Без пяти минут в огне...

В Министерстве Магии Тесеус сопроводил Ньюта до кабинета, после чего его попросили удалиться — ожидать извне. Внутри Ньюта ждала девушка, которая встретив, предложила юноше выйти на свежий воздух. — Думаю, формальная обстановка мало располагает к таким разговорам, — начала она, мягко ступая по тротуару, усыпанному листьями. — Итак, мистер Скамандер, можете рассказать, где вы находились все эти несколько дней? Девушка задала вопрос не глядя на магозоолога и от его глаз скрылась ухмылка, в которую приподнялись уголки её губ. Разговор плавно перетёк в допрос, где девушка пыталась выяснить всё что мог знать Скамандер младший, который, по словам Тесеуса, был некоторое время близок с преступником, поимки которого они так яростно хотят достичь. По крайней мере, так она говорила, активно жестикулируя в ходе объяснений руками. Геллерт в это время оставался в квартире, откуда так предсказуемо бежал Ньют. Сердце чуть сжималось при мыслях о том, что он не ушёл бы, оставь Гриндевальд того парня в живых. Разум же ему вторил обратное — таким людям не место в этом мире, он считал, что недостойных стоит если не уничтожать, то лишать возможности творить бесчинства. Но накладывать «Империус» на каждого из них было бы просто расточительством сил. Из раздумий его вывело послание Ричарда Гирса, что назначил встречу в парке, обосновав это тем, что он хочет доложить ему о чём-то втайне от других приспешников. — Мсье, я должен вам сознаться — мы выяснили, что министерство готовит вам новый удар. У них появилось нечто, которое, по словам одного из наших агентов может завершить революцию не в вашу пользу, — отчеканил Гирс, петляя меж тропами парка, заставляя Гриндевальда следовать за ним. Затем он рассказал о делах в усадьбе, о новоприбывших, об очередном митинге магглов — всё, что не стоило личной встречи, но Гриндевальд слушал его в пол-уха, то и дело, возвращаясь мыслями к Скамандеру. И, словно вторя им, Ньют вышел им навстречу чуть поодаль, из-за ларька, а с ним рядом незнакомая девушка, что-то активно рассказывающая ему. Их взгляды встретились — всего на миг, и Гриндевальд трансгрессировал оттуда, не желая сейчас расстраивать Ньюта ещё больше своим присутствием. Впрочем, Ньют был всё равно занят — Геллерт кинул лишь мимолетный взгляд на его спутницу, но успел запомнить иссиня-чёрные короткостриженые волосы, длинное платье и лисьи глаза. Ньют сжался от неприятного для него разговора. Он не хотел это обсуждать с кем-то другим. Он бы не хотел сейчас ни с кем разговаривать… и Тесеус. Разболтал, что он был с Гриндевальдом в довольно тесном контакте. Как теперь выбраться из этой ямы? И чтобы не подставить Геллерта. ПФ. Геллерт. Который… который так дорог его сердцу, но который превратился в один момент в монстра. Хотя… … он ведь им и был… — У вас немного неверная информация, мисс, — ответил Ньют, смотря под ноги и наклонив голову в бок. — Произошло так, что меня схватил кто-то неизвестный, предположительно, один из приспешников Гриндевальда. Держали у себя, пока мне не удалось вырваться, — слегка прикусил нижнюю губу. — И вот, я здесь. Врать, оказалось, довольно-таки сложно. Поэтому он говорил правду, только, недоговаривая до конца, и лишь слегка отходил от того, что было на самом деле. — Но вы… — хотела возразить девушка, да не успела. — Мне не очень хочется это вспоминать, мисс. Я вернулся совсем недавно и… Ньют хотел сказать ещё, но взглядом вдруг поймал на себе взгляд Гриндевальда. Что он тут…? Скамандер хотел кинуться к нему и высказать всё, что было в мыслях, на душе, на сердце. И, возможно, о том, что у них ничего не выйдет… из-за той стены, которая встала между ними. Хотя он всегда была, а эти двое лишь ковыряли отверстие, чтобы видеть друг друга, чувствовать, слышать. Но все его действия остановило осознание того, что сейчас происходит. Если он вдруг кинется к Тёмному Магу, лишь поставит под удар все его вышесказанные слова и зароет себя глубже. Тогда придётся принять предложение Гриндевальда и начать жить у него, лишь бы его попросту не убили авроры. Вздохнув, когда мужчина исчез, он посмотрел на девушку. Кажется, она его не заметила. Или не обратила внимания. Во всяком случае, работая в Министерстве, она