События, предшествующие катастрофе

      — Кузен Чжань! И на этом история не закончилась! — объявил Лань Цзинъи не делая паузы. Он подался вперед, упираясь коленом в спинку водительского сиденья. Его голос переливался от возбуждения, то подпрыгивая на словах, то сбиваясь на заговорщицкий шепот. Машина мягко шуршала шинами по асфальту, дворники мерно щелкали, а Лань Ванцзи держал руль ровно, не отрывая взгляда от дороги. Первые здания в Цайи уже были видны в лобовом стекле, машина подъезжала к городу. Лань Ванцзи на развилке вывернул в сторону своего полицейского участка.       — Мы с а-Юанем, как договорили с Цзинь Лином, выходим в гостиную — и… Ну помнишь, что там творилось тогда? А? Как будто весь пол телами усеян. И тишина такая, что будто слышишь, как волосы на голове в панике перешептываются, пытаясь решить, куда бежать! — торопливо добавил подросток, постаравшись поймать взгляд Лань Ванцзи в зеркале. — Ну, они все ожили потом, так что не страшно.       Но Лань Ванцзи как раз тут-то и стало страшно. Потому что он почувствовал связь с делом, из-за которого его вызвали на работу.       — Отец, да не слушай ты его, — вмешался а-Юань. — Ничего такого там не было, все было хорошо. Ты и так это знаешь, потому что вы с папой сами всех увезли в больницу. (Лань Ванцзи в очередной раз ощутил, как много он умудрился забыть.) Просто, когда вы туда уехали, нам снова позвонил Цзинь Лин.       — Да, мы уже спать легли, как примерные! — высказался Лань Цзинъи. Каждый выдох Лань Цзинъи звучал, как запятая в длинном предложении. — И — бац — Цзинь Лин снова звонит!              ___________________________                     Цзян Яньли как нервная молния вбежала в дом своих свекров. У входа ее уже встречала госпожа Цзинь, сонно покачивая на руках взъерошенную девочку — четырехлетнюю Ван Сюэтин. Девочка, как пушистый мандариновый цыплёнок, хлюпала носом и морщилась, пуская в пространство капризное: «Ма-а-а…».       — Тетя Цзинь, — робко окликнула Цзян Яньли. — Так Цзысюань с детьми приехали? Он сейчас у вас? Я никак его не найду… — она замялась и с надеждой посмотрела на свекровь.       Тетя Цзинь зевнула на весь зал и попыталась встряхнуть Тин-Тин, которая закапризничала громче.       — Нм-мм… что? А, так Цзысюань только что был. Детей вот завез… — ответила госпожа Цзинь.       — Только что? — воскликнула Яньли. — Так его нет? Снова пропал? Куда он поехал, может мы его догоним?       Госпожа Цзинь задумалась и посмотрела в окно, будто Цзысюань мог там обнаружиться среди кустов.       — Да только что, минутку назад, выехал! Или десять минут назад… Я детей спать уложить успела. Ну, значит, минут двадцать. Ну вряд ли больше, чем полчаса!       Она совсем небрежно потрясла ребёнком на руках — Тин-Тин подала голос ещё более протяжный: «Ма-а! Папа-аа!»       — А телефон у него сломался, сказал. Так что он из минивэна детей высадил и свою легковушку пересел… поехал куда-то опять, — наконец закончила тетя Цзинь. — Может купить чего-нибудь? Или за новым телефоном, или спасать мир, как всегда.       Яньли нервно закусила губу.       — Он ничего вам не сказал? Во сколько вернется?       Тетя Цзинь вздохнула, приложив Тин-Тин к плечу. Девочка уткнулась ей в шею и издала ещё один возмущенный писк.       — Ой, ну он же мужчина, когда они вообще что-то говорят? Я в суете с детьми даже и не посмотрела в какую сторону он выехал.       Ван Сюэтин, вдруг окончательно проснувшись, завопила:       — Мама! Хочу конфетку! — и попыталась сползти с на пол.       Тетя Цзинь с трудом удержала внучку на руках.       — Вот видишь, — сказала она с некоторой гримасой на лице. — Ребенок уже спал. Так спящую дотащили до кроватки, а тут звонок — и всё, наш «будильничек» проснулся. Теперь готовься, будет капризничать!       Яньли улыбнулась, но всё равно бросилась к окну, как будто смогла бы расслышать шум уезжающей машины мужа.       — Значит, с Цзысюанем все на самом деле хорошо? И с детьми? Никто никуда не пропал, нужно просто подождать?..       — Да, и, может быть, дать мне поспать ещё пять минуточек… — устало простонала тетя Цзинь.       Тин-Тин тут же бодро объявила:       — А папа поехал с дяденькой!       И обе женщины дружно ахнули.       В этот момент в комнату втащился Цзинь Лин, нагруженный своим цзюцзю.       — Осторожнее, не так быстро! — ворчал Цзян Чэн.       Ван Сюэтин наконец-то вырвалась из рук бабушки и бросилась к старшему брату и дяде.       — Гэгэ! Цзюцзю! — радостно запищала она, сделав попытку взлететь на вошедших. — Я хочу на ручки! Меня несли, а теперь не несут!       — Мэй-мэй, подожди, пока освободится место. У меня, знаешь ли, тариф «только один пассажир», и этот билет уже у дяди! Следующий рейс будет потом, — взвыл Цзинь Лин и попытался изобразить шлагбаум, преградив сестре взлетную полосу, но одна рука держала дядю, другая держалась за дверь, а третья у него, к сожалению, не выросла.       Цзян Чэн тяжело вздохнул, освободил Цзинь Лина, прислонился к стене и сурово сказал:       — А кто собирается сесть на мой гипс, пусть имеет в виду: гипс жесткий!       Тин-Тин прищурилась:       — А я буду сидеть на брате, он мягкий.       — Я… очень рад, — сдавленно простонал Цзинь Лин, балансируя всей конструкцией. — Только боюсь, у меня руки тоже мягкие: не выдержат!       Тут с восторженным визгом в комнату вбежала Фея и рванула к своему юному хозяину. Язык у неё болтался сбоку, хвост вертелся как заведенный, глаза сияли обожанием. Цзинь Лин попытался отступить. Костыль Цзян Чэна предательски скользнул на коврике, и ковер поехал к двери, как ледник, решивший ускориться из-за глобального потепления. Цзинь Лин перешёл в режим акробата: плечом придержал дядю, локтем ловко отодвинул Фею, одной пяткой заблокировал ковёр, второй захлопнул дверь. Фея радостно притормозила и сунула нос прямо в гипс, решив, что гипс — это новая игрушка. Она улеглась на бок, обхватив лапами ногу Цзян Чэна, и громко подвывала на ноте «ля». Цзян Чэн тоже издал какой-то звук, похожий на эту ноту.       