Friends with Benefits

Я радуюсь тому, что выбрала для Лисы именно этот текст, а не какой-нибудь БДСМ-слэш. Потому что видео, которые она мне кидает, — все про воспитание и про… усмирение, что ли. Про подчинение, но не вот это сексуальное подчинение, когда Верхний использует нижнего как приблуду для удовлетворения собственного возбуждения, а скорее про иерархическое подчинение. Отец наказывает сына за попойку, директор ученика — за курение, тренер спортсмена — за опоздания на тренировки. Во всех видео участники только мужского пола, совершеннолетние, конечно же, но с заметной разницей в возрасте и статусе между нижним и Верхним. Во всех видео заметны строгость — даже жёсткость — вперемешку с покровительственной опекой. Некоторые видео всё ещё кажутся мне слишком наигранными, но некоторые вполне смотрибельны. Меня не заводит, но определённое удовольствие от просмотра я получаю. Не знаю, чё там получает Лиска от выбранных мной текстов. Потому что мы это нихуя не обсуждаем. Однажды я застаю её с планшем и деликатно уточняю: — Читаешь? А она отвечает: — Да, прагматику. Я отваливаю, потому что сказать мне больше нечего. Мне тоже не мешало бы к семинару подготовиться, но там у Кинга новая глава вышла. Я на его тексты со времён «Одуванчика» подсела, а теперь они ещё вкуснее стали. Семинар по прагматике Лиса внезапно запарывает. Как-то договаривается с преподом обойтись без двойбана, но в целом это ситуация из области фантастики. Я недоумеваю несколько дней. Тем более что на все мои вопросы Лиса отвечает драматичным: «Так получилось». Я не выкупаю, пока вдруг не обнаруживаю себя колотящей ногой в Лисину дверь. Потому что заебала! Музыка орёт так, что невозможно сосредоточиться. Посуда в раковине ждёт хуй пойми чего — Лисина посуда, — мусор скоро из ведра пешком выйдет, бак для белья почти забит. Это всё на Лису вообще не похоже, она чистюля и очень тактичная. И вот в тот самый момент, когда я в бешенстве ору: «Открой блядскую дверь или твоя музыка будет играть из тебя!» — меня вдруг осеняет. Она целенаправленно косячит всю грёбаную неделю, чтобы я… разозлилась? Меня окатывает ледяной волной осознания, и я опускаюсь на пол в коридоре, зарываясь пальцами в волосы. Остываю моментально. Пиздец. Чувствую себя котёнком, у которого только что открылись глазки. Музыка в комнате выключается. — Тань? — немного испуганно спрашивают из-за двери. — Лис, я сейчас чайник поставлю. Приходи, поговорим нормально, без всей этой хуеты, — глухо отвечаю я.

***

Минут через пять она выходит на кухню и без каких-либо комментариев становится к раковине, мыть посуду. Чайник щёлкает и выдаёт облако пара, как заправский вейпер. Я слезаю со стула и раскидываю по чашкам пакетики. Лиса пьёт ягодную муть, которую я называю компотом. Я пью чёрный. Заговорить — особенно без хуеты — сложно, но я себя пересиливаю. — Лис, это чё за провокации? — Прости, — глухо отвечает Лиса. Тянет пошутить про «Выпорю — прощу», но я понимаю, что сейчас пиздец как не вовремя. — Ты по заднице от меня хочешь? — Я сама не знаю, чего я хочу. Мы обе садимся за стол. Лиса обнимает пальцами розовую кружку с надписью «Dream Big» и рассматривает свой компотик. Я очень хорошо её понимаю. Я тоже не то чтобы понимаю до конца, чего хочу. Ну то есть я точно знаю, что гетеро и девчонки меня не интересуют. Но в контексте порки… Я много где читала, что садомазохизм — это про секс. Но хуй его знает, у меня как будто бы нет. — Мой отец брата порол, — наконец осторожно говорю я. — Не при мне, но я знала. Я стала читать об этом, и вот — подсела на фанфики с поркой… Лиса смотрит внимательно и ловит каждое моё слово, будто в них может скрываться дополнительный, тайный смысл. — Меня саму отец не бил никогда, но я ради интереса пробовала всякое, — смущённо добавляю я. Лиса поджимает губы, ведёт изящным пальцем по краю кружки, тихо вздыхает. — Меня мама била. Стояла за спиной, пока я уроки делала, и за каждую ошибку в домашке лупила ремнём по спине. Я в ахуе приоткрываю рот. Тёмычу никогда не прилетало за уроки. Даже за двойки. Это как-то уж совсем жесть. — Не знаю, как меня в это всё занесло. — Лиса неловко пожимает плечами. — Казалось бы, надо держаться подальше от… насилия. Она прячет глаза и впивается в кружку изломанными пальцами, будто это хлебная мякоть, а не керамика. — Тебе нравится боль? — спрашиваю я. — Нет. Не знаю. Всё сложно, Тань. — Она хмурится, и морщинки делают её светлое лицо капризным. — А тебе? — Мне нравится чужая боль, — медленно говорю я. Признаюсь не только ей, но и сама себе. Она долго ёрзает на стуле, пытаясь найти позу поудобнее, кусает щёку, морщит нос. И наконец спрашивает: — А ты уже кого-нибудь, ну, била? — Только морды пацанам, — хмыкаю я. Не то чтобы мне это нравилось, кстати. Просто когда кто-то залупался и доходило до «ну беги, жалуйся братишке» — я наглядно демонстрировала, что и без братишки разберусь. — Но если ты хочешь, чтобы я тебя ремнём перетянула — я могу, — добавляю я. — Только ты лучше проси, а не свалку в раковине устраивай. Лиса виновато улыбается. — Я попрошу.