бы явно не устояла вставить комментарий, как понял Ньют, она это любит… но та молчала. Геллерт… чёрт тебя… внезапно нахлынуло снова чувство, что он не хочет его видеть и слышать. Сердце дрожало, но мысли о его действиях перекрывали это. Всё же… та смерть… отпечаталась в его мыслях навечно. Утопая в своей голове, он совершенно перестал слышать свою спутницу, от которой только и делал, что веял холодок. Во всяком случае, Скамандеру младшему просто не нравилась компания в её лице. Было не комфортно. — Простите, мисс, — внезапно перебил из её уст ряд слов. — Я ещё не отошёл полностью физически. Могу ли я вас покинуть на сегодня? Та не успела что-либо ответить, как Ньют счёт её молчание за «Да» и ускорил шаг от девушки в противоположную сторону. Тяжело выдохнув, Ньют заметил, что та за ним больше не следует. Скрывшись с глаз, он присел на скамью и склонился, потупив взгляд в землю. Тело ныло от усталости, желудок внутри обещал вывернуться наизнанку, если тот не поест хоть что-то. Голова гудела, в висках отдавало дробью. Запястья каждую минуту не давали покоя, и заклинания мало чем помогали. Он всё ещё не может полностью прийти в себя. И надо бы это исправить… все эти встречи — ожидаемо после того, как Ньют пропал. И на них требовалось много энергии, которой, к сожалению, Ньют сейчас не обладал. Облокотившись о спинку, он посмотрел в небо. Перед глазами снова был Геллерт. И тот парень… а в нём самом бушевали чувства От надежды обсудить это с ним и постараться отвлечься в его объятиях, До злобы послать всё к чёрту и забыть обо всём, что их внезапно стало связывать. Все мысли и разносторонние чувства юного волшебника прервал его брат, что стремительно приближался к нему на всех порах, огибая встречных людей. Голубым отдышавшись, Тесеус упал на скамью рядом с Ньютом и прикрыл на секунду глаза, приводя то ли мысли, то ли своё дыхание в порядок. Однако то, что он произнёс, повергло младшего в такой шок, которого он ещё долго не сможет забыть. — Гриндевальда поймали, он арестован, — схватив брата за рукав, Тесеус крепко сжал ткань, с искренней благодарностью в глазах заглядывая в глаза напротив. — Благодаря тебе, Ньют. Всё получилось благодаря тебе, мне уже доложили, что с тебя сняты все подозрения, а самый опасный преступник теперь в руках лучших из Авроров! Конечно, я хотел бы присутствовать там лично и принять в этом участие, но всё произошло слишком быстро, я… Тесеус не видел ни удивления, ни страха, ни грусти, что перемешались в душе Ньюта, отражаясь на лице бледностью — он не видел ничего вокруг, продолжая наперебой рассказывать о произошедшем, а Ньют, в свою очередь, не мог проронить ни слова. На другом конце города в доме Гриндевальда происходил хаос не хуже, чем он сам устраивал в своих нападениях. Все комнаты были подёрнуты синей дымкой, вдохнув которую можно схватить нехилый паралич — мастера зельеварения явно постарались на славу. Очутившись дома и замерев в тот же миг, Тёмный Маг даже зашипеть от досады не смог, как его тут же ещё и обезоружили — по приказу чужого заклинания бузинная палочка ретировалась из его рук и плавно легла в миниатюрную ладонь девушки, стоящей перед ним. Тот факт, что она была явно ниже Гриндевальда ростом, не мешал ей смотреть на него свысока. — Райни Пэдж, отдел департамента по обороне от тёмных искусств, — заученно прощебетала дама, показав удостоверение и взмахнув им перед лицом, рассеяв клубящийся дым. Теперь Гриндевальд узнавал в ней ту, которую видел буквально с минуту назад в компании Скамандера. В голову начали закрадываться неясные подозрения, которые прервали словами, острыми, как хвост падающей звезды. — Впрочем, моё имя вам ни о чем не говорит, верно? Мистер Гриндевальд. Зато имя Ньюта Скамандера вам явно знакомо, и по закону я должна внести ясность в эти разноцветные глаза, — девушка приблизилась, разглядывая обездвиженного мага, — Ньют дал вполне ценные сведения и поспособствовал успеху операции, за что, конечно, будет награждён сразу после вашего ареста. Перед глазами Геллерта заплясали разноцветные искры, а после он погрузился во тьму — впоследствии, даже через много лет он всё ещё не мог бы узнать, было ли это из-за осколков разбитых внутри него чувств или из-за