Тин-Тин с не менее радостным визгом бросилась к брату, раскинув руки навстречу, и вцепилась в бедро Цзинь Лина.       Еще секунда, и на полу бы образовалась опасная куча-мала из всех четверых участников, толстая мохнатая попа собаки виляя пнула девочку в бок. К счастью, прежде чем Сюэтин успела улететь вперед, крепкая рука матери мягко, но решительно удержала ее за шкирку.       — Тин-Тин, — произнесла Цзян Яньли. — Ты что-то сейчас про дяденьку сказала? Какой дяденька?       — Я про конфетку говорила, хочу конфетку! — невинно ответила Ван Сюэтин.       — Ты сказала, что папа уехал с дяденькой, — не поддалась на провокацию Яньли.       — Может она это придумала? — предположил Цзинь Лин.       — Ах, кажется, да, я видела какого-то человека, он приехал с Цзысюанем и детьми в минивэне, вместе с Цзысюанем пересел в машину, и они уехали вместе, — зевнув, припомнила госпожа Цзинь. — Я как-то и не обратила внимание. Но все дети его должны были видеть, иди у них спроси. А я пойду, прилягу.                     В доме Яньли и Цзысюаня у детей были свои комнаты, но в доме старших Цзиней детей укладывали спать в двух больших помещениях: смежных комнатах и обе они имели выход в игровую гостиную — набитую игрушками и игровыми модулями мягкого конструктора. Основную часть зала занимал спортивный комплекс в виде древней крепости.       Цзян Яньли, быстро пробежав через игровую комнату, чуть нервно цокая по полу тапочками, заглянула в левую спальню. В тусклом свете ночника четко вырисовывались силуэты спящих мальчиков. Один из них, — шестилетний Цзинь Жумао, — укрывшись почти с головой, тихо посапывал, другой, — его ровесник, Чжоу Чжи — как осьминог обхватил всеми четырьмя конечностями огромную подушку, вдобавок из приоткрытого рта он пускал на эту подушку слюни. А на середине подушки, свернувшись в аккуратный калачик, возлежал кот породы золотая шиншилла. Кота дети назвали Гуйгуй, потому что в какие-то моменты он куда-то исчезал, а в какие-то — так же таинственно появлялся. В остальное время он лежал, либо в позе льва и милостиво смотрел на окружающих, либо в позе баранки — и спал. Бегающим, что-то ловящим, как положено обычному коту, его не видел никто.       Раскинувшись во всю ширь кровати, с растрепанными волосами, и как будто продолжая двигаться даже во сне, спал Цзинь Жуцюэ, восемь лет. Рядом с ним по полу растянулся пес по кличке Рыба. Пёс дремал, развалившись на полу и растянув свои длинные лапы. Короткая, блестящая, песочного цвета шерсть переливалась в полоске ночника. Он лениво приподнял голову, для порядка поведя треугольным ухом в сторону, и широко зевнул, проверил, все ли в порядке на его посту, и снова растаял теплым бочком у кровати.       Переполняемая заботой и остаточной тревогой, Яньли осторожно поправила одеяла на плечах младших.       Цзинь Жулинь, как всегда, с телефоном в руках, поднял голову и свесился со второго этажа. Он не спал. Его телефон издавал противные хрипы, похоже Жулинь гонял на экране каких-то монстров. Яньли поморщилась.       Чжан Юйнин уткнулся в планшет и читал что-то историческое.       — Мальчики! — Яньли, сжав ладони так, что побелели костяшки пальцев, обвела взглядом тех детей, что не спали, и, стараясь говорить тихо и ровно, но всё же немного дрожащим голосом, спросила. — Ну что же произошло сегодня, вы мне расскажете? И… где папа? Вы его видели?       — Конечно! — Жулинь вынырнул из своего одеяла как морской котик из океанской волны.       Юйнин близоруко заморгал на мать и немного пожал плечами.       — Да это… Фух, такое творилось, чума! Супер мощно! Кошмар, но крутяк, точно! — выкрикнул Жулинь и полез спускаться с верхнего яруса кровати. Яньли поморщилась еще раз, она бы хотела, чтобы ее ребенок в столь юном возрасте выражался как-то иначе, но оба его цзюцзю уже сделали это спорным вопросом.       В комнату заглянули Цзинь Лин и Цзян Чэн, стуча по полу костылем, короче стало шумно, и Яньли схватилась за голову.       — Так, — вздохнула она. — Что происходит, мне скажут?       Сонный Цзинь Жуцюэ поднял голову и не открывая глаз сообщил:       — Мама, происходит ночь!       — А потом утро! — добавил Жулинь. — Красные конверты, Новый год! Фейерверк! Ух!       Фейерверк, кажется, был уже у Яньли в голове.       Но ее материнский опыт подсказывал: это лишь разогрев, настоящая канонада еще впереди. Она знала, что это только начало.       — Юйнин, Жулинь-эр, идите в игровую, там поговорим, — распорядилась мать. — Не будем малышей будить.       Яньли задержалась, склонилась над Чжи-эром и Жумао, выровняла сбившееся одеяло, и задумчиво посмотрела, вслушиваясь в тихое размеренное дыхание малышей, которым все было нипочем, и они спали так же крепко, словно вокруг не было ни звука — только благодать и умиротворение.       — Вылитый А-Сянь в этом возрасте, — тихо улыбнулась Яньли, поправляя пряди волос Чжоу Чжи. — Помнишь, как он всегда спал именно так?       — Мне-то, еще бы не помнить, — фыркнул Цзян Чэн. — Такой же осьминог, еще во сне ко мне приползал, накидывался как одеяло с подогревом. И как мотор храпел.                     Едва Яньли и Цзян Чэн вышли из спальни мальчиков в игровую, как из спальни девочек показалась любопытная мордочка Чэнь Итун. Девятилетняя девочка радостно подскочила на носочках и оглянулась внутрь своей спальни.       — Девочки! Это мама! Мама приехала! — сообщила она в глубину дверного проема.       