Без пяти минут в огне...

Оставалось два месяца до того, чтобы погибнуть от какого-нибудь «гуманного» способа, который придумают в Министерстве. Их излюбленное — заставить мага покончить с собой. О, Гриндевальд будет сражаться до последнего вздоха только чтобы не закончить этой смертью. Для такого мага, кого бессмертие манило к себе больше, чем кого бы то ни было из живущих ранее, смерть от своей же руки была не более чем неудачной шуткой. На третий день заключения, когда его глаза стали видеть очертания своих рук и одежды, стен, а пальцы стали ощущать шероховатость поверхностей, понемногу свыкнувшись с холодом стальных стен, Геллерт стал прокручивать в голове всю свою жизнь. Юность, первая любовь, зарождение идеи о поиске даров смерти, после — революция. Где-то между последними двумя — потеря любви, заключение сердца в ледяные оковы, почти такие же, какие были на его руках и ногах сейчас. Затем Скамандер. Очень уж много эмоций вызывал этот нелепый с их первой встречи юноша, который впоследствии вдруг стал тем, кого Гриндевальд хотел видеть рядом с собой всегда. А после — крахом всего. Нет, Тёмный Маг не жалел о том, что между ними вспыхнуло. Он жалел лишь об упущенных возможностях, которые нёс бы их союз. Они были как огонь и вода. Свет и тьма. Вода тушила огонь в моменты чрезмерного пламени. Огонь согревал воду, дабы лёд не тронул спокойную гладь бесчисленных кристальных озёр, живших в душе юного магозоолога. Тьма могла стать пристанищем свету, свет — прогонял демонов из тьмы. И всё это сгорело в синих всполохах пламени души Тёмного Мага, заточённого, казалось бы, на целую вечность в этих сырых и холодных стенах. Он знал, что конец близко. Геллерт почувствовал шаги палача ещё до того, как они приблизились к двери. Услышал вспышку света волшебной палочки раньше, чем она полоснула лезвием по отвыкшим от него глазам. Они здесь. Два мага — глава магического конгресса и, вероятно, его правая рука, что несла с собой конец этому блужданию в чертогах памяти. Но кто сказал, что смерть невозможно победить? Гриндевальд не собирался сгнить здесь, только не сейчас. Как бы ни было уничтожено его сердце, чернота и мрак в его душе останутся с ним на века, даже если эту душу тысячу раз проклянут такие, как Ньютон Скамандер. — Ваши последние слова, мистер Гриндевальд. — Гореть вам вечность в пламени ваших же амбиций и пустых холодных душ. Под пристальным взглядом министра его маг приставил волшебную палочку к горлу Гриндевальда. Усмехнувшись, он приподнял подбородок, демонстративно обнажая его шею. Даже если он сейчас погибнет, то обязательно вернётся, восстанет из пепла, словно феникс, и тогда не будет больше тянуть с уничтожением всего старого мира. Его ярость, горящую в сердце синим пламенем, вдруг накрыло пеленой тумана. А перед глазами вновь было лицо Ньюта. Его губы, руки, смех, робость, злость, грусть — всё, что он представлял из себя. Весь он. И Гриндевальд единственный за всё это время раз сказал ему слова любви, мысленно, лишь слегка приоткрыв губы, но его слова громко отдались внутри него эхом; было ощущение, что они отделяются от его тела, находят выход и уходят, испаряются из него, устремляясь на встречу с самим Ньютом. Это наваждение почти стало для Гриндевальда смертью — он не успел. Не успел поднять руки, взмахнуть цепями, как он планировал долгие дни или ночи во тьме. Взмахнуть, сцепить их на шее министра, сжимать её, угрожая убить, пока не заполучит хоть какое-то оружие, будь то чужая волшебная палочка. А может и убить обоих, если сумеет, и бежать, убивая голыми руками всех, кто встанет на его пути. Но он не успел. В момент, когда Геллерт открыл глаза и лишь дёрнулся в попытке увернуться от заклинания, синяя вспышка озарила комнату, ослепляя мага. Проморгавшись, Гриндевальд увидел, что министр магии лежит подле его ног без сознания, а тот маг, что должен был покончить с Гриндевальдом, кинулся снимать с него цепи. — Мистер Гирс передаёт привет, — произнёс он, открывая один замок за другим, а после — бросился к двери. — Прошу за мной.        Краски обретали цвета с каждым шагом, что он делал вверх по лестнице; боль в теле давала о себе знать, но он её не слышал. На выходе из крепости Гриндевальд увидел, что все маги, которые должны были его сторожить, лежали со сломанными шеями. Тот мужчина, что вывел его отсюда, вдруг рухнул подле одного из них, лишь дополняя общий беспорядок. Позади себя он услышал шелест и обернулся, видя перед собой верного Ричарда Гирса. *** Дождливый день мог бы означать конец тому, что даже не началось. Со дня казни прошло три дня, среди Авроров ходили неясные слухи, будто бы опасный преступник, казнь которого должна была состояться прямо в темницах Нурменгарда, сбежал. Официально это не подтверждали, то ли боясь правды, то ли паники. Однако до Ньюта эти слухи дойти не могли — его старший брат всеми способами оберегал того даже от упоминания ненавистного имени, не смея оступиться словом и дать призрачную надежду на то, что Гриндевальд мог быть жив. Однако как бы он не старался, а жизнь идёт своим чередом — Ньют продолжает жить, или, по крайней мере, пытаться. Общения с близкими друзьями он всё ещё избегал, но выходил на прогулки довольно часто, особенно с появлением нового существа в своём чемодане. В один из таких вечеров, когда тёплый ветер приятно трепал волнистые волосы, а сумерки ещё не сдали свои права, Ньют вышел из дома и попал в засаду, которую таковой и назвать было нельзя. Грубо схватив юношу под локоть, уже знакомый ему маг, трансгрессировал, очутившись в стенах усадьбы, которую приспешники Гриндевальда приняли за один из тайных штабов по делу революции. Не обращая внимания на возмущенные крики и сопротивление, Гирс скрутил Скамандера и крепко держал его руки за спиной, вынуждая идти впереди себя, пока они не остановились у резной двери. Когда она со скрипом открылась сама по себе, Ричард грубо толкнул парня и тот упал на колени, а подняв взгляд, увидел перед собой Гриндевальда, стоящего у окна к нему спиной.        ***        Дни для Ньютона пролетали незаметно. Утопая в своих делах и собственных мыслях. В один из таких моментов его случайно, по его же неосторожности, укусило одно из существ. Ньют потом ещё долго извинялся перед ним, что так задумался и случайно поранил зверя. Потом всё своё свободное время тратил на то, чтобы наладить настроение твари, таская ему лакомства. Со всеми происшествиями он стал ещё более рассеян, чем ранее. Стал быть не столь аккуратным. Тело его двигалась, создавая всевозможные действия для работы, а разум витал где-то далеко от него. Все мысли были лишь о Гриндевальде, который так коварно забрался в его душу и сидел, не смея покинуть своего уютного пристанища. Тесеус, конечно же, замечал всё это до деталей. Старался как-то приободрить. Даже начал интересоваться существами, чтобы Ньютон, в порыве рассказа, отвлёкся. Неожиданно для себя Скамандер старший отметил, что они действительно удивительные, чего ранее не замечал. Запястья полностью зажили. Остались лишь шрамы, которые всю жизнь ему будут напоминать о том, что произошло. Но самый большой шрам остался на сердце. Однако он старался принять тот факт, что Геллерта казнят и что он абсолютно ничего не может с этим сделать, и даже смирился, что ему придётся проживать эту боль вновь и вновь, минуя года. Как их проживал Альбус Дамблдор. И, кажется, всё начинало налаживаться. Понемногу, медленно, но верно. Ньют старался совершенно не думать о том, что всё ближе день кончины человека, которого он так полюбил. Эти мысли бы просто сводили его с ума, убивали, уничтожали. Поэтому он отвлекался, чем только мог, чтобы снова не свалится в комнате в рыданиях. За это время он проронил миллионы слёз, глаза постоянно были красные. Тесеус даже заметил, что их цвет изменился — стал более светлый, тусклый. Сам Ньют тогда чувствовал себя, словно желе, до которого дотронешься, и оно содрогается в тряске. В один из дней он снова решил выйти на улицу, пройтись, освежиться. Вроде как, сейчас настала, наконец, снова спокойная жизнь, которая медленно текла рекой. И всё могло бы оставаться так, пока его не схватили… вновь и вновь Ньют вырывался, как мог, как ему позволяли его силы, а в голову закрадывались самые ужасные мысли. Что если его убьют в этот раз, когда Гриндевальд не сможет прийти на помощь? Когда тому самому нужна помощь… Что если доделают начатое? Кажется, всё к этому и идёт. Тогда существа из его чемодана погибнут следом за Ньютом. В прошлую его пропажу они так исхудали, были донельзя взволнованны… Ньют не знал, что с этим делать. Как выбраться из ситуации, которая на него снова взвалилась. Не щадя, втыкая безжалостно руки зла в грудь и вырывая оттуда всё возможное для жизни и простого существования. Ньют уже был готов ко всему. Снова увидеть Розье, её дьявольскую улыбку и оскал. Блеск в глазах. Или же кого-то другого. Но ничего хорошего это положение дел явно не сулило. Но то, что он увидел, упав на колени, изменило всё его сознание в мгновение. На глаза опустилась пелена, он не понимал, не верил. Решив, что эта чья-то злая шутка, Ньют нахмурился.        Это ведь невозможно.        — Невозможно… — озвучил свои мысли Ньют, вставая на ноги, когда тот, кто его сюда закинул, вышел, закрыв за собой дверь. Сердце невероятно бешено колотилось. Оно желало выпрыгнуть из груди и влететь прямо в мужчину, растворяясь в нём. Ньют слегка пошатнулся, почувствовав запах любимого человека. Кофе и холодного, зимнего утра. Он ударил ему в нос и в голову, словно в колокол, отдаваясь эхом словами любви. — Гриндевальд?..        — Скамандер, — в свою очередь произнёс Тёмный Маг, чётко проговаривая каждую букву, медленно, словно пробуя имя на вкус. Имя, что так долго звучало в его висках, но было позабыто устами. Повернувшись, Гриндевальд посмотрел юноше прямо в глаза. Холодно и с ненавистью. Все те дни, проведённые в заточении, он смотрел в глаза своему миражу совсем не так, как сейчас, заглядывая в настоящую голубизну его глаз, подёрнутую алыми нитями. Сейчас он видел в Скамандере лишь предателя. Мужчина слышал в его голосе не радостное удивление, а самое обычное, когда что-то, что ты хотел сделать, так и не удалось. Приковав юношу к месту одним взглядом Гриндевальд смотрел, будто сквозь него, не желая больше видеть мнимую нежность на его лице и лживую любовь во взгляде. Он приготовился не слышать его, воспринимать слова как новый предлог заманить Гриндевальда в ловушку. Приготовился не верить. Усмехнувшись, губы Геллерта растянулись в наигранной улыбке, за которой он все эти три дня прятал свою боль. Боль та была потерей себя самого, ибо даже на смертном одре, когда был шанс хоть что-то сделать, спастись, Гриндевальда