того, что его погрузили в искусственный сон. То, что сказал Ньюту его брат, ударной волной выбило из него абсолютно всё. Все чувства и эмоции. Геллерта… арестовали? Нет… Ньют совершенно не желал в это верить. — Тес… — проговорил парень, когда тот закончил свой радостный рассказ. — Это… правда? То, что ты сказал… это всё правда? Улыбка Тесея сошла с лица, когда он увидел побледневшее лицо своего брата. — Ньют…? — Я не… я не верю… я не хочу в это верить… — внезапный крик боли и отчаяния вырвался из него и Ньют обнял брата с такой силой, что запястья заныли сильнее, а желудок сжался в тошном чувстве. Тесеус, кажется, потерял дар речи. Что это всё значит? Гриндевальд держал того у себя, и судя по его внешнему виду истязал, измучил. А он…? Он плачет…? — Ньют, ты… — парень разрывался в истерике, не имея возможности тому что-либо ответить. Но это было и не нужно… Тесеус вновь всё понял. — Ты… всё ещё… к нему что-то чувствуешь? — но ответа было ждать и вовсе не обязательно… наконец, Тесеус, после своего бурного рассказа, увидел ужасающую боль в душе брата и обнял его покрепче. — Я говорил, что из этого ничего хорошего не выйдет. Не выйдет, Ньют! Ты на себя посмотри! Что он с тобой сделал! А ты и рад, да? Нельзя так, братец. Он — преступник. И должен ответить за все свои деяния и уже сейчас ему это, наконец-то, предстоит. Слова Тесеуса он не слышал. Он слышал лишь крик своей души, который вырвался и с такой охотой ударил всю тишь вокруг, что, кажется, содрогнулись оставшиеся листья на деревьях. Да… Ньют был зол на него, но… но разве сердцу прикажешь? Нет… Проронив последние слёзы, которые в нём остались, Ньют шмыгнул носом и протерев рукавом глаза, посмотрел вдаль. Ветер приятно обдувал его лицо, щекоча и играя с кожей. Вздохнув поглубже, стал размышлять о том, что… может быть… Тесеус прав? Ведь Ньют и сам сегодня оставил мужчину от злости и обиды, думая, что с ним у них ничего не получится. И сейчас… его поймали. Наверное… это какой-то знак? Знак того, что им попросту не суждено быть вместе. Никогда… Оказавшись дома, Ньют был сам не свой. Отказывался от еды, которая ему была так нужна сейчас, пока он ещё не пришёл в себя. Отказывался от всего и вовсе не поддерживал общение с братом. Закрывшись в комнате, он закатал рукава и осматривал красные бинты на запястьях. Аккуратно проведя подушечками пальцев по ним, одна слеза скатилась по щеке, оставляя мокрый след. След отчаяния и неимоверного опустошения. Упав на руку, она впиталась в бинт. — Значит… значит так должно было быть, — глубоко вздохнул и сжал руки в кулаки, сдерживая эмоции. «Нет! Так не должно быть! Я не верю! И ты не верь! Всё не так! Этого НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!» — безудержно кричало сердце и бешено колотилось, будто вот-вот выпрыгнет из груди, испуская последний писк. Так больно… Ньют выдохнул и уткнулся в подушку. Как и что именно они узнали о Гриндевальде? Ньют молчал, уж тем более не раскрывал о нём никакой информации. В голове только и звучали слова Тесеуса: «Благодаря тебе, Ньют. Всё получилось благодаря тебе…». Но как… … как… С этими мыслями он крепко уснул. Утром его разбудил Тесеус и всё же смог накормить брата. Сил у того слегка прибавилось. Взмахом палочки, Ньют сменил бинты на руках в комнате, чтобы Тесеус этого не видел. Он совершенно не хотел затрагивать эту тему. Слишком многое он пережил за это короткое время. Боли, страха, отчаяния, безысходности. Слишком много событий на него упало, утопив. Держа за волосы, его головой окунули в ледяную воду. Бултыхаясь и вырываясь, но без толку. Пока последние капли воды не заполнили его лёгкие. Лучше бы… оно так и случилось. Лучше бы Розье в тот день закончила начатое. Лучше бы Ньют остался с Рикардо, забыв обо всём. Лучше бы… лучше бы… Чем всё то, что снова и снова на него обрушивается и заставляет теряться в реальности. Перед глазами не переставая всплывало лицо Геллерта. Его улыбка. И уже даже страх перед тем монстром, которого он в нём увидел, уходил на задний план. Сейчас это, будто бы, не имело значения. Будто бы, было не важно. Тесеус постучал в дверь и поторопил Ньюта, оповещая о том, что сегодня состоится слушание по делу Гриндевальда. Озвучат его приговор, и наказание