С визгом из спальни посыпались девочки в желтых пижамках, — одна за другой, как конфетти из хлопушки, — и не останавливаясь начинали виться вокруг матери. Цзян Яньли только успевала разворачиваться, пока голова окончательно не закружилась от этого вихря.       За Чэнь Итун выбежала ее сестра-близнец Чэнь Исинь, следом с чуть неуклюжей грацией вышла долговязая для своего возраста двенадцатилетняя Лю Шихань. Ее ровесница Цзинь Жули, — наоборот мелкая, как маленький круглый кактус с колючками, — высунулась из комнаты, и прислонилась к стене, хмуро скрестив руки.       Сцену дополнил собой спаниель по кличке Кролик, еще один их питомец. Он спал в той же комнате что и девочки, и конечно, не мог не присоединиться к веселью, раз уж все проснулись. Вмиг его хвост заработал как пропеллер, ноги принялись отплясывать приветственный собачий танец, а длинные кудрявые уши заколыхались так, будто Кролик собирался ими взлететь, ведь его любимые люди наконец-то вернулись домой! И Фея! Фея тоже пришла! Хотя она и не уходила далеко. Собаки — Фея и Кролик — создали второй круг хоровода и поскакали друг за другом вокруг толпы детей.       Яньли выпуталась из дочерних объятий и заглянула в их комнату: умудрились не проснуться Чэнь Ивэнь — третья сестра-близнец, и самый младший ребенок семьи — трехлетняя Цзинь Жуша. Цзян Яньли повздыхала над своей непутевостью в качестве матери, — разбудила и подняла практически всех уже уложенных детей, — и плотно прикрыла дверь в комнату, чтобы не потревожить хотя бы оставшихся.       Она доковыляла до кресла-качалки и уместилась в нем, едва переводя дух, ноги ныли от долгой ходьбы, тяжело гудели и отекли в щиколотках. Потом как генерал на поле боя оглядела свою армию в желтых пижамах.       Дети синхронно посмотрели на мать.       — Что вы вообще делали весь день? — спросила она.       — Я рисовал дракона! — радостно объявил Цзинь Жуцюэ, показывая Яньли размалеванные в зеленый пятки.       — Я ела тучку, — добавила младшая, Ван Сюэтин, гордо поднимая подушку мягкого конструктора, под которой действительно обнаружилась палочка от сладкой ваты.       — А я… а я всё время был справа! — важно заявил Цзинь Жулинь.       — Понятно, — Яньли с натянутой улыбкой всплеснула руками. — Дети, скажите, пожалуйста… Где ваш папа?       — Папа был с нами у цзюцзю в квартире! — уверенно ответил Цзинь Жулинь, но тут же засомневался. — Или, когда, где папа? Сейчас?       — Я хотела покормить папу хлебом, — заявила младшая, — но он исчез. Наверное, он теперь хлеб. Или кот.       — Мы строили корабль! — воскликнул Жуцюэ, подскакивая и повиснув на перекладинах спорткомплекса. — Он потонул. Там были мыши. И все мыши утонули. Или папа утонул. Нет, папа стал мышью?       Яньли, обречённо закусив губу, оглянулась на Цзян Чэна.       Цзян Чэн только фыркнул и не расхохотался:       — Успокойся, цзецзе, у тебя всё под контролем.       — По-моему, у меня под контролем только хлеб и мыши, — простонала Яньли. — И то, потому что они уже, видимо, потонули. Ох! Горячий суп — вот что всем нужно в тяжёлую минуту! Дети, суп! А-Лин! В кухне должно быть! В кастрюле! Принесешь?       Дети хором взвыли:       — Мама, нет!       — Только не суп!       — Я уже ел суп три раза!       Цзян Чэн, давясь смешком, уткнулся лицом в ладони.       — Но суп полезен! А-Лин, если на кухне мало, ты к нам в дом иди, там точно еще будет, литров десять, — с надеждой осмотрела свою семью Цзян Яньли.       Тин-Тин сделала невинное личико:       — Няня говорит, что сладкое лечит грусть…       Цзинь Жули тут же подхватила:       — Да! Кола ещё лучше!       Чжан Юйнин решительно выступил вперед, обнимая свой планшет, который так и не выпустил из рук:       — Мама, если ты нас накормишь супом, никто не сможет потом заснуть. Может, хотя бы какао...       Цзинь Жули важно кивнула в подтверждение:       — Наукой доказано!       Жулинь театрально вытянул руку и потряс ею, как в школе:       — Я готов прийти папу искать — хоть сейчас! Только не суп!       Даже Лю Шихань, обычно спокойная, мрачно кивнула:       — Лучше я пойду уроки делать...       Яньли судорожно сглотнула:       — Это что, сейчас все против меня?       Цзян Чэн пожал плечами:       — Разговоры со свидетелями — это всегда трудно. Но могу сказать, что взятка работает.       Яньли выдохнула и махнула:       — Ладно, сдаюсь. А-Лин, неси колу!       Когда старший сын вышел, Яньли еще раз оглядела всех детей, сделав лицо поувереннее, и сосредоточенно произнесла:       — Попробуем еще раз. Расскажите, как вы провели день, когда вы были у дяди Чэна, и я уехала, а вы остались с папой. Цзинь Жули, пожалуйста, говори ты.       — Мам, сразу скажу: я всех усадила по углам, пыталась разнять и убрать стекло, но они опять сцепились — я не давала им бегать по столам, выключила музыку, спрятала маркеры, и да, я сложила все разбитые телефоны на кухне, просто не успела вытереть подоконник…       Цзян Яньли подалась вперёд и тихонько коснулась тыльной стороной ладони запястья Жули, будто ставя мягкую паузу. Другой рукой она нажала на плечо, как бы фиксируя ритм дыхания: вдох-выдох вместе. Когда было поток слов снова рванулся, мать показала пальцами «короче» — большой и указательный, сведенные на ширину в пару сантиметров, — и едва заметно улыбнулась. Никаких слов — только спокойный взгляд и лёгкий кивок.       Секунду Жули собиралась с мыслями, мать откинула прядь волос дочери за ухо, поправила резинку на хвосте. А в дверях вдруг обозначился мягкий гул, в проём прополз круглый силуэт, что заставило всех синхронно вывернуть головы.       