***

Она просит. Нескоро, но просит. Сначала нас с головой накрывают зачётные недели, и мы барахтаемся в тоннах синтаксиса, письменного перевода и коммуникативной грамматики, как две очень несчастные мокрые крыски. Мы нормально работали в течение семестра, поэтому преподы к нам снисходительны, но мы всё равно обе заёбываемся. Причём примерно с одинаковой интенсивностью, несмотря на Лисину «заблаговременную подготовку». А если нет разницы, как говорится, зачем платить больше? В общем, когда мы наконец выныриваем где-то в районе сессии, внезапно обнаруживается, что нас обеих не интересует ничего, кроме пары серий «Эйфории». А после экзамена по прагматике — который мы обе, как пай-девочки, закрываем автоматом — Лиса вдруг прямо посреди коридора, расшнуровывая свои серые тенниски, говорит: — Тань, давай попробуем, ну. Чего мы ходим-то вокруг да около? Я лично нигде не хожу! Жду себе спокойно, пока она созреет. — Так давай. Ща я чайник поставлю, обсудим, как мы это видим. И попробуем. Лиса угукает и закрывается в ванной. Краснеть, наверное. Мне на удивление спокойно. Я понимаю, что я вроде как собираюсь умышленно причинять вред другому человеку — и это будет не в рамках контактного спорта или обычной дворовой драки. Человек не будет оказывать мне сопротивления. В каком-то смысле даже наоборот, человек будет мне благодарен за этот вред. Звучит пиздец дико. Но у меня по этому поводу ничего не ёкает. Пока Лиса там в ванной справляется с эмоциями, я завариваю чай и пытаюсь всё продумать. Чем бить? В какой позе? Как сильно? Всё-таки первый раз, надо не переборщить. А с другой стороны, хочется, чтобы нам обеим хватило ощущений. Лиса наконец выходит из ванной, умытая, с собранными в гульку волосами. Улыбается. — Прости, я до сих пор не до конца отдаю себе отчёт в том, что собираюсь сделать, — смущается она. — Да норм. — Я отмахиваюсь. — Ты чем хочешь, ремнём? Лиса неловко пожимает плечами. — Тань, я не хочу, чтобы ты это для меня делала. Ну, как будто ты меня удовлетворяешь… Я теряюсь. — Погодь, мы же просто предпочтения обсуждаем, Лис. Ладно, давай так: я бы начала с ремня. Лёжа. Желательно, чтобы ты не раздевалась полностью. Ну там, футболка и трусы чтобы остались — такое… Только по жопе, ничего лишнего. Вот. Лиса смотрит на меня так, словно я ни с того ни с сего заговорила на латыни. — Ты чё, передумала? — осторожно уточняю я. — Ничё страшного, если да. — Нет. — Лиса качает головой, и гулька смешно мотыляется вслед. — Просто это всё так… странно? — Ну слушай… Кто-то вон в ночных клубах папиков снимает, кто-то на вписках не просыхает, им же не странно. А мы с тобой всего лишь, — я пожимаю плечами, — попробуем порку. Она фыркает и отворачивается. Бубнит куда-то себе в плечо: — Всего лишь.