сбивали с пути именно эти голубые глаза напротив. Он чуть не погиб. И больше такого допустить просто не мог, как бы сердце не рвалось на части от желания прижаться к юноше, вдохнуть его запах и замереть так на тысячу лет. Но это так же невозможно, как и его появление для Ньюта. — Смотрю, вы очень удивлены, мистер Скамандер, — язвительным голосом произнёс Гриндевальд, отводя взгляд куда-то в стену, смотря глубоко в свои мысли. — Стоит ли говорить, что в свою очередь я вашему предательству не удивлён. Вы хороший лжец, мне и, правда, стоило бы повлиять на вас так, чтобы вы стали одним из моих солдат. Чтобы были преданы революции, а не мне. Возможно, тогда нам не пришлось бы встречаться при таких… обстоятельствах. Гриндевальд видел в глазах Ньюта ужас. Видел, как задрожали его губы, когда он просил не говорить таких вещей. Видел, как он подходит ближе, видел руку, что тот протянул к нему, желая прикоснуться. И видел себя самого будто со стороны, уходящего от касания. Подняв руку и показав ладонь, остановив все дальнейшие действия Ньюта, какими бы они ни были, Гриндевальд вздохнул. На этой руке прошлой ночью он сломал себе два пальца, чтобы срастить кости вновь, правильно. — Не нужно. Это не стоит оправданий — я жив, а вот вы… На этих словах Гриндевальд мысленно окликнул Ричарда, что вошёл в комнату в ту же секунду, будто был всё это время под дверью, ожидая именно этого момента. Геллерт видел, как глаза Ньюта расширились от страха и понимания того, что может произойти дальше. Отвернувшись, Гриндевальд еле сдержался, чтобы не нахмурить брови в немой тоске. Ньют даже не представлял, насколько Тёмному Магу было тяжело в этот миг. Какие чувства бурлили в крови, что именно он думал, и чего по-настоящему хотел. Но это было невозможно. Пора было закончить весь этот беспорядок, приступив к другому, более эффективному в его борьбе с аврорами хаосу.        Пора было прощаться. — Гирс, внимайте. Этого мага, Ньюта Скамандера, я приказываю отослать на все четыре стороны света. Ни при каких обстоятельствах не трогать его; любой, кто посмеет, последует за Розье, но уже от моей руки. Гриндевальд больше не смотрел на Ньюта, не мог. Он знал, о чём подумал Скамандер, успел увидеть это в его душе. Страх за жизнь. Знал, что он будет думать, будто его казнят. Ибо такова была их судьба — предавать и не доверять друг другу ни на миг, страшась подставить спину под удар. Таковой была их участь, быть по разные границы этого мира, войны. И Ньют явно не знал, или не верил, что чувства Гриндевальда к нему были настоящими. Как не знал и то, что Альбуса Дамблдора в последней их битве он почти одолел, оставив его в живых по своей же воле. Оставив единственную на этом свете угрозу жить и дышать, только из чувства, близкого к теперешним. Из чувства благодатной, но не удостоенной существовать любви. Тогда было ровно то же, что и сейчас.        Гриндевальд вышел за дверь, оставив магозоолога внутри. Гирс был ошарашен не меньше Скамандера. Он отошёл от него на пару шагов в сторону, давая понять, что двери для того открыты.        — Может быть вам подать карету, мистер… Скамандер, кажется? Мы можем это устроить, у нас есть всё для таких принцесс, как вы, — не сдержался Ричард, деланно подавившись на последнем слове и кашлянув в кулак. Продолжая смотреть на доселе шокированного, а теперь будто бы даже злого юношу мужчина пригласительно махнул рукой в сторону двери, — Как хотите, я просто предложил.        Ньют не верил своим глазам и ушам. Человек, с которым он уже пытался прощаться, стараясь отпустить ситуацию, пусть и тщетно, говорил такие вещи… стоя перед ним во всей своей красе. Аристократично, стильно и, чёрт возьми, донельзя привлекательно. И так неожиданно… В голову всплыли слова Тесеуса и той женщины: «Благодаря тебе, Ньют».        И Гриндевальд в это, по всей видимости, так же свято верил, не желая даже слушать. Радость, которая поселилась в нём, когда он понял, что Гриндевальд действительно жив, тотчас покинула его. Он не мог ничего сделать. Ничего изменить. Как можно поменять мнение человека, который безоговорочно верит в ложь? Ложь… в которую уже и сам Ньют начинал верить. Со злобой взглянув на каштановолосого мужчину, Ньют фыркнул и вышел из кабинета. Взглядом заметил уходящего Гриндевальда. Уходящего вдаль от него, превращаясь в тень, а затем и вовсе растворяясь, призраком надежды забирая с собой всё тепло, которое когда-то принёс в его жизнь. Который дал шанс почувствовать такие эмоции. Почувствовать настоящую Любовь. Он был ему за это благодарен. — Я рад, что ты жив, — выскользнули последние слова из уст, чтобы Гриндевальд их услышал и поспешил удалиться.        