События, предшествующие катастрофе

      — Бу-бух! — разнесся грохот по всей камере. Потому что в Вэй Усяня прилетел костыль.       Который, описав в воздухе изящную дугу, встретился с грудной клеткой Вэй Усяня, заставив его охнуть и впечататься в стену. Не успел Вэй Усянь толком сообразить, что сейчас его настигло, как материализовавшийся в камере раздраженный до предела Цзян Чэн, уже замахнулся для удара кулаком. Однако его намерениям не суждено было осуществиться — между Усянем и кулаком Цзян Чэна возник Лань Ванцзи. Одним плавным движением он перехватил занесенную для удара руку.       Цзян Чэн, дергаясь всем телом и извиваясь в железной хватке Лань Ванцзи, продолжал бушевать и пытался достать свободной рукой до Вэй Усяня, который предусмотрительно отпрыгнул подальше. Лань Ванцзи невозмутимо удерживал разъяренного коллегу, не давая ему вырваться, хотя это становилось все сложнее — ярость придавала Цзян Чэну дополнительные силы.       — А ты знаешь, что жертва твоя сейчас в больнице без сознания, практически в коме? — зарычал Цзян Чэн, метая молнии глазами.       — Ну, знаю я, а-Чэн! Я туда пришел, чтобы спросить, как он, там меня арестовали… — Вэй Усянь потер ушибленную грудь, и попятился, пытаясь сохранить безопасную дистанцию.       — Озвучь мне хоть одну дельную причину, почему я не должен расколотить твою наглую...       — Свидетели, а-Чэн…        В этот момент костыль всё-таки передумал томиться в руках у хозяина и гордо воспарил вдоль эллиптической траектории прямо к макушке Вэй Усяня. Тот, не то чтобы неподготовленный, изобразил уклонение. Но для Цзян Чэна это был явственный сигнал: «Вмажь!»       — А ты знаешь, что цзецзе там, в больнице, с ночи? А?..       — А-Чэн, ну…       — А ты знаешь, что с ней для поддержки только госпожа Цзинь, вообще? Меня а-Ли не взяла, потому что я, по ее словам, сам держусь на одной костылиной силе и ничем помочь не могу? — он грубо ухватил Вэй Усяня за ворот, и подтянул к себе так, что лица их оказались совсем близко.       — Ну, а-Чэн, ай, ну она же знает, что иначе ты всю больницу костылем разнесешь, как меня сейчас.       — Да, и ноги тебе переломаю! Ты что, тринадцать детей плюс один на подходе, сиротами сделать решил?! Без отца оставить?..       — Да не решил я такое! — пробормотал Вэй Усянь, красноречиво разведя руками и тут же уклоняясь от второго костыля, который брат, несмотря на то что Лань Ванцзи фиксировал его на скамейке, каким-то образом умудрился метко кинуть в его сторону.       — У Цзинь Цзысюня тринадцать детей? — ровным голосом проговорил Лань Ванцзи.       — Э-э… — оторопело протянули Вэй Усянь и Цзян Чэн. От крайнего изумления они замерли в растопыренных позах, напоминая барочную картину, и синхронно повернули головы на Лань Ванцзи.       Хорошо. Не дерутся.       — Причем тут этот кретинский Цзинь Цзысюнь? — продолжил Цзян Чэн.       Вэй Ин же произнес:       — Кто такой Цзинь Цзысюнь?       — Человек, в нападении на которого тебя обвиняют? — ответил Лань Ванцзи.       — А? — заморгал Вэй Ин.       — Вэй Усяня обвиняют в вождении без прав и создании аварийной ситуации, в которой пострадал Цзинь Цзысюань! — заявил Цзян Чэн.       — Ваш зять?       — А ты что думал? Стал бы я возмущаться из-за этого поганого Цзинь Цзысюня, честно говоря, его рожа и в самом деле кирпича просит, тьфу, — Цзян Чэн сухо сплюнул себе под ноги. — Эй, кстати, идиота кусок, ты, что же, еще и Цзинь Цзысюня зарезал?!       — Какой-такой вообще Цзинь Цзысюнь? — повторил Вэй Усянь.       — Племянник Цзинь Гуаншаня, двоюродный брат Цзинь Цзысюаня, — механически воспроизвел Лань Ванцзи.       — Да помню я, что это племянник племенного производителя! Но какое отношение он имеет ко мне, я его вообще хоть раз в своей жизни видел?       — Сегодня ночью его нашли раненым…       — Да, как я сам тебе рассказал только что!       — С утра приехало начальство из «Ока небес». Они будут следить за расследованием…       — Э-э? Чего так круто? Но опять-таки, причем здесь я?       Лань Ванцзи вздохнул и виновато зажмурился:       — Мгм, совпадение, — пробормотал он, вынужденный выдать хоть какой-то звук, стараясь пережить то, что, оказывается, он сделал ужасающе неверные выводы из тех отрывочных данных, которые поступали к нему с утра. И запутался вконец.       Он попытался прикинуть временную шкалу. Если, как выяснилось из рассказа о вечерних событиях, около двенадцати часов ночи Вэй Ин выехал на дядиной машине в сторону больницы — он вез трех пострадавших с сотрясением и одного пьяного Лань Чжаня. А в пять утра его арестовали (видимо, так, — это следовало из слов Не Хуайсана, который встретил Лань Ванцзи с этим сообщением у участка), то получается, Вэй Ин в этот отрезок времени умудрился как-то задавить своего зятя, Цзинь Цзысюаня? Если авария произошла во время поездки в больницу, то почему Лань Ванцзи с утра был дома? Разве ж он оставил бы одного Вэй Ина после аварии хоть в тюрьме, хоть в больнице? Как бы пьян Лань Ванцзи ни был, он бы вцепился в Вэй Ина и с утра был бы по крайней мере в участке, а не спокойно спал в своей постели. Каким образом Лань Ванцзи вообще оказался дома, а именно в собственной комнате — не в любой спальне их большого дома, — там даже его телефон аккуратно был поставлен на зарядку на тумбочке! Уж точно не случайный таксист довез и уложил спать Лань Чжаня. А если Вэй Ин доставил дядю, Су Шэ и Сюэ Яна в больницу, а потом довез Лань Ванцзи в Облачные Глубины, уложил… И потом что? Выехал среди ночи, чтобы погоняться за своим зятем на машине?.. Лань Ванцзи вспомнил, как с утра не обнаружил дядину машину на стоянке у гаража…       Нет, нельзя делать выводы, исходя из неполных сведений. Нужны подробности. Нужно спросить.       Лань Ванцзи выдохнул и приготовился к уточняющим вопросам. Он прислушался к тому, что сейчас говорили Вэй Ин и Цзян Чэн.       — Цзецзе плачет, да? — почти сам рыдал Вэй Ин.       — Нет, она не плачет, она в больнице с ночи строит врачей в три ряда. Даже мне страшно.       — Ох, жуть!       — А я про что?       — Да, если так, они ж там труп Цзысюаня поднимут, если придется.       — Ага, но, если у них не получится, тогда сам будешь его труп поднимать. Чтоб бегал как новый. Потому что Яньли он нужен. И она его получит.       — В любом случае.       — Вэй Ин не мог участвовать в аварии с Цзинь Цзысюанем, — твердо произнес Лань Ванцзи. — Время не сходится.       — Кстати говоря, да, — согласился Цзян Чэн. Хотя сам же только что вовсю обвинял Вэй Ина. — Вэй Усянь, что за дела? Чего это вообще тебе вздумалось заявлять, что это ты?       — Так это и был я…       — Ага, а ты знаешь, что я сам с Яньли искал Павлина и был с ней, когда нам из больницы позвонили? И сам лично говорил с нашими племянниками, которые рассказали, с кем Цзинь Цзысюань уехал? Неужели думаешь, племянники тебя бы не узнали? Или мне бы не сказали? А они все говорят, что первый раз видели этого человека. Тебе что, кто-то пожертвовал свое тело, эм?       — Да мало ли с кем Цзысюань из дому уехал, потом-то, в машине, это уже был я, — дети меня не видели просто.       — Угу. Ага. И ведь всегда найдешь, как вляпаться, призвание это у тебя такое — кидаться вперед в такие моменты, когда, обычно, всем всё равно! И вот все же, хоть ты и самопожертвенный придурок, все же даже ты не стал бы вписываться за кого-то, кого вообще не знаешь. Вот чтобы просто совсем случайного человека защищать, это надо, чтобы у тебя на глазах какая-то совсем вопиющая несправедливость творилась. А вот за кого бы ты в любом случае вступился, взял бы вину на себя, справедливость-несправедливость, те же вроде никак и не замешаны… А-Юань, вот этот каменюка по фамилии Лань, — Цзян Чэн легонько постучал каменные мышцы предплечья Лань Чжаня костяшкой согнутого большого пальца. — Ну, кто еще?       — А-Чэн, ты тоже в этом списке!       — Не морочь голову.       — Да, диди! Я за тебя и в тюрьму сяду, и печень пожертвую, если что! Забирай!       — Угу. Да уж оставь свою печень при себе, Вэй Усянь! Ты на нее взгляни, она же у тебя на просвет сплошной винный камень — столько лет в алкоголе купалась! Вот так пересадят, придешь в себя после операции, а врачи первым делом скажут: «С этого момента, господин Цзян, вам с утра опохмеление требуется ежедневно и пожизненно!»       — Ну, и не такие уж у меня проблемы с алкоголем.       — Да даже сейчас! Вон вся камера провоняла! Сплошной перегар, как будто с головой в бочку с вином окунулся!       — А это даже и не от меня! — в ответ Вэй Усянь беззастенчиво ухмыльнулся, происходящее его развлекало явно больше, чем следовало бы.       Цзян Чэн закатил глаза, потом, пожав плечами, как будто прогибаясь под тяжестью этого бренного мира, театрально обвел взглядом большое помещение и уже открыл рот, чтобы сообщить все, что он думает по этому вопросу, как раздражение на его лице уступило выражению чистого отвращения, смешанного с удивлением.       — Что… за чертовщина? — процедил он, подавив порыв зажать нос.       Вэй Усянь, заметив это изменение, обернулся. Его сокамерник сидел, привалившись к стене, и, кажется, все еще пытался спать, не обращая внимания на присутствующих.       — Ты тут что забыл? — возмущенно вопросил Цзян Чэн и подскочил к этому человеку, как будто с намерением вытрясти на него все накопившееся раздражение. На мгновение Цзян Чэну показалось, что он поймал очень ясный внимательный взгляд в их сторону, но, подойдя ближе, видел только, как мужчина медленно поднял голову и глянул красными, едва фокусирующимися глазами. Уголки губ дрогнули, словно тот собирался улыбнуться, но лишь тихо усмехнулся и хрипло выдохнул:       — А вы громкие, да? Я тут сплю, а вы мне всю пьянку ломаете.       Цзян Чэн отшатнулся, его лицо исказилось гримасой презрения.       — Что это за пьяный бродяга?! Как он вообще сюда попал? Это что, очередная твоя выходка, Вэй Усянь?! — гневно выкрикнул он, переводя взгляд на брата.       Вэй Усянь развел руками, изображая полнейшее недоумение:       — Я-то здесь причём? — он показательно втянул воздух, драматично сморщил нос и махнул рукой в сторону незнакомца. — Очевидно же, кого бросают в эти казематы, решаю не я!       Бродяга, не обратив никакого внимания на их перепалку, уже успел достать из-за пазухи какую-то замызганную, практически пустую бутыль. Подняв её в почти торжественном жесте, он приложился к ней, видимо, надеясь на остатки счастья, но попытка закончилась разочарованным кряхтением.       — Пусто… — пробормотал он, глядя на бутылку, будто она его предала. И, подняв глаза на спорящих, лениво добавил: — Эй, если вы хотите продолжать ругаться, то хотя бы принесите мне что-нибудь выпить. Иначе… — он икнул, — вы обо мне быстро забудете, а я о вас — еще быстрее.       — Забудет он, значит? Да кто ты вообще такой, чтобы я тебя запоминал?!       — Эй, эй, Цзян Чэн, пурпурный монстр, успокойся, — подал голос Вэй Усянь. — Видишь? Ты его уже запугал, он тебя боится. Так что расслабься, ладно? А то он наверняка думает, что ты сейчас кинешься на него с кнутом.       — Уже смешно, ха-ха, — съязвил Цзян Чэн. — Я тут что, девочка на побегушках? Нашел, кого за выпивкой послать, ага, костыли только подберу, бегу и падаю!       Цзян Чэн сверкнул глазами:       — Ладно, черт с ним, — буркнул он, сдаваясь и больше не обращая внимания на человека в углу. — Но пусть дышит потише. А ты просто прекрати устраивать цирк, Вэй Усянь.       — Какой цирк, а-Чэн?       — Какой-какой?! С конями! То есть с Цзинями, тьфу. Ну-ка быстро говори, кого прикрываешь?       Вэй Усянь как-то затравленно оглянулся на Лань Ванцзи и опустил глаза в пол:       — Никого.       Лань Ванцзи снова попытался прикинуть временную шкалу. Что происходило между моментом, когда они загрузились и выехали в больницу, и пятью утра, когда Вэй Усяня взяли под стражу, все еще оставалось невыясненным. Но то, как увертлив был на этот счет Вэй Усянь, наводило на мысль: а не замешан ли тут он, Лань Ванцзи?! Он вспомнил, что человека, с которым исчез Цзинь Цзысюань, описали как высокого немногословного человека в темной одежде. Что из этого не похоже на него?! Только черная одежда, да будто переодеться трудно, это же дело двух минут! Внутренний холод пробрал его до мурашек.       — Вэй Ин не должен брать на себя чужую вину! — отчеканил Лань Ванцзи.       — Да что вы заладили, чужую вину-чужую вину!? В конце концов, задержали временно на 48 часов до выяснения всех обстоятельств. А потом отпустят.       Лань Ванцзи и Цзян Чэн посмотрели на него как на наивного простачка.       — Да уж, ты это на самотёк оставишь, а потом навыясняют еще на три срока, — пробурчал Цзян Чэн.       — Ну, так, други мои, — Вэй Усянь вальяжно потянулся на своей скамье и, размашисто раскинув руки, притянул головы Лань Ванцзи и Цзян Чэна в свои объятия. — Говоря по секрету, у меня в здешней полиции есть свои люди! Так что и не важно, был ли это я или не я, или я не я, или мы все вместе, или никто. А если это вовсе не там, где не было, а наоборот, туда, где никогда не бывает никогда, то ведь, если я не я, но и не кто-то другой, то, может быть, это все были не мы, или даже не они, а вообще никуда.       — Ты вообще, о чем говоришь, идиотина? — прохрипел Цзян Чэн из-под удушающего братского захвата.       — Говорю: только выйду, я и виновник аварии, пойде..., то есть я, виновник аварии, пойду… Кофе наверное пить пойду, в кофейню. Кофе хочется.       — Мгм, — сказал, что характерно, Цзян Чэн.       — Я сейчас принесу, — Лань Ванцзи тут же вызвался.       — Да сиди ты, кофе потом, его никто не украдёт. А если ты уйдёшь — кто будет согревать здешний режимный курорт своим суровым молчанием?       «Бульк!» несколько неожиданно донеслось из другого угла камеры. Трое друзей резко подняли головы на замершего с бутылью в руке бродягу; второй рукой он чего-то шарил у себя за пазухой.       — Ваше здоровье! — расслабленно произнес он, когда заметил, что три пары глаз грозно уставились на него.       После чего Лань Ванцзи поднялся, вышел из камеры и зашел в каморку дяди Ли. Взял оттуда стул (потому что скамейки в камере как надо не сдвинешь, они прикручены к полу, а портить казенное имущество он бы не стал, хотя и мог), вернулся и демонстративно сел спиной к нарушителю спокойствия.       Следующие минут пять-десять в камере продержалась уютная тишина. Получившееся расположение позволяло Лань Ванцзи умильно глядеть Вэй Усяню в глаза, и он немного завис в этом взгляде, хотя и собирался продолжить выяснять, что же произошло вчерашней ночью, а также что делать в дальнейшем. Цзян Чэн же мучительно пытался не глядеть ни на них, ни в сторону соседа по камере.       — А тут теплый междусобойчик! — раздался радостный возглас. Но не от одного из них. — Хорошо сидим?