Сонный паралич

      — Развяжи меня, — требует Гарри, и я понимаю его.       Тяну конец узла и снимаю путы, никакого принуждения, Гарри должен сам захотеть контакта с Томом. Любого. Но пока что он лишь свирепо смотрит на него.       — Вот зачем ты опять явился сюда?       — Ты сам меня позвал, Гарри, — отвечает Том. Его взгляд плотоядный, жадный, ощупывает тело Гарри, раздевая до костей. Гарри ёжится и невольно жмётся ко мне. — Твоё подсознание само меня воскресило.       О, я знаю эти уловки и манипуляции.       Эту ложь.       Да, Том почти прав, Гарри действительно сам призвал его, но образ Тёмного Лорда уже был заложен в лохматой голове. Синдром старой ведьмы тоже появился сам по себе — в результате измученности Гарри. Но вот с тех пор как он пришёл ко мне на сеансы, всё стало гораздо явственнее.       Гарри думает, что уничтожил в себе крестраж, но это не совсем так. Он прожил почти всю свою жизнь с частичкой души Тёмного Лорда, неужели такое могло пройти незаметно? Их связь осталась. Душа Гарри потеряла душу Тома, с которой сроднилась за столько лет, и жаждала воссоединения.       Наше бессознательное — мощный инструмент для создания материи. Все знают поговорку, что мысли материальны. И это абсолютная правда. Чтобы реализовать желаемое, достаточно чётко представлять. В случае Гарри всё ещё проще — их связь с Томом сделала возможным воскрешение образа юного Тёмного Лорда, слава Мерлину не Волдеморта. Правда, без проводника такое не удалось бы провернуть, но для этого есть я.       — Мерлин, вы действительно похожи, — говорит Гарри удивлённо, сравнивая нас с Томом, находящихся рядом.       Конечно, Гарри. Мы с Томом не просто похожи — мы одной крови. Олвиан Нотт — не родной отец.       Мы похожи и с Гарри: тем, что оба выросли без родителей, но мне повезло, что приёмные были очень даже неплохи.       Ты, Гарри, лишился отца и матери, потому что Тёмный Лорд прикончил их, а мой отец отдал меня чужим людям, не желая даже ничего знать обо мне. Спасибо, что не убил.       Предпочитаю думать, что он так заботился обо мне, ведь ребёнок — уязвимое место, ахиллесова пята, а для того, чтобы стать великим тёмным волшебником, никаких «пят» быть не должно.       Но я всё узнал. Это было сильным ударом, но я выстоял, оправился. Я стал целителем разума для других, но на самом деле для себя. Затолкав обиду и первоначальный ужас в самые тёмные уголки души, случайно обнаружил, что испытываю потребность в любви настоящего отца. Я копался в книгах по истории, древних документах, выискивая всю информацию о Томе Реддле, одновременно восхищаясь и ужасаясь им. Я отметил, что мы похожи, и впервые полюбил свои непослушные кудри — потому что это его кудри.       К Волдеморту я не испытывал никаких чувств. Он отринул любовь, в отличие от меня и Гарри.       Я задался целью вернуть Тома Реддла и получить от него всё, что не получил в своё время. И Гарри для этого подходил как нельзя лучше. Сама судьба свела нас вместе, и я не мог упустить такой шанс.       Я понимаю и полностью осознаю, что моя одержимость ненормальна, но давно привык относиться к себе снисходительно и прощать мелкие прегрешения.       Мы трое связаны одной нитью, минуя пространство и время, но кто мог предсказать, что Гарри тоже одержим Томом? Бессознательное сказало всё за тебя, дорогой.       Осталось лишь не плыть против течения.       — Тебе понравились наши невинные развлечения? — спрашивает Том Гарри, присаживаясь рядом.       — Да, — отвечаю я вместо него, вызывая быстрый взгляд Гарри в мою сторону. — Гарри, это всего лишь сон. Разреши быть собой. Всё, что захочешь, ты можешь воплотить во сне.       — Ты прав, — Гарри на секунду прикрывает глаза. — А ты не будешь ревновать? Тебя раньше не было в моих снах.       — Ну что ты, Гарри, — улыбаюсь, ловя на себе заинтересованный взгляд Тома, что несомненно льстит. — Я присоединюсь к твоей фантазии.       — Вау, — присвистывает Гарри. — Такого у меня ещё не было.       — Ни в чём себе не отказывай, — говорю я.       Давай, Гарри, ты сможешь отпустить себя.