Гудя моторчиком, в комнату въехал робот-пылесос и деловито начал обход территории. На нём, как капитан на палубе, одетый в светлый свитер, царственно поджав лапы, восседал кот госпожи Цзинь — Усинь, лысый сфинкс. Выражение морды сфинкса было невозмутимо настолько, что окажись рядом Лань Ванцзи, на фоне Усиня, он выглядел бы эмоциональным стендап-комиком, который по пятницам подрабатывает клоуном в шапито. Если бы невозмутимость можно было как-то измерять, например, в децибелах тишины, то у Лань Ванцзи результат равнялся бы благородному «тишина в библиотеке ночью», а у сфинкса — «космос за пределами известной вселенной».       Пылесос задумчиво пискнул, повернул носом к ковру и взял курс по периметру, аккуратно огибая брошенные кубики.       Кот сохранил невозмутимое выражение морды, лишь изредка подрагивал кожей на спине, когда «судно» мягко тыкалось в ножки стульев и вежливо отступало. Он величественно проигнорировал толпы детей — и, не меняя лица, поехал дальше, с инспекцией уборки личной территории.       Цзинь Жули, закатив глаза — явно дядина школа — и скорчив мину, даже немного высунув кончик языка, отвернулась и продолжила:       — Мама, мы дома у цзюцзю ничего такого не делали. Сегодня все было как обычно. Я сразу всем сказала не бегать, потому что ты просила порядок. Но мальчишки все опять начали спорить и драться. Я три раза предупреждала нормальным голосом, потом отдельно каждому объяснила. Они всё равно разошлись, толкались, кричали, подушки летали. Потом мы с девочками, как-то тоже оказались втянуты. А потому что, а чё они! И у меня телефон сломался! Так обидно! Папа пытался нас разнять, но у него не получилось, они не слушались…       — А у Юйнин-гэ, ты сама телефон разбила, вот! — наябедничал Цзинь Жуцюэ высунувшись из конструкций спорткомплекса.        Чжан Юйнин просто вздохнул и еще крепче обнял планшет, который все еще не выпустил из рук, но видимо с собой в дом Цзян Чэна не брал.       — Я хотела позвонить маме! — высказалась в ответ Цзинь Жули и продолжила. — Потом Шихань-мэй усадила младших на диван и включила им тихое видео на своем телефоне, чтобы хоть чуть‑чуть стабилизировать ситуацию. В этот момент позвонили в дверь. Папа пошел открывать. Там был какой‑то мужчина…       Резкое гудение перебило слова девочки, все вздрогнули и обернулись к источнику шума.       — Ай! Ай! Господин Цзинь! Когда госпожа Цзинь спросит: «Где твой мозг?», честно признайте: «Мы решили расстаться!» — женским голосом сказал робот-пылесос. Голос был до того противно визгливый, словно говорила блондинка из очереди в элитном салоне красоты, с сахарной ехидцей и истеричностью.       Как оказалось, робот-пылесос застрял между ножками кресла, он хаотично тыкался, упираясь бампером в планки. Он несколько раз повернулся в разные стороны, но каждый раз наезжал на ту же преграду и не мог найти выход. И продолжал издавать возмущенные крики женским голосом.       Чжан Юйнин поднял и переставил кресло, потом немного подтолкнул носком ботинка пылесос, чтобы тот наконец перестроил свою траекторию.       — Гуаншань, почему у тебя испачканы в помаде ботинки?! Ботинки в помаде! Ты что ходил по бабам? — раздалось из агрегата.       — Ах! — брови Цзян Яньли взметнулись так, будто пытались смахнуть фразу обратно внутрь издавших ее динамиков. К сожалению, закрыть уши всем детям было невозможно, рук не хватило бы, да и поздно. Выдав натянутую улыбку, она бодро произнесла:       — Это была… э-э… взрослая скороговорка, не повторяем! И вообще почему эта техника разговаривает?! Так?       — Йо, вынос мозга, прям вау! — высказался в ответ Цзинь Жулинь. Яньли поморщилась и вздохнула еще раз.       — Да, пылесос у дедушки и бабушки дома так делает, — Лю Шихань убедительно закачала головой.       — Дедушка не знает почему, — заметил Цзинь Жуцюэ.       — Дедушка покупал новый, — добавили близнецы Чэнь Итун и Чэнь Исинь.       — Три раза, — сказала Чэнь Исинь.       — Или четыре, — сказала Чэнь Итун. — Другой модели.       — И они все разговаривают! Как тетенька! — малышка Тин-Тин кажется нашла где-то завалявшуюся конфетку и исподтишка шуршала в углу фантиком.       Цзян Яньли и Цзян Чэн переглянулись и разом втянули воздух. Они обменялись микро-кивками — и синхронно выстрелили одним и тем же именем.       — Вэй Усянь!       — А? Что? Это не Вэй Усянь, это я! Я принес взяточные углеводы! — объявил Цзинь Лин, вернувшись с кухни, нагруженный бутылками колы и пачкой печенья. Дети обступили его, требуя свою долю.       Цзинь Лин раздал всем угощение и занял место в кресле-мешке. Цзян Яньли собралась с мыслями и попросила Цзинь Жули вернуться к тому, на чем рассказ прервался.       — Помнишь, что ты рассказала? Кто-то пришел. Кто это был?       — Я не знаю.       — Тебе было не видно, кто был в прихожей? Или ты не знаешь этого человека?       — Я не знаю этого человека, я его раньше не видела. Когда папа открыл дверь, они поговорили прямо там, у двери. Они говорили тихо, мне было не слышно, о чем, я стояла в гостиной и следила, чтобы никто не побежал к двери. Я детей к порогу не подпустила, потому что так безопаснее. Но потом папа пригласил этого человека войти в квартиру. Наверное, они были знакомы, раз он его впустил, но он уже ничего про себя не сказал, к тому же тут дети, особенно Жумао с Чжоу Чжи, реально разошлись. Я сделала всё, что могла.       — Жумао с Чжи-эр снова дерутся, как кошка с собакой? — вздохнула Цзян Яньли повторив имена шестилетних сорванцов, которые сейчас оставались в спальне и продолжали спать. Она оглянулась на Цзян Чэна, и подумала: ну точь-в-точь они с Вэй Усянем в шесть лет, как же это напоминало.       — Мам, ты только не пугайся. Мы сейчас все очень серьезно расскажем, но вообще это было эпично. Это история про древний артефакт и глобальную битву. И немного про кровь врагов. Ну ладно, это был кетчуп. Это началось, когда мы с отцом держали оборону дома. Вдруг у ворот появился странник… — заговорил Цзинь Жулинь и Яньли замерла с открытым ртом, задумавшись не подменили ли ребёнка, и с чего он начал складно излагать мысли, хотя и в таком странном стиле. Не может же быть, что в этом виновата только что выпитая им кола!?       — Когда этот человек вошел, Юйнин-гэ догадался кто это, и прошептал нам: «Посыльный Империи». Шихань-лю-цзе добавила: «Предвестник судьбы». А Тин-Тин сказала: «Дядя с коробкой». Странник торжественно вручил отцу сверток — завернутый в белую бумагу с древними письменами. Но мы-то сразу раскусили: это была Тигриная Печать. Отец открыл сверток, и мир содрогнулся. Юйнин-гэ произнес: «Артефакт двойной природы: Печать Дня и Ночи». Отец сказал нам успокоится, но его голос дрогнул, а значит, он тоже почувствовал мощь!       — Эй, потише-потише! Цзинь Жулинь, вернись на землю. Сними доспехи с языка и рассказывай по существу: кто пришел, что сделал, — Цзян Чэн перебил племянника и хмуро тихо в сторону пробурчал. — Да чтоб тебя, Вэй Усянь, опять нашептал детям своих баек! Теперь они в каждом кусте демонов видят.       — Ай, дядя! Все так и было! Если ты заметишь на стене следы лап — это отпечатки Тигриной Печати. Они священные, поэтому их лучше не смывать. Но если вдруг захочешь, то, говорят, помогает спирт. Нам его нельзя, но тебе можно. Мы поможем дышать на пятна, чтобы быстрей испарялось. Это наш вклад. И мы готовы к последствиям. Особенно если это пицца!       Цзян Чэн хотел отрезать что‑нибудь едкое, но его плечи предательски тряслись, и, он, просто закрыв глаза руками, беззвучно всхлипывал от смеха.       Тут заговорила Лю Шихань, начитанная, чуть рассеянная, она всегда выбирала слова так, будто прочитала их в романтической новелле:       — Человек, когда папа впустил его в дом, вошел и сказал: «Извините», очень тихо. «Извините за беспокойство», но больше ничего. А потом ему пришлось буквально влиться в стену, потому что Цзинь Жулинь с Жуцюэ, Чжоу Чжи и Цзинь Жумао упражнялись в там в своей великой войне: один махал деревянным мечом, другой защищался крышкой от кастрюли, и все визжали, как чайники, которых забыли снять с огня. И Жуцюэ размахивал мечом так широко, что полоснул воздух прямо у того человека под носом. Да, пришелец, кажется, не успел понять, что случилось, но спасся, укрывшись на кухне. Ты знаешь, мама, у Ду Фу есть строки: «За стеной соседей слышна печаль весны; дом мой — как корабль на мели, но дети смеются — и ветер становится мягче». Я, наверное, немного путаю, но смысл примерно такой. То есть я хочу сказать, что зачем пришел этот человек, осталось неизвестным, потому что у него возможности сказать не было.       Цзян Чэн уже хрипел от сдерживаемого смеха, а Яньли просто качала головой, держа сжатую в кулак ладонь у губ, зажимая рот.       — Он был как неприкаянная душа, которая ненадолго присела у нас на пороге, погрелась нашим шумом и пошла дальше — туда, где ее ждут. Или не ждут. Но он всё равно пошёл. Потому что у неприкаянных душ есть своя карта, которую мы не видим, — поэтично завершила свою речь Лю Шихань.       «Вот и еще одна, после сказочек Вэй Усяня, этого выдумщика бед на чью-то голову, реальность от баллады не отличает!» — хмыкнул Цзян Чэн мысленно.       — Да! Да! Это была... неприкаянная душа, — шкодливо выкрикнул кто-то из детей. — Нужно было найти его тело, чтобы упокоить. Поэтому папа с ним поехал.       Цзян Чэн с Яньли одновременно хором выдохнули:       — Что-что?!       — Подожди, — тихо в сторону сестры прошептал Цзян Чэн и озадаченно сморщил лоб. — Цзысюаню нужно было кого-то упокоить? Это в смысле закопать труп?       Яньли округлила глаза, и с недоверием поглядела на брата:       — Слушай, — сквозь зубы прошептала она. — A кто вообще мог быть так близко знаком с Цзысюанем, чтобы он с кем-то поехал бы… ну, тело закапывать?       Цзян Чэн пожал плечами:       — Не знаю, меня-то, он бы точно не позвал.       — А я-то думала, — прошептала Яньли. — Такое а-Сяню скорее могло понадобиться…       — Ну точно, его это влияние. И, вообще никаких ни незакопанных тел, ни неупокоенных мертвецов не было, фантазии это все, успокойся, все дети придумали, — тихо на ухо сестре высказался Цзян Чэн. Потом громче, и уже в сторону племянников рявкнул:       — Эй, это ваш дацзю подговорил вас это все рассказывать? На самом деле это он и приходил? Как-то похоже очень.       — Нет! Дацзю не приходил! Не говорил! — посыпались ответы детей, и только Цзинь Жуцюэ заявил, что да, Вэй-цзю приходил и привел десять лютых мертвецов, но Жуцюэ быстро заткнули другие дети. Зато вдруг от своего планшета поднял голову Чжан Юйнин и без лишних предисловий выдал объяснение:       — Тот, кто приходил, на самом деле кого-то искал. Человека, конечно, не это вот все. А папа просто решил его подвезти, и поэтому они поехали вместе после того, как нас завезли к бабушке.       Он выдержал паузу, будто проверял, все ли поняли, что он сообщил:       — Я слышал, как папа и тот человек говорили на кухне. Но было шумно, не все разобрал.       Цзян Яньли и Цзян Чэн переглянулись.       — Но все же, странно, кто-кого искал? кто приходил? — задумчиво произнесла Яньли. — И, если подумать, ведь это в твою квартиру, а-Чэн, пришел тот незнакомец…       — Далеко пойдете, глава Цзинь! Далеко пойдете! Жаль, что на фиг! — выдал на этот раз робот-пылесос. И все вздрогнули. Ровное гудение пылесоса, к которому уже все привыкли и не замечали, снова прервалось: пылесос умудрился засосать растрепанный конец каната веревочной лестницы и тянул его за собой. Веревка его не пускала, и поэтому робот опять завис на месте, вернуться на траекторию движения у него не получалось. Цзинь Лин пошел спасать робота. Пока он отцеплял волокна веревки, пылесос продолжал пищать:       — Ай, аккуратнее, глава Цзинь, без рук! Без рук! Я не люблю настойчивости! — машина кокетливо похихикала тем же пищащим голосом блондинки. — Похоже, у меня контакт с текстилем. Это лучше, чем некоторые ваши контакты, хозяин! Я застряла в занавеске, как вы — в суде по трудовым вопросам!       