Оказавшись в парке, Ньют вдруг остановился. Осмотрелся пошатнувшись. Он даже не успел осознать, как здесь очутился. Ноги будто сами вели его вперёд, а он лишь слушался. Глубоко выдохнув, он понял, насколько сейчас в его душе пусто. Даже боль отпустила, уступая место Ничто. По крайней мере, Он жив. Ньют был готов отдать всё за это. И это случилось. Если им по правилам не суждено быть вместе, то хотя бы он будет жить и знать, что с Гриндевальдом всё в порядке. Большего ему и не нужно. О большем уже и мечтать не стоит. Эти мечты развалились так же, как рушится старый дом, с грохотом и пылью, забирая с собой в разруху всё, что находится рядом. Присев на скамью, он положил обе руки на спинку и откинул голову, чувствуя, как ветер обдувает волосы. Закрыв глаза на душе, впервые стало спокойно. Сейчас Геллерт в безопасности. И это, чёрт его подери, самое главное. Но затем в голову стали прокрадываться мысли о том, как попытаться с ним поговорить, обсудить, объяснить. Хотя, он даже слушать не станет. Будет уходить, избегать, прогонять. Но ведь стоит попробовать? Нет… … снова глубокий вздох, ощущая приятный запах листвы. — Может быть, так действительно лучше. Ему будет лучше без меня. Я принёс ему столько проблем. И сам в них влип… все и всё показывало, что нам не быть вдвоём. Наверное. Так будет. Лучше…        Внутри уже было всё уничтожено. Лишь мигающее счастье в сердце, что всё обошлось и Гриндевальд будет дальше вершить свою революцию. Которая уже ни коем образом не касается Ньюта. Даже на последующие задания Авроров он не желал идти. Не желал появляться. Лишь вспоминать, как было хорошо, находясь рядом с Тёмным. И сейчас только воспоминания и могли его слегка согреть изнутри. Как же хорошо на улице… и от понимания, что опасность миновала — как Геллерта, так и его самого — становилось легче. Пройдя дальше по парку, Ньют увидел ту самую библиотеку. Уголки губ разошлись в ели видной улыбке, вспоминая всё, что происходило рядом с этим зданием. А затем и в нём. Вспоминая те поцелуи, объятия. Ньют остановился напротив библиотеки и прикрыл глаза, вдыхая воздух. Улыбка стала более заметной, перед глазами стояла картина, как они лежали за столом, прячась от охранника. Кажется, Ньют даже снова почувствовал запах книг, пыли и самый родной и приятный запах мужчины, находившийся в его объятиях. — Так странно… — проговорил парень с ноткой грусти. — Вроде недавно мы с тобой были там. Помнишь, Геллерт? А помнишь, как пытались отвлечься, пролистывая страницы книг, словно свою жизнь? Волнуясь и переживая как школьники, боясь посмотреть друг другу в глаза. Помнишь, те тёплые объятия? Поцелуи, слова? — с минуту помолчал, поджав губы. Опустив веки, видел перед собой их счастливые силуэты. — Я помню… — Ньют открыл глаза и с теплотой посмотрел, заглядывая взглядом в окно, видя всё те же стеллажи, те же книги. — Я бы так хотел вновь и вновь проживать тот день. Когда ты был рядом. Ты мне стал очень дорог. Снова глубоко вздохнув, Скамандер поднял голову, смотря в небо. Вечер. Тучи сгущались, кажется, скоро пойдёт дождь. И он не заставил себя долго ждать. Пару капель упали на лицо Ньюта. Это… это не слёзы. Это дождь. Который вмиг начал падать с облаков, набирая темп. Ньют стоял неподвижно. Улавливая каждую каплю, словно в них хранилось золото. — Нам пора. Пора прощаться с тобой, Геллерт. Парк опустел. Больше не было ни души. Шумел дождь и листва, которая танцевала в порывах ветра. «Спасибо тебе за всё» — прозвучали последние слова Ньюта, которые разнеслись по парку, а вдогонку им слова: «Я люблю тебя», которые были сказаны вслух, как и все остальные. В небе прозвучал гром. *** Вернувшись в кабинет, в котором мужчина поместил своё временное жилище, Гриндевальд упал в кресло, потирая гудящие виски. Голова раскалывалась от пережитого — он только что провёл между ними черту, через которую запретил себе переступать. Ньют… его выражение лица в момент, когда он увидел его, было уничтожающим. Он, правда, думал, что Геллерт мог так просто сгинуть в небытие? Очевидно, да. Это злило и одновременно приводило в замешательство — могло ли его удивление означать радость, или оно всё же было разочарованием? Их план, план двух братьев и всего магического конгресса и правда, почти сработал. Его затмили прикосновения Ньюта, затмили губы, что целовали с такой нежностью и будто бы настоящей любовью. Неужели этот парень был способен солгать так? В дверь постучали. Гриндевальд с раздражением в голосе разрешил войти и в комнату зашёл Ричард Гирс, прикрыв за собой дверь. — Скамандер удалился, мсье. Я подумал, что вам это стоит знать, — говорил он ровно, его взгляд ничем не выдавал желания погнаться вслед магозоологу и лично растерзать его, порвав навсегда эту странную связь между его господином и этим парнем. Для Гирса было неясно, что именно он представляет для Гриндевальда, но в его голове навсегда засели слова Ньюта об их чувствах, что он услышал невзначай в бывшей квартире революционера. — Можешь организовать виски? — устало произнёс Геллерт, взмахнув кистью руки, как бы говоря, что не желает продолжать разговор о парне. О его парне. Улыбка предательски растянулась на лице Ричарда, а глаза его вмиг заискрились. — Да, сэр Гриндевальд. Попрошу следовать за мной. Трансгрессию двух магов встретила темнота комнаты, в которой они оказались. Гриндевальд невольно вспомнил своё заточение, когда точно так же не мог видеть ни себя, ни пустое окружение. Однако ощущать чужое присутствие в такой атмосфере было не настолько напряжённо, как полное одиночество. Послышался хлопок, и мягкий свет пары десятков свечей на медных подсвечниках у стен осветил приятную глазу обстановку. Тёмно-бордовые кожаные диваны уютно манили присесть и забыться в пелене алкоголя, длинный настенный шкаф создавал ощущение минимализма — кроме небольшой стопки книг и ключей на стеклянных полках не было ничего. У дальней стены стояла барная стойка, на ней — несколько видов бокалов. Очевидно, Гриндевальд попал точно по адресу, спросив