***

      — Не бойся, — шепчет Том, пока его изящные пальцы умело расстёгивают твою рубашку. — Теперь тебя никто не обидит. Теперь всё по-другому.       Мягкие губы неспешно ласкают твою шею, ты различаешь тень дыхания Тома и, кажется, знаешь размеренный ритм вдохов и выдохов наизусть, будто свой собственный, будто каждый день его слышал.       Ты не помнишь, как остался обнажённым. Лежишь на кровати — нагой, с бесстыдно разведёнными бёдрами, и смотришь, как Том избавляется от своей одежды — чёрной рубашки и таких же брюк, демонстрируя белое идеальное тело, словно выточенное из мрамора. Ты нервно сглатываешь слюну и переводишь взгляд на меня.       — Тео, раздевайся. Будь рядом со мной, — в твоём голосе я слышу тревожность, но тем не менее ты настойчив и твёрд.       — Как скажешь, Гарри, — я скидываю надоевший пиджак, тоже снимаю с себя рубашку и подхожу к тебе.       Теперь мы с Томом стоим рядом, твой взгляд скользит по нам, и я вижу, как тебе доставляет удовольствие увиденное.       — Красота в двойном размере, — глотаешь слюну, а твой член покачивается, истекая предэякулятом, говоря красноречивее, чем рот.       Когда мы прикасаемся к тебе, словно наваждение, кажущиеся в утренней полутьме призрачными, эфемерными, ты лишаешься самообладания, становясь попросту безоружным. Мы заставляем твоё сердце биться быстрее.       Мы заставляем поверить, что ты действительно сумасшедший — в этой новой жизни.       Ты перестаёшь различать шелест простыни под собой, потому что его заглушают влажные глубокие поцелуи Тома, кончики пальцев, невесомо скользящие по спине, и мои беззастенчивые ласки ягодиц.       Ты и правда сходишь с ума — от неумолимо подступающего возбуждения, от жара наших тел, от того, как я нетерпеливо толкаюсь мокрым горячим языком в твой зад, растягивая его нежно настолько, насколько позволяют ситуация и моё терпение.       Сегодняшнее сновидение — беспощадное соревнование, которое либо угробит всех троих, либо подарит наивысшее блаженство.       У тебя нет выбора сейчас, потому что рядом с тобой те, ближе которых не существует — мы частицы твоей жизни. Мы связаны с тобой, так или иначе.       Том — высокомерный, эгоистичный, требовательный, на него действует соперник — я. Его сын, его плоть и кровь.       Я же — понимающий и великодушный, принимаю вызов. Для меня это игра.       Том располагается перед твоим лицом, ты вскидываешь глаза и просишь:       — Нет, нет. В моих снах ты постоянно трахаешь мой рот, теперь я хочу попробовать сам.       Том берёт тебя за волосы и наклоняет к своему паху, разводя бёдра.       Я продолжаю растягивать языком отверстие, ты протяжно стонешь и подаёшься навстречу ласкам, по-кошачьи выгибая спину, одновременно насаживаясь ртом глубоко на член Тома. Твои стоны вибрацией отдаются по стволу, вынуждая Тома стонать в ответ.       Я ощущаю и свою, сводящую с ума, эрекцию и добавляю смазки, подключая пальцы.       — Знал бы раньше, что у тебя такой умелый рот, всё сложилось бы иначе, — ухмыляется Том, а затем пристально смотрит на меня.       Мой взгляд застывает на его губах — красиво очерченных и влажных. Нижняя губа чуть больше верхней, так и манит прикусить её, оттянуть, сжимая зубы крепче — до капелек крови. Я глубоко болен, но мне давно плевать.       Наши с Томом тела почти одинаковы, за исключением загара. Кожа Тома словно припорошена серебром, моя — золотом.       Мы тебе нравимся, и ты испытываешь потребность разрядиться, потому тянешься к своему члену, но Том бьёт по рукам.       — Не время. Тео, Гарри готов?       — Да, — отвечаю, вынимая пальцы из разработанного отверстия.       Целую твои позвонки, поднимаясь выше и шепча:       — Ты такой неоднозначный, Гарри, возможно, тебе подойдёт роль и актива, и пассива.       Я отправляю тебя в бесконечные дали фантазий, где заканчиваются границы допустимого и может быть всё, что пожелаешь. Главное, желай.       Том понимает, что я имею в виду. Он спускается с постели и подходит ко мне.       Наши губы соприкасаются, Том чувствует вкус Гарри, и это то, что обливает нас кипятком. Стыд? Я не знаю таких слов.       Крепкие руки Тома аккуратно, но властно ложатся на твои бёдра и волокут к краю кровати. Я шепчу заклинания и устраиваюсь на простынях, перед тобой, призывно поднимая ягодицы — знаю, что тебя заводит.       Твой изнывающий влажный большой член входит в меня — плавно, но сразу до самых яиц. Чувствуешь переполняющее тебя раскалённое возбуждение, что разогревает кровь и гонит её по сосудам.       Жарко. Очень жарко.       Тому хочется вмешаться, и он поворачивает твоё лицо к себе, прижимаясь телом к спине. Впивается в губы — голодно, жадно, как змея, будто пытается отобрать тебя. Завладеть единолично. Всецело.       Ты мог бы сказать, что вот-вот рехнёшься от удовольствия, но язык, словно комок сладкой ваты, едва ворочается, способный лишь подчиниться властному рту Тома.       — Поверь, скоро всё будет иначе, — Том прерывает поцелуй, его цепкий взгляд падает на меня. — Мне нравится, что вы оба принадлежите мне.       Не пытайся спорить — взгляд Тома может испепелить целую вселенную, хотя ты выдерживаешь его невербальный посыл, даже не моргнув. Я чувствую, как твой член дрожит во мне — надеюсь, ты не кончишь прямо сейчас.       Жёсткий взгляд сменяет усмешка, Том чуть толкает тебя вперёд, и ты впиваешься пальцами в мои бёдра. Он раздвигает твои ягодицы и резко входит в усердно разработанную мной дырку.       Я чувствую в себе каждый толчок Тома, каждую фрикцию, он задаёт единый темп для нас троих. И если поначалу мы движемся рвано, дёргано, несинхронно, то потом ловим нужную волну, что несёт нас к берегам наслаждения.       Ты целуешь меня, и сладость губ опьяняет. Тебя целует Том, и мы все связаны через поцелуй и ниточки слюны.       Том закидывает руки тебе на плечи, прижимая к себе, и толкается глубоко внутрь.       Острое удовольствие крепким пряным ликёром разливается по твоему телу от интенсивной двойной стимуляции. Ты пытаешься ускориться, но Том не даёт этого сделать, вынуждая мучиться. И тебя, и меня.       Ты зажат с двух сторон горячими телами, Том царапает тебя ногтями — это его эгоистичная ласка. Громко стонешь и обхватываешь мой член — мы всегда заботились друг о друге.       Но сегодня особенный день — нас трое, возбуждённых и совершенно безумных. И ты тоже поддаёшься общему безумию — чистому, неудержимому, сладостному.       От осознания, что мы все касаемся друг друга и двигаемся, как одно целое, сгорают последние здравые мысли. Остаётся только кристальное кипящее наслаждение, в котором хочется утонуть.       Я цепляюсь руками в изголовье кровати, часто дышу в твои губы, подставляясь под толчки, выгибаясь, шире разведя колени.       Том крепко держит тебя за бёдра, горячий член двигается в заднице, каждый шлепок яиц о промежность гремит в ушах, оглушая и подрывая последние нити рассудка.       Я оборачиваюсь и вижу, как он целует твою шею, но обжигающий взгляд чёрных глаз направлен на меня.       Я кончаю, обильно заливая простыни, Том, не церемонясь, оттягивает твои волосы назад и двигается глубоко и жёстко. Тебя трахают с двух сторон, и это самое умопомрачительное событие в твоей жизни. И будь уверен — это правильно и неизменно.       Твой член продолжает двигаться во мне, Том таранит тебя сзади, и я наконец ощущаю, как изливаешься глубоко в меня. Том следует за тобой, взирая на нас — измученных, но сытых, как коты.       Мы ложимся на подушки по обе стороны от тебя, и можешь слышать стук наших сердец. Знай одно, Гарри: ты много значишь для нас обоих.       Ты важен нам. Ты нужен нам. Тебе хорошо с нами.