Раздраженная мать семейства глянула на сына и дернула подбородком в сторону двери — мол, вымети сейчас же эту колёсную наглость. Цзинь Лин чинно кивнул, щелкнул кнопку «стоп», и робот, пошипев, остановился. Но это категорически не понравилось коту Усиню: он тоже пошипел и потребовал продолжить катание. Пришлось снова включить. (Сфинкса, кстати, слушались все без споров, потому что он — собственность госпожи Цзинь, и она в нем души не чает: попробуй возрази — и получишь лекцию на полчаса. Плюс он царапается без прелюдий, а выражение морды у него такое, что поневоле подчиняешься, будто он тебя гипнотизирует).       Решив, что на это больше не стоит отвлекаться, Цзян Яньли снова обратилась к детям. Она пыталась говорить спокойно, но голос всё равно чуть дрожал.       — А описать, как выглядел, человек, который пришел к папе, можете?       — Ну-у, он был высокий, наверно, такого же роста как дацзю, одет в красное, — ответила Цзинь Жули.       — Эр-цзе! — перебила Чэнь Итун. — Ты чего?! Он же был в черном!       — В красном! — присоединились к Цзинь Жули Чэнь Исинь и Лю Шихань.       — Нет, в черном! — заспорили Цзинь Жулинь и Ван Сюэтин.       — Красное!       — Черное!       Цзян Чэн покачал головой:       — Со свидетелями — всегда одно и то же. Один видит красное, другой чёрное, третий вообще слона разглядел, если прищурится.       — Этот человек был в черных джинсах и черной рубашке. В красную клетку, — насупившись объяснил Чжан Юйнин.       — На самом деле он был в зеленом ханьфу! — раскачиваясь на турнике и сверкая зелеными пятками заявил Цзинь Жуцюэ. — И говорю, это был не человек, а призрак! Зеленый призрак!       Чэнь Исинь испуганно завизжала во весь голос:       — А-а! Да, это призрак! У него не было половины лица, только череп!       Яньли охнула и притянула дочь к себе, обняла и успокаивающе погладила по спине. Было понятно, что малышка сначала сама все придумала, но потом сама же в это поверила и испугалась.       И да, конечно, ей, Яньли, как матери стоило бы получше следить за тем контентом, что потребляют ее дети. Ну и, наверное, следует сказать а-Сяню, чтобы прекращал рассказывать детям подобные сказки.       — Шú-и-цзе! Не плачь! Мы же победили призрака, — заговорил Жуцюэ и важно кивнул. — Он выскочил, а мы такие: хоп! — и дали ему по призрачным коленкам. Он аж сквозняком стал. Я меч держал. Воображаемый, но тяжелый. А Жулинь-сань-гэ щитом махал. Бумажным, но железнее железа.       — Ага! — поддержал слова младшего брата Цзинь Жулинь. — Мы стояли плечом к плечу!       — Я ещё печать поставил. Там, у двери. Невидимая печать. С запахом мандаринов. Призраки мандаринов боятся, потому что они цедру жевать не умеют. Это известный факт. Я узнал от дяди, — добавил Жуцюэ.       — Так что всё, шú-и-мэй, призрак проиграл, а мы выиграли. Если он попробует вернуться, мы снова его заразим... ой, сразим, — заверил Жулинь.       Чэнь Исинь уже ухохатывалась от слов братьев, сёстры мигом подхватили её смех, переглянулись — и всё понеслось: сияя, близнецы синхронно пританцовывали на месте, подскакивая в такт какой-то популярной песенке. Косички подпрыгивали, словно колокольчики, и все девочки вполголоса щебетали, размахивая руками, и уже не вспоминали ни призрака, ни даже о чем вообще их расспрашивают вот уже битых два часа.       Среди этого шума и гама Цзян Яньли подозвала Чжан Юйнина и дала знак наклониться поближе:       — Пришел человек высокого роста, в темной одежде, он кого-то искал. Папа знал, кого он ищет, и согласился туда отвезти. Никто из вас этого человека не узнал и не знает. И это все? — подытожила Цзян Яньли.       Чжан Юйнин согласно кивнул головой.       — У вас, у всех, кроме Жулиня, сломались телефоны?       Чжан Юйнин снова мотнул головой в подтверждение.       — И у тебя, у папы? Что ж такое с ними случилось?       Юйнин поднял глаза и выразительным взглядом обвел своих буйных братьев и сестер.       Яньли со вздохом признала:       — Видимо, это будет еще одна очень длинная история?       Чжан Юйнин пожал плечами.       Цзян Яньли согласилась, что расспрашивать подробности этого нет ни сил, ни времени. Да и не существенно. К тому же придется вновь пройти все стадии повествования о призраках. Нет, лучше и не начинать.       Она оглянулась на Цзян Чэна и вытащила свой телефон:       — Но почему Цзысюань еще не вернулся? Ведь уже так поздно…       Время на экране показывало без двух минут полночь.       — Ой! Дети, а-Чэн, мы же пропустим Новый год!       Радостно визжа, все дети выстроились в две полукруглые шеренги и поклонились своим старшим: матери и дяде. Раздались крики «Синь нянь куай лэ!» и «Гунси фацай!» и стали слышны взрывы фейерверков снаружи.              С того момента, как Цзян Яньли заходила в спальню девочек, среди всей их компании в игровой комнате присутствовал и спаниель Кролик. Он выскочил вместе с маленькими хозяйками из их спальни, и с тех пор лежал распластанный ковриком у батареи. Но когда за окнами хлопнул первый фейерверк — стекло тонко звякнуло, псу будто щелкнули невидимый выключатель: он подскочил, как игрушка на заводной пружине, и, вытянув шею, резко встряхнулся. Ему явно надо было куда-то деть эту внезапную громовую энергию.       