приспешника о виски. — Располагайтесь, — гостеприимно обвёл рукой пространство комнаты Ричард, приглашая Гриндевальда к низкому столу, что стоял меж диванами. Принимая приглашение, Гриндевальд снял с плеч пальто-редингот, бросив на спинку одного из кресел, что дополняли собой атмосферу серьёзности хозяина до тех пор, пока Гриндевальд не заметил перед ними камин. Представив, как Гирс растягивает перед камином ноги и вдыхает табачный дым сигары, маг невольно хмыкнул. Образ излишне серьёзного Ричарда слегка поплыл, а он ещё даже не выпил и глотка. Усевшись на диване и вытянув руки на спинке Гриндевальд следил за действиями приспешника. Тот высыпал в бокалы лёд, а затем, ловко выкрутив пробку, налил янтарную жидкость. — Смотрю, лишний раз ты магией пользоваться не любишь, — заметил Гриндевальд, поймав ответный взгляд Гирса. Тот ничего не отвечал, лишь приподняв уголки губ в улыбке, и поставил бокалы на поднос, прихватив с собой и бутылку. Разместившись напротив, он поставил всё на середине обитого дубом стола и негромко произнёс какое-то заклинание, и лишь после вопросительного взгляда Гриндевальда счёл нужным ответить. — Леденящее заклинание. Видишь ли, Геллерт. Мы же можем в неформальной обстановке чувствовать себя более… развязно? — подбирая слово Гирс старался не произнести раньше времени слово «близко». Гриндевальд на это лишь хмыкнул, соглашаясь на временную утрату статусов, — Я рос в семье магглов и привык делать большинство дел своими руками. Особенно если это касается напитков и еды, — свободно рассказывал мужчина, тоже развалившись на диване поудобнее, закинув ногу на ногу. — О, тебе определенно стоит попробовать мясо, что я готовлю. Может, повторим в выходные?        Шутливая интонация так и сквозила иронией — они ещё не начали пить, а выходных у революции не бывает, однако Гриндевальд оценил текущую ситуацию по достоинству — никогда ещё он не приходил к кому-то как к себе домой, а тем более не пил с ними. Опрокинув бокал залпом, и почувствовав жжение в горле, Гриндевальд просил повторить. Потом ещё раз, и ещё. На третьей бутылке Гриндевальд смог, наконец, высвободить мысли, отправив их в свободное плаванье, позволяя течь их ходу так, как им было угодно. Беседа понемногу уходила в монолог, где Ричард рассказал о своих родителях, о юности, что прошла в стенах закрытой школы. О том, как его лишили свободы слова до самого выпуска. После тяжкого детства и молодости в четырёх стенах Ричард пустился во все тяжкие — развлекался, пил, устраивал магические представления правоохранительным органам власти магглов. И как пришёл к Гриндевальду, увидев его однажды в газете с припиской о большой награде за его голову. Ричард признался, что хотел, было снести её самолично, преподнеся аврорам в честь своего первого крупного успеха. — Но я не смог этого сделать, Геллерт. И отнюдь, не потому что ты сильнее, учти, — подмигнул Гирс, поднимаясь с места за новой порцией льда. — Тебя претит идея подчиняться этим напыщенным борцам за ромашковый чай по вечерам и голубые ленты на днях открытых дверей? — вслед спросил Гриндевальд, не оборачиваясь, рассматривая расписные узоры на граненой бутылке с виски. — Не совсем, но что-то близкое к этому, — отмахнулся Ричард и исподлобья взглянул на Гриндевальда, что уставился куда-то в стол. Убедившись, что тот ничего не ответит и вряд ли повернётся, маг достал из кармана маленькую склянку с серебряной жидкостью. Добавив её в бокал, она мгновенно вспыхнула красной дымкой и растворилась в остатках алкоголя, не меняя ни его цвета, ни запаха. В тот бокал, что Ричард наливал Гриндевальду, после чего принялся как можно пристальнее следить за мужчиной. Поначалу не происходило ничего, лишь туман перед глазами мутил общую картину, но Гриндевальду это отнюдь не мешало пить дальше. Он вдумчиво разглядывал комнату, проследив за парой догорающих свечей. Заметив отсутствие окон, он хотел было спросить об этом хозяина дома, но его сбило с мысли странное ощущение. Будто притяжение, или желание, вспыхнувшее где-то в районе груди и спускающееся ниже. Увидев замешательство Геллерта, Ричард приободрился и стал наливать ещё виски. — Чёрт, пятно посадил, — резко и с досадой встал со стола Ричард, — Придётся сменить одежду, вы уж простите, квартира — студия, а в ванной нет света. Гриндевальд кивнул, сглотнув. Сквозь туманный взор он не мог видеть того, что рубашка Гирса была белоснежно чистой. Открыв шкаф, что был поодаль от стола так, чтобы чувствовать спиной взгляд Гриндевальда, Ричард принялся расстегивать пуговицы. Гриндевальд увидел его обнаженную спину. Лёгкий загар приятно контрастировал с очертаниями острых лопаток на широкой спине. Когда он поднимал руки в поисках одежды, мышцы на его спине то напрягались, то расслаблялись, из-за чего создавалось ощущение, что мужчина играет с ним. По крайней мере, сейчас Гриндевальд думал именно так. Наваждение, нависшее над ним грозовой тучей, заставляло смотреть на всё через призму какого-то животного инстинкта. Будто Ричард — единственный оставшийся на земле мужчина, способный утолить нестерпимый голод по чужому телу. Гриндевальд встряхнул головой, не понимая, откуда берутся такие мысли; схватил бутылку и сам плеснул себе алкоголя, что оказалось излишним. Усмехнувшись реакции Тёмного Мага Гирс, наконец, накинул на себя рубашку, теперь уже алого как кровь цвета. Однако застёгивать не спешил. Медленно подходя с не менее хищным оскалом, он по-хозяйски устроился на диване рядом с Геллертом, закинув руку тому на шею. — Может, нам стоит опробовать новый способ борьбы с аврорами, Геллерт? — говорил Гирс полушёпотом, сладко отдававшимся в голове Тёмного, — Может быть, слившись воедино и соединив наши силы, мы добьёмся блага, которого так желает твоё сердце.        