События, предшествующие катастрофе

      За входной решеткой обнаружился улыбающийся Не Хуайсан. Он хитро выглядывал из-за металлических стержней ограждения, но не заходил внутрь, хотя камера была вовсе не заперта, а лишь постукивал пальцами по прутьям решетки.       — Интересно, говорю, там смотритесь, — произнес Незнайка, наводя из пальцев прямоугольную рамку и заглядывая в нее, как режиссер, ищущий хороший кадр. — Можно снимать фильм, к примеру «Трое в лодке, не считая с…»…       На «с…» он запнулся из уважения к фобии Вэй-сюна. Но одновременно из другого угла помещения, противоположного тому, где находились его друзья, раздалось покашливание. Не Хуайсан ахнул, заметив еще одного человека. Ай, кажется, получилось грубо: сам того не желая, он косвенно причислил этого человека к предполагаемой собаке из названия фильма. Хорошо, что слово целиком не прозвучало.       — Ой! Ой! Я хотел сказать: «Четыре танкиста и с…»!       Да что ж такое, еще одну «с…» пришлось зацензурить!       — Так, клянусь! Больше никаких слов на букву «С»! — воскликнул он, подняв руку в жесте скаутов.       — Это каких же, Не-сюн? — развеселился Вэй Усянь.       — С…-Согласен! — почти в тот же момент рявкнул Цзян Чэн. — Истерики нам тут еще не хватало.       — Э-э, да-да, вот именно оно, — закивал головой Не Хуайсан.       Наконец, он заскочил внутрь и порхающей походкой прошелся по помещению, с любопытством оглядываясь по сторонам.       — Ах, вообще-то я просто зашел узнать, как у вас дела, — светски поинтересовался Не Хуайсан. Он уселся на скамейку и, выудив откуда-то свой веер, — классический, а не аккумуляторный вентилятор, — начал поигрывать им.       — Не знаю, Не-сюн, не знаю, — передразнил, растянув в улыбочке губы, Вэй Усянь и задумчиво постучал пальцем по носу. — Кажется, тут проходит новогодний корпоратив местной полиции. Вот уже сотрудников собралось больше, чем всех остальных.       — Начались ли танцы?       — Думаю, да: с бубнами. То есть, с Цзинями. То один Цзинь выскакивает, то другой. Лично я даже запутался.       — По поводу которого из них тебя обвиняют?       — Именно. Хотя что там за второй Цзинь я не очень-то в курсе.       — А вот об этом втором Цзине и расследовании его дела. Лань-сюн, твоего дядю и Су Шэ привозили из больницы, их здоровье более или менее в норме, и их предварительно допросили, я как раз после этого разговора спустился сюда, — сообщил Не Хуайсан с видом человека, который вообще не собирался так напрягаться, но пришлось. — Твоего брата тоже привезли из Облачных Глубин, с ним тоже все хорошо, от пожара он не пострадал. И, кстати, о слове на букву «С»…       — Это какое же, Не-сюн, — снова не удержался от вопроса Вэй Усянь, хотя и догадывался, что сам себе роет яму.       — Ну, такое, говорю же: «На букву “С”». В твой отдел, Цзян-сюн, как раз его отвели, чтоб ты знал, что у тебя там новенький появился в качестве свидетеля.       — Не пойму: «С» это «Сичэнь» что ли? Ты про него? И почему в мой отдел? — удивился Цзян Чэн.       — Да нет же, другое «С»! — Не Хуайсан нервно замахал веером.       — Да, какое еще «С»?! «Свидетель»?       — Нет, ну то самое, которое с ушами и зубами. Потому и в твой отдел, Цзян-сюн…       Дверь камеры в очередной раз распахнулась, зашел охранник. Он прямой дорогой, минуя большую команду поддержки Вэй Усяня, направился к их соседу.       — Задержанный, гм, как там тебя, свободен. Выметайся, отпустили тебя, — сообщил дядя Ли и, придержав за плечо, заставил бродягу подняться. Мужчина, не оглядываясь, встал и проследовал к выходу. Охранник ушел следом.       Троица полицейских и Вэй Усянь проводили взглядами эту процессию и переглянулись.       Не Хуайсан, обмахиваясь веером, задумчиво произнес:       — Кто это был? Какая внешность у него… интересная.       — Не Хуайсан, ты с дуба рухнул? Какая там внешность? — округлив глаза, хмыкнул Цзян Чэн.       — Не знаю, не знаю, кто вообще знает, что там под всеми этими патлами и лохмотьями.       — А я и знать не хочу. Лучше объясни мне, что за херня с задержанием Вэй Усяня? — продолжал Цзян Чэн. — Я хоть и сам прибить его готов, из-за сестры, конечно, не из-за Павлина. Хотя и за него тоже: все же отец племянников. Но ей-то вообще волноваться нельзя! Да только то, что Вэй Усянь в камере, даже если он виновник, ее совсем не успокоит, а совсем наоборот! И почему его по такому поводу сразу задержали? Абсурд же! Я разницу между арестом, который только после суда, если приговорят, будет, и задержанием в рамках административного процесса, понимаю. Но, скажем так, кто из наших Вэй Усяня не знает, неужели подумали, что он скроется, попытается уничтожить доказательства или как-то повлиять на ход следствия? Для чего такая строгость за неосторожное вождение? Разве нельзя отпустить домой до суда?       — Я не знаю, я не знаю, — Не Хуайсан сделал паузу. — И да — я действительно это имею в виду. Это и странно. Но было такое специально сделанное распоряжение: виновника аварии — сразу в изолятор.       Все четверо переглянулись, потом Лань Ванцзи скользнул взглядом по углу с видеокамерой и задержался на микрофоне под потолком. А Цзян Чэн машинально вышагивал из угла в угол, тяжело опираясь на костыль, и размышлял:       — Какое-то нагромождение преступлений. Сегодня у нас полный набор: ДТП с Цзинь Цзысюанем, нападение с ножом на Цзинь Цзысюня. Плюс пожар в Облачных Глубинах. Слишком много для одного дня. «Это все не случайно» звучит как слишком мягкая формулировка.       Лань Ванцзи вздохнул:       — Звенья одной цепи? Или просто совпадения? Разные способы, но синхронно пострадали оба члена семьи Цзинь.       — Итого, три события…       — Четыре, — поправил Лань Ванцзи. — Прибытие Первого бюро — тоже событие. Они не приезжают без сигнала.       — Или приезжают, когда кто-то сверху дёргает за шнурок. У кого там руки длиннее? У Цзиней всегда были щупальца.       — Если пожар, то вэньский след? — поучаствовал в мозговом штурме Вэй Усянь. — Это же любимый стиль Вэнь Жоханя! Разве нет?       Цзян Чэн резко остановился, и его костыль с глухим стуком врезался в бетонный пол. От внезапной нагрузки больная нога в гипсе прострелила резкой волной боли, Цзян Чэн зарычал, очень реалистично косплея своих собак: Вэй Усянь, находящийся под арестом и являющийся главным фигурантом дела, теперь активно предлагал свои версии.       — Эй! Ты еще что там с Цзысюанем толком ничего не рассказал! Увертываешься только.       — Да, я и не увертываюсь! Наоборот, всё признаю!       — Всё ты признаешь… Еще скажи, Цзинь Цзысюня тоже ты зарезал?       — Всё я, всё я! И Пристань Лотоса тоже я сжег!       — Да причем тут Пристань Лотоса! Ее до тебя сожгли, еще в тринадцатом веке… Тьфу ты, тут об Облачных Глубинах речь… — Цзян Чэн потянулся отвесить братский тычок костылем, но Вэй Усянь укрылся за широкой спиной Лань Ванцзи.       Поймав неодобрительный взгляд Лань Ванцзи, Цзян Чэн лишь крепче стиснул челюсти, ощущая, как раздражение переходит в жгучий стыд.       — С одной стороны, слава богам, что меня это дерьмо обошло: на расследование этого дела нас точно не назначат. Там, где замешан близкий родственник или, прости Господи, супруг, обычно не ставят. Конфликт интересов, мать его, — пробурчал он, глядя в сторону двери. — И одному только Вэй Усяню известно, во что он вляпался, и расхлебывать это… ну, такое себе удовольствие.       Он скрипнул зубами, затем продолжил, чуть притушив голос и отвернувшись от глазка видеокамеры:       — Но с другой стороны… если дело отдадут кому-то другому, то они просто пройдут по верхам. Формально. И Вэй Усяня просто обвинят. Сто процентов. А кто у нас остался? Ты, Не Хуайсан? Ха! Ты и свой веер еле в руках держишь, куда тебе такое расследование. Тут же не только работать придется, так еще и отчеты писать!       