Он сделал полупрыжок и встретился с кошачьим взглядом — по комнате продолжал свой путь Усинь на роботе-пылесосе. Воодушевленный спаниель тут же предложил коту дружбу, как это делают все хорошие ребята: носом. Он ткнул кота в плечо и именно в этот момент снаружи снова бухнуло.       Кот дёрнул хвостом и взвился. Он ушел вверх — будто не прыгнул, а воспарил, как дым благовоний. Спаниель, зачарованный, попятился и присел, как зритель на премьере: «Вот это да!». Кот в ответ оттолкнулся от пустоты, как от пружины. На миг он завис в проеме между перекладинами, спина выгнулась дугой, лапы разметались в стороны — и действительно полетел. Он приземлился на самом верху декоративной башенки игрового комплекса и сел в позу «я — облако». Там, ровный, собранный, в свитере, с достоинством монаха-альпиниста, взгляд — «я старше, мудрее, я всё про вас понял», Усинь посмотрел на всех сверху вниз, будто только что провел мастер-класс «Парение для начинающих» и остался слегка разочарован уровнем учеников.       Пылесос, лишившись своего пассажира, честно доел край ковра, повернул в сторону — и томно выдал:       — Ах, глава Цзинь! Вы такой, ну просто котик!.. …Кастрировать надо срочно! — добавил робот и проследовал на новый круг по комнате, медленно, ровно, с тихим «дззз», которое внушает пыли мысль о неизбежности.       Кот мелькнул на ребре верхушки и прищурился как учитель цигун, который сейчас объяснит, как силой мысли останавливать комаров.       Цзян Яньли не знала, плакать ей или смеяться. Цзян Чэн фыркнул и шепнул сестре на ухо:       — Вот чего Цзинь Гуаншаню давно хотелось сказать! Кстати, где он? А то мы ж все-таки у него в доме тусуем…       — Честно говоря, надеюсь, что не здесь, — ответила Цзян Яньли. — Но возможность, что он где-то в доме, есть. Хоть бы тетя Цзинь его где-нибудь заблокировала, что ли.       Цзян Яньли покачала головой и перешла к практическим вопросам:       — Так поздно, где мне всех теперь спать укладывать, — она перевела взгляд на окно. За стеклом вдали виднелся их дом — всего пара минут пешком. — Все так устали, а-Чэн, ты как сейчас? Ты же машину вести не можешь. Если хочешь, а-Лин поможет тебе в наш дом перебраться, останешься там на ночь? Он тоже там переночует. А вот остальные…       Цзян Яньли оглядела всю свою шебутную стаю. Щёки детей разгорячены, глаза блестят, но огонь уже неравномерный. Старшие еще держались бодро, а младшие клевали носом. Средняя дочь зевала, но делала вид, что глаза у нее открыты. Младшая Тин-Тин уже совсем уснула среди мягких модулей комплекса.       Остаться на ночь в доме свекров не очень-то хотелось, но в детских спальнях давно расстелены постели, и несколько детей давно там спят. Она взвесила путь до их собственного дома, представила, как вести туда засыпающих детей и нести спящих, и вздохнула: сегодня — останемся здесь, остальное подождёт до утра.       Она готовилась подняться с кресла и начать хлопотать насчет уложить детей по кроватям, как на ее телефоне заиграла мелодия вызова. Яньли приложила трубку к уху.       В следующий миг плечи у ее осели, и взгляд остекленел, как будто она глядела куда-то сквозь пол. Пальцы задрожали, по щекам бесшумно покатились слезы. Она прижала ладонь к рту, чтобы не вырвался всхлип, и, едва дыша, слушала дальше. Замотала головой, как при попытке опровергнуть услышанное. Губы задрожали, и крупные капли вытекали из ее глаз, дорожками лились по лицу и падали с подбородка.       Цзян Чэн выхватил у сестры телефон и гаркнул в трубку:       — Кто ты и что ты сказал моей сестре?.. Повтори — и я сам тебя найду, из-под земли достану, ясно? За минуту вычислю и заставлю пожалеть о каждом звуке. Готовься, уж выдерну язык и ноги переломаю.       — Это из приемного отделения городской больницы, — донесся голос из трубки. — Как я уже сказала, ваш родственник Цзинь Цзысюань сейчас находится у нас под наблюдением. Его состояние стабилизировано. Он сильно пострадал, но получает необходимую медицинскую помощь. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и, подъезжайте в больницу: регистратура приемного отделения, корпус А, вход с центральной стороны. Возьмите документы пострадавшего и свои удостоверения личности. Если есть у вас есть уточнения по медикаментам, аллергиям или хроническим заболеваниям пациента, сообщите их сейчас или по прибытии — это важно для лечения.       На этот счет Цзян Чэну нечего было сказать. Да и вообще сказать он ничего не мог, редкий случай.       Он отключил вызов, схватил руку сестры и крепко сжал её, чтобы она почувствовала опору, затем отвел взгляд в сторону, чтобы не смотреть прямо на неё и не давать ей упасть духом. В силу профессии ему уже доводилось сообщать семьям подобные новости. Он знал, что слова утешения — не его конёк, и чаще всего он выдавал что-то фальшивое и беспомощное. От заученных фраз вроде «держитесь» или «всё будет хорошо» людям не становилось легче. Единственное, что он мог сделать — это быть ясным, не давать пустых обещаний и предложить план последующих действий.       — А-Ли, знаю, что ты сейчас услышала. Не раскисай, он жив, и так оно и будет! Сказали документы собрать, твои, его, страховку. Если под руками, близко — бери, если долго искать, потом найдем и привезем. А сейчас едем в больницу, я с тобой.       Цзян Яньли встала во весь свой рост, выпрямила спину. После неизбежной слабости, которую Яньли проявила, из-за ужасного известия, она собралась с силами и приняла уверенное выражение на лице. Слезы как будто втянулись в уголки ее глаз, поднявшись по мокрым дорожкам на щеках в обратном направлении. Она нужна Цзысюаню.       