Гриндевальд в этот миг уже утопал в буре неистового пламени, охватившего его нутро и душу. Он желал. Эти слова о сердце и это прикосновение к плечу, крепкое объятие, всё это напомнило ему о других словах, других прикосновениях. О совершенно другом человеке, имя которого он запретил себе произносить даже в мыслях. Однако перед глазами то и дело всплывал образ истерзанного его руками Ньюта. Затем страстного, пахнувшего так же желанно в библиотеке. Вкус его губ… Геллерт сейчас отдал бы всё лишь бы ощутить эти губы на своих, а после — слиться с ним воедино, как он и говорил… говорил… кто говорил о слиянии сил… кто сейчас был рядом? Кто он… он хочет лишь одного мага, и только этот волшебник мог говорить о таких вещах как общее сердце, слияние сил, тел… только он. — Ньют… — простонал Гриндевальд и уткнулся в шею сидящего рядом Гирса, который на это опешил, но промолчал, смело запуская пальцы в белые волосы Геллерта, который вдыхал его запах и не понимал, почему Ньют вдруг стал пахнуть хвоей и ранним осенним утром. Но затем пришло осознание.        Вскочив на ноги и пошатываясь от количества выпитого, Гриндевальд встряхнул головой, с немым шоком смотря в глаза Ричарда, которые сейчас напоминали ему что-то из далёкого прошлого. Что-то похожее, но то, что он никак не мог вспомнить. Ибо глаза эти выражали помимо распущенной слабости ещё и некую тоску, запрятанную где-то в глубинах его души. Но, заметив, что взгляд Геллерта немного прояснился, Гирс снова взглянул на него с былым огнём в глазах, выражая все те чувства, что играли в нём всё это время. Резко развернувшись Гриндевальд исчез, оставив после себя лишь шлейф крепкого алкоголя, мороза и опавших по весне цветов. Этот запах ещё долго будет преследовать молодого мужчину во снах.        ***        Вечер прошёл спокойно. Ньют даже провёл время с Тесеусом, уже обсуждая всё, что взбредёт в голову, не только существ.        — Как ты? — спросил Тесеус, не спеша допивая горячий кофе.        — В порядке. Полном, — ответил Ньют и потянулся, сидя на стуле, заставив прохрустеть уставшую спину.        — Что планируешь завтра делать?        — Я слышал, что недалеко от сюда увидели загадочное существо. Хотел бы разобраться с этим. Но нужно будет взять пару вещей из своей квартиры.        — Тебя проводить?        — Не стоит, я справлюсь, — улыбнулся Ньют и сделал пару глотков крепкого чая, ощущая его приятную горечь на губах.        — У тебя появилась странная особенность пропадать. При чём, не где-то со своими зверьми, как раньше, а в руках преступников. Я не осуждаю твои пристрастия, но… — усмехнулся тот, скрещивая руки на груди.        — Да брось, — усмехнулся и провёл рукой по запястью. — Уж теперь я уверен, мне ничего не грозит. Не переживай. Я останусь там до утра. Завтра вечером, после всех дел, приду к тебе.        — Конечно. Если вдруг задержишься, отправь мне письмо, ладно?        — Разумеется.        Ньют прошёл в комнату, встал перед зеркалом и осмотрел себя. Сняв голубой свитер, который ему подарил брат, взглядом прошёлся по каждому шраму. Их прибавилось… необратимо много. И теперь большая часть была поставлена Геллертом или его приспешниками. Он и не думал, что когда-нибудь всё так сложится. Накинув рубашку, стал застегивать пуговицы, но остановился на последних двух. Не стал застегивать на шее. Затем следом накинул пальто и, взяв чемодан, обнялся на прощание с братом.        — Увидимся, — улыбнулся Ньют и через мгновение оказался в своей квартире.        На конце палочки зажегся свет, который вылетел из неё и попал в лампы, освещая комнаты. Одну за другой. Поставив чемодан, Скамандер осмотрелся. Ничего не изменилось с того раза, как он здесь был. Кровать расправлена. На диване лежат бумаги, очерки рисунков тварей, которых он усердно рисовал перед свиданием с Геллертом. А ведь оно так и не состоялось. Вздохнув, он скинул верхнюю одежду на спинку стула в кухне и прошёл в спальню, приложив одну руку в дверном проёме.        — А здесь… кажется, всё ещё пахнет тобой, — ели видно улыбнулся он, вспоминая, как уснул на плече Тёмного.        Сейчас эти воспоминания грели его душу. Он, кажется, окончательно отпустил его. По крайней мере, убеждал себя в этом. И был просто рад, что мужчина в порядке. Пройдя вновь на кухню, решил заварить себе чая. Достав всё нужное, выставил на столе, в этот раз, не желая прибегать к магии, а немного утонуть в рутине маглов. Это… было довольно интересно. Пока крупицы чая отдавали весь свой цвет и аромат в воду, Ньютон прошёл в свой кабинет, где хранились все его книги, записи и многое другое. Порывшись на полках, взял пару материалов, изготовленных из шерсти Лунтелёнка, и, прихватив старый, с потрёпанной этикеткой бутылёк, вышел и собирался убрать всё в чемодан. Но вмиг из реальности его вывел характерный звук аппарации.        — Тесеус? — отозвал незваного гостя парень. — Я же говорил, всё…        Глаза Ньюта расширились, когда в очертаниях человека впереди разглядел Гриндевальда. Зрачки затряслись, сердце вновь бешено колотилось. Он ведь только стал спать по ночам… почему… зачем он снова здесь…        — Геллерт? — заметив, что мужчина ели стоит на ногах, Ньют в удивлении вскинул брови. — Ты что, пьян?! — вопросительно осмотрел его и только успел подбежать и поймать мужчину, чтобы это тело не свалилось с грохотом на пол.        Проведя его до дивана, скинул все бумаги на пол, которые плавно пролетели по полу, вертясь, и усадил Тёмного Мага. Отойдя от него, он резко развернулся, скользя носками по полу, и взялся за голову, глубоко вздыхая. Почему… зачем… он поверить не мог, что после всего случившегося, когда Гриндевальд сам его прогнал, он вдруг снова здесь. Снова в его квартире. Подойдя к столу, облокотился и, закрыв глаза, стал массировать пальцами лоб, пытаясь понять, что здесь происходит.        — Зачем ты вернулся? — провёл рукой по лицу. — Зачем ты столько пил? — приоткрыв глаза, обречённо смотрел на Гриндевальда, понимая, что, кажется, тот никогда его не отпустит, но и держать рядом с собой тоже не станет.        Так что же ему нужно?       При виде юноши голова Гриндевальда предательски закружилась, отдавая опьянение в ноги. Но они не слушались его не только из-за алкоголя… чуть не упав прямо посреди комнаты, Геллерт был пойман. Заботливо ли? Или из нежелания потом перешагивать через него… но всё стало не важно, когда Геллерт почувствовал себя в тех руках, в объятиях которых готов был отдать душу Мерлину. Когда его усадили, разорвав прикосновения, Гриндевальд на секунду удивился тому, от чего Ньют не хочет побыть с ним рядом, ведь они так долго были порознь. Но перед глазами заплясали картинки последних трёх месяцев. — С-сказать, почему я… п-пил? — неопределённый взмах кисти руки. — Ты всё равно не поверишь, — отрезал Тёмный Маг, уверенно, но слегка пошатываясь, поднимаясь на ноги, — Н-нет. Тебе будет всё равно. — взгляд Гриндевальда зацепил распахнутый ворот рубашки Ньюта, что так маняще открывал его шею. Что-то вспыхнуло внутри огнём, что-то, имеющее красный оттенок, отразившийся в глазах мужчины за миг перед тем, как он бросился на юношу. Не обращая внимания на крики и удары сжатыми кулаками о грудь, отдававшиеся тихим, глухим звуком, мужчина повалил Скамандера на стол и прижал своим телом.        Он лгал.        Ньют лгал ему о любви, он заключил его в Нурменгард, из которого он уже имел честь бежать в прошлом. Ньют использовал его чувства, чтобы исполнить миссию.        И теперь настал черёд Гриндевальда взять то, что он сочтёт вполне достойной платой за эти три месяца, за которые он чуть было, не лишился разума. А после и жизни. Пелена яростной страсти охватила тело Тёмного Мага, когда он по инерции оказался меж разведённых ног юноши, и он ощутил его тем, чем прикасаться было для молодого мага фатально. Зарычав от нахлынувшего напряжения, что до боли сжимало его тело в оковы желания, Гриндевальд впился в чужую шею губами, оставляя алые следы своей ненависти на светлой коже. Ньют лишь на секунду стих, а после продолжил попытки скинуть с себя обезумевшего мага, но тщетно — он уступал ему по силе, а волшебную палочку он оставил ещё на кухне. Гриндевальд был в неистовстве. Его мысли занимала лишь месть и похоть, что пожирала диким огнём изнутри. Он не был в силах даже подумать о том, из-за чего он ощущал себя именно так, из-за чего так внезапно возжелал тело Скамандера именно сейчас. Всё было не важно, пока он ощущал это притяжение. Его было уже не остановить. Блуждая руками по всему телу Ньюта, Гриндевальд в один момент схватился за края его рубашки и оттянул их в разные стороны, отчего пуговицы посыпались и покатились, отскакивая от пола. В глазах Геллерта не было ни света, ни тепла, а лишь неистовый, зверский голод. Гриндевальд рассматривал открывшуюся взору картину. А после — покрывал торс юноши поцелуями, в некоторые моменты, цепляя кожу зубами, оставляя красные следы уже на ребрах. Спускаясь руками всё ниже, он схватил юношу за бёдра, прижимая его к себе. А после потерял чувство времени и контроля. В моменты, когда взгляд удавалось сфокусировать, а разум приобретал более внятные оттенки мыслей, Гриндевальд видел его, слышал и… чувствовал. Его спину, руки, слёзы. Гриндевальд помнил, как один раз Ньют схватился за его плечи слишком сильно и он с наслаждением почувствовал приятное жжение, которое оставили после себя его ногти. Помнил, как это возбудило его ещё больше. Дыхание, крики, стон. Движение. Снова крик. Тёмный Маг обвивал руками тело юноши, крепко прижимая к себе, ощущая его больше, глубже, быстрее, жарче. Грудью к спине, плотно, ни оставляя и шанса на освобождение. Гриндевальд чувствовал, как прикасался к нему, как сжимал его пульсирующую плоть в ладони, как, несмотря на все крики ужаса и боли тело Ньюта реагировало против его слов и борьбы, что становилась с каждым вздохом слабее. Чувствовал в своей руке как нарастало возбуждение парня, оставляя на ладонях горячие капли влаги. Другой рукой Тёмный Маг поднимался к груди, задержавшись на ней, затем поднимаясь дальше, оглаживая ключицы, шею, схватив юношу за подбородок, поднимая его и упиваясь сдержанными стонами.        