша уходил на учёбу, на окне стояла решётка. Сейчас её нет. Даже как-то непривычно. Чонгук отправил нанизанную на палочки лапшу себе в рот, продолжая стоять и пялиться в комнату к жильцу напротив.       Вдруг в окне мелькнул силуэт: человек быстро проскользнул от одной стены к другой и также быстро скрылся. Чонгук не испытал ни малейшего волнения, ни учащённого стука сердца, а просто продолжил наблюдать за тем, что происходило в соседнем доме.       Спустя несколько секунд человек появился снова. Затем остановился и замер без движения. Это был он. Чимин. Стоял в белой майке без рукавов. Шорт или брюк не было видно из-за высокого подоконника. Но это и не важно. Главное — Чон смог разглядеть чёрную чёлку, которая теперь лежала прямо и слегка топорщилась, а не была прилизана набок, как в школе. Он даже усмехнулся. Неужели этот странный сталкер может выглядеть нормально?       Бровь Чимина внезапно и с презрением поползла в верх, как бы спрашивая у чудика в окне: «Эй, чего уставился?»       Но Чонгук не растерялся, быстро показал соседу средний палец, говоря тем самым: «Отвали», и, закатив глаза, продолжил жевать лапшу, вставив наушники в уши. После каждый из парней отправился по своим делам.

.......✎

      Омега, закончив уборку в комнате и немного устав от насущного дня, устремил взгляд на карниз. Он смотрел на тонкую перекладину над окном, где висели его тяжёлые тёмные шторы, и на его скулах напряглись желваки. Каждый раз, когда по осени наступала пора стирать занавески, Чонгука передёргивало. Он ненавидел это дело. Помимо прочего, он хорошо помнил о той острой боли в плечах, которая появлялась, когда он стоял с поднятыми вверх руками и снимал эти ужасные шторы с множеством крючков. О! Эти крючки снились ему в кошмарах! Вот почему парень не хотел к ним прикасаться, тем более что он уже снимал шторы три недели назад, чтобы постирать. Однако выбора нет. Это необходимо было сделать, ведь Чон не из тех брехунов, кто не держит слово.       Наконец-то, после нескольких минут ругательств, дело было сделано. Занавески сняты и лежат на полу. Чонгук с некой долей ответственности взял в руки иголку, с которой в их семье умел обращаться только папа. Худо-бедно всё же сшил шторы вместе, радуясь, что теперь его любопытный сосед по парте не сможет смотреть за ним из окна.       Парень никогда не любил наблюдающие со стороны взгляды.

.......✎

      Воскресное утро встретило Чонгука темнотой. Ни один лучик света не смог пробиться сквозь плотно сшитое полотно штор. Омега отлично поработал. Папа мог бы им гордиться, если бы видел, что учудил сынок.       Чон с наслаждением потянулся на мятой, словно после боя, постели и взглянул на часы. Треснутый экран мобильного, который он достал из-под подушки, показывал 11:34. Это значило, что за окном уже давно наступило утро, хотя в комнате до сих пор царил обманчивый мрак. Особенно это значило следующее: омега снова дома один. Это уже своего рода традиция: заснул один. Проснулся, опять один. Жизнь Чонгука, его повседневные дела — это константа, которая всегда остаётся неизменной. Или число «пи». Вечная десятичная дробь, знакомая всем как 3,14. Чонгук придумал это сравнение примерно полтора года назад, когда осознал, как комично сложилась жизнь и жизнь его родителей. Однако сейчас он не хотел об этом думать.       Весь выходной Чон не выходил из дома. Послушал музыку, съел итальянские сосиски, которые папа принёс ночью из какого-то незнакомого ресторана. Посмотрел телевизор. День прошёл в тоске и бездействии. Только к вечеру он вспомнил, что проспал половину урока истории и проснулся лишь со звонком. Осознать это было паршивым событием.       «Домашка… Чёрт! Как я мог забыть?..» — с досадой подумал парень, тщетно пытаясь вспомнить хоть какие-то слова учителя Чхве.

Однако время шло.

Секрет: какое задание задали на дом, он так и не смог разгадать.

