medicine for the soul

Солнце только начало пробиваться из-за горизонта. Яркие лучи потихоньку освещают землю.В поселении умиротворенная тишина, слышны лишь крики петухов, которые оповещают всех о начале нового дня. И лишь один непоседливый волчонок уже вылез из своей тёплой, мягкой и удобной кроватки. И всё ради чего? Ему не терпится дождаться, когда же родители проснутся, ведь сегодня малышу Чонгук-и исполняется целых семь лет. Подумать только, вроде ещё вчера папа держал на своих руках такого маленького для этого мира волчонка, а совсем скоро он пойдёт в школу, будет общаться со сверстниками, получать знания. Чонгук слишком долго ждал этого дня. К тому времени, как терпение начало иссякать, он успел и покормить хозяйство, которое состояло из кур, свиней, коров, да уток, помыть посуду, которая осталась со вчерашнего ужина. Он, между прочим, Чонгуку очень понравился: нежное заячье мясо, которое малыш поймал не без помощи отца, конечно. Наносил свежей воды из колодца, даже прополоскал свои собственные носки! Да-да, Чонгук-и многое умел, особенно тогда, когда чего-нибудь хотел.В общем, сделал всё, лишь бы скоротать время. Но вот уже слышен топот маленьких ножек, одетых в очаровательные синие носочки, спальные шортики светло-зелёного цвета достигают аж до колен, а белая футболка с каким-то мультяшным героем красуется на его груди. Малыш бежит вверх по деревянной лестнице, совсем новой в их доме, держа курс прямо в комнату родителей. Они, конечно же, давно его услышали. Он и не пытался быть тихим. Дверь открывается, и в комнату, которую украшают многочисленные папины цветы и отцовские картины собственного производства, влетает семилетний ураганчик с криками. Он ещё не понял, что папа и отец уже давным-давно не спят, а лежат на своей огромной кровати в обнимку и нежно улыбаются своему единственному сыну. — Папа, отец, просыпайтесь! У меня же сегодня день рождения, неужели вы забыли? — малыш продолжает тараторить так быстро, что приходится взять паузу и отдышаться, чтобы сразу же продолжить свой быстрый монолог. Родители уже во всю улыбались, смотря на любимого сына, самое родное, что есть в их жизни. Сегодняшним днём семья будет вместе. —Чонгук-и, сынок, ну как же мы могли забыть? Ты же сегодня стал совсем взрослым, таким большим, что скоро и отца своего перерастешь. Иди к нам, милый, — самым нежным голосом, по мнению Чонгука, заговорил папа, слегка посмеиваясь с эмоций малыша. Только услышав «иди к нам» от папы, волчонок уже карабкался на эту огромную, воздушно мягкую чудо-постель, которая обязательно спасёт от больной спины и подарит самый сладкий сон. Смотрит своими оленьими глазками на отца, который уже достал какую то коробочку из шкафа, стоящего в углу комнаты, и не может сдержать улыбку, глядя на то, как сын сгорает от любопытства, и, кажется, сейчас взорвётся от нетерпения. Он уже готов сорваться и посмотреть, что же приготовили ему любимые родители. Маленький Чонгук не отличался особым терпением или выдержкой, ему не за чем было ждать, он же один единственный—значит, ему полагается всё и побыстрее. Но всё же он знал свою меру, понимал, что единственный он только для родителей, когда же для других такой же, как и все волчата в поселении, которые были не менее разными, совсем непохожими друг на друга, каждый настолько интересен, что малыш Гук-и проводит с такими же сорванцами, как он всё своё свободное время, но тем не менее не жаловался. —Сынок, сегодня твой день и мы с папой хотели провести его с тобой.В этой коробке то, о чем ты просил нас последние месяцы. Мы очень долго выбирали это, боялись, что тебе может не понравится, поэтому надеемся, что не прогадали.