Очередной крик боли застал Геллерта врасплох, когда тело заставило сделать слишком резкое движение внутри юноши. Сознание покачнулось, и Гриндевальд снова видел перед собой светлые плечи, что содрогнулись от этой вспышки боли. — Ньют… я не смог… не смог убить её… не смог уничтожить… любовь… — уткнувшись в его плечи Геллерт стал шептать сквозь стиснутые зубы всё то, что забудет потом, но сейчас слова казались слишком важными, тем, что он мог сказать только в этом безумном, но таком сжигающем нутро танце. Танце, в котором один из партнёров отчаянно сопротивлялся. Поймав момент, когда хватка Гриндевальда ослабла, Ньют вырвался из диких объятий, и разделение тел послужило новому стону, а также — новому приливу безудержного желания. Уйти далеко парень не успел, оказавшись в этот раз лицом к лицу к Гриндевальду, который схватил его и бросил на кровать. Он снова не слышал просьб. Слова о пощаде эхом отдавались в его мыслях, кружась в веренице новой волны страсти, охватившей его. Тело мага само сдерживало то яростное зелье, не давая уничтожить Скамандера грубостью, что причинила бы непоправимый вред как его психике, так и телу. Но оно не могло сопротивляться настолько, чтобы закончить этот кошмар наяву. Гриндевальд схватил запястья Ньюта и прижал его руки к постели, над его головой, и сделал новое движение в нём, выбивая из его уст новый крик, что был против воли юноши ещё слабее, чем прошлый. Гриндевальд прижимался к нему теснее, оголённая грудь ощущала чужое, жаркое тело. Возбуждение волной прошлось по его спине, заставляя нарастать темп, от чего в этот раз Ньют стал прерывистей дышать и уже не пытаться сдерживать с уст удовольствие, вжимаясь пальцами в простынь. Целуя его без разбора — шея, плечи, скулы, Гриндевальд напрягся всем телом и со стоном выдохнул, запустив пальцы свободной руки в волосы Скамандера, сжимая их. Ощущая себя пылающим на костре, распятым на столбах, Гриндевальд вжался в юношу ещё теснее и перед глазами заплясали искры, после чего тело постепенно обмякло; перед тем как потерять сознание Гриндевальд упал рядом и в полубреду сгрёб юношу в объятия, забываясь в тот же миг. Обессиленно лежав в объятиях Тёмного, Ньют смотрел в потолок и тяжело дышал. В воздухе стоял аромат дорогого одеколона и алкоголя. И… чего-то ещё, чего Ньют не смог разобрать. Нотки чего-то сладкого, терпкого. Полностью расслабившись, он закрыл глаза. Чувствуя себя подавленно и отвратительно, не мог поверить, что всё это закончилось. И не мог поверить в то… что ему это понравилось. Попытка выбраться из объятий Геллерта провалилась так же, как попытка сбежать от него в тот самый момент… в момент, когда разум кричал ему вырваться, а тело кричало — продолжать и отдаться полностью этому мужчине, принимая пылкость страсти. Дать себя разорвать и каждым сантиметром тела прочувствовать чужое, но такое родное. Открыв глаза Скамандер повернул голову и посмотрел на Гриндевальда. Тот уже крепко спал, посапывая. — Чёрт… я ненавижу тебя… — прошептал он ели слышно, на глазах снова выступили слёзы. Слёзы отчаяния, что он так яро пытался его забыть, жить дальше, но теперь Тёмный вернулся снова и… опять всё изменил. Не дав даже шанса задышать свободно. Свободно от чувств, терзаний и мыслей. — Ненавижу за то, что так сильно… люблю… Вздохнув, его Разум наконец стал освобождаться от заточения, в которое его кинул Ньют, пытаясь убить все чувства к Гриндевальду. И сейчас он видел перед собой… лицо любимого человека. Снова слышал и чувствовал на себе его дыхание. Пусть и… с такими неприятными нотками алкоголя. Надежда снова в нём зажглась и игриво мигала, словно играя на струнах его души. Надежда, что теперь эти тёплые и такие, чёрт возьми, желанные объятия будут сопровождать его весь остаток жизни. Но как же он был не прав… Проснувшись на утро, Ньют лениво повернулся и положил руку на вторую половину кровати. Ощупав её в полудрёме, он заметил, что чего-то не хватает. С силой жав одеяло, притянув к себе и обняв, собирался обратно утонуть во сне. Но резкое осознание вывело его из этого состояния. Открыв глаза и осмотревшись, он понял, что мужчины нет рядом. В квартире стояла тишина. Слышался лишь шум улицы, городской суеты, гул автомобилей. — Геллерт? — проговорил он, потирая глаза и зевнув. — Может… это был… сон? Но тянущая боль внизу дала чётко понять, что это было не так. Одевшись, он прошёл на кухню, надеясь отыскать мужчину там за чашкой кофе, который так ушёл в свои мысли, что не услышал, как его отозвали. Утренние лучи проникали сквозь окно и освещали стол, пол, стены, одаривая их теплом. Разбросанные страницы его будущего учебника. Словно, разбросали его жизнь и сейчас её снова следует собирать, как пазл. Вздохнув, он поднял каждый с пола и сложив, аккуратно убрал на стол около дивана. Подойдя к волшебной палочке, взял её и развёл в стакане холодной воды, выпив залпом. Рухнув на стул в пустой кухне, посмотрел в окно. — Я уже говорил, что ненавижу тебя? — раздраженным тоном процедил сквозь зубы парень и фыркнул. Гриндевальд им просто воспользовался? Сделал всё, что хотел и, наплевав на чувства парня, просто исчез. Не оставив ничего, кроме запаха, который сейчас Ньюта начинал выводить из себя. — Чёрт! — отрезал он и резко встал. Задев рукой стакан, снёс его со стола и тот предательски разбился. — Чёрт… — глубоко вздохнул и обессиленно сел обратно, смотря на осколки стекла. Видя в них каждую крупицу своего же собственного сердца, которое в который раз разбилось.