Friends with Benefits

Лиса устраивается на кровати, подоткнув под бёдра подушку. Ёрзает неловко, пытается найти удобную позу. Я сжимаю в руке ремень. Чувствую под пальцами гладкую, даже немного скользкую кожу. Стараюсь привыкнуть к нему, почувствовать его продолжением своей руки. Царапаю коротким ногтем отделанный, жестковатый край. Надо постараться, чтобы не прилетело ребром. — Ну я готова, — наконец сообщает матрасу Лиска. Я расставляю ноги пошире, замахиваюсь и бью. Ремень скользит по коже смазано и криво. — Блядь, — веско заключаю я. — Ща, погоди. Лиса молча сопит в матрас. Удара с четвёртого становится похоже на правду. Я смотрю, как на розовой коже проявляются красные полосы — и меня ведёт. Лиса айкает после некоторых особенно удачных ударов, и я принимаю их за эталон. Мне нравится. Нравится, как она сосредоточенно дышит, как болезненно цыкает и слегка двигает бёдрами. Нравится, как полосы постепенно размазываются по коже, расплываются в одно красное пятно. Нравится понимать, что это всё — из-за меня. Я считаю про себя, но это мало помогает. Я прочитала тысячу и один текст с поркой, я знаю некоторые из них буквально наизусть, но я не имею ни малейшего понятия, когда «достаточно». Я надеюсь, что Лиса скажет мне об этом сама, или по крайней мере я услышу это по её реакциям. Мы доходим до тридцати. Лиса не кричит и не шмыгает носом, только изредка айкает и постанывает. Задница алеет, но я не отважусь прикоснуться. Как-то это слишком… секси. Я всё ещё слабо понимаю, нравится ли ей, так что спрашиваю: — Нормально? Я ожидаю услышать что-то вроде «Хорошо, продолжай» или «Хватит на сегодня», но вместо этого внезапно слышу растерянное: — Не знаю. Замираю с ремнём в руке, пытаясь переварить услышанное. Что, блядь, значит «не знаю»? — Ну, тебе больно? — Да. — Но не слишком? — Нет. — Нравится? — Не знаю. Пиздец. А кто знает-то тогда? Уважаемые знатоки?! — Мне продолжать? — нервно спрашиваю я. — Как хочешь, — бубнит в матрас Лиса. Ну хоть не «не знаю» — и на том спасибо! — Ладно, вставай. Она встаёт рядом со мной, пряча взгляд. Я кидаю ремень на кровать и обнимаю её, но она не отвечает на объятие. — Ты молодец, Лис. Мне понравилось. — Хорошо, — говорит она мне в плечо. — Тебе нет? — Не знаю. Да ёб твою налево! Я злюсь, но стараюсь отбросить эту эмоцию и ещё какое-то время держу Лису в объятиях. Похлопываю по спине. Потом понимаю, что она не оттает, сколько бы я её ни обнимала, — и отпускаю. — Приходи поговорить потом, а? Лиса кивает, всё ещё избегая встречаться со мной взглядом. Хуй пойми что! Я ухожу к себе в комнату, включаю музыку, кладу болта на всю эту хрень. Хотя честнее сказать: пытаюсь положить. Потому что постоянно возвращаюсь мыслями к произошедшему. Это нормально? Или я что-то сделала не так? Лиса не получила чего хотела? Или получила не то, что хотела? А чё хотела-то вообще? Я же вроде не облажалась. Не погладила, но и не переборщила. Может, чересчур осторожничала, конечно, но ведь первый раз. Поговорить она, естественно, не приходит.

***

Мы закрываем сессию, и Лиса уезжает на неделю в какой-то хореографический лагерь. Она танцует контемпорари. Я кисну в городе. Кино, пара непримечательных тусовок со старыми школьными друзьями, новые главы любимых текстов и регулярные трени в зале — вот все мои развлечения. Родители зовут к себе, за город, но я не хочу. Там-то я чё буду делать? На солнышке чилить? Лиса возвращается вымотанная в хлам, но такая счастливая, что я завидую ей белой завистью. Весь вечер она болтает о мальчишках и девчонках, с которыми познакомилась в этой своей «хоряжке», и глаза у неё сияют. А глубокой ночью, когда я уже перестаю улавливать, кто с кем замутил, и мечтаю только о том, чтобы она захотела спать, она вдруг говорит: — Тань, давай ещё раз попробуем? Я попёрхиваюсь третьей за вечер кружкой чая. Серьёзно, блядь? — Только давай придумаем сюжет? Я тогда растерялась, потому что, ну, я не мазохистка, Тань, мне не боль нравится… Скорее динамика вот эта вся воспитательная. Меня не цепляет просто лечь и подставить задницу. — Так чё ты, блядь, сразу не сказала: «Тань, стоп, я не так хотела»?! — взрываюсь я. Лиса испуганно вжимает голову в плечи и смотрит на меня своими огромными, бессовестно красивыми глазами. — Ну прости, я сама тогда толком не поняла, что не так, — виновато говорит она. — Ладно, — выдыхаю я. — Забили. Так что ты хочешь, фанфик по ролям разыграть? Она фыркает и снова прячет взгляд, прижимаясь подбородком к плечу. Херушки-Валерушки, на этот раз я слиться не дам. Я решительно хлопаю ладонью по столу, так, что полупустая вазочка с печеньем подскакивает и звенит донышком. — Так, Лиса. Давай по-чесноку разговаривать, чего хочешь, чем, как, сколько. И в каких обстоятельствах. Я, конечно, не Скарлетт Йоханссон, но чё-нибудь отыграю. Ты только скрипт выкати. Она какое-то время глазеет на меня, будто ожидает, что я сейчас сольюсь или скажу, что просто угораю. Я невозмутимо допиваю чай, встаю и отправляюсь мыть кружку. И спать. — Я тебе в телеге напишу, ладно? — тихо говорит Лиса, когда я уже выхожу с кухни. Через полчаса мне действительно прилетает весьма содержательное сообщение, и я какое-то время просто втыкаю на буквы, которые с трудом складываются в слова. Ей бы самой на Фикбуке публиковаться! Ладно, хули мне? Это должно быть даже весело. Я отвечаю ей: «Проверка комнат старостой будет проводиться завтра с 19:00» — и отрубаюсь.