за все совершенные дела вступит в силу. Вырыдав всё, что в нём было, Скамандер младший был абсолютно опустошён, и на лице не было ни одной эмоции. В то время как Тесеус светился от радости, пытаясь приободрить брата. Распахнув глаза и не сразу сумев разглядеть что-либо вокруг, Гриндевальд дёрнулся всем телом и услышал лязг металла, а после почувствовал нестерпимую боль в руках, закреплённых за спиной. Ругаясь про себя самыми бренными словами, Гриндевальд, наконец, увидел перед глазами мощенный плиткой чёрный пол, что служил округлой формы площадкой, в центре которого Гриндевальд стоял на коленях. Чувствуя боль в руках уже более терпимой, но неприятной, мужчина хотел обернуться и посмотреть, но чья-то волшебная палочка коснулась его шеи сзади, остановив от непрошенных движении. — Наручники напитаны электричеством, мсье Геллерт, — спокойно проговорил маг, что угрожал жестом снести половину головы, если ему вдруг покажется, что преступник может что-то сделать. Проклиная такую информативность и его палочку, Гриндевальд сжал зубы, рвано выдохнув. Снова. Снова обездвижен, снова здесь, и снова этот противный запах ладана — «Они здесь его курят круглосуточно, что ли?». Ухмыляясь мыслям, маг поднял голову и оглядел зал. К счастью, зевак министр умудрился не звать, и на трибунах стояло не так много магов. Среди них особо выделялись трое, прямо посередине, и их сжатые в руках палочки выдавали их с головой — знают, не впервой. Он мог выбраться. Мог. Всё ещё мог, даже если они поджарят его, даже если собьют с ног «Круцио», даже если ранят смертельно. Ибо теперь пожар его не угаснет вовек. Принимая оскал улыбки на свой счёт, судья спешно приступил листать книгу, от волнения даже вручную, то и дело, поправляя очки. Послышался стук молотка, и голос судьи стал перечислять многочисленные обвинения, которые беспрекословно должен присудить Тёмному Магу. Во время его тирады Гриндевальд с максимально скучающим видом обводил взглядом каждого из присутствующих, пока не нашёл им Ньюта Скамандера. Геллерт знал, что тот будет здесь. И злость его была теперь иной, не как тогда, когда один из существ Ньюта украл дорогую ему вещь, нет. Он не чувствовал ярости, пожирающей его сердце вместе со всем, чего могла коснуться. Нет. Его гнев в этот раз был таким же спокойным, как гладь озера в ясный безветренный день. Она гудела где-то на подкорках сознания, говорила разорвать оковы, броситься на юношу и трясти его за грудки до тех пор, пока он не сознается, что это именно он пытался сблизиться с Гриндевальдом ради его заключения под стражу. И этот маг ещё смел обвинять в своём эгоизме Гриндевальда? Оказавшись в итоге двуличным, Ньют сам уже не являлся хозяином своему слову. Но в душе Гриндевальд был спокоен как никогда. Всё оказалось таким, каким он и должен был предполагать с самого начала — этот мир погряз во лжи, предательствах и похоти. Он не достоин жить так, как жил все эти века, он должен сгореть, чтобы возродиться заново и дать шанс новому миру обрести покой. Гриндевальд не сводил с юноши пристального взгляда, в котором на весь оставшийся вечер замер лишь один вопрос — «Значит, не любил?». Наблюдая, как Ньют нервничает и еле сдерживается явно от того, чтобы не уйти, Гриндевальд чувствовал себя вполне уверенно до тех пор, пока не прозвучал приговор. — В данных реалиях мы вынуждены сделать исключение, — дрожащим голосом читал судья, понизив его тон, будто боясь, что кто-то услышит, и это он будет гнить в тюрьме вместо преступника, а не Гриндевальд. — Виновный проведёт свои последние дни в Нурменгарде, и срок им — три месяца, затем его в скором порядке казнят в стенах его же собственной камеры. Последние слова ещё долго стояли звоном в ушах, и Гриндевальд не видел истерики Ньюта, которая грозила сорвать окончание заседания, не видел он и как его брат держал его, обхватив руками, когда Гриндевальда подняли под локти и повели куда-то в недра Министерства. Скамандер готов был разорвать цепи на запястьях Геллерта собственными руками, а Гриндевальд думал над тем, чтобы навсегда сжечь в сердце свою любовь к Ньюту. Видя Геллерта в цепях, видя, в каком обречённом состоянии тот находился, видя, как на него наставляют палочки — Ньют с ужасной силой