***

      — Я потрясён, — мистер Тики жмёт мою руку. Он изумлён, заинтересован, но я чувствую зависть. Она пылает в его глазах. Что ж, конечно, ведь это не он оказался самым искусным менталистом в Британии. — Вы должны выступить с докладом на международном конгрессе в феврале.       — Я подумаю, — скромно отвечаю я, пуская пыль в глаза.       — Мистер Поттер впервые выглядит так свежо, и полностью избавился от сонного паралича. Раскройте тайну, как вам удалось этого добиться? Неужели заставили соблюдать режим дня?       — Режим дня, — фыркаю я. — Конечно, нет. Человека вроде Гарри не заставить соблюдать правила и распорядок. Я использовал маггловские методы психотерапии — гештальт-терапию, поведенческую терапию, гипноз и конечно же символдраму. Плюс мои личные авторские наработки, извините, ими не могу поделиться.       — Великолепно, великолепно, — бормочет мистер Тики. — Что ж, дальнейших успехов. Мистер Поттер, вам крайне повезло найти такого целителя, как мистер Нотт, — обращается он к заскучавшему от наших заумных разговоров Гарри.       — Да, спасибо.       Мы выходим из клиники, где Гарри получил справку о психическом здоровье, и он спрашивает:       — Гипноз? Ты использовал гипноз?       Гарри улыбается — широко, доверчиво, искренне. Он верит мне.       — Совсем немного, Гарри, чтобы ввести тебя в осознанное сновидение.       Гарри нравится пребывать вне своего тела и испытывать удовольствие. Чем чаще он это делает, чем чётче представляет Тома, тем быстрее приближает момент, когда тот действительно обретёт плоть и заберёт частицы наших душ для себя.       Мой секс всегда про игру и доверие, моя терапия — про опору на меня как проводника. Я сценарист и режиссёр наших судеб, безумно влюблённый в своего отца и жаждущий его воскрешения.       Нам ещё столько всего предстоит вместе с Гарри. Оттягиваю момент, когда он всё узнает. К тому времени должен привыкнуть. Ко мне. И к Тому.       А пока наслаждаемся ежедневными осознанными сновидениями, где нас троих ожидают длинные, томительные и бурные экзерсисы.       Упоительные внетелесные путешествия без границ и рамок, что может быть лучше?