Цзян Чэн сжал кулаки, в его глазах загорелся упрямый огонек, он проговорил, не разжимая зубов:       — Значит так. Официально мы с Лань Ванцзи ни при чем. Но это не значит, что мы вообще ничего не будем делать. Пусть начальство думает, что мы сидим на попе ровно и ждем. А мы… мы покопаем. Исподтишка. Чтобы никто не знал. Нужно найти место, где посовещаться. А то обсуждать всё это в КПЗ, мягко говоря, странно. Поднимемся в кабинет? — предложил он коллегам. — Быстро наметим план…       Лань Ванцзи покачал головой:       — Не стоит. В деле замешано «Око небес», неизвестно кто и как нас услышит. Кто-то из отдела мог сделать «дружественный звонок».       Вэй Усянь рассмеялся:       — Прямо шпионский роман какой-то! И все за всеми следят, да? — проговорил Вэй Усянь, смахивая несуществующую слезу. — Так получается, что и тот бомж, что со мной тут раньше сидел, тоже, небось, агент охранки? Внедренный, так сказать, чтобы секреты вынюхивать? Только почему-то ушел, когда мы еще даже толком «мое преступление» не обсудили!       Цзян Чэн поморщился, но согласился сразу:       — Верно. Могут быть замешаны люди из отдела. В собственном кабинете мы будем говорить словно в аквариуме. Тогда — не отдел. Кафешки-рестораны не подойдут: шумно, все на виду. И доски для записей будет не хватать, чтобы материалы развесить-разложить. У меня в квартире тоже лучше не надо: дети вчера такой бардак там развели, убраться еще никто не успел… О! Знаю подходящее место! — сказал Цзян Чэн и перевел взгляд на брата.       Вэй Усянь ахнул, потому что понял, какое место подразумевает Цзян Чэн, и испугался: именно туда пускать Цзян Чэна (и полицейских в принципе) сейчас не следовало бы! Там поджидал бы очень неожиданный сюрприз.       — Нет! — быстро отказался Вэй Усянь. — Ты как дверь открыть, не знаешь! Да и вообще, у меня там экспериментальные ловушки запущены, ты же знаешь, эти мои исследования, да? Без меня не войти. Вот выпустят меня, тогда пожалуйста.       — Ну и ладно, — закатил глаза Цзян Чэн. — Найдем, где поговорить без тебя. А то ж, в конце концов, что за обсуждение версий прямо на глазах у главного подозреваемого?       — Могу отвернуться и уши заткнуть, — Вэй Усянь надулся, бросив обиженный взгляд. — Вы сейчас уйдете совещаться без меня? Вы лишаете расследование моей гениальности!       Цзян Чэн криво усмехнулся:       — Твоя «гениальность» — это отдельная статья.       — А я здесь остаюсь?! Что мне делать? — заныл Вэй Усянь. — Считать трещины в штукатурке?       — Тебе — ничего. Сидеть и не превращаться в головоломку большей сложности, чем ты есть.       — Я вернусь. Скоро, — пообещал Лань Ванцзи. — Не разговаривай ни с кем. Даже если начнут очень вежливо.       — Особенно если начнут очень вежливо, — добавил Цзян Чэн.       Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Усяня. Тот шутливо изобразил молнию замка на губах.       — Не Хуайсан, пойдешь с нами? — предложил Цзян Чэн. — Твой мозг… иногда выдает что-то полезное, когда никто не ждет.       — Ох, Цзян Чэн, это так мило с твоей стороны! Но, боюсь, я не могу. У меня тут… срочные дела.       — Какие же такие дела могут быть у нашего Не-сыщика, что важнее двух потенциальных убийств и поджога? — заинтересованно произнес Вэй Усянь.       — Пойти в больницу, чт… Ну, то есть … я не знаю… совершенно неотложные дела…       — Айя, тебе наконец-то назначили операцию по удалению синдрома «я не знаю», который мешает тебе сознаться в знании даже очевидных вещей?       — Ну, почти. Только по удалению зуба мудрости. Да! Он решил, что сегодня самый подходящий день, чтобы начать бунтовать. Адские боли, я не знаю, как терплю, просто невыносимо! Так что мне нужно в больницу, к стоматологу. Мне уже назначили срочный прием.       — Зуб? В такое время? Ты серьёзно? Видимо, разболелся от стресса из-за необходимости что-нибудь делать? — предположил Цзян Чэн.       — Абсолютно! Врачи сказали, что это может быть очень-очень опасно, если запустить. Представляешь, могут быть… я не знаю… осложнения. Это же не шутки!       — Удачной тебе процедуры, Сан-Сан! Надеюсь, вырвут с корнем! — пожелал Вэй Усянь.       Не Хуайсан картинно вздрогнул.       — Ладно, хватит балагана, — резко перебил Цзян Чэн, обращаясь к Не Хуайсану. — Ты говорил, что Лань Цижэня и Су Шэ привезли из больницы и Лань Сичэня тоже доставили. Их допрашивали уже? Сейчас по дороге, пока идем, все перескажешь, что они сообщили. Каждые полслова.       Не Хуайсан тут же оживился, выпрямившись и с готовностью раскрыв свой веер. Он был более чем рад поделиться услышанным, с мельчайшими подробностями воспроизвести всю богатую сцену допроса Лань Цижэня, Лань Сичэня и Су Шэ. Хотя собственные выводы он, как и всегда, собирался оставить при себе.       Троица полицейских потянулась к выходу. Вэй Усянь, до этого вальяжно развалившийся на койке с видом несправедливо обвиненного мученика, потянулся всем корпусом в сторону уходящего Лань Ванцзи и не выпуская его руки из своей.       Лань Ванцзи отступил еще на полшага, но тоже не отпускал тянущейся к нему руки. Кожа к коже — последняя точка соприкосновения, затем легкое, почти неявное расцепление. Между кистями рук возник просвет — трепетная дистанция на ширину вдоха, где кончики пальцев уже не держатся, но еще помнят, что держались. Пальцы Лань Ванцзи и Вэй Усяня почти соединены, создавая до смешного знакомую композицию: если бы не бетонные стены КПЗ и отсутствие кучевых облаков, можно было принять эту сцену за фреску на потолке Сикстинской капеллы, где Бог-отец протягивает руки к Адаму. Рука Бога даёт импульс, а рука Адама получает его, принимая всем телом жизненную энергию. Можно было поклясться, что и сам Микеланджело где-то рядом нервно грызет кисть.       Наконец, с легким, почти деликатным «чпок» пальцы расцепились. Лань Ванцзи с каменным лицом прижал ладонь к сердцу, а Вэй Усянь, приняв самый невинный вид, помахал, когда дверь-решетка с металлическим лязгом распахнулась.       Вэй Усянь, который только что с преувеличенной тоской смотрел на закрывшуюся дверь, повернулся к вошедшему охраннику и приготовился к какому-нибудь очередному обвинению. Однако дядя Ли, прищурившись, неожиданно выдал:       — А, Вэй Усянь. Ну что ж, собирайся. Тебя освобождают. Выметайся из камеры, только не покидай города, тебя еще вызовут, — произнес он, окинув взглядом недоуменного Вэй Усяня и троицу, которая как раз задержалась на пороге.       Вэй Усянь моргнул раз, потом другой. Его рот приоткрылся от изумления, но длилось это лишь долю секунды. Затем глаза его вспыхнули недобрым огоньком, и он резво спрыгнул с койки, чтобы догнать своих ошарашенных детективов.       — Освобождают?! — воскликнул он, театрально взмахнув руками. — Ну вот! А вы мне тут про конфликт интересов и невозможность! Я свободен! Значит, иду с вами! Обсуждаем дело, строим гипотезы, ловим злодеев!       Цзян Чэн, который только что пытался придать своему лицу выражение стоического смирения, резко схватился за голову.       — О, небеса! Да мы от тебя никогда не избавимся! — прошипел он сквозь зубы, но в его голосе слышалось нечто, похожее на обреченное принятие.       Лань Ванцзи на мгновение задержал взгляд на Вэй Усяне. Едва заметный, легчайший изгиб уголков губ, почти невидимый, выдал его. В его глазах мелькнула тень облегчения, граничащая с радостью, тут же вновь скрытая за привычной непроницаемостью.       Не Хуайсан, который прикрывал рот веером, чтобы скрыть смех из-за «фрески Микеланджело», теперь широко растянул губы буквой «О» и даже забыл прятаться за веером.       — Ого, какой поворот! — только и смог выдавить он, явно не поспевая за изменчивой ситуацией.       Вэй Усянь уже выскочил из камеры, с видом полноправного участника расследования, готовый к бою, или, по крайней мере, еще хорошенько поболтать.       — Ну что, Не-сюн, ты собирался сообщить какие-то подробности о ситуации? Так давай, рассказывай!