сдерживал слёзы. Это было почти невозможно. Ногтями от переживания он содрал себе всю кожу на руках, лишь бы не проронить ни одной слезы. Искусал свои губы в кровь, только бы не завыть, не закричать. Поскольку, в таком случае, всё обернётся ещё хуже, чем происходящее сейчас. Хотя… куда ещё хуже? Ньют слышал слова судьи, будто это звучал его собственный приговор. И сейчас Ньют был готов отдать всё, только бы оказаться там, в цепях, вместо него. Он хорошо и ярко помнил, как весел в темнице перед Розье. И… понял, что то, чего он боялся больше всего сейчас, готов был бы пройти снова. Только чтобы Гриндевальд был на свободе. Вершил свою революцию, дальше бы кружился в танце своих дел. Но разве это возможно? Тысяча ударов, тысяча кинжалов, ножей и мечей прошло через его грудь, уничтожая всё, что было в нём, что заставляло понимать, что он жив. И сейчас, осознавая, что грозит человеку его сердца, он чувствовал себя по-настоящему мёртвым. Словно, его грубо кинули на колени, разбив их в кровь, и подставили к голове палочку, проронив убивающее проклятие, даже не моргнув. А тело пнули в канаву, в грязь. Это было… отвратительное ощущение. Услышав последние слова о казне, Ньют больше не смог сдержаться. Он не смог. Истерика, крик, слёзы — всё это вырвалось с такой силой, словно он сам сейчас разгорится синим пламенем, и уничтожит здесь всё. Чтобы тот не кинулся к Гриндевальду, его крепко держал Тесеус, успокаивая и пытаясь привести в чувство. Ньют упал на колени, совсем забыв о том, что и кто вокруг. И конечно… это привлекло много не нужного внимания. Дверь со скрипом хлопнула, и помещение погрязло во тьме. Как и его душа. Ньюту пришлось с трудом выкручиваться. Он объяснил свою истерику тем, что борется за справедливость. Что ему тяжело смотреть на подобные сцены, даже если там всемирный преступник. И что казнь — он вовсе не одобряет. Но, конечно же, всё было совсем не так. Помотав головой и демонстративно цокнув, его отпустили. *** «Мистер Скамандер. Нет монстра, которого вы бы не полюбили» — звучала фраза Министра Магии в голове Ньюта весь день, стуча в висок и принося боль. Голова раскалывалась. Весь день он провёл в новых слезах. Тесеус всё же решил отложить свои речи, какой Гриндевальд опасный и просто был рядом. Обнимал брата. Молчал. Серьёзно смотря в сторону. Но был рядом. Сейчас… эта поддержка была важна ему, как никогда. Проще было вырвать из груди сердце и выбросить. Чем осознавать, что Геллерта казнят. «Ты всегда таким был. Ты всегда был слишком эмпатичен. И в каждом искал свет, даже там, где его не может быть» — звучали раз за разом слова Тесеуса в его сознании. Слова, которые брат говорил ему, ещё, когда они были детьми. «Ньют, ты слишком добр. Тебе не кажется, что это проблема? Стоит это изменить» — звучали слова матушки, которая огорчённо вздыхала с каждым разом, когда Ньют пытался оправдать хулиганов в школе. «Мальчик мой, тебе стоит хоть иногда перестать думать о других. Как бы это не вышло боком» — были слова Альбуса Дамблдора, которые он когда-то сказал ещё в его школьные годы, когда одна тварь Ньюта поранила ученика, и тот взял вину на себя. Все они. Все они как гром средь ясного неба били, будто в колокол, в голове Скамандера. «Мистер Скамандер, вам не кажется, что нам стоит победить в этой войне вместе?», «Ты не мог быть инструментом. Ты мог бы стать всем, но никогда это не было бы связано с моей войной с аврорами», «Доброй ночи, Ньют» — вдребезги рассыпали сердце слова Гриндевальда. *** Кажется, Ньютон совсем отбился от реальности. Он каждый раз прокручивал в голове тот приговор. Тень страха, которая была ранее, испарилась. Словно её… никогда и не было. Сейчас его душу сковывал лишь один страх — потерять любимого человека. Потерять и больше никогда не увидеть. Не почувствовать его запах, вкус. Не увидеть улыбки. Тёплого взгляда. А увидеть лишь безжизненное тело… как же его это невыносимо пугало. Убивало. Тесеус не переставал быть рядом. Пришлось пару ночей лечь вместе с ним. Как когда-то в детстве, когда Ньют босиком прибегал к нему испуганный до ужаса из-за грозы. И каждый день старший заставлял Ньюта поесть. Набираться сил. И всё-таки долго скрывать истерзанные запястья не получилось. Но видя