Цзян Яньли глянула на своего брата с понимающей улыбкой. Она знала, как сильно Цзян Чэн хочет поддержать её в такой момент, но его сломанная нога действительно не позволит ему быть полезным в больнице.       — Диди, я ценю твое желание пойти со мной, но в твоем состоянии ты только будешь стеснять меня. А-Чэн, честно, от тебя сейчас больше шума, чем пользы, ты сам знаешь, что на костылях передвигаешься, как черепаха, да еще и уставшая. Это не помощь, это лишние хлопоты. Оставайся и отдыхай! Я с собой в больницу возьму мать Цзысюаня. А на тебя оставляю всех детей. Не на Гуаншаня же их оставить, это еще если он сейчас дома и не пьян. А-Лин, как старший, тебе поможет, укладывайтесь спать. И дети, и ты.       И вышла из комнаты, неся свой беременный живот впереди себя.       Цзян Чэн хмыкнул и закатил глаза, потом повернул голову, ведя взглядом во кругу. Из каждого угла на него уставились детские личики. Любопытные глаза выжидающе смотрели на него. Можно было заметить, что некоторые из детей еще бодры и жаждут праздника, а некоторые наоборот почти уснули. Но укладывать спать будет трудно и тех, и тех. Предстоящая ночь будет непростой. _________________________________________       

Список детей Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня

В первой части для Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня были придуманы еще кровные дети младше Цзинь Лина, и они дополнялись толпой приемных детей, хотя они были совершенно не персонализированы. Дети в той части истории это такой единый детский организм, пугающий своей непредсказуемостью. Утверждалось, что мол никто не может посчитать их количество так же, как и незаконнорожденных детей Цзинь Гуаншаня. Но, конечно же, сколько бы детей не было, если знать что считать, посчитать не составит никакой сложности, будь их хоть 2000 штук, хоть миллион. В главе «Менее 2 часов до катастрофы. Квартира Цзян Чэна» Цзинь Лин (теперь старший брат очень-очень многих братьев-сестер) говорит: «Я имею в виду, а что делали с городскими сиротами до того, как мы начали усыновлять их оптом?». https://ficbook.net/readfic/018f1142-22af-7f30-ad8e-e2bbaca2309a/37404802#part_content       Теперь список детей ограничится вменяемым (ха-ха) числом 13. Хотя, если представить, что, например, в один год, когда Цзинь Лину было 12–13 лет, Яньли и Цзысюань сначала (предположим в марте) усыновили Чжоу Чжи (которому тогда было 1 г. 8 м.) и Ван Сюэтин (2 м.) Потом, допустим, подумали, случайно сошли с ума и взяли троих близнецов (5 лет. 3 м.) в том же году с сентябре. А в декабре родили Цзинь Жушу, то фраза Цзинь Лина даже не будет сильным преувеличением.       Учитывая «растительный» мотив известных имен этого поколения Цзиней в каноне: Цзинь Жулань — «подобный орхидее», а Цзинь Жусун (это тот несчастный ребенок Цзинь Гуанъяо и Цинь Су) — «подобный сосне», в именах новых детей тоже придерживаемся темы животного и растительного мира.       Еще, видимо, в давании имен детям поучавствовали и Цзян Чэн с Вэй Усянем, с их каноничным неумением давать имена. Потому что Жуцюэ — предположительно значит «подобный павлину», а Жуша — «подобно осоке» или «подобно сандаловому дереву».       Дети записаны по возрасту. Но они, как в водится в китайской семье, зовут друг друга по номерам «вторая сестра», «третий брат». И номера не по возрасту, а по времени появления в семье. Потому что номер как назначился для кого-то, так и стал вариацией имени, и не сдвигается, даже если появился кто-то постарше. Добавление «цзе» и «гэ», если сестра/брат старше говорящего, «мэй» и «ди» — если младше говорящего.        16 л. Цзинь Жулань (домашнее имя — А-Лин), старший брат, да-гэ.        15 л. Чжан Юйнин, пятый брат, у-гэ. 张宇宁 Zhāng Yŭníng (宇 — «вселенная, прост-во», 宁 — «мирный»)        12 л. Цзинь Жули 金如鲤, вторая сестра, эр-цзэ. 鲤 li — значит «карп», этот же иероглиф используется в названии «Башня Золотого карпа».        12 л. Лю Шихань, шестая сестра, лю-цзэ. 刘诗涵 Liú Shīhán, 诗 — «поэзия», 涵 Hán — «глубина, культурность». Лю — очень распространенная фамилия, например, та же фамилия у Лю Ханькуаня (исполнитель роли Лань Сичэня).        10 л. Цзинь Жулинь 金如林, третий брат, сань-гэ. 林 — «лес».        9 л. Близнецы Чэнь Итун 陈艺彤 Chén Yìtóng, десятая сестра, шú-цзэ. В «шú-цзэ» — другой «ши», не такой, как в слове «шицзэ», которым Вэй Усянь зовет Цзян Яньли. 艺 — «искусство; художество; мастерство», 彤 — «ярко-красный; багряный» Чэнь Исинь 陈艺欣 Yìxīn, 11-я сестра, шú-и-цзэ. 艺 — «искусство; художество; мастерство», 欣 — «радостный, веселый, довольный» Чэнь Ивэнь 陈艺雯 Chén Yìwén, 12-я сестра, шú-эр-цзэ. 艺 — «искусство; художество; мастерство», 雯 — «узорные (кучевые) облака; гряды облаков». Фамилия Чэнь — очень распространенная, и еще это тот же иероглиф, что в названии флейты Вэй Усяня — Чэньцин («прежние чувства»).        8 л. Цзинь Жуцюэ, 如雀 четвертый брат, сы-ди. Значение имени задумывалось как «подобный павлину». Слово «павлин» состоит из двух иероглифов 孔雀, тут остался только один 雀, так его значение будет «птица, пташка».        6 л. Чжоу Чжи, 周志 восьмой брат, ба-ди. 志 — «воля, устремление, цель, решимость»        6 л. Цзинь Жумао, седьмой брат, чи-ди. 猫 māo — «кот»        4 г. Ван Сюэтин, девятая сестра, цзю-мэй. 王雪婷 Wáng Xuětíng, 雪 — «снег», 婷 — «изящная, грациозная». Фамилия Ван — невероятно часто встречается, в касте сериала «Неукротимый» несколько человек носят такую же фамилию, например, Ван Ибо, Ван Хаосюань (исполнитель роли Сюэ Яна), и есть еще.        3 г. Цзинь Жуша, 13-я сестра, шú-сань-мэй. 如莎 Rúshā, 莎 — «осока, сыть круглая (ботаническое название)». Есть еще слово с иероглифом 莎 — 莎鸡 shājī, переводится «кузнечик».               Имя кота-сфинкса — Усинь, 无心 wúxīn — «оставаться бесстрастным, не поддаваться искушению; нет настроения».