Открывай же, — отец пытался говорить настолько нежно, насколько он мог. Он не был каким то вожаком, чтобы его голос звучал сурово, как январский снег, так сильно кусающий за нос и заставляющий болеть, а болеть Чонгук-и не любил больше всего, ведь тогда он не сможет играть с волчатами в его любимые прятки и догонялки у речки, и даже помогать другим омегам, например, Хосок-хену со сбором целебных трав, ягод, а если зимой, то засушивать и делать мази из этих же трав, или старушке Джехин с её то больной спиной, но всё же был высокопоставленным членом стаи, что не могло не отразиться на нём и его характере. Как только Чонгук взял коробку в свои, еще маленькие, руки, его глаза заблестели в сладком предвкушении. Честно, он уже и не помнил о чем только ни просил у родителей. Ведь это мог быть и новый альбом для рисования, и краски с кисточками, и даже фломастеры, которые он бережно хранит, ведь купить ух удовольствие действительно дорогое. Поэтому даже предположить, что там будет, не мог. Аккуратно, чтобы случайно не порвать коробку, он снял крышку и в эту же самую секунду почти завизжал, совсем как девчонка. Но как же тут удержаться? Внутри коробки, помимо сладостей, таких как белый шоколад, мармелад и зефир, которые так любит Чонгук, находился тот самый цветной комикс! Волчонок как-то увидел у ребят на полянке, как они заинтересованно смотрели какую то книгу, и когда Чонгук спросил, что они делают, те лишь слегка посмеялись и начали объяснять, что книги можно не только читать, но при этом еще и смотреть цветные картинки, которые и выстраивают всю историю. Уже тогда Гуки был в таком восторге от этого, что жужжал всем подряд про комиксы на протяжении всего месяца. И вот сейчас он держит в своих руках именно такой, какой хотел. Новый, не распечатанный и так вкусно пахнущий. —Спасибо, папа, отец! Это лучший подарок, о которой я мог мечтать! Я так рад! — небольшая слезинка счастья все-таки прокатилась по мягким щечкам. А сам Чонгук, бегая по комнате, светился ярче самой путеводной звезды. —Я так вас люблю! Вы самые-самые лучшие! — поцеловав каждого из родителей в щечку, сел прямо на пол, обняв свой подарок, и ждал, что же они скажут дальше. —Чонгук-и, как ты смотришь на прогулку на ту самую опушку в лесу, м? Ты же хотел туда, правильно? —начал издалека отец. —Очень-очень хотел! А что, мы сходим туда? —глазки снова начали гореть неподдельным счастьем. —Тогда сейчас спускайся на кухню, позавтракаем и вы с папой сходите туда погулять, договорились? — смотря на счастливого сына, отец всё-таки не смог сдержать свою улыбку. —Да, хорошо! -малыш слегка замялся, намереваясь что то спросить, —отец, а ты с нами не пойдёшь? Я думал, мы весь день будем вместе.- так жалостливо Чонгук смотрел на кого-то лишь тогда, когда был действительно чем-то опечален. —Ну что ты, маленький, вместе мы сходим на озеро вечером, заплетать венки из цветов, а пока вы будете с папой в лесу, я приготовлю нам твои самые любимые блюда, чтоб вы плотно покушали, когда вернётесь, — отец пытался подбодрить сына, чтобы тот даже не думал о грусти в такой день. —Ну раз так, то хорошо! — снова стал светился Гук, точно скоро лопнет от переполняющего его счастья. ⭒⭒⭒ Солнце уже стоит в зените, грея землю и их обитателей. Животные во всю резвились в траве. Кто-то грелся на солнышке, а кто-то спал, как, например, старый филин, его перья были необычно коричневого цвета, они переливались бликами на ярких лучах солнца. Он уже давным-давно живёт в этом лесу, именно он тут самый мудрый. Маленький ураганчик несётся в своём волчьем обличие прямо на ту опушку.Чёрная, смоляная шерсть спадала то на один, то на другой бок, ушки навосотрились к верху, смешно подрагивая, когда в них врезался какой-то жучок, летевший в его сторону. Родители его не отпускают на эту опушку не то, что одного, а даже с друзьями их ни в какую не уговорить.