состояние брата, Тесеус молчал. Не задавал лишних вопросов. Не твердил, на какое благо идёт поимка Геллерта Гриндевальда. Только забота и тепло, которые, к сожалению, в этот раз совсем не согревали, совсем не помогали. Будто Ньют и вправду умер. Отправился вслед за тем таинственным единорогом, а его тело пытаются держать немного в форме, чтобы делать вид, что всё в порядке. Но всё было совершенно не в порядке. Не слыша ничего вокруг себя — ни звука шагов, шума ветра или слов окружавших его магов — Гриндевальд просто шёл туда, куда его вели. В мыслях стало как в тумане пусто. Он не заметил, как его втолкнули в карету, как заперли кабину на тринадцать засовов и столько же заклинаний. Не заметил, как прошли несколько часов в воздухе. И очнулся лишь, когда увидел чёрные стены и отроги своей собственной тюрьмы — Нурменгарда. Оглянувшись, он видел вокруг себя пятерых мужчин и одну женщину, что наставили на него волшебные палочки, уже искрящие белым светом на конце. Набрав в грудь побольше воздуха, Гриндевальд с силой выдохнул огонь, что задел стоящих рядом магов. Увернувшись от нескольких молний, что полетели в его сторону в следующий миг, Гриндевальд сделал выпад и плечом сбил с ног одного из стражей, после чего попытался выхватить его палочку, но вовремя извернуться и схватить её закованными позади руками не успел — почувствовал, как всё тело прожигает электричество. Содрогаясь от судороги, скрутившей всё его тело и лишившей возможности закончить начатое, Гриндевальд снова рухнул на колени, до скрипа стиснув от боли зубы. Новая попытка вырваться чуть не лишила мужчину рук — он хотел освободить их, но оковы стали сжимать запястья с невообразимой силой, и всё, чего он добился — пары сломанных пальцев на левой руке. Тяжело вдыхая прохладный, вечерний воздух, Гриндевальд посмотрел в небо. Окружавшие его маги всё то время, что везли его и сопротивлялись попыткам побега — молчали, сейчас же замерев, явно думая, что Гриндевальд сдался. Выдохся, потерял сноровку. И были правы. Но терял беловолосый маг вовсе не сноровку, а веру, что утекала сквозь пальцы. Веру в светлое будущее. Своё, вместе с одним ясноглазым магозоологом и чужое — магглов, магов и прочих, также как он пострадавших от целей и принципов министров всего мира. На востоке сгущались чёрные грозовые тучи — не было ни дуновения ветра, ни шелеста травы на голой земле этих скал. Казалось, что воздух был пропитан самой ненавистью. Откуда-то пахло гарью. Гриндевальд оглянулся. Там, на западе, ещё виднелись последние лучи заходящего солнца, небо там переходило из синего и голубого в ярко-оранжевые, красные и жёлтые цвета. Геллерт вспомнил Ньюта. Нет, он не переставал думать о нём ни на миг — то, что он так просто воспользовался единственной возникшей за целый век слабостью Тёмного Мага, сломило его по-настоящему. Он не хотел в это верить, но запястья ныли от оков, пальцы не заживут даже до его казни, а сердце обливалось кровью. Сейчас он помнил Ньюта Скамандера как человека, которого он касался теплее, чем Альбуса Дамблдора. Обнимал крепче, чем любого из приспешников, которых потрепала жизнь и которые нуждались в поддержке. Которого целовал в темноте тайной комнаты, там, где он проводил ночи напролёт, загоревшись желанием создать новый мир и построить этот чёртов макет идеального города, где не будет разделения на магглов и магов. Может быть, магглов в этом мире через много веков не стало бы вовсе. Все имели бы хоть какую-то, но силу. А Гриндевальд поддерживал бы этот мир, отпуская волю синего пламени лишь для того чтобы искоренять войны и вражду. Грубо схватив под локти — Геллерта подняли. Он вновь обратил взор на серые стены, в которых ему присудили провести остатки своих дней. Сейчас мысль исчезнуть из этого места, испариться как те лучи солнца в ночной мгле, казалась всё больше и больше нереальной. А когда его привели в чёрную как смоль комнату, обитую железом, когда сменили оковы на цепи, крепленные к этим стенам, обездвижив его на этот момент, а после с противным скрипом закрыли тяжёлую дверь на несколько замков, что не поддаются магии изнутри, Гриндевальд пал. Снова. Глаза не видели перед собой ничего, лишь густую, вязкую черноту, что поглощала его мысли, принимая