      Преисполненный решимостью исправить сие недоразумение, Чонгук взял в руки листок да маркер. Не сильно рассуждая на счёт того, какая дурость сейчас произойдёт, а главное, как всё будет выглядеть со стороны, Чон смело подошёл к окну и, сдвинув штору вправо, взобрался на подоконник к расставленной как попало стопке учебников и тетрадей. И сел в позу лягушки. Подоконник под его немалым весом издал пугающий треск. Но Чон не повёл и ухом.       Чувствуя прилив невозмутимой сосредоточенности, он начал внимательно вглядываться в окно напротив, молясь и надеясь увидеть в нём Чимина. Усидчивость — одна из его коронных черт, которая всегда помогала перебороть нетерпеливость.       К глубочайшему сожалению, у Чонгука нет друзей, каких-то близких товарищей или же чата в мессенджере, где можно было бы задать вопросы об уроках. Возможно, такой чат существовал, вот только Чонгук о нём не знал. Единственное его спасение — это парень в соседнем доме.       Спустя долгие двадцать минут заветная цель появилась на горизонте, что, естественно, вызвало у Чонгука возглас облегчения. «Наконец-то!» — сорвалось с его губ. И всё бы ничего, вот только сам Чимин не сразу заметил сущность в окне. А когда заметил, то был крайне тому удивлён.       «У него что, не все дома?» — задал сам себе вопрос Пак, глядя на странную позу и не менее странное выражение лица соседа по парте. Когда Чонгук осознал, что предмет его слежки не собирается уходить, а главное показывать ему «фак», как сам он поступил всего сутки назад, то поспешно приложил листок бумаги к стеклу. Чимин прищурился, пытаясь прочесть написанные на нём буквы: — «Что задали... Что задали по истории?» Он это серьёзно? — с трудом разобрал Пак и сразу же прыснул со смеху, запачкав брызгами помытое стекло.       Взгляд Чонгука выражал надежду, что, собственно, Чимина больше всего и рассмешило.       Он потянулся к ручке окна, чтобы распахнуть его и прокричать наглому одуревшему соседу: — Эй, что за ребячество? Хочешь узнать домашку, открой окно и спроси по-человечески! А эти свои записульки можешь засунуть куда подальше.       Чонгук поджал губы. Он слышал, что прокричал ему Чимин (окна ведь тонкие), но не мог заставить себя поговорить с ним напрямую. Зачем выкобениваться? Почему нельзя просто сказать домашку и разойтись, как в море корабли?       «Ну уж нет, не буду я открывать это дебильное окно!» — с решимостью пробубнил себе под нос парень, отказываясь идти у кого бы то ни было на поводу. Пожалуй, для омеги он был слишком упрям.       Он ненадолго исчез из поля зрения Пака, а затем приложил к стеклу новый листочек с каракулями, абсолютно наплевав на слова Чимина. Пусть засунет их себе в задницу. — Окно не открою. Ручка сломана уже как пару лет, — соврал он, глядя Чимину в глаза и надеясь, что тот проглотит ложь без чая. — Пожалуйста, — добавил он, сложив руки в умоляющем жесте.       Пак долго глядел на соседа, размышляя, есть ли смысл вообще помогать? Вчера тот ненормальный желал ему в аду сгореть. Обзывал сталкером. А потом в самом деле зашил шторы, как и обещал. «Неужели я до такой степени ему противен?» — вскользь подумал про себя Чимин. Раз так, о какой помощи может идти речь? Не слишком ли тот много желает?       Взвешивая на протяжении нескольких минут все «за» и «против», Пак всё же сдался. Поддавшись омежьей натуре, мягкой и умеющей сострадать другим, он написал на тетрадном листе номер страницы с заданием и развернул листок к Чонгуку. Когда Чон получил желаемое, быстро переписав увиденное себе на листок, он кивнул головой и исчез за шторой. Как фантом — растворился на закате в солнечных лучах.       Больше от него не было слышно ни звука.       Чимин тихо прикрыл створку окна, когда понял, что на этом всё. Он присел на надувной матрас, испытывая от оказанной помощи довольно смешанные чувства. Какая-то часть его тела радовалась взаимодействию с соседом. Другая — просила быть бдительным. Всё же ему хотелось подружиться хоть с кем-нибудь, дабы не быть одному.       Позже, прокручивая перед сном ситуацию с домашкой, парень допустил крохотную мысль: «Что если сосед с мелированными прядями оттаял?»       Но блин, как же он ошибался.