Но сегодня ведь его день—значит можно, к тому же папа совсем рядом, бояться нечего. Плавная остановка не получилась, и Чонгук прокатился по слегка влажной зелёной траве, не успевшей впитать в себя утреннюю росу, потревожил всех жучков и собрал на себе кучу травинок. Ну ничего, с кем не бывает. Отряхнувшись, резво вскочил на ноги и принялся крутиться вокруг себя, осматривая местность: могучие деревья раскинулись на далёкие километры вдаль, зелёная трава и цветочки самого разного цвета украшали территорию достаточно большой опушки, из них выйдет очень красивый венок, Гук-и обязательно сплетет самый лучший для своего любимого папы, птицы пели песни, понятные лишь им, но так звонко и завораживающе, что пройти мимо и не послушать никак не получалось. Всё это Чонгуку нравилось. Всё это напоминало дом. Смотря на папу, который стоит совсем рядом, присматривая за непоседой, не заметил как на его нос село что-то невесомое, но отчётливо видимое перед глазами, какого-то белого цвета с крапинками на крыльях. Верещание, второй раз за день, раздалось со стороны Чонгука. —Папа, папочка, кто это?! Папа, убери! Пожалуйста, сними это с меня! И кто бы мог подумать, что Чонгук, между прочим, очень гордый омега, даже для своего, ещё совсем, маленького возраста, так испугался бабочки? Папа лишь нежно посмеивается над своим чадом. Но вовсе не злобно, без упрёка, а ласково, не хотя обидеть. — Малыш, это всего лишь бабочка, она тебе ничего не сделает. Ты глянь, она же сама тебя, небось, боится. Ты вон какой большой волчонок, а она совсем небольшая, безобидная бабочка, — подходя к сыну, говорит папа. Гук переводит взгляд то на папу, то на белокрылое чудо-бабочку, так же папа сказал называется это насекомое? Смотрит до тех пор, пока окончательно не убеждается, что она действительно не опасна. —Она красивая, такая яркая, и крылья у неё большие и такие невесомые. Пап, а я когда вырасту тоже буду красивым? — с такой надеждой в глазах смотрит на родителя, что сердце в груди делает кульбит. —Ну, конечно, будешь. Ты у меня сейчас самый-самый красивый омега. За тобой альфы толпами еще бегать будут, — боднув Чонгука в бок, папа произнёс то, что дало мальчишке полную уверенность в себе. Улыбка растянулась на лице обоих, в глазах играли искры, счастье плескалось нескончаемым потоком. Но ведь ничего не вечно, верно.? Громогласный выстрел послышался в глубине леса, с той самой стороны, где дома не похожи на те, что в стае, где существа совсем других нравов, куда ходить запрещено всем. Там живут люди. И даже несмотря на закон о неприкосновенности и оборотней, и людей, лучше быть осторожнее и лишний раз туда не соваться. Но похоже сунулись к ним. Черные вороны взмыли вверх, гаркая так громко, что в других поселениях наверняка будет слышно. Животные сразу же разбежались по своим норкам или затерялись в траве, ища пути отступления. Земля ушла из-под ног. Чонгук не мог ни пошевелиться, ни даже моргнуть, шок одолел его. Он даже не заметил, как бабочка упорхнула с его носа. Теперь ему ясно. Охотникам снова неймётся. Вожак рассказывал всем волчатам, что эти люди плохие, что они убивают животных ради своей выгоды, безжалостно, даже не моргнув глазом. По ощущениям прошла целая вечность, но на деле лишь пара секунд. Папа среагировал настолько быстро, насколько смог. Снова боднул Чонгука головой, чтобы привести в чувства и, наконец, сорваться с этой чертовой опушки в сторону дома. —Беги, малыш, ну же! Я с тобой, маленький, беги до самого поселения, расскажи обо всём папе и вожаку. Самое главное, Чонгук, не смей оборачиваться и останавливаться, ты понял? — с такой строгостью папа говорил с ним только когда дело было действительно серьёзным, оттого не послушаться было невозможно. —Я понял, понял, папа, — снова начал тараторить волчонок, наконец, срываясь с ног в сторону дома, до тех пор, пока силы его не оставят. Он бежит совсем недолго, может минут пять. Уши как будто заложило, всё ощущается как в вакууме, глаза застилает пелена слез, а своих лап Чонгук уже давно не чувствует. Он делает всё на автопилоте. Силы покидают тело. Гук хотел уже всё бросить, просто лечь прямо на землю и уснуть самым крепким сном, но оглушающий выстрел пронзил его слух, заставляя не останавливаться. Тогда он понял, что выстрел слышен западнее, чем там, где он бежит. Охотники не идут за ним, папы больше не слышно, а выстрелы перестали повторяться…