в свои тяжёлые объятия. Гриндевальд закричал. Он кричал до тех пор, пока голос не стал сиплым, как у больного; затем он просто рыдал. Он уже не пытался сломать цепи. Это ничего не могло изменить, из камеры не выбраться так или иначе, а магия в этих стенах просто не работает, совсем. Упав на ледяной пол, он подтянул к себе ноги и сжал голову руками — болело в висках, болело от череды мыслей, вырывавшихся наружу каплями слёз. Эти стены не лишали магии. Они лишали рассудка, сводили с ума. Геллерт не знал, сколько он пролежал в одном положении и даже не задумался бы об этом, пока не понял, что не может пошевелить ни одной конечностью. И ему было на это всё равно. Лишь голубые глаза, которые в воспоминаниях смотрели с теплом и нежностью вторили ему, что всё это ложь, что камера, тюрьма, его арест, то, что именно эти глаза его предали — ложь, самая настоящая ложь. Но когда он открывал свои глаза и не видел даже собственных рук, Гриндевальд снова видел взгляд Ньюта, смотрящий на него с тоской. Не ложь. Проклятье. Ньют Скамандер — стал его личным проклятьем, противоядие от которого только смерть. Близкая смерть. Гриндевальд чувствовал её, слышал противное дыхание из угла, хотя даже не знал, где находятся углы камеры — он просто ощущал леденящее душу присутствие смерти позади себя. Тяжёлая, последняя слеза скатилась с его щеки и чуть слышно упала на пол. Гриндевальд принял свою любовь в этот самый миг, окончательно принял свои чувства тогда, когда потерял их навсегда. В этой последней слезе он отпускал ещё держащие его сердце чувства, и оно рассыпалось на тысячи мелких осколков в тот же миг. Прошло пару недель с того самого момента. Ньют окреп, брат активно о нём заботился, заставлял принимать пищу и, наверное, спасибо ему за это? Вот только, душевное равновесие в норму так и не пришло. Он уже мог спокойно ходить, заниматься делами. Однако он этого практически не делал, кроме посещения своего чемодана и тварей, живущих в нём. Да, по ним он соскучился, и они скрашивали его переживания хоть немного. Но большую часть времени он закрывался в комнате и лежал, смотря в потолок. Чувствовал, как ныла и болела его грудь, душа. И каждый божий день перед глазами всплывал Гриндевальд. Его взгляд, улыбка, голос. Его объятия, поцелуи, которые так сильно отпечатались. И то, как его ведут авроры… Ньют видел его тогда последний раз. Последний… Происшествие с маглом уже не наводило на него страха и переживаний. Возможно, он даже понял, что, скорее всего Гриндевальд просто был охвачен злобой, увидев, что Ньюту причиняют вред. Это его, в какой-то мере, оправдывало. Во всяком случае, Ньют дал себе такую установку. В нём не осталось и капли злобы за тот день. Он лишь винил себя за то, что оставил тогда Геллерта. Оставил его и, возможно, если бы Ньют остался с ним, ничего бы этого не было. Они бы обсудили ситуацию спустя время и были бы сейчас вдвоём, в тёплых объятиях у камина. Но Ньют ушёл. И наслал на того столько бед… наслал на него самое ужасное, что могло только случится. Вина истязала его изнутри, рвала и делала ещё больнее. Кажется, Ньютон сейчас думал о том, что физическая боль от заклинания «Круциатус» не такая ужасная, как душевное самоуничтожение. Тесеус занимался делами в Министерстве, но всё свободное время посвящал брату. И всё-таки решил начать расспрашивать про его запястья, которые, к слову, уже почти зажили. Но Тесеус от Ньюта слышал лишь — «Это уже не важно». Не важно… Ведь узнав о том, что это Гриндевальд его спас — ничего бы не изменило. Ничего… к тому же, он всё ещё агрессивно настроен, что между Ньютом и Геллертом была тесная связь. Он поверить в это не мог и не желал слушать, что тот его всё ещё любит. Ведь сейчас… это уже тоже… … не важно. *** — Мальчик мой, как ты себя чувствуешь? Я слышал, что тебя схватил Гриндевальд и держал у себя в одной из камер? — спросил Альбус Дамблдор, обнимая Скамандера, одаривая поддержкой и пониманием. Не так давно он прислал ему письмо и сообщил, что хочет с ним поговорить. Тесеус убедил, что этот визит в Хогвартс его утешит и взбодрит. Делать было нечего. Он появился в его кабинете. — Нет, сер, всё… всё немного не так, — промычал парень ему в плечо и вскоре вышел из объятий. Дамблдор осмотрел его с ног до головы и хмуро охнул. — Ньют, я чувствую… я… на тебе его магия, — констатировал факт профессор, изучая парня перед собой своим ровным взглядом. — Что? — переспросил Ньют, не понимая, о чём тот говорит. — Что между вами двумя было? — кажется, лицо Альбуса побледнело, глаза источали шок и непонимание. — Я… мы… — Ньют, я хорошо знаю эти магические следы на тебе. И вижу твои обречённые эмоции, — Дамблдор вздохнул и, пройдя немного, сел в кресло, приглашая рукой сесть Ньюта в стоящее рядом. Тот не стал сопротивляться и послушно принял, оказавшись в соседнем. Нависла тишина. Никто не знал, с чего начать. Снова вздохнув, Альбус достал свою волшебную палочку, и очертил ей воздух, посылая на Ньюта заклинание. Дойдя до парня, оно воссияло яркой вспышкой и тут же погасло, не смея даже искрой задеть Скамандера. — Всё ясно, — пробормотал мужчина и убрал палочку обратно во внутренний карман пальто. Ньют сидел озадаченный. — Ясно что? — Теперь мне понятно, почему ты тогда так переживал на слушание. Да, мне Тесеус рассказал. И приходил министр, расспрашивая, знаю ли я что-нибудь об этом. Я уже тогда стал догадываться, — Ньют опустил глаза. — В этом нет ничего такого. Только знаешь… будет лучше, если тебе сотрут память. Гриндевальду уже не помочь. Я хоть и знаю, какая у него сила. Но… сейчас, — Альбус посмотрел в окно. Белые облака окрашивались с розовые, фиолетовые, жёлтые и синие цвета, переливаясь на закатном солнце. — Нет, — уверенно и чётко возразил Ньют, сжимая руки в кулаки и держа их на коленях. — Я не хочу ничего забывать. — Знаешь. Я… уже очень давно живу с этими мыслями. С этими воспоминаниями. И скажу тебе от всего сердца, что они, порой, убивают. — Чего же вы сами не примените на себе это заклятие? — Он слишком был дорог для меня. И сейчас… поэтому я. Я не понимаю, — он посмотрел Скамандеру в глаза. — Я не понимаю, почему спустя столько лет он решил что-то найти в тебе, мой мальчик. Именно в тебе. Ньют всё так же смотрел в пол, не смея поднять глаз. Он и сам задавался этим же вопросом. Столько времени прошло… разные мысли посещали его голову, особенно в ночное время суток. Что Гриндевальд в нём нашёл? А что в нём нашёл Ньютон? Наверное, ответов и не найдётся. Всё происходит само по себе. Необъяснимо. И чертовски приятно. Но окунувшись в эти мысли, Ньют не заметил, как Альбус вдруг приблизился к нему и осторожно, но с теплом обнял. — Что вы…? — хотел возразить парень, и вдруг почувствовал, как по щеке стекла слеза. Он вновь не сдержался, но в этот раз того даже не заметил. Больше всего его удивляло, что Альбус, который отдал годы Геллерту, сейчас поддерживает его. Словно их обоих заколдовал этот Тёмный Маг, и они, как две родственные души, поддерживают друг друга, понимая и сопереживая. Нежеланная встреча обернулась довольно неожиданно. И Ньют даже не заметил, как Альбус шипел. Шипел от злости, обиды потерянных годов или же, на самого Ньюта, который так коварно занял его место. Но сейчас и это было не важно. Ведь человек, который охватил души этих двух волшебников, готовился к казне, без возможности что-либо исправить. С его поимкой всё стало совершенно не важно. Прошёл месяц. Дамблдор больше не присылал писем. И в последнюю их встречу Ньют заметил огорчённый, озлобленный взгляд на себе, который Великий Волшебник тщательно пытался скрывать, но у него не сильно получилось. Кажется, сейчас он не желает больше видеть Ньютона Скамандера. Ученика, которого так ценил и поддерживал всё это время. — Эй, Ньют. Я тут подумал… — прозвучал счастливый голос Тесеуса. — Может быть, тебе это поднимет настроение? Ньют посмотрел на брата, а затем на руки, в которых тот держал Пушишку. Ньют улыбнулся и, кажется, за последнее время, впервые отвлёкся. Аккуратно взяв тварь в руки, нежно провёл ладонью, поглаживая зверя. Тот радостно замурчал. Затем парень принялся рассказывать об интересных особенностях этих существ. Тесеус с восторгом слушал, улыбаясь тому, что Ньют впервые ожил. — Я рад, что он тебе понравился. Давай назовём его… — Огонёк. Он будет Огоньком, — Ньют снова улыбнулся, думая о том самом синем пламени Гриндевальда. Тесеус одобрительно кивнул, даже не подозревая, в честь чего (кого) назвали тварь.